Готовый перевод The Darkest Hour / самое темное время суток: Глава 1

Глава один.

Он надеялся, что если выпьет достаточно, то проспит весь сегодняшний день. Вместо этого, его глаза распахнулись в восемь утра и тотчас же солнечный свет обжег сетчатку.

Итан Келли забросил руку на лицо и лежал, пока реальность обрушилась прямо на его желудок.

Шестнадцатое июня.

Он мог бы сказать что-то невероятно банальное, наподобие... Шестнадцатое июня - это день, когда весь его мир бесповоротно изменился. Шестнадцатое июня - это день, когда все провалилось в ад. Но правда состояла в том, что все случилось за долго до этого.

На тумбочке пронзительно зазвонил телефон и он подавил желание разбить его. Вместо этого он прислушивался, как подобно ледоколу, каждый звонок пронзал его череп.

Когда же в разумные сроки тот не утих, он дотянулся и выдернул шнур из стены. Это могло быть только одно из добрых побуждений одного из членов его семьи, но последнее, чего сегодня желал Итан, было - сочувствие.

Если это был его отец, то он прочел бы ему лекцию о том, на сколько Рейчел бы не понравился человек, которым он стал. Нет, Рейчел бы не понравился человек, которым он стал. Колоссальная перемена. Ему не нравился человек, которым он стал.

Фрэнк Келли продолжил бы о том, что пришло время сделать что-то со своей жизнью. Что надо двигаться дальше. Что он погоревал достаточно.

Если же это был звонок от одного из его братьев, то они станут ездить ему по мозгам о том, когда он выходил на работу в KGI (пока так, т.к значений много, думаю верное будет ясно из контекста).

Ни разу не пытался.

Зная, что с раскалывающейся головой, у него не было ни единого шанса снова уснуть, он из последних сил подполз к краю кровати и спустил ноги на пол.

Он искал забвения, но все чего добился после запоя, это рот, набитый ватой и ощущение в желудке, будто проглотил свинец.

И ему по-прежнему приходилось встречать сегодняшний день.

Закрыв глаза он прижал пальцы к вискам, а затем накрыл лицо руками.

Разместив ладони на глазницах, он помассировал их, как будто мог бы стереть облако, парящее в его видении.

Рейчел.

Ее имя прошлось шепотом через его усталый разум, вызывая воспоминания о его смеющейся, улыбающейся красавице-жене. Они парили там подобно бабочкам.

Так же быстро они скукожились и почернели, как если бы кто-то провел крыльями над огнем. Рейчел ушла.

Она была мертва.

Она не вернулась домой.

Он отодрал себя от кровати и шатаясь побрел в ванную. Его отражение не шокировало его, и он не выделил минутку, чтобы плеснуть в лицо водой или почистить зубы. Он помочился и зашаркал обратно, язык поскреб/наждачкой прошелся по небу.

Ему нужно было выпить. Предпочтительно что-то, от чего его не стошнит.

На автомате, он прошелся босиком по деревянному полу гостиной. Все было точно так же, как оставила она. Комната отражала ее индивидуальность. Стильная, элегантная и лаконичная.

Он же был грубым, потрепанным жизнью неряхой.

Тяжело вздохнув, он побрел на кухню, чтобы сделать себе чашечку кофе. Возможно его отец был прав. Может быть пришло время оставить прошлое позади. Наладить свою унылую жизнь. Но он не знал, сможет ли когда-нибудь простить себя за то, что оттолкнул ее.

Он стоял возле кофеварки, ожидая пока та забулькает. Он мог бы продать дом и переехать во что-нибудь поменьше. Не было смысла содержать его, поскольку теперь дом был только его.

Ему было необходимо переехать куда-нибудь, где все на каждом шагу не напоминало бы ему о ней, с другой стороны это было частью его покаяния. Она не заслужила, чтобы о ней забыли и пренебрегали ею, даже если это и было то, что он с ней сделал.

Он поставил чашку и налил из колбы дымящийся кофе. Затем неторопливо подошел к стеклянному столу, с которого просматривалась задняя терраса. Он уселся и пристально посмотрел на ландшафт, пострадавший за последний год. Рейчал и его мама тщательно распланировали каждую деталь, затрачивая долгие часы на рассадку и прополку. Итан помогал, когда бывал дома.

Он частенько отсутствовал целыми неделями, командировки всегда случались внезапно, и были секретными. Он оставлял Рейчел никогда не зная куда направляется и вернется ли обратно. Для из жизни не было ни одной возможности.

После того, как у Рейчел случился выкидыш, он уволился. На протяжении двух лет, что они были женаты, он много раз подводил ее, тогда же он поклялся, что не сделает этого снова. Но подвел.

Он потер глаза, затем медленно провел по трехдневной щетине, образовавшейся на его челюсти. Он потерпел крах.

Вспышка персикового цвета попала в его поле зрения. Он обратил внимание на вазу с розами, которые купил вчера. Это были ее любимые. Не оранжевые и не совсем розовые, так она всегда говорила. Идеальный оттенок персикового.

Ему нужно взять их на ее могилу, но у него не было уверенности, что он сможет вынести стояние над холодной, мраморной плитой, в сороковой раз говоря ей, как ему жаль.

Так же быстро, как эта мысль опалила его мозг, он поджал губы от отвращения. Он пойдет. Это меньшее, что он может сделать. В течение нескольких недель,предшествующих первой годовщине ее смерти, он избегал походов на кладбище. Его не должно было удивлять то, что он проявлял излишнюю готовность в уклонении от ответственности. В этом у него имелась практика.

Он поставил чашку с кофе на стол, перелив жидкость через край. Проигнорировав беспорядок, вернулся в спальню и натянул джинсы и футболку. Он нуждался в душе и бритье, но не потратил времени ни на то, ни на другое. Если его появление оттолкнет людей, тем лучше. Светские разговоры и обмен любезностями не входили в повестку дня.

Вернувшись на кухню, он остановился перед вазой с цветами. Трясущимися пальцами, дотронулся до одного из мягких лепестков. Долгое время он не покупал Рейчел цветы. С тех пор, как прошел первый год их брака. Он купил их теперь, что это говорит о нем?

Для человека было достаточно трудно свыкнуться с сожалением, но свыкнуться с осознанием того, что ты больше никогда не сможешь ничего сделать, чтобы исправить ошибки, это было более того, что он мог вынести.

Он крепко обхватил вазу, от отвращения к самому себе его замутило сильнее, чем от прокисшего алкоголя, бурлящего в животе. Он схватил ключи и прошествовал к входной двери, полный решимости сходить к ее могиле, встретиться лицом к лицу с прошлым и примириться со своей жизнью.

Открыв дверь, он столкнулся лицом к лицу с работником почтовой службы Федэкс. Он не знал, кто был удивлен больше, он сам или парень из Федэкс, но судя по тому, как человек отступил назад, Итан догадался, что выглядит не слишком приветливо.

- Вы Итан Келли? - спросил парень нервно.

- Да.

- Для вас пакет.

- Просто оставьте его, - сказал Итан, жестом указав на кресло-качалку на крыльце. Ему не терпелось уйти и выглядел он достаточно глупо, стоя там и сжимая вазу с цветами.

- Мне, э-э, нужна ваша подпись.

Итан зарычал, прежде чем подбежать и поставить цветы на перила крыльца. Нетерпеливым взмахом стилуса, он небрежно поставил на устройстве свою электронную подпись.

- Благодарю. А вот ваш пакет.

Парнишка всучил толстый конверт в руки Итана и поспешно отступил. Одним махом добрался до своего почтового фургона и с ревом уехал.

Итан взглянул на конверт, но не сразу увидел идентифицирующую информацию.

Он повернулся к дому и бросил его на маленький столик в фойе. Потом захлопнул дверь и потянулся к вазе.

Когда он достиг маленькой церквушки, за которой его семья ухаживала на протяжении десятилетий, у него стянуло желудок. Это была старя церковь, с побеленными стенами, расположенная в глуши недалеко от гравийной дорожки. Кладбище, находилось рядом с церковью и на нем были похоронены его предки, начиная с 1800-х годов.

Он вышел из грузовика, сглотнул, а затем по избитой дорожке прошел на огороженную территорию кладбища.

В его руках покачивались розы, несколько лепестков упали и были подхвачены ветром. Они закружились в безумном танце и понеслись на ряды мраморных надгробий.

Его мама побывала здесь. Вероятно сегодняшним утром. У надгробия Рейчел, сияющего в утреннем солнце, стояли цветы.

Рейчел Келли. Любимая жена, сестра и дочь.

Они любили ее. Вся его семья обожала ее. Его братья поддразнивали его, говоря, что если он не будет осторожен, то они уведут ее у него.

Его кишки скрутило в узел. Поднялась кислота, прожигая дыру в его груди. Почему он думал, что сможет вернуться на то место, где попрощался со своей женой? В тот день вокруг него собралась его семья, рука его матери в его руке, рядом стоял его отец, глядя на весь мир так, словно в любую минуту сломается и заплачет.

Он ненавидел это место.

Он склонился и положил розы рядом с ее надгробием. Слезы обжигали глаза и он стиснул челюсти, полный решимости не дать воли чувствам. Он не плакал. Не плакал с тех самых пор, как получил по почте ее обручальные кольца. После аварии вернули только личные вещи. Аварии, которая унесла жизни небольшой группы спасателей, которые летели домой из Южной Америки.

Нет, он не станет плакать снова. Если начнет, то никогда не прекратит и в конце концов может потерять хрупкий контроль над своим здравомыслием. Равнодушие удовлетворило бы его куда больше. Он знал, что его семья считала его бесчувственным. Он никогда не позволял никому увидеть на сколько глубоко его затронула смерть Рейчел.

Правда состояла в том, что он не мог заставить себя делиться с кем-либо памятью о ней.

Он стоял там, засунув руки в карманы, глядя на то место, где покоилась Рэйчел.

Солнце над головой поднялось еще выше, неустанно согревая его. Но он чувствовал себя заледеневшим.

- Прости меня, - прошептал он. - Если бы я мог все вернуть назад, я бы сделал это. Если бы у меня был хотя бы еще один шанс.

Не проходило бы и дня, чтобы я не показал тебе, как сильно я тебя люблю.

Осознание того, что у него больше не будет ни единого шанса убивало его. Факт того, что он просрал все самое лучшее в своей жизни... у него не было слов, чтобы описать свою агонию.

Не выдержав больше ни минуты, он развернулся и скованной походкой пошел к грузовику. Поездка до дома прошла спокойно. Он закрылся ото всего кроме дороги перед ним. С оцепенением он мог иметь дело.

Он вошел в дом, впитывая в себя еще больше спокойствия, пока закрывал дверь. В стороне лежал пакет от Федэкс, но он прошел мимо. Сейчас, его единственным желанием было принять душ и избавиться от запаха не свежей выпивки.

Двадцать минут спустя, склонив голову, он сидел на краю кровати и пытался успокоить свой взбунтовавшийся желудок. Душ помог. В некотором роде. Но не избавил его от боли в голове и кишечнике.

Если бы это не означало обязательное столкновение с мамой лицом к лицу, то он пошел бы, чтобы получить немного ее супа. Она не заслуживала того, чтобы видеть его похмелье и дерьмовый вид. Это расстроило бы ее и заставило бы их с отцом волноваться еще больше, чем они уже волновались.

Он откинулся на матрац и закрыл глаза. Покой. Он просто хотел покоя.

Когда Итан продрал глаза в следующий раз, в комнате было темно. Он втянул воздух через нос и проверил стабильность своего желудка. У него не появилось немедленного побуждения к рвоте, таким образом он посчитал это победой.

Он взглянул в окно, чтобы увидеть, что наступила ночь. Каким-то образом, ему удалось проспать весь день. Не то, чтобы он жаловался. Это означало, что он стал гораздо ближе к наступлению шестнадцатого июня.

Когда он вылез из кровати, его мышцы запротестовали. Плетясь на кухню, он потянулся и повращал плечами.

В животе бурчало, еще одна вещь, которую он воспринял, как хороший знак.

Сделав бутерброд и налив себе стакан воды, он прошел в гостиную. Не потрудившись включить свет, в полной темноте он сидел на диване и ел.

Ненадолго ему пришла мысль прикончить спиртное, которое он купил накануне, но это бы означало, что процесс затянется на весь завтрашний день и в конце концов его семье надоест, что он их избегает и они придут за ним.

Он запихал в рот последний кусочек бутерброда, когда взгляд наткнулся на конверт из Федекса, половина которого вылезла за край стола в маленьком фойе. Он нахмурился, вспомнив встречу с парнем из службы доставки.

Поставив стакан на кофейный столик, он подошел, чтобы взять тяжелый конверт. Пока шел обратно к дивану, он разорвал печать. Потянулся, включил лампу, затем шлепнулся на диван и засунул руку в плотный конверт фирмы Тайвек.

Он вытащил стопку документов, разной формы и размера. Некоторые из них были размером с юридический документ, другие же были ополовиненными клочками бумаги. Это были графики и другие материалы, которые выглядели как спутниковые снимки и координаты GPS.

Неужели он по ошибке получил материалы KGI? Несомненно его братья не совершили бы подобную ошибку. Никто из их знакомых не должен был знать его адреса, но эти материалы выглядят, как официальные. Как военные.

Там были фотографии. Некоторые рассыпались по его коленям и дивану. Когда же он взял одну из них, его сердце замерло, дыхание покинуло грудную клетку в болезненном напряжении.

Это было фото женщины, очевидно удерживаемой в заключении в каком-то лагере в джунглях Мухосранска. Если Итан должен был догадаться, то он поставил бы на Южную Америку или, возможно, Азию. На какую-нибудь дыру типа Камбоджи.

По бокам от женщины, располагались двое мужчин и оба несли оружие. Один удерживал женщину за руку и она выглядела безумно напуганной.

Это было не то, что подобно гудящей пиле сверлило его мозг.

Женщина была удивительно похожа на Рейчел. Его жену Рейчел. Рейчел, которая была мертва. Рейчел, которую он только что навещал на долбанном кладбище.

Что это за извращенная шутка?

Он полез в стопку документов, выискивая то, что имело смысл. Возможно, какую-нибудь шутливую записку, от какого-то больного ублюдка ищущего головомойки.

Дойдя до коротенькой, написанной от руки записки, он застыл. От трех простых слов, вся кровь отлила от его лица.

Твоя жена жива.

Это был прямой удар по яйцам. Подобно кипящей лаве в его венах вспыхнула ярость. Он скомкал в кулак записку и бросил ее через всю комнату. Она заскользила по полу и остановилась под телевизором.

Кто и зачем, черт возьми, мог бы выкинуть подобный номер?

Он схватил фотографию снова, потом другую. Он собрал их все, его руки так сильно тряслись, что фотографии рассыпались словно колода карт.

Матерясь, он опустился на колени, чтобы собрать их под журнальным столиком.

Несколько упали под диван, а большая часть застряла между подушками.

Бумаги также были разбросаны везде. Чертежи, карты, целая куча всякого хлама, не имевшего для него никакого смысла.

"Возьми себя в руки. Не позволяй этому дерьму достать тебя".

Хотя он и говорил себе, что все это всего лишь больная шутка, но не мог управиться с приливом гнева. Надежда. Страх. Ярость. Беспомощная ярость. Надежда. Против его долбаной воли. Надежда.

Он сжал пальцы на документах, сильно сминая их в своей хватке. На него в ответ смотрели фотографии, насмехаясь. На них была Рейчел. На всех.

Похудевшая, измученная. Ее волосы были короче, глаза - тусклыми. Но это была Рейчел. Лицо и тело, с которыми он был близко знаком.

Кто бы мог это сделать? Зачем кому-то проделывать такую ​​сложную мистификацию, чтобы просто связаться с ним на годовщину ее смерти? Что они надеялись получить?

Он заставил себя отвернуться от испуганной, хрупкой женщины на снимке, потому что если он продолжит пялиться и если допустит хотя бы мысль о том, что это может быть его жена Рейчел, его вырвет.

Остальные документы затуманились перед его взором и он сердито вытер глаза, таким образом он смог осмыслить что именно он держал. Он соблюдал спокойствие, которого не чувствовал. Это забрало у него все силы, но он отключил эмоции и изучил документы с отстраненным равнодушием, необходимым, чтобы остаться объективным.

Он поспешно разложил все,что мог на журнальном столике, а остальное выложил на диван.

Карта указала ему на отдаленный район Колумбии приблизительно в восьмидесяти километрах от венесуэльской границы.Спутниковые фотографии показали непроходимые джунгли, окружающие маленькую деревню, если можно было ее так назвать. В ней было не больше десятка хижин, построенных из бамбука и банановых листьев.

Особое внимание было уделено сторожевым вышкам и двум территориям, где были запасы оружия. Зачем, черт побери, в дыре подобно этой могли понадобиться сторожевые башни и количество боеприпасов достаточное, чтобы поддержать небольшую армию?

Наркокартель.

Он еще раз взглянул на снимок женщины.

Рейчел.

Ее имя предательски засело в его мозгу.

Та женщина выглядела как она. Это могло бы все объяснить. Если бы не факт того, что ее останки вместе с обручальными кольцами были отправлены домой.

Тесты на ДНК сделаны не были.

В животе поднималась тошнота до тех пор, пока он не зажал рот рукой.

Нет. Черт побери, ни за что в жизни он не согласится со смертью своей жены в то время, как она будет терпеть одному Богу известно что от мужчин, которые без зазрения совести терроризировали невинную женщину.

Ее опознали только по личным вещам, которые предположительно остались на ее останках. Огонь сделал спорным даже стоматологическое опознание. Взрыв сжег все на своем пути. Все, кроме искривленных колец и обугленных остатков ее чемодана. Под обломками нашли половину ее оплавленного паспорта. Ее паспорт. Выживших с этого рейса не было. Итан никогда не расспрашивал об этом.

Боже, он не расспрашивал о смерти своей жены.

Он зло покачал головой. Парень, ты слишком увлекся. Должно быть другое объяснение. Кто-то подшутил над ним. Он не знал зачем. И ему было все равно.

Он изучил остальные бумаги. Смены охранников. График наркопоставок. Что за черт? Все определенно выглядело так, словно кто-то хотел иметь возможность ворваться прямо туда. Все кричало о приготовлениях.

Координаты GPS. Фотографии со спутников. Карты местности. Кто бы это не отправил, это была всесторонняя информация.

Если бы все это было бы на самом деле, то данная информация сделает этого шутника легкой мишенью. Бойскауты смогли бы организовать нападение на лагерь, который был бы разрушен изнутри за пять минут.

Твоя жена жива.

Он бросил взгляд на тень небольшого, скомканного клочка бумаги, лежащего под телевизором.

Три слова. Три простых слова.

Ему была ненавистна, появившаяся внутри надежда. Сердце стучало в груди отбойным молотком. Пульс мчался с такой скоростью, что он почувствовал головокружение, почти так же, как в ночь перед тем, как стер любые рациональные мысли по-настоящему дешевым спиртным.

Только сегодня он был трезвым, как стеклышко.

Нет. Ни за блядь что. Он бы не позволил себе ни малейшего проблеска надежды, которая пробивала себе путь сквозь целый год скорби. Это дерьмо в действительности не происходит. Люди не получают второго шанса на долбанном блюдечке с голубой каемочкой.

Он молил о чуде большее количество раз, чем готов был признаться, но его мольбы оставались без ответа. Или нет?

- Ты сходишь с ума, - пробормотал он.

В конечном счете он растерял последние остатки здравого смысла. Было ли это тем, что чувствуешь под конец пути?

Неужели все, что ему осталось, это начать выть на луну?

Он потер руками лицо, а потом заднюю часть шеи. Затем уставился на материалы, подобно дорожной карте разложенные перед ним. Карте, ведущей к его жене.

Ему хотелось в это верить. Он будет придурком высшего сорта, если хоть в чем-то поверит всему этому.

Но мог ли он отринуть эту информацию даже не поговорив о ней с братьями?

Они руководили KGI, черт возьми. Они зарабатывали на жизнь избиением всяких придурков. Не было ни одной военной операции, которую они не смогли бы организовать. Они находили людей, которые не хотели, чтобы их нашли. Спасали людей из самых невероятных ситуаций. Освобождали заложников. Взрывали всякую мерзость. Без сомнений, взятие какого-то отстойного картеля, расположенного посреди жопы мира в Колумбии стало бы прогулкой в парке для такой организации, как KGI.

О Боже, они подумают, что он в конец свихнулся. Они запрут его в сумасшедшем доме.

Но что если все это не шутка?

Эта мысль овладела им. Вгрызлась зубами и не отпускала.

Он провел всю ночь, роясь в материалах, документ за документом, мысленно составляя у себя в голове картинку до тех пор, пока она не укоренилась там до такой степени, что он смог бы воссоздать ее во сне.

Он полностью изучил ее, знал где расположен каждый домик, где стояли сторожевые башни. Знал когда сменяется охрана, знал график доставки наркотиков. Даже в какое время они переводили свою пленницу в другую хижину он был в курсе.

Ему нужно было подготовиться. Его братья могли бы подумать, что он сошел с ума. Он не смог бы винить их, если бы так и произошло. В одном он был уверен. С ними или без, но он собирался отправиться за своей женой.

Если она была там... если она была жива...он привезет ее домой.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/58347/267629

Переводчики: oksa2080, oksana555_85