Готовый перевод Kim Stanley Robinson. THE MARTIANS / Ким Стэнли Робинсон. Марсиане: ONE. MICHEL IN ANTARCTICA

Один

Мишель в Антарктиде

Сначала было здорово. Люди были хорошие. Долина Райт была удивительной. Каждый день Мишель просыпался в своей кабинке и смотрел через иллюминатор (у каждого был свой) на замерзшую поверхность озера Ванда, плоский овал покрытый потрескавшимся голубым льдом, который покрывал дно долины. Сама долина была коричневой, большой и глубокой, а ее большие скалы размещенные по бокам, образовывали сплошную горизонтальную стену. Видя все это, он чувствовал легкий всплеск бодрости и день начинался хорошо.

Работы было всегда много. Они были высажены в самой большой из сухих долин Антарктиды с грузом разборных жилых конструкций, а на первое время - палаток Скотта. Их задачей являлась постройка за полярный день, который длится все антарктическое лето, зимнего жилища, которое собиралось, как оказалось, в довольно существенный и роскошный модульный массив из взаимосвязанных красных блоков. Во многих отношениях напрашивалась аналогия с тем, что будут делать путешественники, когда они прибудут на Марс, и поэтому, конечно, для Мишеля это все было очень интересно.

Там было сто пятьдесят восемь человек, и только сотня из них будет отправлена в первый полет, с целью создания стационарной колонии. Этот план был разработан американскими и русскими специалистами, и только после была созвана международная команда для его осуществления. Так что это пребывание в Антарктиде было своего рода тестом, а кому-то просто сменой обстановки. Но Мишелю казалось, что каждый желал думать о себе, что именно его (или ее) обязательно выберут, так что напряженности, которую каждый видел у людей, проходящих собеседование, особо не наблюдалось. Как они говорили, когда кто-то спрашивал, – вернее, когда Мишель спрашивал – некоторые из кандидатов своими действиями скомпрометируют себя, другие будут выбраны для последующей миссии на Марс, и только в худшем случае, в это число попадет тот, кого спрашивали. Поэтому нет причин для беспокойства. Большинство этих людей не имели бойцовского характера, но так или иначе это были люди компетентные, яркие, уверенные в себе и привыкшие к успеху. Это и волновало Мишеля.

Они завершили строительство своей зимней обители 21-го марта, в день осеннего равноденствия. После этого чередование дня и ночи стало заметным. Косые лучи солнца бросали свои последние огни, прежде чем исчезнуть на севере за грядой Олимпа. После долгих сумерек, наступала черная звездная темнота, которая в конечном итоге станет полной и продлится в течение многих месяцев. На этой широте полярная ночь начнется вскоре после середины апреля.

Созвездия, после своего появления, для такого жителя севера как Мишель казались звездами другого неба, чужого и странного, напоминая ему, что Вселенная бесконечна. Каждый день был значительно короче, чем предыдущий, и солнце проходило все ниже над горизонтом, его лучи пробивались, как свет прожектора между пиками Асгарда и Олимпа. Люди начали знакомиться друг с другом.

Во время первого официального знакомства, Майя сказала, было - Вам придется оценить нас! - давая понять своим тоном , что эта оценка будет осуществляться в двух направлениях. Мишель был впечатлен. Фрэнк Чалмерс, глядя на него через плечо, заметил это.

Как и следовало ожидать здесь были представлены все типы личностей. Но, чтобы попасть туда, необходимо было иметь минимум социальной терпимости, так что, будучи экстравертами или интровертами, они все равно могли общаться между собой достаточно легко. Они, конечно, проявляли интерес друг к другу. Мишель видел, как вокруг него начинали зарождаться множество отношений. В том числе и романтических. Естественно.

Мишелю все женщины в лагере казались красивыми. Он немного влюблялся во многих из них, что было его обычной практикой. Мужчин, которых он любил он воспринимал как старших братьев, женщин, за которыми он никогда не мог по настоящему ухаживать (к счастью) - как богинь. Да: все женщины были красивы, а все мужчины были героями. По настоящему, наверное, конечно не все. Но большинство. Это был недостаток, присущий всему человечеству. Вот что он чувствовал; в этом был весь он. Это было эмоциональное состояние которое относится к сфере психоанализа, и фактически он подвергся анализу, который практически не изменил его состояния (к счастью). Это было его видение людей, как он говорил своим терапевтам. Наивный, доверчивый, безнадежно оптимистичный; и тем не менее, это не мешало ему быть хорошим психологом. Это был дар, который он имел.

Татьяна Дурова, например, была красавицей, не хуже любой кинозвезды, с развитым интеллектом и ярко выраженной индивидуальностью, которые были развиты еще в прошлой жизни, в реальных условиях труда и жизни в обществе. Мишель любил Татьяну.

А еще он любил Хироко Ай, обособленную и харизматичную женщину, замкнутую в своих личных делах, но добросердечную. Он любил Энн Клейборн, уже считающую себя марсианкой. Он любил Филлис Бойл, младшую сестру Макиавелли. Он любил Урсулу Коль как сестру, с которой он мог всегда поговорить. Он любил Раю Хименес за ее черные волосы и сияющую улыбку, он любил Марину Токареву за ее твердую логику, он любил Сашу Ефремову за ее чувство юмора.

Но больше всего он любил Майю Тойтовну, которая была так же экзотична для него как и Хироко, но более общительной. Она не была настолько красивой как Татьяна, но она притягивала взгляды. Естественный лидер российского контингента и немного неприступный (в любом случае опасный), как показывали все личные наблюдения Мишеля, хотя он был вполне уверен, что она была еще жестче при оценке людей. Большинство российских мужчин, казалось, боялись ее, как мыши ястреба, а может быть они боялись безнадежно в нее влюбиться. Если бы Мишель собирался на Марс (что было не так), она была бы той, кто интересовал бы его больше всех.

Конечно, Мишель, который был одним из четырех психологов, которые обязаны участвовать в оценке кандидатов, не может поддаться ни одной из своих симпатий. Это не особо беспокоило его; наоборот, ему нравилось ограничение, которое было таким же, которые были у него с любым из его клиентов. Это позволило ему предаться своим мыслям, не давая повода как либо контактировать с ними. «Если человек не действует в соответствии со своими чувствами, то они не были искренними», - возможно, старая поговорка говорила правду, но если вам запрещалось действовать по уважительным причинам, то, в конце концов, ваши чувства могут быть и не ложными. Поэтому он мог сразу позволить себе быть искренним и избегать рисков. Кстати, поговорка могла и быть неверной: любовь к ближнему может быть обдуманной и не публичной. В этом не было ничего неправильного.

Майя была почти уверена в своем стремлении к Марсу. Поэтому Мишель не представлял для нее никакой угрозы, и она относилась к нему как к совершенно равному. Еще несколько человек были похожи на нее в этом отношении: Влад, Урсула, Аркадий, Сакс, Спенсер и еще кое-кто. Но с Майей им было не сравнится; она была близка с самого начала. Она могла сидеть и говорить с ним почти о чем угодно, в том числе о самом процессе отбора. Они оба говорили по-английски, а их неполное знание языка и сильный акцент, звучали как музыкальная палитра.

— Вы должны использовать объективные критерии отбора людей, психологические профили и другие подобные вещи.

— Да, конечно. Различные виды тестирования, Вам же прекрасно известно. Различные критерии.

— Но Ваши личные суждения, должны также учитываться, не так ли?

— Да. Конечно.

— Но это должно быть не легко отделить свои личные чувства от профессиональных суждений, да?

— Думаю, что не очень.

— Но как вы это делаете?

— Ну... я думаю, что это, как бы Вы сказали - степень натренированности ума. Мне нравятся люди, независимо от того, что те или другие причины могли бы заставить кого-то на таком как этот проект, показаться хорошим.

— По каким причинам вы любите людей?

— Ну... я стараюсь особо не анализировать явление. Вы знаете, что риск в моей работе - стать слишком аналитичным. Я часто прислушиваюсь к своим ощущениям, пока они так или иначе не начинают беспокоить меня.

Она кивнула. - Очень умно, я уверена. Я не знаю, справлюсь ли я с этим. Я должна попробовать. Это все же для меня, хотя и не всегда хорошо. Не легко привыкнуть, - прибавила она, криво улыбнувшись ему.

Она могла говорить с ним о чем угодно. Он подумал об этом, и понял, что так обстоят дела потому, что он оставался на Земле, а она собирается в полет (и в этом она казалась очень уверенной), и не имело значение, что она скажет ему. Как будто он при смерти, и поэтому она может излить ему свою душу открыто, как подарок на прощанье.

Но он хотел чтобы ее волновало то, что она ему говорит.

18 апреля солнце исчезло совсем. Утром оно вспыхнуло на востоке, осветив на минуту или две саму долину, а затем, со слабой зеленоватой вспышкой, оно скрылось за горой Ньюэлла. После этого темные дни проясняли только полуденные сумерки, которые становились с каждым днем короче; ну а дальше - лишь ночь. Ночь очень звездная. Здесь было хуже, чем на Марсе, эта постоянная темнота, только звездный свет, и этот смертный холод снаружи, из-за которого испытывалось снижение чувствительности во всех смыслах кроме чувства холода. Мишель, который был родом из Прованса, осознал, что он ненавидит и холод и темноту. Как и большинство остальных. Пока жили в период полярного лета, они думали, что жизнь будет прекрасной, и, в конце концов, даже на Марсе не будет проблематичной и страшной, а с приходом зимы они внезапно получили лучшее представление о том, на что будет похожа жизнь на Марсе - не полностью, но, по крайней мере, касательно огромной массы лишений. Это подействовало отрезвляюще, как после ушата воды.

Конечно, некоторые добились большего успеха, чем другие. Некоторые, казалось, даже не заметили. Россияне уже имели возможность находиться в условиях холода и темноты почти столь же строгих. Терпимость к условиям ограничения была также хорошо развита у ученых старшего возраста: Сакса Рассела, Влада Танеева, Марины Токаревой, Урсулы Коль, Энн Клейборн - у этих и других самоотверженных ученых, казалось, была возможность проводить много времени на чтение, работу за компьютером и на разговоры. По-видимому жизнь, которую они провели в основном в лабораториях, подготовила их.

Они также поняли, что это жизнь, которая ожидала их на Марсе. И она не особо отличалась от образа жизни, который они всегда вели. Так что лучшей аналогией с марсианской жизнью была, возможно, и не Антарктида, а жизнь в интенсивных исследованиях в научной лаборатории.

Это навело его на мысль об оптимальной жизненной истории, на примере членов группы: ученый лаборатории средних лет, преданный делу, добившийся успеха; бездетный; не состоящий в браке или разведенный. Много кандидатов соответствовало этим критериям. В некоторой степени этот факт заставлял задуматься. Хотя это и было несправедливо, но это был стиль жизни со своей целостностью и со своими преимуществами. Сам Мишель отвечал всем этим требованиям во всех отношениях.

Естественно он должен был уделять свое внимание одинаково всем кандидатам, что он и делал. Но однажды ему пришлось оказаться один на один с Татьяной Дуровой, сопровождая ее при подъеме на Саут-Форк в долине Райт. Они отправились пешком влево по плосковерхому островному горному хребту, названному Помостом, который разделял долину вдоль и его южная ветка тянулась через долину Райт к озеро Дон Жуан.

Озеро Дон Жуан - какое название для этой внеземной пустоши! Водоем был настолько соленым, что не замерзал, пока температура воздуха не опускалась до -54°C; лед покрывавший мелкий солевой водоем, при замораживании дистиллировался и становился пресным льдом, и не будет таять пока температура не повысится выше ноля, что произойдет только следующим летом, когда пойманный в ловушку солнечный свет создаст парниковый эффект в воде подо льдом, и растопит его снизу. Пока Татьяна ему объясняла процесс, Мишель прокручивал это в уме, как некую аналогию их ситуации, балансирующую на пределе его понимания, но без четкого видения.

— Короче говоря, - сказала она, - ученые могут использовать озеро в качестве индикатора минимальной температуры. Приезжайте сюда весной, и вы узнаете опускалась ли температура ниже -54°C предыдущей зимой.

Было видно что этой осенью было несколько холодных ночей; слой белого льда покрывал озеро. Мишель стоял с Татьяной на беловатом, неровном, берегу с соленой коркой. Над Помостом в полдень небо было синевато-черным. Вокруг них отвесные стены долины опускались на дно каньона. Большие темные валуны выступали из ледового щита озера.

Татьяна вышла на белую поверхность, с каждым шагом погружаясь в нее, сапоги скрипели, вода всплескивала - жидкая соленая вода, вытекая на свежий лед, растворяя его с легким морозным инеем. Видение: Дева озера, материализовалась и стала слишком тяжелой, чтобы ходить по воде.

Но озеро было всего несколько сантиметров в глубину, едва покрывая носки ее увесистых сапог. Татьяна наклонилась и, подняв маску, намочила кончик пальца в перчатке, и приложив его к своим губам невероятной красоты, скривила их в жуткую гримасу. Затем, закинув голову назад, засмеялась. - Мой Бог! Попробуйте этот вкус, Мишель, но осторожнее, я предупреждаю Вас. Это ужасно!

И он тяжело пошагал по льду и по влажному песчаному дну озера, ступая неуклюже, как слон в посудной лавке.

— Он в пятьдесят раз солонее, чем море, попробуйте его.

Мишель нагнулся, сунул указательный палец в воду; морозы стояли лютые и настолько было холодно, и было удивительным, то что она была еще жидкой. Он поднес его к языку, осторожно коснувшись - обжигающий холод. Она обжигала, как кислота. - Боже мой! - воскликнул он, невольно сплевывая. - Это что, яд? - Какие-то токсичные щелочи, или озеро из мышьяка.

— Нет. - Засмеялась она. - только соль. Сто двадцать шесть граммов соли на литр воды. В противоположность трем и семи десятых грамма на литр, в морской воде. Невероятно. - Татьяна была геохимиком, и то сейчас она покачала головой от изумления. Это ее работа. Мишель увидел ее красоту по-новому, в маске, но совершенно ясно.

— Соль, доведенная до высшей силы, - сказал он рассеянно. Особой концентрации. Но так же может быть и в марсианской колонии; и вдруг мысль, которую он ощутил витающей где-то была поймана: обычная морская соль человечества будет сосредоточена с их изоляцией в ядовитое озеро.

Он вздрогнул и снова сплюнул, как будто он мог отбросить эту отвратительную мысль. Но вкус остался.

Как будто вечная тьма простилается над поверхностью, делая ее твердой, и ты отгоняешь мысль, что мы застряли здесь это надолго, после того, как местная звезда в последний раз бросила свой лучи и погасла. Люди (некоторые из них) начинают наконец действовать так, как будто они проходят испытания. Как будто действительно наступил Конец Света и мы существуем в преддверии Страшного Суда. Представьте себе времена истинных религий, когда каждый чувствовал себя так постоянно.

Некоторые из них избегали Мишеля, также Чарльза, Джорджию и Полину, ну и других психологов. Другие были слишком дружелюбными. Мэри Данкель, Джанет Блилевен, Фрэнк Чалмерс; Мишелю приходилось следить за тем, чтобы не оказаться наедине с этими людьми, чтобы самому не впасть в депрессию, под влиянием их большого очарования.

Самым лучшим решением было оставаться в движении. Помня удовольствие, которое он получил от прогулки с Татьяной, Мишель начал делать выходы как можно чаще, сопровождая других ученых, пока они выполняли различные задачи по техническому обслуживанию и научные работы. Дни проходили в искусственно созданном круговороте, все было запрограммировано и осуществлялось, как будто солнце утром вставало, а вечером опускалось. Подъем, завтрак, работа, обед, работа, ужин, вечерний отдых, сон. Так же, как дома.

Однажды он с Фрэнком отправился на вылазку к анемометру*, что около Лабиринта - который являлся переплетением комплекса каньонов, которым заканчивалась верхняя часть Долины Райта. Он было попытался найти изъян в идеальной внешней оболочке Фрэнка. Но это не сработало; он был слишком хладнокровным, слишком профессиональным, слишком дружелюбным. Годы работы в Вашингтоне очень хорошо его отполировали, так что не за что было зацепиться. Он, несколькими годами ранее, был занят первой экспедицией человека на Марс; это был старый друг Джона Буна, первого человека, нога которого ступила на Марс. Он, как поговаривали, также активно участвовал в планировании этой экспедиции. Ну и, конечно же, он уже чувствовал себя одним из сотни избранных, что показывало его большую уверенность в своих силах. Голос у него, как бы это сказать, был очень американским, которым он пробасил слева Мишелю, пока они прогуливались пешком. - Посмотрите на эти ледники, которые падают с перевалов и сдуваются ветрами, еще до того, как достигнуть дна долины. Какое, действительно, потрясающее место.

Анемометр, ветромер (от др.-греч. — ветер и — измеряю) — метеорологический прибор для измерения скорости ветра.

— Да.

— Это катабатические ветры, спускающиеся с полярной шапки льдов - ничто не может остановить их. Холодные как смерть. Интересно, устоит ли здесь и дальше этот маленький флюгер, который мы установили.

* - от греч. катабасис — спуск, снижение — плотный и холодный воздушный поток, направленный вниз по склонам с горных перевалов.

Он был на месте. Они вытащили из него картридж с данными, вставив на его место другой. Вокруг них громоздились огромные коричневые скалы образующие чашу под звездным небом. Потом они пошли обратно вниз.

— Почему вы хотите отправиться на Марс, Фрэнк?

— Что это, мы и дальше здесь на работе?

— Нет, нет. Мне просто любопытно.

— Да? Тогда ладно... Ну, я хотел бы испытать себя. Хочу попробовать пожить там, где смогу на самом деле сделать что-то новое. Например, создание новых систем, да Вы же знаете. Я вырос на юге, как и Вы. Только юг Соединенных Штатов сильно отличается от юга Франции. Мы застряли в нашей исторической реальности на долгое, долгое время. Потом мы открылись, отчасти потому, что стало настолько плохо. Отчасти из-за пришедших торнадо, которые разоряли побережье! И вот у нас появился шанс все восстановить. И мы постарались, но изменили не много. Недостаточно, Мишель. Так что у меня есть желание попробовать все снова. Это правда. - И он взглянул на Мишеля, как бы подчеркивая то, что это не просто то, во что он верит, но и правда даже потому, что о ней предпочитают умалчивать. После этого Мишелю он начал нравится еще больше.

Как-то в другой день (или другое время их бесконечной ночи) Мишель вышел с группой, чтобы проверить климатические станции, расположенные по окружности берега озера. Они буксировали сани "банан", загруженные батареями, заполненными баллонами со сжатым азотом и тому подобным. Мишель, Майя, Чарльз, Аркадий, Ивао, Бен и Елена.

Они шли через озеро Ванда: Бен и Майя, таща за собой сани. Долина казалась огромной. Замороженная поверхность озера мерцала и переливалась чернотой под ногами. Жителю севера небо уже казалось переполненным звездами, а во льду под ногами каждая звезда отражалась множеством световых бликов. Майя, которая шла рядом с ним, посветила фонарем вниз, осветив мириады трещин и пузырей под собой; это походило на луч света сквозь стеклянный бездонный пол. Она, выключив фонарь, внезапно посмотрела на Мишеля и ей показалось что звезды другого полушария сияли сквозь прозрачную атмосферу чужой планеты которая намного ближе к центру своей галактики. Он бросил взгляд на черную дыру, которая была в центре всего, сквозь туманности и звезды. Как разрушенный безграничный одинокий бассейн. Каждый шаг искажал вид преломляя свет, как в калейдоскопе из белых точек на черном фоне. Он мог бесконечно смотреть в глубины озера Ванда.

Они дошли к противоположному берегу озера. Мишель оглянулся: их комплекс сверкал как яркое зимнее созвездие, поднимающееся над горизонтом. Внутри этих блоков их спутники работали, общались, готовили пищу, читали, отдыхали. Напряженность в отношения там была тонко скрываемой, но градус ее был высокий. Открылась дверь в комплекс, бросив клин света на ржавого цвета скалу. Точно таким вот может быть Марс, где-то уже через год или два. Многие напряженности в существующих отношениях были бы решены. Но не было бы воздуха. Да, наружу они бы выходили, иногда; но в скафандрах. Но играет ли это какое-то значение? Зимний костюм, который он носил сейчас, был во многом аналогичен скафандру, потому что проектировщики могли сделать его и устойчивым к холодным нещадным ветрам, спускающимся вниз по долине, и со встроенной системой для дыхания, подающей чистый кислород, преобразуя его из жидкого состояния в газообразное, и встроенным контролем внутренней температуры. Подбиологический* холод Антарктиды, Марса; никакой особой разницы между ними не наблюдается. В этом смысле этот год тренировок и тестирования был хорошей идеей. Они получали, по крайней мере, вкус того, что их может ожидать.

* - подбиологический - термин используемый для биологических процессов, в которые вмешивается химическая составляющая.

Бен споткнулся на неровном слабом льду озера попав ногой в углубление, оставшееся с лета, поскользнулся и провалился в мгновение ока. Он закричал и сразу же к нему первым устремился Мишель, потому что он видел, как все произошло. Бен стонал и метался, остальные присели вокруг него.

— Извините, - сказала Майя, проскользнув между Мишелем и Аркадием, и опустилась на колени рядом с Беном.

— Что, бедро?

— Ай! Да...

— Хватайте за руку. Держитесь! - Бен вцепился за ее руку а она поддержала его с другой стороны. - Так, давайте Ваш ремень отстегнем от саней. Хорошо, подвиньте под него сани. Ложите аккуратно! Хорошо. Держитесь, мы Вас отвезем на станцию. Вы сможете удержаться на санях или Вас привязать? Ладно, тогда вперед. Помогите удерживать сани ровно. Кто нибудь свяжитесь со станцией и скажите им, чтобы они были готовы принять нас. - Она привязала свой ремень к саням-"банану" и отправилась обратно через озеро, стараясь спешить но осторожно, почти скользя на своих сапогах как на коньках, освещая лед под ногами фонариком. Остальные последовали за ней рядом с Беном.

За морем Росса, на станции Мак-Мердо*, в зимнее время дополнительно проживал контингент сотрудников именно для того, чтобы поддерживать их на озере Ванда, и поэтому менее чем через час после их возвращения на станцию они услышали громкий шум прилетающего зимнего вертолета. К этому времени Бен не мог себе простить нелепое падение, злость была большей чем боль, хотя он позже узнал, что у него был перелом бедра.

* - Мак-Мердо (англ. McMurdo) — крупнейшее поселение, порт, транспортный узел и исследовательский центр в Антарктике.

— Он упал, молниеносно, - позже сказал Мишель Майе. - Он падал так быстро, что он не успел за что-нибудь ухватиться. Я не удивлен, что он сломал что-то.

— Это действительно плохо, - ответила Майя.

— Там Вы действовали идеально, - продолжал Мишель удивившись со своей прямоты. - Вы очень быстро среагировали.

Она вздохнула, махнув рукой. - Сколько раз я видела такое. Я все детство провела на льду.

— А, тогда, конечно. - Опыт. Богатый опыт является основой для принятия естественных решений. Он чувствовал, что у Майи он имелся в разных областях. Эргономика, ее специальность,заключалась в том, чтобы организовывать для людей гармонию с вещами. Она собиралась на Марс. А он нет. Он любил ее. Хорошо, но он любил многих женщин. Что было то было. Но с ней...

Из личных заметок Мишеля, особо зашифрованных:

Майя: очень красивая. Тигр крадущийся по комнате, пропахший сексом и убийством. Альфа-самка перед которой все преклоняются. Быстрая во всем, в том числе и смене настроения. С ней можно говорить. У нас есть серьезные разговоры, потому что ей наплевать, зачем я здесь. Возможно ли это?

Спенсер Джексон: сила. Душа - потемки. Неизмеримой глубины, даже для него. Озеро Ванда, которое есть в каждом из нас. Ум, перед которым преклоняется все сообщество, свободно переходящий к искусству. Может создать любой портрет за дюжину штрихов, и вот душа раскрыта. Но я не думаю, что он счастлив.

Татьяна Дурова: очень красивая. Богиня пойманная в ловушку в мотеле. Она ищет выход. Она знает, что все думают, что она красива, и поэтому не доверяет ни одному из нас. Она должна вернуться на Олимп, где ее появление будет восприниматься как должное, и она сможет достучаться до любого. Ее ровесника. Возможно, она покоряет Марс, который может быть своего рода Олимпом для нее.

Аркадий Богданов - тоже сила. Очень стойкий, надежный товарищ, серьезный почти на грани тупости. Каждый видит все, что он думает, и он не утруждает себя скрывать это. "Моего присутствия достаточно, чтобы заставить меня отправиться на Марс", - говорит он своим поведением. Разве Вы не согласны? И я соглашусь. Инженер, быстрый и изобретательный, не интересующийся большими проблемами.

Марина Токарева: красавица. Очень серьезная и настойчивая, с которой не посплетничаешь. Каждого вынуждает задуматься о том что происходит. И она предполагает, что Вы так же быстры, как и она. Так что надо постараться, чтобы успевать за ней. Узкие, точеные черты лица, густые черные как смоль волосы. Иногда после ее взгляда я считаю ее одной из лесбиянок, которые всегда среди нас; другой раз, она кажется зацикленной на Владе Танееве, самом старшем человеке здесь.

Джорджа Берковича и Эдварда Перрена объединяет отношение к Филлис Бойл. Но это не конкуренция, а партнерство. Они оба думают, что им нравится Филлис, но в действительности им нравится - как отражается его привязанность на другом. Филлис это также нравится.

Иванна довольно таки красива, несмотря на худое лицо и неправильный прикус; глупой улыбкой светится лицо классической заучки-химика, но внезапно раскрывается богиня. Совместно получила Нобелевскую премию по химии, но нужно подавить мысль о том, что только этой улыбкой она выиграла приз. Одно то, что ты видишь ее, делает тебя счастливым. Можно было бы дать ей Нобелевскую премию только за то, чтобы увидеть эту улыбку.

Саймон Фрейзер: очень тихая сила. Англичанин; пошел в общеобразовательную школу в возрасте девяти лет. Очень внимательно умеет выслушать, хорошо говорит, но говорит в десять раз меньше, чем другие, чем, конечно же, заработал себе репутацию немого. Он играет эту роль спокойно. Я думаю, что ему нравится Энн, которая в некотором роде похожа на него, хотя и менее выражено; путями реализации своих целей очень отличается от остальных. Энн не шутит со своим образом на глазах у окружающих, она совершенно не замечает своей американской застенчивости, в отличии от британского юмора Саймона.

Джанет Блилевен: красавица. Говорит быстро, уверенно. Дружелюбная. Выглядит здоровой. Хорошая грудь. Кумовство - это не истинная дружба.

Энн - настоящая красавица, хотя немного строгая. Высокая, угловатая, костистая, сильная; и телом и лицом. Она привлекает взгляд. Она, конечно, относится к Марсу серьезно. Люди это понимают и ценят ее. Или нет, в зависимости от обстоятельств. Ее тень отличается от нее самой.

Александр Жалин - это сила. Он любит женщин глазами. Некоторые это понимают, другие - нет. Мэри Дункель и Джанет Блилевен обе с ним проводят много времени. Он - энтузиаст. Поэтому, независимо от того, что бы не поразило его воображение, оно становится горизонтом всех его интересов.

Надя Чернышевская: сначала ты думаешь, что она не особо привлекательна, но потом, приглядевшись, она кажется одной из самых красивых. Это исходит из ее целостности – физической, интеллектуальной и нравственной. Скала, на которой все основывается. Ее физическая красота заключается в ее спортивной форме: подтянутая, округлая, жесткая, искусная, изящная, сильная, и в ее глазах: пестрая радужная оболочка, заштрихованная густым ковром из цветных точек, коричневых и зеленых частиц, с вкраплениями синего и желтого, все эти маленькие пятна расположены в виде картины из концентрических колец, покрытых разноплановыми лучами, сливающихся на первый взгляд в одно, цвета лесного ореха. Вы могли бы окунуться в эти глаза и никогда не всплывать. И она смотрит на Вас без страха.

Фрэнк Чалмерс: сила. По моему мнению. Трудно не рассматривать его в качестве дополнения к Джону Буну. Сообщником или пособником. Отдельно он не так впечатляет. Невысокий; рост меньше среднего. Неуловимый. Крупный, громоздкий, смуглый. Ведет себя сдержанно. Довольно дружелюбный, но не всем кажется, что это реальное дружелюбие. Политическое животное, как Филлис; только они не любят друг друга. Он любит Майю. А Майя прилагает усилия, чтобы он чувствовал себя частью ее мира. Но чего ему надо, не понятно. В общем, есть человек, которого полностью никто не знает.

Более формально, он применял пересмотренный вариант Миннесотского многоаспектного личностного опросника*, вручив анкеты в группы по десять человек. Сотни вопросов, которые откалиброваны, чтобы обеспечить психологические профили, значимые с точки зрения статистики. Только один из нескольких различных тестов, которые он раздавал в течение зимы; тестирование было одним из основных способов, которым они проводили время.

* - с англ. Minnesota Multiphasic Personality Inventory или MMPI — наиболее изученная и одна из самых популярных психодиагностических методик.

Они сдавали этот тест в "светлице", которая была освещена десятками ламп высокой мощности, так что все в ней казалось раскаленным добела, особенно лица людей. Глядя на них как они работали, Мишель вдруг ощутил, как нелепо быть учителем в этой блестящей толпе. И он почувствовал вдруг, увидев их лица залитые светом, абсолютной уверенности в том, что из их ответов он не узнает, ни кто они, и тем более что они думают, а только то, что они должны попасть на Марс. Очевидно, имея поправку в ответах с учетом этой точки зрения, он узнает почти столько же о них, как если бы они были искренними. Тем не менее это был шок, увидеть это так ясно на их лицах.

Но это не должно было его удивлять. Лица показывали настроение и в любом случае еще многое другое, причем с высокой точностью и у большинства людей. Может быть у всех людей; бесстрастное лицо показывает то, что человек осторожничает. "Нет, - подумал он, наблюдая за ними, - из этого может быть разработан целый язык, если ему уделить должное внимание". Слепые люди слышат голоса актеров, как совершенно искусственные и ложные, и в этом мире они все были слепы к лицам, но если на них посмотреть более пристально, это может привести к своего рода визуальной френологии*. Он может стать одноглазым в царстве слепых.

* - френология — учение о связи психических особенностей человека или животного с наружной формой черепа.

Так он смотрел на их лица, как завороженный. "Светлица" была действительно очень яркой; рекомендовалось проводить время в таких местах, чтобы предотвратить симптомы сезонных депрессий. При таком ярком освещении каждое полупрозрачное лицо, казалось, не только говорило с ним, но также и было настоящим ребусом характера того человека: возможно сильного или умного, с чувством юмора или осторожного, какого угодно, но в любом случае вся индивидуальность прямо на поверхности. Там была Урсула, слегка приятно удивленная, которая думала, что это всего лишь одна из многих глупостей, которые делают психологи; она как медицинский специалист признавала, что это было и смехотворно и необходимо, она знала, что все медицинские науки были таким же искусством как любая другая наука. Сакс, с другой стороны, относился ко всему этому очень серьезно, впрочем, как и все остальные: это для него было научным экспериментом, и он надеялся, что ученые в других дисциплинах честно имели дело с методологическими трудностями той дисциплины. Это было написано на его лице.

Все они были экспертами. Мишель изучил НПР, или натуралистические принятия решений*; он был экспертом по данному вопросу; а еще он знал, что эксперты брали имеющиеся ограниченные данные, доступные им в любой ситуации, и сравнивали их с огромным объемом опыта, а затем принимали быстрые решения на основе аналогий из прошлого опыта. Поэтому сейчас, в данной ситуации, эта группа экспертов делала то, что они сделали бы, чтобы выиграть грант**, или победить судейскую комиссию, чтобы овладеть контрольным пакетом акций. Или что-то подобное. Было фактом то, что они никогда не сталкивались с довольно таки сложной, но не выполнимой задачей.

* - это процесс, посредством которого люди используют свой опыт для принятия решений в сложных реальных условиях.
** - вид субсидии; предоставляется организацией или частным лицом другой организации или частному лицу (как правило, в результате конкурсного отбора) для осуществления конкретных проектов в области науки, культуры, образования.

Да и то, в том случае, если они не считали, что ситуация была нестабильна и вне точки прогнозирования. Некоторые ситуации были похожи на эту; даже лучшие метеорологи не часто предсказывали грозу с градом, даже лучшие боевые командиры не всегда могли предсказать направление следующих наступлений. В этом отношении некоторые последние исследования показали, что почти такое же случалось у психологов, когда они пытались прогнозировать последующие психические диагнозы людей на основе оценки по стандартным психологическим тестам. В каждом из этих случаев не было достаточного количества данных. И поэтому Мишель пристально всматривался в лица окружающих, в выражения их розовых или коричневых лиц, пытаясь нарисовать общую картину исходя из частных настроений.

Но все же, вряд ли это могло привести к правильным выводам. Лица могли быть обманчивыми, или не нести информации; а теория личности общеизвестно была скомпрометирована большой неопределенностью всех видов. Те же события при тех же условиях, в зависимости от личности, приводили к абсолютно разным результатам, и это было неоспоримым фактом. Но было слишком много возмущающих факторов, чтобы говорить о каком-либо аспекте личности. Все психологические модели личности, а это много, очень много теорий, сводились к вопросу о шифровании своих предположений отдельными психологами. Возможно, у каждой из наук был какой-то один аспект, общий для них всех, но особенно очевидно это было в теории личности, где любое новое предложение основывается на теории, которая часто отстаивает свою точку зрения, опираясь на другие, еще более старые, и в конце-концов возвращаясь к Фрейду и Юнгу, а то и вообще к Галену. Увлекательная книга «Психоаналитические корни патриархата*» являлась прекрасным примером этого, ну и книга Джонса «Новая психология снов**» являлась классикой. Это было распространенным приемом - цитировать гипотезы авторитетного предшественника (еще лучше основателя теории), добавляя вес собственным утверждениям. Так что, зачастую, статистические исследования, которые проводят современные психологи, были разработаны главным образом, чтобы подтвердить или опровергнуть догадки теоретиков околовикторианской эпохи, таких как Фрейд, Юнг, Адлер, Салливан, Фромм, Маслоу и др. Вы выбрали эксперта старой школы, предположения которого казались Вам правильными, затем проверили эти теории, используя современные научные методы. Если вернуться к исходному или/или, Мишель предпочитал Юнга Фрейду; после этого он был неравнодушен к целой утопической самоопределяющейся группе: Фромму, Эриксону, Маслоу, и соответствующим свободным философам той же эпохи, таким как Ницше и Сартр. И последних представителей современной психологии, конечно же, проанализированных специалистами и опубликованных в специализированных журналах.

* - англ. Psychoanalytic Roots of Patriarchy
** - англ. The New Psychology of Dreaming

Но все его идеи были развитием первоначального набора мнений о людях. Вопрос интуиции. На этой основе он должен был оценить, как будет лучше, если тот или иной кандидат отправится на Марс. Предсказать грозу с градом и следующие наступления. Интерпретация личностных тестов разработанных в соответствии с парадигмами алхимиков. Даже расспрос людей об их снах, как будто они были чем-то большим чем осколки реальности в мозгу! Толкование снов: как только Юнгу приснилось убийство человека по имени Зигфрид, то он приложил много усилий чтобы выяснить, что этот сон может означать, причем ни разу не задавшись вопросом, имеет ли это какое-то отношение к его большой обиде на своего старого друга Фрейда. Как Фромм отметил позже, - "Небольшого изменения имени Зигмунд на Зигфрид было достаточно, чтобы позволить человеку, самым большим талантом которого было толкование сновидений, скрыть реальное значение этого сна от самого себя".

Это был идеальный образ для власти их методологии.

Однажды, во время обеда, рядом с ним сидела Мэри Данкель. Ее нога коснулась его ноги. Это не было случайностью. Мишель был удивлен; ведь, в конце концов, она сильно рисковала. Он ответил, прижав свою ногу к ее ноге, еще до того как смог обдумать происходящее. Мэри была красива. Он любил Мэри за ее темные волосы, карие глаза и изгиб бедер, когда она входила в дверь перед ним, а теперь еще и за ее смелость. Елену он любил за доброту в ее красивых светлых глазах и за ее широкие, как у мужчины, плечи. Татьяну он любил за великолепие и самостоятельность.

Но это была Мэри, которая прижалась к нему. Что она подразумевала под этим? Она надеялась повлиять на его решение в свою пользу, а может против себя? Но конечно она знала, что такое поведение может быть расценено против нее. Должна была знать. Поэтому она знала что делает, но это в любом случае означало, что она действовала из других побуждений, более важных для нее, чем полететь на Марс. Другими словами - по причинам, которые связаны с ним лично.

Неужели он настолько легкодоступный? Женщине достаточно было правильно взглянуть на него и он был у ее ног. Она могла его стряхнуть как пылинку.

И вот тело готовится снова, чтобы предать его - рефлекс, сравнимый с коленным рефлексом. Но часть его разума, замедлив ход мыслей, отставет от реальности на несколько минут (иногда часов, или дней), начала беспокоить. Он не мог быть уверен, что она имела в виду. Она могла быть женщиной готовой рискнуть всем, поставив на один бросок костей. Попытайтесь незаметно подойти к человеку, чтобы завоевать его доверие. Это часто работало как чары.

Он осознал, что иметь власть над чужой судьбой было невыносимо. Это все портило. Он хотел убежать с Мэри к ближайшей кровати, ее или его, чтобы упасть на нее и заняться любовью. Но занятие любовью по определению может произойти только между двумя свободными людьми. Но он был надзирателем, судьей и присяжными этой группы...

Он застонал при этой мысли, издав гортанный звук, как будто проблема ударила его в солнечное сплетение, заставив выпустить воздух через голосовые связки. Мэри, улыбнувшись, подарила ему нежный взгляд. Майя, сидящая через стол, посмотрел на них. Возможно, она услышала его стон. Неужели Майя все видела; и если она увидела его, желающего глупую неосторожную Мэри, когда на самом деле он всем сердцем хотел Майю, это было бы двойной катастрофой. Мишель любил Майю за ее ястребиный взор, ее прагматичный и острый ум, сейчас небрежно наблюдающую за ним, но ничего не упускающую.

Он встал и пошел к прилавку за куском чизкейка, чувствуя, как колени подгибаются под его тяжестью. Он не осмелился оглянуться ни на одну из них.

С другой стороны, вполне возможно, что касание ног и все их взгляды, существовали только в его воображении.

Это становилось очень странным.

Двое русских, Сергей и Наташа, вступили в отношения вскоре после их прибытия на озеро Ванда. Они не пытались скрыть это, как и некоторые другие пары, о которых Мишель знал или подозревал. Во всяком случае они были слишком демонстративными, учитывая ситуацию; это делало некоторых людей неудобными, настолько нежно они относились друг к другу. Обычно можно игнорировать чужие поцелуи в общественных местах, можно наблюдать, или нет, по своему усмотрению. Принимать решение приходится самому. Что действительно хуже, быть сторонним наблюдателем или скромницей? Что лучше, если участвует в программе кандидат как отдельная личность или как часть пары? Кому дать шанс? Что же делать, думал Мишель?

Затем, во время вечеринки в честь зимнего солнцестояния, 21 июня, после того, как все, выпив по бокалу шампанского, наконец почувствовали себя лучше после прошедшего в нервном напряжении года, Аркадий позвал их, чтобы посмотреть южное полярное сияние, которое словно танцевало покрытое электрической цветной вуалью и драпировкой, мягко-зеленое и синее, бледно-розовое состоящее из ниспадающих волокон другой реальности, мерцающее сквозь черный бархат быстрыми синусоидами. И вдруг, среди этого волшебства, внутри комплекса поднялись крики: приглушенный вопль и рев. Мишель обвел взглядом окружающих, увидев как все фигуры в закрытых лыжных очках смотрели на него, как будто он должен был знать, что происходит и предотвратить это каким-то образом, как будто это его вина - и он вбежал внутрь, туда, где были Сергей и Наташа, которые неистово орали друг на друга.

Он попытался развести их, но получил удар по щеке, что привело к еще большим проблемам.

После этого театрального фиаско Сергей и Наташа были высланы в Мак-Мердо, что было само по себе не простым делом, так как на протяжении недели была штормовая погода и попасть туда можно было только на вертолете; пришлось получить согласие заинтересованных сторон чтобы отправить Сергея и Наташу. И после этого доверие людей к Мишелю было сильно подточено, если не полностью потеряно. Даже администраторы программы, приехавшие с севера, скрыто, но настойчиво пытались разузнать у него все подробности; они заметили из отчетов, что он брал интервью у Наташи за день до драки, и спросили о том, на какие темы они общались, и не мог ли он поделиться своими заметками об их разговоре, но он отказался, сославшись на соблюдение профессиональной тайны.

Наташа Романова: очень красивая. Великолепная осанка. Самая спокойная из русских женщин, которую я когда-либо встречал. Биолог, работает в гидропонном хозяйстве. Познакомившись с Сергее Давыдовым здесь, в лагере влюбилась в него. Сейчас очень счастлива.

Но все знали, что он участвовал в расследование инцидента и, естественно, они обсуждали то, что он проводил их тестирование и будет делать по ним заключение. И, конечно же, вел их дела. Мэри больше не пыталась прижать к нему ногу, если это вообще когда-либо происходило, ни даже сидеть рядом с ним. Майя наблюдала за ним более пристально, чем когда-либо, стараясь не привлекать к себе внимания. Татьяна продолжала искать свою вторую половинку, говоря всегда, что выбирает человека по тому, что у него внутри, или что за ним стоит. Или внутри нее. И Мишель все больше задавался вопросом, как произвольное разделение времени, которое они называли днем, то есть циклы, которые включали сон, голод, работу, "светлицу", тесты, отдых и опять сон - смогут ли они проводить их вместе, психологически или социально, когда они попадут на Марс.

Это конечно заботило его с самого начала, но было озвучено другим членом комитета планирования только частично, в виде нервной шутки: - Потому что и так, в конце концов, они начнут сходить с ума, почему бы просто не послать в первую очередь сумасшедших, сразу решив две проблемы?

Теперь, несмотря на попытки избавиться от растущего в нем чувства тревоги, и в светлых комнатах, и в темном мире снаружи, шутки становились все менее забавными. Люди начали таиться. Отношения выстраивались, но сейчас Мишель видел отсутствие этих отношений - их успешно скрывали. Казалось, что он ищет следы в воздухе. Больше в отношениях людей не было ласки, которая наблюдалась прежде; они избегали смотреть друг другу в глаза; некоторые люди вообще не смотрели друг на друга и все же из-за внутреннего магнетизма их тянуло друг к другу, когда они проходили мимо по коридорам - не слишком сильного, чтобы о нем всем рассказывать, но все же слишком сильного, чтобы его скрыть. Это происходило во время вылазок в холодную звездную ночь, которые часто организовывались таким образом, что заинтересованные лица оказывались снаружи в одно время, хотя они выходили порознь, а если и возвращались вместе, то с разных сторон. Из наблюдательного пункта, расположенного на невысоком холму на Помосте, через инфракрасные очки ночного видения можно было наблюдать два поднимающихся зеленых тела - очерченные на черном люминесцентном фоне две фигуры, совмещающихся в медленном танце, красивой пантомиме. Мишель напевал старую песню на английском языке, пока увлекшись без стеснения наблюдал: - I'm a spy, in the house of love - I know the things, that you're thinking of . . .*

* - немного измененная песня The Spy группы The Doors: «Я шпион в доме любви – я знаю то, о чем думаешь ты...»

Некоторые из этих отношений могут сблизить сообщество, другие могут разделить его на группы. Майя играла в очень опасную игру с Фрэнком Чалмерсом, например, даже сейчас; она выходила прогуляться с ним, они общались до позднего вечера; она могла бесцеремонно положить руку на его руку и смеяться, запрокинув голову, так, как она никогда не делала при Мишеле. Прелюдия к активизации в будущем, как полагал Мишель, эта парочка начинала быть похожей на естественных лидеров экспедиции. Но в то же время она всегда настраивала против него русских мужчин, с которыми она могла шутить на русском языке о нерусских, возможно и не подозревая, что Фрэнк немного говорил по-русски, также как и по-французски (очень плохо) и еще на нескольких других языках. Фрэнк просто смотрел на нее, и небольшая скрытая улыбка играла у него на губах, даже когда она шутила о нем, а он все понимал. Иногда он смотрел на Мишеля, чтобы увидеть, понимает ли он также, что она делает. Как будто они были соратниками в своем интересе к Майе!

И конечно же она играла с Мишелем так же неплохо. Он видел это. Возможно, просто инстинктивно, по привычке. Возможно, из более личных причин. Он не мог сказать. Он хотел, чтобы она заботилась о нем...

Между тем, другие небольшие группы отстранялись от основной. Аркадий имел своих почитателей, Влад со своей закрытой группой приближенных; они, наверное, были хранителями гарема. С другой стороны, Хироко Ай имела свою группу, и Филлис, с ее инакомыслящими одиночками; многомужество, а также многоженство, что по крайней мере тогда казалось Мишелю возможным. Все это уже существовало - в потенциальной возможности или в его воображении, трудно было сказать. Но невозможно было не чувствовать, по крайней мере частично, того, как среди них происходило что-то напоминающее динамику группы отряда приматов, брошенных вместе, которые не знали друг друга, и пытались разобраться в своих проблемах, подбирая членов сообщества, иерархию подчинения, и тому подобное. Потому что они тоже приматы; обезьяны, закрытые в клетках; и даже при том, что они сами выбрали клетки, все равно - они были там. Заложники ситуации. Как «За запертой дверью» Сартра. Выхода нет. Общественная жизнь. Потерянные в тюрьме, которую они сами же и создали.

Это оказало влияние даже на самых непоколебимых людей. Мишель очарованно смотрел, как две самых интровертированных среди них личности, Энн Клэйборн и Сакс Рассел, стали интересны друг другу. Это, поначалу, было для них обоих чистой наукой; они были в этом очень похожи, даже в том, что оба были столь прямолинейны и бесхитростны, что позволило Мишелю подслушать многие из их первых разговоров. Они затрагивали узкие темы; отчасти марсианскую геологию, Сакс допрашивал ее с пристрастием по большей части черпая знания у нее как у профессора, но всегда в состоянии довести свою точку зрения как физик-теоретик, один из светил предыдущих десяти или двадцати лет, в годы своей аспирантуры. Но Энн, как казалось, не особо заботило это. Она была геологом, планетологом, который изучал Марс начиная с магистратуры и до сих пор, и в свои сорок лет она была одним из признанных авторитетов в этой области. Фактически состоявшаяся марсианка. Таким образом, если бы Саксу было интересно, то она могла бы говорить о Марсе в течение многих часов; и Саксу было интересно. Так что они говорили еще и еще.

— Должна быть абсолютная биологическая чистота, не надо об этом забывать.
Потому, что там, возможно, может быть какой-то вид туземной жизни, оставшейся там в грунте с нойской эры*. Мы должны убедиться, что посадка является стерильной и создать стерильную колонию. Установить санитарный кордон между нами и Марсом. И провести исчерпывающие исследования. Если мы позволим земной жизни вторгнуться в грунт прежде, чем мы определим наличие или отсутствие жизни на местном уровне, это будет катастрофой для науки. И заражение может произойти и в обратную сторону тоже. Слишком много осторожности не бывает. Нет, если кто-то попытается заразить Марс, там должно быть противодействие. Может быть, даже активное сопротивление. Отравить отравителей. Вы никогда не сможете сказать, что сделают люди.

* - ранний период геологической истории Марса, характеризующийся высоким уровнем метеоритных, а также астероидных бомбардировок и наличием большого количества поверхностных вод 4100-3700 миллионов лет назад

Сакс мало что мог сказать или даже ничего в ответ на это.

И затем, в один прекрасный день, или скорее ночь, эта парочка, показывая невозмутимый и флегматичный вид, как было обычно для тех, кто выходил (осторожно выдвигался) на ночные прогулки в это время, Мишель увидел через свои очки, прошлась мимо пункта наблюдения. Они, возможно, были среди тех, кого Мишель уже раньше видел там. Они сидели рядом друг с другом в течение некоторого времени.

Но когда они вернулись, вид у Сакса был взволнованный, и он не видел ничего, что его окружало внутри комплекса. Аутичный ко всему. И Энн, в свою очередь, хмурила брови, ее глаза отвлеченно смотрели в никуда. И они не разговаривали друг с другом, даже не смотрели друг на друга, в течение многих дней после этого. Что-то произошло там!

Но понаблюдав за ними, и завороженный таким поворотом событий, Мишель понял, что он никогда не узнает что там произошло. Что это было - они поддались отчаянию? Или печали, на расстоянии друг от друга, обособленно - каждый в своем маленьком мирке, таком как герметичные сосуды, которые слепо сталкивались, отрезанные, осознавшие тщетность своей работы; или смертельный холод черной ночи; или боль от того, что неизбежно придется влачить жизнь в одиночестве. Он бежал.

Ведь он был одним из экспертов по оценке кандидатов, он мог бежать. Он мог покидать озеро Ванда время от времени на вертолете во время его редких визитов, и хотя он избегал делать это, для того, чтобы сохранить солидарность с группой, все-таки он делал это раньше, в самом темном отрезке зимы незадолго до зимнего солнцестояния, после того, как увидел Майю и Фрэнка вместе. Воспользовавшись полуденным возвращением сумерек, он принял приглашение от одного знакомого на Мак-Мердо, чтобы посетить хижины Скотта и Шеклтона, к северу от Мак-Мердо на острове Росса.

Майя встретила его в шлюзе, когда он уходил. - Что, убегаете?

— Нет, нет ! Я просто хочу посмотреть, хижины Скотта и Шеклтона. С целью их исследования. Я скоро вернусь.

Ее взгляд показал, что она не верила ему. Также, что ей было не все равно, куда он шел.

Но это, в конце концов, было в характере исследований. Маленькие домики, оставшиеся после первых исследователей Антарктиды, были остатками некоторых из тех немногих экспедиций в истории человечества, которые отдаленно напоминали то, что им предстояло сделать на Марсе. Хотя конечно все аналогии были ложными и вводящими в заблуждение, и опасными - это было чем-то совершенно новым, как они думали, новым событием в истории, прежде ничего подобного.

Однако, в первые десятилетия освоения Антарктиды было немного таких, как планируемая ими экспедиция, что он допустил после приземления вертолета на черной скале мыса Эванс, и он последовал за другими уважаемыми посетителям к небольшой покрытой снежным настом деревянной хижине, над пляжем. Это был эквивалент их поселения на озере Ванда только из XIX века, хотя их комплекс был намного более роскошный. Здесь, на мысе Эванс, они имели только необходимое, вернее все необходимое за исключением некоторых витаминов, зато в компании противоположного пола. Даже удивительно, насколько бледными и странными они стали от недостатка этих вещей, наряду с нехваткой солнечного света. Троглодитами, страдающими от недоедания, ведущими монашеский образ жизни, страдающими от сезонной депрессии и не подозревающими о серьезности этой психологической проблемы (которой возможно и не было). Делая заметки для прессы, играя постановки, слушая музыкальные валы механического пианино, читая книги, проводя исследования, выращивая в небольших количествах съедобные растения, ловя рыбу и убивая тюленей. Да, у них были свои удовольствия - несмотря на лишения, которые они переносили, эти люди все еще жили на матушке Земле, пользуясь щедростью ее холодной окраины. На Марсе не было бы ни одного из этих элементарных благ, чтобы скоротать время и скрасить свое заключение.

Но постмодернистская структура ощущений, возможно, уже подготовила их к отлучению от Земли. Все обитали в своем личном космическом корабле, носили мобильник, как раковину рак-отшельник, перемещались от одного объекта к другому: дом, офис, автомобиль, самолет, квартира, гостиничный номер, торговый центр. Жизнь внутри, даже - виртуальная жизнь. Сколько часов в день они проводили на открытом пространстве? Так что, возможно, на Марсе они не почувствуют большой разницы.

Обдумывая эти вопросы, Мишель забрел в большую главную комнату хижины Скотта, осматривая все экспонаты освещенные серым светом. Скотт выстроил стену из ящиков, чтобы отделить офицеров и ученых от обычных моряков. Так много различных аспектов; Мишель чувствовал, как его мысли рикошетили от одной стены к другой.

Они летели вдоль побережья к мысу Ройдс, где стояла хижина Шеклтона, как упрек Скотту - меньше, аккуратнее, более защищенная от ветра. Здесь все жили вместе. Шеклтон и Скотт поссорились во время первой экспедиции в Антарктиду, в 1902 году. Похожие разногласия были вероятны в марсианской колонии; но никаких шансов построить новый дом в другом месте не было бы. По крайней мере, поначалу. И нет пути домой. По крайней мере таков был план. Но было ли это разумно? Здесь снова аналогия с первыми жителями Антарктиды развалилась, ибо неважно, насколько неудобно им было в этих хижинах (ведь хижина Шеклтона, на самом деле выглядела вполне по-домашнему) они знали, что собирались здесь быть только в течение года или трех, а потом - обратно домой в Англию. Почти что угодно можно вытерпеть, если видится конец миссии, который с каждым днем все ближе. Без этого было бы пожизненное заключение – абсолютно безвыходное. Изгнание в псевдо-антарктическую пустошь на стерильной безвоздушной скале.

Безусловно, более целесообразно периодически отправлять ученых и технический персонал на Марс подобно тому, как делали с первыми поселенцами Антарктиды. Стажировки на небольших научных станциях, далее на собранных станциях, а затем и на постоянно пилотируемых, но, возвращая команды с людьми через каждые три года. Это более бы соответствовало рекомендуемой продолжительности до максимальной жизненной дозы радиации. Бун и остальные в первом полете туда и обратно, двумя годами ранее, были подвергнуты облучению около тридцати пяти рад. В последующие посещения ученые могут придерживаться чего-то подобного.

Но американские и российские создатели космических программ решили иначе. Они захотели стационарную базу, и пригласили ученых, чтобы те поселились там навсегда. Они были обязаны перед людьми, без сомнения надеясь на аналогичную взаимную приверженность общественным интересам в ответ - интерес к постоянному перераспределению ролей среди персонажей, которых можно изучать, их жизнь становится предметом драмы для общественного использования на Земле, с ее безграничным пристрастием к литературному изложению - биография как спектакль. Часть выгоды от прилагаемых усилий. Это по-своему имело смысл.

Но кто же мог сделать такое? Это вопрос, который сильно беспокоил Мишеля и возглавивший длинный список двойных связей*; он чувствовал, что по кандидатам уже идет процесс отбора. Короче говоря, они должны быть вменяемыми, чтобы попасть в список избранных, но безумно желающие туда отправиться.

* - двойная связь - это такая ситуация, в которой человек, что бы он ни делал, не может победить. Это недобросовестно или даже злонамеренно вмененная обязанность, которая содержит внутреннее противоречие и никоим образом не может быть исполнена. При этом неисполнение этой обязанности не освобождает жертву двойной связи от наказания.

Множество других двойных связей сопровождали основную. Кандидаты должны были быть в достаточной степени экстравертами для общения, и в достаточной степени интровертами, чтобы в максимальной степени освоить свою область исследования. Они должны были быть достаточно зрелыми, чтобы освоить базовые, вторые, а иногда и третьи специальности, и еще достаточно молодыми, чтобы вынести суровые условия полета и работы на Марсе. Они должны были достойно вести себя в группах, но в то же время иметь смелость оставить навсегда всех, кого они знали. Их просили говорить правду, но им явно приходилось лгать, чтобы увеличить свои шансы на достижение своих целей. Они должны были быть обычными и одновременно экстраординарными.

Да, двойные связи множились до бесконечности. И, тем не менее, эта, почти сформированная группа, была отобрана из многотысячной начальной массы претендентов. Противоречия? Ну и что! Эти страхи небыли в новинку. Каждый человек на Земле был втянут в обширные сети двойных связей. Те, кто собирался на Марс могли фактически сократить их число, уменьшить напряженность! Возможно, это было частью призыва, чтобы двигаться к цели!

Возможно, именно поэтому эти люди, первые исследователи Антарктиды, добровольно отправлялись на юг. Однако, осматривая пустую деревянную комнату, Мишелю было удивительно, что тем, кто перезимовал здесь, удалось остаться в здравом уме. На стене хижины Шеклтона висела их фотография: трое мужчин, собравшихся перед черной плитой. Мишель долго смотрел на эту красноречивую фотографию. Мужчины выглядели не лучшим образом: потрепанные, грязные, обмороженные и уставшие. И в то же время, от них исходит какое-то спокойствие, безмятежность. Они могли сидеть и ничего не делать, только наблюдая как горит огонь в печи, с чувством полного удовлетворения. Они выглядели замерзшими, и в то же время с теплотой. Сама структура мышления тогда была иной, была более привычна к трудностям и бесконечно медленно тянущимся часам практически животного существования. Безусловно, изменилась структура восприятия; это вопрос культурного детерминизма*; таким образом, и мышление обязательно должно было измениться. Столетие спустя их мышление начало зависеть от быстрых, крупных дивидендов, потребительских стимулов, которые даже не существовали для предыдущих поколений. Так что пользоваться внутренними ресурсами стало сложнее. Терпеть стало сложнее. Они были животными, отличающимися от людей на фотографии. Эпигенетическое взаимодействие ДНК и культуры теперь изменяло людей настолько быстро, что даже ста лет было достаточно, чтобы разница стала ощутимой. Ускоренной эволюцией. Или одним из знаков препинания в долгой череде букв и знаков эволюционной повести. Марс будет играть более или менее ту же роль. Невозможно было предсказать, какими они могут стать.

* - общее учение о взаимосвязи и взаимообусловленности явлений и процессов реальности.

С возвращением на озеро Ванда старые хижины быстро стали как сон, прерывающий нить действительности, действительности настолько холодной, что пространство-время само, казалось, застыло, заставляя всех их проживать тот же час снова и снова. Холодный круг ада Данте, худший из всех, которые он помнил.

Сенсорная депривация* настигала их всех. Каждое "утро" он просыпался в плохом настроении. Требовалось несколько часов после пробуждения, чтобы избавиться от этого бремени и сосредоточиться на задачах дня. После того, как шкала настроения достигала нейтрального уровня, уже начинали проникать в окна синие сумерки и он был в состоянии продолжать задавать вопросы всем, кто бы ни выходил на улицу в тот день. Там в очаровывающих серых, синих или фиолетовых сумерках он прогуливался пешком, отставая от других плотно закутанных фигур, которые были похожи на паломников средневековой зимой или доисторических людей, переживающих Ледниковый период. Одним звеном из этой тонкой вереницы могла быть Татьяна, ее красота была приглушенной, но не полностью скрытой, ведь она двигалась как танцовщица через паутину трещин, покрывающих зеркало озера под высокими стенами долины. Другим могла быть Майя, как всегда сосредоточенная на других, хотя довольно дружественная и дипломатичная также и к нему. Это волновало его. Рядом с ней шагал Фрэнк, большой и приземистый.

* - частичное или полное лишение одного или более органов чувств внешнего воздействия.

Татьяну было легче понять, и она была более привлекательной. Однажды он последовал за ней по льду. На другой стороне озера они остановились, чтобы осмотреть мумифицированный труп тюленя. Таких потерявшихся тюленей Уэдделла можно было найти вдоль Сухих Долин, умерших уже сотни или тысячи лет назад, после того как они замерзли и обледенели и со временем, медленно продуваемых ветрами, пока скелет медленно не показывался из тела как душа, снимающая шубу, душа, белая, отполированная ветром и видимая невооруженным глазом.

Увидев это, Татьяна, вскрикнув схватила его за руку. Она хорошо говорила на французском, проведя не одно лето на пляжах Лазурного Берега еще девчонкой; одна только мысль об этом заставляла его таять перед ней. Теперь они говорили, взяв друг друга за руку в перчатке, в сероватом свете глядя вниз сквозь лыжные маски на это memento mori*. Его сердце сильно забилось при мысли о красоте, находящейся рядом с ним, заключенной в кокон куртки, на что он сказал: "Очень жутко видеть скелет этого бедного существа, одиноко лежащий среди скал, как чей-то потерянный браслет".

* - от лат. «помни, что [придётся] умирать», «помни о смерти», — латинское выражение, ставшее крылатой фразой.

С другой стороны озера Фрэнк пристально наблюдал за ними.

И после этого дня Майя полностью отказалась от общения с Мишелем, с тех пор ни слова не обронив в его сторону, не показав никаких внешних признаков того, что что-то изменилось - один только быстрый взгляд на Татьяну в его присутствии, после чего чисто формальная вежливость, полностью лишенная содержания. И теперь Мишель понял, с сожалением, в компании с кем из этой группы он жаждал проводить время; но этого никогда больше не произойдет.

И все это из-за Фрэнка.

А вокруг него кипели бессмысленные сердечные войны. Все это было настолько нестоящим, мелким, мерзким. И в то же время настолько важным; это была их жизнь. Сакс и Энн умирали друг за другом, точно так же Марина и Влад, Хироко и Ивао. Вокруг Хироко и Влада, Аркадия и Филлис формировались новые микрогруппы, будто они вышли на свои отдельные орбиты. Нет - эта группа покажет свою несостоятельность. Уже показывала свою несостоятельность, что он мог видеть прямо перед своими глазами. Было слишком тяжелым испытанием жить в изоляции, в этой подбиологической сенсорной депривации; и это было раем по сравнению с Марсом. Не существовало такого понятия, как хороший тест. Нет такой вещи как хорошая аналогия. Здесь была только действительность, уникальная и постоянно меняющаяся, так что не было возможности отрепетировать или повторить упущенное. Марс не будет похож на эту холодную непрерывную ночь на дне мира; там будет хуже. Хуже чем здесь! Они могут сойти с ума. Сотни людей запертых в цилиндрах и направляющихся к ядовитой холодной мертвой планете, к месту, в котором зима в Антарктиде будет казаться раем; вселенской тюрьмой, как будто внутри головы, когда закроешь глаза. Они все могут сойти с ума.

* * *

В первую неделю сентября полуденные сумерки стали почти столь же ясными, как день, и они наконец увидели солнечный свет на пиках Асгарда и Олимпа, которые обрамляли глубокую долину. Поскольку долина была очень узким местом между такими высокими хребтами, так что, наверное, придется подождать еще дней десять до того, когда лучи солнца упадут прямо на базу, и Аркадий организовал поход вверх по склону горы Одина, чтобы мельком увидеть их. Он превратился в общую экспедицию, поскольку почти всем было интересно увидеть солнце снова и как можно скорее. Так что ранним утром 10 сентября, они стояли на почти тысячу метров выше озера Ванда на платформе, на которой находились небольшой покрытий льдом водоем и каровое озеро*. Было ветрено, так что подъем не особо согрел их. Небо было бледно-синим беззвездным; восточные стороны пиков обоих хребтов блестели золотом от солнечного света. Наконец, на востоке, в конце долины, над полированной пластиной замороженного моря Росса, солнце появилось над горизонтом и вспыхнуло как вспышка. Они приветствовали его; их глаза бегали от волнения и избытка нового света и холодного ветра. Люди обнимали друг друга, переходя от группы к группе. Но Майя держалась в группе подальше от Мишеля, всегда с Фрэнком между ними. И Мишелю казалось, что общая радость достигла края отчаяния, как у людей, которые едва выжили после массовой гибели.

* - высокогорное озеро, занимающее впадины каров. Обычно округлой формы, со слабо изрезанной береговой линией.

Таким образом, когда пришло время, чтобы делать доклад отборочной комиссии, Мишель высказался против проекта, в том виде, в котором он был запланирован. - Ни одна группа не может оставаться работоспособной при таких условиях на неопределенный срок, - писал он. Во время совещаний, он в точности описал свои аргументы, пункт за пунктом. Длинный список двойных связей был особенно впечатляющим.

Это было в Хьюстоне. Высокая температура и влажность были как в сауне; Антарктида уже была кошмарным воспоминанием, быстро ускользающим из памяти.

— Но это просто общественная жизнь, - взволнованно подчеркнул Чарльз Йорк. - Само существование общества - это набор двойных связей.

— Нет, нет, - ответил Мишель. Общественная жизнь - это набор противоречивых требований. Это нормально, я полностью согласен. Но мы говорим здесь о том, что мы требуем от людей заниматься двумя противоположными вещами одновременно. Классическая двойная связь. И она вызывает много классических ответов. Скрытая жизнь. Двуличность. Недобросовестность. Давление на личность, и как результат подавленное состояние. Достаточно изучить результаты тестов, представленных мною, чтобы понять, что это не жизнеспособный проект. Я бы посоветовал начинать с небольших научных станций со сменяющими друг друга командами. Также как сейчас налажено в Антарктиде.

Это вызвало много дискуссий и немало споров. Чарльз по-прежнему добивался отправки постоянной колонии, как планировалось ранее; но он не хотел отдаляться от Мэри. Джорджия и Полина скорее соглашались с Мишелем; хотя они тоже испытали личные затруднения на Ванде.

Чарльз спустился чтобы взглянуть на снимаемый Мишелем кабинет. Он покачал головой увидев Мишеля - тот был серьезным, но как-то по-прежнему отстраненным, дистанцированным. Профессиональным.
— Послушайте, Мишель, - сказал он. - Они хотят отправиться. Они способны адаптироваться. Много из них были очень хороши, настолько хороши, что ты не смог выделить их из толпы ни одним из своих слепых тестов. И они хотят туда, это ясно. Также как и мы должны выбрать, кого отправить. Мы должны дать им шанс сделать то, что они хотят. Это не совсем наше дело, чтобы решать за них.

— Но это не сработает. Мы это наглядно видели.

— Я, я не видел. И никто не видел. То, что ты видел, это твои проблемы, но они имеют право испытать свою удачу. Что угодно может случиться там, Мишель. Что угодно. И этот мир не так хорошо устроен, что мы должны отказать людям, которые хотят рискнуть, чтобы попробовать что-то другое. Это может быть хорошо для всех нас. - Он резко встал, чтобы покинуть кабинет. - Я прошу тебя подумать еще раз.

Мишель подумал об этом. Чарльз был разумным человеком, можно сказать даже мудрым человеком. В его словах была доля правды. И вдруг Мишеля овеяло внезапным порывом страха, как будто холодом или катабатическим ветром в долине Райт: он, а может его страх, может остановить что-то великое.

Он изменил свои рекомендации, подробно описав все причины. Он объяснил почему отдал свой голос в пользу продолжения проекта; он предложил комиссии свой список лучших ста кандидатов. Но Джорджия и Полина продолжали настаивать на изменении первоначального плана проекта. Так что пришлось созвать группу экспертов извне, чтобы провести оценку, сделать рекомендации и предложить свое решение. Ближе к концу процесса Мишель даже оказался в своем кабинете с американским президентом, который сел напротив него и сказал, что он, вероятно, в основном был прав в первый раз, первые впечатления, как правило, самые верные, от последующих вариантов обычно мало пользы. Мишель смог только кивнуть. Позже, он присутствовал на совещании, в котором участвовали президенты США и России; ставки были высоки. Они оба желали иметь марсианскую базу в своих собственных политических целях, Мишель видел это ясно. Но они были также заинтересованы в успехе и дееспособности проекта. В этом смысле сотня постоянных колонистов, как задумывалось изначально, было явно более рискованным вариантом, из всех предложенных. Но ни один из президентов не любил рисковать. Вариант, заключающийся в сменяющих друг друга командах был по сути своей менее интересным, но если команды были достаточно многочисленными, а база достаточно большая, то политические последствия (на правах рекламы) будут почти такими же; все научные результаты будут практически те же; и все было бы намного безопаснее, рентгенологически, а также психологически.

Так что проект был отменен.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/58180/266029

Переводчики: Anatol_y, princess_light