Готовый перевод Anthony Kiedis "Scar Tissue" / Энтони Кидис "Паутина из шрамов": "Me, I from Michigan"

Я был под кокаином три дня подряд, вместе с моим драг-дилером мексиканцем, Марио, когда вспомнил о выступлении, в Аризоне. К тому времени у моей группы Red Hot Chili Peppers уже был один альбом и мы должны были в ближайшее время записать в Мичигане второй. Но сначала Линди, наш менеджер устроил нам выступление в диско-забегаловке, в Аризоне.

Заказчик был нашим большим фанатом и собирался заплатить больше, чем мы того заслуживали, а нам были нужны эти деньги, вот мы и согласились играть.

Вот только я был совершенно разбит. Как обычно, когда мы выбирались в центр с Марио потусоваться. Марио был удивительным парнем.

Он был субтильным, жилистым и хитрым мексиканцем, который выглядел более крупной и сильной версией Ганди. Он носил большие очки, поэтому не выглядел грозным или производил сильное впечатление, но каждый раз когда мы принимали кокаин или героин, он делал громкое заявление:
"Я должен кое c кем разобраться. Я наемник мексиканской мафии.
Меня вызывают и просят разобраться с должниками, и я даже не вдаюсь в подробности.
Я просто делаю свою работу, выбиваю долги и получаю за это свои денежки"
Ты никогда не знал, что из того, что он говорил было правдой.

Марио жил в 8-ми этажном, многоквартирном, кирпичном доме в центре, деля свою убогую квартиру с престарелой матерью, которая сидела в крохотной гостиной и тихонько смотрела мексиканские сериалы.

Время от времени доносилась брань на испанском и я поинтересовался у него, стоит ли нам делать наркотики в квартире - у него лежала огромная куча наркотиков, шприцов, ложек и жгутов, прямо на кухонном столе.

"Не волнуйся, она ничего не видит и не слышит, она даже не знает чем мы занимаемся", заверил он меня. Так что, я вкатил себе дозу, рядом с бабулькой в соседней комнате.

Вообще-то Марио не торговал в розницу, он был перевалочным пунктом оптовиков, так что это была невероятно смехотворная цена за наркотики, но за это ты должен был делиться с ним своими наркотиками.

Брат Марио, только что вышел из тюрьмы и сидел на полу рядом с нами, каждый раз вскрикивая когда безуспешно пытался найти хоть одну пригодную вену на ноге.

Это был первый раз, когда я видел человека, с совершенно исколотыми руками и вынужденного колоть в вены на ногах.

Мы занимались этим в течении нескольких дней, нам даже пришлось выклянчить несколько долларов на кокаин. Сейчас было 4.30 утра и я вспомнил, что сегодня ночью мы выступаем.

"Ладно, пора купить дозу, мне еще в Аризону нужно ехать, а я себя не очень хорошо чувствую", решил я.

Так что, мы с Марио сели в мою дешевенькую зеленую развалюху "Студебекер Ларк" и поехали в самую жуткую, грязную и не благополучную часть гетто, в который мы когда-либо были, место в которым меньше всего хотелось бы оказаться, если бы не самая низкая цена на наркотики.

Мы припарковались и прошлись несколько кварталов до старого обветшалого здания.

"Поверь мне, тебе не стоит туда входить", сказал мне Марио. "Там что-то может пойти не так, не стоит рисковать, так что просто дай мне деньги и я достану эту дрянь."

Часть меня говорила "Господи, я не хочу чтобы меня обдурили.

Он никогда так раньше не делал и я ведь его совсем не знаю". Но другая большая часть меня хотела этот героин, поэтому я вытащил последние 40$, которые припрятал и протянул ему, он скрылся в здании.

Я закачивался кокаином много дней подряд, поэтому у меня начались галлюцинации, я был в странном чистилище между сознанием и сном.

Все о чем я только мог думать, это лишь бы он вышел из здания с моими наркотиками. Я снял самое ценное, мою винтажную, кожаную куртку.

Несколькими годами ранее Фли и я потратили все наши деньги на эти похожие кожаные куртки и эта куртка стала для меня домом. Я хранил в ней деньги, мои ключи и в маленьком потаенном кармане, мои шприцы.

Меня ломало и я замерз, поэтому я просто присел на тротуар и набросил свою куртку на грудь и плечи, так словно это был плед.

"Давай Марио, Давай же. Ты уже должен выходить", бубнил я свою мантру. Я воображал как он выходит из здания на разный манер, то как ссутулившийся, подавленный парень, то вприпрыжку, насвистывая, мол давай "ширнись" паренек.

Я прикрыл глаза всего лишь на мгновение, когда почувствовал тень надвигающуюся на меня. Я обернулся и увидел неповоротливого, большого, грязного, сумасшедшего мексиканского индейца набросившегося на меня с парой огромных, индустриальных ножнец аля "ручная гильотина"

Он уже занес руку, так что я выгнулся вперед как только смог, что бы увернуться от его удара. Но внезапно костлявый, с горящими глазами мексиканский ублюдок выпрыгнул передо мной, держа в руке угрожающего вида выкидной нож.

Я принял мгновенное решение, что не дам здоровяку воткнуть мне в спину ножницы; Я лучше испытаю удачу с этим пугалом-убийцей напротив меня.

Все происходило так быстро, впрочем когда смотришь в глаза своей собственной смерти, ты словно входишь в режим замедленного действия, где вселенная любезно расширяет границы времени для тебя.

Я вскочил и держа перед собой куртку, набросился на костлявого парня. Я накинул куртку на него и выбил нож из его рук, затем выбросил его и понесся прочь со скоростью света.

Я бежал и бежал без остановки пока не добрался до места парковки моей машины, и не осознал, что у меня нет ключей.

У меня не было ключей, куртки, денег, шприцов и что самое ужасное - наркотиков.
А Марио не из тех милых парней, чтобы броситься искать меня.

Поэтому я поплелся назад к его дому, но безуспешно. Сейчас, когда солнце уже взошло, мы должны были ехать в Аризону через час.

Я пошел к таксофону, нашел немного мелочи и позвонил Линди. "Линди, я на углу Седьмой и Альварадо, я давно не спал, стою у своей машины, но у меня нет ключей. Мог бы ты меня подобрать по дороге в Аризону?"

Он был привычен к таким вот звонкам о помощи от меня, поэтому через час наш голубой фургончик притормозил на углу, набитый нашим оборудованием и другими членами группы.

И один перепуганный, печальный, весь в рванье и грязный пассажир забрался в фургон. Я мгновенно почувствовал холодное безразличие от других членов группы, так что я просто разлегся во весь рост под сиденьями, положив голову на центральную колонку между двумя передними сиденьями и вырубился.

Несколькими часами позже, я проснулся от того что насквозь пропотел, так как лежал прямо над двигателем, а он нагрелся по меньшей мере до 115 градусов. Но чувствовал я себя прекрасно. Мы с Фли разделили таблетку ЛСД на двоих и зажгли в этой диско-забегаловке.

Большинство людей возможно видят в процессе зачатия только лишь биологическую функцию. Но для меня более понятен другой взгляд, на неком уровне, души выбирают своих родителей, потому что эти потенциальные родители обладают определенными особенностями и достоинствами, которые необходимы будущему ребенку, для дальнейшей его или ее жизни.

Так что за 23 года до моего появления на свет на углу Седьмой и Альварадо, я распознал в Джоне Майкле Кидисе и Пэгги Ноубел чудесных, хотя и проблемных людей, которые станут мне превосходными родителями.

Эксцентричность, креативность и бунтарский нрав моего отца в сочетании с всепоглощающей любовью, теплотой и усердным постоянством моей матери были для меня самым лучшим сочетанием черт характера.

Таким образом по моей воле или против нее, я был зачат 3 февраля 1962 года, промозглой зимней ночью в крохотном домишке на вершине холма в Гранд Рэпидс, штат Мичиган.

На самом деле мои родители оба были бунтарями, но каждый в своем неповторимом роде. Семья моего отца эмигрировала в Мичиган из Литвы в начале 1900-х. Антон Кидис, мой прадед, был низкорослым, коренастым, неприветливым парнем, который железной рукой заправлял в своем доме.

Мой дед Джон Олден Кидис родился в 1914, младшим из пятерых детей. Потом семья перебралась в Гранд Рапидс, где Джон пошел в школу и особенно преуспел в легкой атлетике. Еще подростоком, он стремился быть похожим на Бинга Кросби - эстрадного певца, и великолепного, непрофессионального, автора коротких рассказов.

Расти в семействе Кидисов, значило, что мой дед не мог ни пить, ни курить сигареты, ни сквернословить. Но он без труда приспособился с такому строгому образу жизни.

В итоге он познакомился с чудесной девушкой по-имени Молли Вандервин, которая носила в себе коктейль из английской, ирландской, французской, и как мы совсем недавно открыли, голландской кровей, а так же толику от племени могикан, что прекрасно объясняет мой интерес к культуре коренного населения Америки, и мою самоидентификацию с матерью Землей.

Мой отец, Джон Майкл Кидис, родился в Гранд Рэпидс в 1939 году. Четыре года спустя его родители развелись и отец переехал жить к моему деду, который в то время работал на фабрике по-производству танков для нужд войны.

По-прошествии нескольких лет дед снова женился и отец с сестрой получили более традиционную семью. Впрочем домашняя тирания Джона Олдена была противна моему бунтарю-отцу.

Он должен был работать в семейном бизнесе (заправочная станция, а после забегаловка с драйв-ин), отец не мог играть с друзьями, не мог гулять допоздна, а о курении или алкоголе и речи быть не могло.

Хуже того, его мачеха была набожной прихожанкой Голландской Реформатской Христианской церкви, и заставляла его ходить на мессу пять раз на протяжении недели и трижды в воскресенье, что, впоследствии, настроило отца против организованной религии.

К четырнадцати годам он убежал из дому, отправившись на автобусе в Милуоки, где и провел большую часть времени, прокрадываясь зайцем в кинотеатры и распивая бесплатное пиво в пивоварнях.

Спустя некоторое время отец вернулся в Гранд Рэпидс и поступил в среднюю школу где и познакомился с Скоттом Сэнт Джоном: привлекательным, щегольским бездельником, который и втянул моего отца в мир мелких преступлений.

Слушая рассказы об их похождениях, я каждый раз ужасно огорчался - насколько неудачными были их попытки. Однажды они отправились на ближайший пляж, разделись до плавок и попытались смешаться с толпой в надежде стянуть чей-нибудь бесхозный бумажник.

Но преступление не осталось не замеченным и немедленно был разослан сигнал всем постам насчет двух парней в боксерках. Их задержали и целое лето продержали в тюрьме.

В то время как Джек, как его тогда называли, и Скотт ставили на уши весь Гранд Рэпидс и округу, Пэгги Ноубел вела жизнь, которую можно было бы с уверенностью назвать благопристойной.

Младшая из пяти детей в семье, моя мама была воплощением среднезападной милашки - миниатюрная, брюнетка, ну просто чертовски хороша! Она была очень привязана к своему отцу, который работал на Мичиган Бэлл.

Она всегда описывала отца как олицетворение идеального мужчины - чудесный, любящий, нежный, и веселый. В то же время она не была так близка к матери, которая, какой-бы она ни была выдающейся и независимой, все же следовала условностям и променяла колледж на жизнь исполнительного секретаря, что, возможно и придало ей некоей горечи.

Как жесткий приверженец дисциплины в семье она часто конфликтовала с моей матерью, чье бунтарство отметало традиционные условности.

Моя мама питала слабость к "черной" музыке, слушая преимущественно Джеймса Брауна, а позже Мотаун Рекордз. Она была также увлечена в старшей школе звездой-легкой атлетики ее класса, который так уж случилось, были черным - довольно запретное, романтическое увлечение для Среднего Запада в 1958 году.

И тут на сцене появляется Джек Кидис - только-что вышедший из тюрьмы за ограбление в Огайо. Его закадычный друг Скотт томился в тюрьме Кэнт Каунти за воровство, так что мой отец был сам по себе когда отправился на вечеринку в Ист Гранд Рэпидс однажды вечером в мае 1960.

Он искал сексапильную цыпочку, когда заприметил маленького, темноволосого ангела в индийских мокасинах с белой бахромой. Пораженный ее красотой, он растолкал людей и помчался к месту, где видел ее, но она уже исчезла.

Он потратил остаток ночи, пытаясь разыскать ее, но ему пришлось довольствоваться только ее именем. Через несколько дней, Джек появился на пороге дома Пэгги, разодетый в спортивную куртку и в отутюженных джинсах, держа в руках огромный букет цветов. Она согласилась пойти с ним на свидание в кино.

Несколько месяцев спустя, получив разрешение родителей, всего лишь семнадцатилетняя Пэнни, в сочельник 35-того юбилея свадьбы родителей,вышла замуж за Джека, которому было 20. Скотт Сент Джон был шафером.

Шесть недель спустя отец Пэгги умер от осложнений диабета. Еще через несколько недель мой отец начал изменять моей матери.

К концу этого года Джек каким-то непостижимым образом убедил Пэгги позволить ему взять их новенький синий Остин Хили и на пару с его другом Джоном Ризером совершить поездку в Голливуд.

Ризер хотел увидеть Аннэт Фуничелло, мой же отец хотел, чтобы его заметили и сделали кинозвездой. Но больше всего он не хотел бить привязанным к моей матери.

Спустя несколько месяцев их безуспешных скитаний двое друзей осели в Сан Диего пока Джек не узнал, что в Гранд Рэпидс Пэнни встречается с парнем, у которого была обезьяна.

Доведенный до исступления, он погнал машину 100 миль в час без остановок и вернулся с моей мамой, которая, как оказалось завела просто невинную дружбу с хозяином примата.

Через несколько недель Джек, убежденный, что совершил ужасную ошибку, вернулся в Калифорнию и весь следующий год мои родители то сближались, то расставались, выбирали то Мичиган, то Калифорнию.

Именно одно из таких воссоединений привело к напряженному автобусному переезду из солнечной Калифорнии в морозный Мичиган. А на следующий день был зачат я.

Я родился в госпитале Святой Марии в Гранд Рэпидс, в пять утра 1 ноября 1962 года, всего семь с половиной фунтов веса и двадцать один дюйм длинной.

Я оказался почти что Хэллуинским ребенком, но для меня родиться 1 ноября было еще круче. В нумерологии единица настолько сильное число, что иметь три единицы с самого рождения это, я скажу вам, совсем не плохое начало.

Мама хотела назвать меня в честь отца, тогда мое имя звучало бы Джон Кидис III, но мой отец склонялся к Кларку Гейблу Кидису или Кариджу Кидису. В конце концов они остановились на Энтони Кидисе, в честь моего прадеда. Но с самого начала я был просто Тони.

Я покинул больницу и присоединился к отцу, матери и их собаке Пензеру (Танк), в их новом, крохотном, построенном за деньги правительства, пригородном доме за пределами Гранд Рапид. Но вскоре мой отец начал страдать от желания к перемене мест и стал крайне раздражительным из-за жизни на отшибе.

В январе 1963, мой дед Джон Кидис решил поменять местожительство и всей семьей переехать в Палм Бич, Флорида, в более теплый климат.

Так что он продал свой бизнес, упаковал все пожитки в "Сам-Себе-Перевозчик" и забрал с собой жену, шестеро детей, да еще мою маму и меня. Я не помню нашу жизнь во Флориде, но мама всегда говорила, что это было чудесное время. Время свободы от ярма всеконтролирующей семейки Кидисов.

Проработав в компании "Ландромет" и поднакопив деньжат, мама нашла небольшую квартирку на втором этаже здания винного магазина в Палм Бич, и мы переехали. Когда она получила чек на оплату двухмесячной аренды от моего деда, то сразу же ответила ему:" Я отправила чек вашему сыну. Надеюсь он скоро вам ответит".

Мама тогда работала в "Ханиуэлл" за 65 баксов в неделю, и вся недельная зарплата уходила на оплату аренды. Еще за 10 баксов в неделю ко мне приходила нянька. И если верить моей маме, я был чертовски счастливым малышом.

Тем временем, мой отец жил один в пустом доме, в пригороде.Свершилось чудо и от его лучшего друга ушла жена, так что двое приятелей решили двинуть в Европу.

Отец просто оставил дом, машину в гараже, прихватив с собой лишь клюшки для гольфа, печатную машинку и другие скудные пожитки, и полетел в Европу на С.С. Франс.

После потрясающей пятидневной поездки, включая завоевание сердца юной француженки, которая была замужем за копом из Джерси, мой отец и его друг Том обосновались в Париже. К тому времени, Джек отрастил длинные волосы симпатизируя битникам с Левого Берега Сены.

Они прожили несколько месяцев в приятной атмосфере, занимаясь поэзией и потягивая вино в кафе, наполненных сигарным дымом, но деньги закончились.

Они добрались до Германии автостопом, где записались в армию, что бы получить бесплатное место на военно- воздушном судне возвращающемся в Штаты.

Их, запакованных точно сардины в банке, бросало из стороны в сторону из-за турбулентности, а в салоне, тем временем, раздавались ругательства вроде: "Эй, Исусик, а патлы-то постриги."

Эта поездка была самом ужасным, что было в его жизнь. Каким-то образом он убедил мою мать снова съехаться.

В конце 1963, после того как ее мама погибла в трагической автокатастрофе, мы все вернулись в Мичиган. К этому времени мой отец твердо решил следовать за своим другом Джоном Рейзером и поступить в колледж на двухгодичные курсы, с отличием окончить свои курсы, и получить стипендию в хорошем университете и в конечном счете получить хорошую работу, чтобы быть в более выгодной условиях и поднять свою семью.

Следующие два года он именно этим и занимался. Он закончил двухгодичные курсы и получил множество предложений о стипендии, но решил принять предложение от Калифорнийского Университета, и осуществить свою давнюю мечту, жить в Лос-Анжелесе.

В июле 1965, когда мне было 3 года, мы переехали в Калифорнию. У меня сохранились смутные воспоминания о нашей первой квартире, которую мы все трое делили, но меньше чем через год, мои родители снова расстались, и снова из-за другой женщины.

Мы с мамой переехали в квартиру на Огайо Стрит, и она нашла работу секретаря в юридической фирме.

Не смотря на то, что она жила в реальном мире, она всегда утверждала, что была настоящей хиппи. Я хорошо помню, как она брала меня в Гриффин Парк по выходным, на новую форму социальных представлений Символ Любви.

Зеленые холмы были заполнены маленькими группами людей устраивающих пикники, плетущих бусы братской любви и танцующих. Это было очень весело.

Каждые несколько недель, ход моей привычной жизни нарушался, когда приезжал отец и брал меня на загородные прогулки и пикники.

Мы прогуливались по пляжу, лазили по камням, отец доставал расческу и все крабы хватались за нее. Потом мы ловили морских звезд. Я взял их домой и попробовал пустил их в чашу с водой, но они вскоре сдохли и воняли на всю квартиру.

Каждый по своему, мы преуспевали в Калифорнии, особенно мой отец. У него произошел творческий прорыв в Калифорнийском Университете и он использовал меня как основное действующее лицо во всех своих студенческих фильмах.

Из-за того, что он был моим отцом, он по-особенному направлял меня и в итоге все его фильмы выигрывали в конкурсах. Первый фильм "Мальчик открывает мир" был красивым размышлением о мальчике двух с половиной лет, который катался на трехколесном велосипеде по улицам, упал и приземлился прямо на доллар, это снималось в замедленном режиме.

В оставшейся части фильма, я бешено катаюсь по центру Лос-Анжелеса, хожу в кино, покупаю комиксы, езжу на автобусе, встречаю разных людей, все благодаря доллару, который я нашел. В финале это все оказывается моей фантазией, так что я кладу этот доллар в карман и уезжаю на своем трехколеснике.

Карьера моего отца, как начинающего режиссера потерпела крах в 1966, когда он встретился с молодой привлекательной официанткой на роликах, которая познакомила его с марихуаной.

Когда мне было примерно четыре года, мы с папой гуляли по Сансет Стрип, когда он внезапно остановился и легонько дунул мне в лицо дымом марихуаны. Мы прошагали еще несколько кварталов и мне становилось все веселее.

Тогда я остановился и спросил: "Пап, я что, сплю?"
"Нет, не спишь", ответил он. "Ладно".

Я пожал плечами и стал забираться вверх по светофорному столбу как маленькая обезьянка, чувствуя себя несколько странно.

Когда мой папа пристрастился к травке то стал ошиваться в клубах, которые были частью новой сцены на Сансет Стрип.

Соответственно мы видели его все реже и реже. Каждое лето мы с мамой возвращались в Гранд Рэпидс, чтобы повидаться с семьей.

Бабушка Молли и ее муж Тэд брали меня на пляж Гранд Хэвен и мы круто проводили время. Именно в такое лето в 1967 моя мама встретилась с Скоттом Сент Джоном на пляже. И после того как они провели какое-то время вместе он уговорил ее вернуться с ним в Мичиган в декабре 1967.

В самом переезде не было ничего особо ужасного, но вот сам Скотт меня точно напрягал. В его изменчивом характере не было ничего мало-мальски успокаивающего или помогающего. Он был огромным, грубым, смуглым и придирчивым чурбаном с черными жирными волосами. Я знал, что он работал в баре и часто затевал драки.

Как-то раз я проснулся рано утром и зашел в мамину комнату, а он лежал там на кровати. Его лицо было просто кровавым месивом, с фингалами, окровавленным носом, рассеченной губой и порезами.

Кровь была повсюду. Мама прикладывала лед к его голове и стирала кровь с его лица, повторяя, что ему, возможно, нужно в больницу.

Он был грубым угрюмым и придирчивым. То, что мама могла влюбиться в такого парня, просто выбивало у меня землю из-под ног. Я знал, что он друг кого-то из семьи, но я и понятия не имел, что он был лучшим другом моего отца.

Скот был настоящим пороховым складом, который мог взорваться в любую минуту, к тому же он был ужасно неустойчивым. Именно от него я в первый раз в моей жизни получил хорошенькую взбучку.

Как-то я решил, что меня уже достал лейбл на подкладке мой любимой синей куртки, потому что постоянно вызывал зуд. В моей комнате была тьма кромешная, но я знал где лежали ножницы, поэтому просто отрезал этот лейбл, но как потом выяснилось я вырезал огромную дыру в куртке.

На следующий день Скотт обнаружил дыру, стянул с меня штаны и выпорол обратной стороной щетки.

Остался небольшой след.
Мы жили в бедной части Гранд Рапидс и я поступил в новую школу,
после детского сада.

Внезапно меня перестала заботить учеба и я превратился в маленького озорника. Я помню как в пять лет вышагивал по школьному двору и выкрикивал ругательства, по сорок в ряд, пытаясь произвести впечатление на новых друзей.

Учитель услышал меня и созвал родительское собрание, и я начал взращивать в себе убеждение, что представители власти и порядка были против меня. Следующей демонстрацией моего эмоционального замешательства был случай со Слим Джим.

У нас с другом не было денег, так что я стащил Слим Джим(снэки) из кондитерской. Хозяин магазина позвонил моей маме. Я не могу вспомнить как меня наказали, но кража снэков в Гранд Рэпидс не была обычной вещью для шестилетних детей.

В июне 1968 мама вышла замуж за Скотта Сент Джона. На свадьбе я нес кольца, и получил в подарок фиолетовый велосипед фирмы Ситнгрэй, событие, которое, очень даже подняло мне настроение. Теперь их брак у меня ассоциировался с крутым велосипедом с тренировочными колесами.

Как раз в этот период я почти не виделся с отцом, так как он уехал в Лондон и стал хиппи. И все же время от времени я получал из Англии посылки доверху забитые футболками и "бисером любви".

Он писал мне длинные письма в которых рассказывал про Джимми Хендрикса и Лед Зеппелинг, и про кучу других групп и какими классными были английские девчонки. Вроде как мой отец в каком-то психоделическом Диснейлэнде, а я застрял в Городе-Имени-Мерзлой-Задницы, Пустоеместовилль, С.Ш.А.

Я знал, что где-то в этом мире была магия, и мой отец, каким-то образом, оказался ключом к ней. Но, оглядываясь назад, мне вообще то нравилось жить в более спокойной обстановке.

Тем летом я поехал в Калифорнию на несколько недель чтобы увидеться с отцом, который вернулся из Лондона. Он жил в квартире на Хилдэйл в Западном Голливуде, но мы проводили много времени в Каньоне Топанга, где жила его подружка Конни.

Конни была настоящим кадром: копна рыжих волос, алебастровая кожа - чертовски красивая и настолько же чокнутая. Кроме Конни все остальные друзья отца были типичными, пропитанными дымком марихуаны пройдохами-хиппи.

Например Дэвид Вивэр, постоянно о чем-то болтающий громила с волосами до плеч, усами с закрученными концами и видом обычного калифорнийского хиппи(далеко не такой стильный как мой папа).

Он был тот еще скандалист и дрался точно росомаха. Последним же углом, образовывавшем треугольник дружбы моего отца, был Алан Башара, бывший вьетнамский ветеринар, на голове которого красовалось громадное афро, а лицо украшали длинные кустистые усы.

Башара не был мачо или крутым парнем; скорее он был Джорджем Джесселом в их компании, имевшим в запасе шутку на каждый случай. Так что вместе: Дэвид - крутой парень, силач, и забияка; мой отец - изобретательный, умный и романтичный парень; и Алан - настоящий комик, они были крутой командой, в которой никогда не было недостатка в девушках, деньгах, наркоте и веселье.

Эти ребята были просто ходячим праздником. Вивэр и Башара жили в доме недалеко от Конни, и в Каньоне Топанго они имели неплохой марихуановый бизнес.

Когда я впервые попал сюда, то еще не понимал этого - я просто видел кучу людей, постоянно курящих траву. Но когда я зашел в комнату, то увидел Вивэра, пересчитывающего пачки денег.

Я понимал, что здесь происходит нечто серьезное. Я подумал: "Я же даже не уверен, что хочу здесь находиться, ведь они здесь математикой занимаются", так что я пошел в другую комнату, где на громадном куске брезента возвышалась небольшая гора из марихуаны.

Конни постоянно приходила за мной чтобы вытащить меня погулять в каньоне. Я все время слышал: " Не заходи в эту комнату! Не заходи в ту комнату! Постой на шухере чтобы никто не зашел!"

Всегда существовала вероятность, что нас заметут за то чем мы тут занимаемся, это так сказать, слегка беспокоило, но и в тоже время было нечто вроде, "Хмм, что здесь происходит? Почему у вас парни так много денег? Что все эти красотки здесь делают?"

Я хорошо помню чувство беспокойства за моего отца. Как-то его приятели переезжали из одного дома в другой, и они упаковали все свои пожитки в большой открытый грузовик.

Мой отец вскарабкался и ехал на вершине груды матрасов, которые ненадежно держались на куче других вещей. Мы поехали и вещи начал кренятся по этим извилистым дорогам, я смотрел на моего отца, который едва удерживался на матрасах, качаясь,

"Папа, не упади". "О, не переживай", сказал он, но я переживал. Это было только началом моего беспокойства, потому что в течении многих лет, я буду страшно боятся за жизнь моего отца.
Но я так же помню много забавных моментов. Мой отец, Конни, Вивэр и Башара ходили в Коррал (загон), маленький фермерский бар в центре Каньона Топанга, где регулярно играли Линда Ронстадт, Игалс и Нил Янг.

Я ходил со взрослыми и был единственным ребенком в этой толпе. Все были обколотые или пьяные или обкуренные, поэтому я танцевал в сторонке от танцпола.
Когда я вернулся в Мичиган, то ничего особо не изменилось. Первый класс прошел без каких-либо примечательных событий. Моя мама работала секретарем в юридической фирме, поэтому после школы я оставался с нянькой.

Но моя жизнь круто изменилась к лучшему, осенью 1969, когда мы переехали на Пэрис Стрит. Мы жили в очень бедной части города для белых-отбросов, где были дома, спаренные для четырех семей и бараки, Пэрис Стрит не имел ничего общего с иллюстрациями Нормана Роквелла.

Односемейные дома, аккуратно подстриженные газоны и опрятные и чистенькие гаражи. И хотя Скотт уже, вроде как, был не при делах, но он все же успел обрюхатить мою мать.

Неожиданно, у меня появилось трое прекрасных молодых девушек в роли нянек, приглядывавших за мной после школы. К семи годам я был немного юн, чтобы влюбиться, но я обожал их как сестер, благоговея к их красоте и распускающейся женственности.

Не было человека счастливее меня, когда я проводил время вместе с ними, смотрели ли мы телевизор, купались ли мы в местном бассейне, или гуляли по нетронутой природе. Они показали мне Залив Плэстер, который стал моим тайным пристанищем на последующие пять лет, убежищем от мира взрослых, где я и мои друзья могли бродить по лесу, делать лодки, ловить речных раков и прыгать с моста в воду.

Так что, это оказалась настоящим подарком судьбы переехать в этот район, где все казалось лучше и где росли цветы.

Мне даже школа понравилась. В то время как моя старая школа казалась мне темной, депрессивной и тоскливой, начальная школа Бруксайд была в благоустроенном здании, с красивым школьным двором и спортивной площадкой, находившаяся недалеко от Залива Плэстер.

Я не одевался в "Дж.Эс.Пэнни" как остальные мои одноклассники, так как наше финансовое положение оставляло желать лучшего, после того как мама родила, мою сестренку Джули. Я носил обноски, которые мы получали от местной благотворительной организации, и от случая к случаю получаемые от отца футболки "Ливерпуль Чемпион".

Я не особо обращал внимание на то, что мы жили на пособие пока, год спустя, в продуктовом магазине все расплачивались наличными, а мама вытащила эти игрушечные деньги, словно из "Монополии"чтобы расплатиться с кассиром.

Ей докучала жизнь не пособие, но меня совершенно не волновало это, так называемое, позорное клеймо. Более того, живя с мамой и видя всех моих друзей, у которых были полные семьи, я не чувствовал никакой зависти.

Мы с мамой отлично проводили время, и когда появилась Джули, я был несказанно рад младшей сестре. Я был ее защитником последующие несколько лет, до тех пор пока она не превратилась в объект моих многочисленных экспериментальных пыток.

К третьему классу у меня сложилось глубокое чувство недовольства по отношению к школьной администрации, потому что, как только что-то шло не так, как только что-то было украдено, разбито, как только, какой-нибудь ребенок был избит, они сразу же по привычки, выгоняли меня из класса.

Я был наверное виноват в 90% драк, но я быстро научился искусно врать, жульничать и выкручиваться, что бы избежать большинства неприятностей.

Так что я был сущим наказанием и у меня всегда были нелепые идеи, вроде этой: "Что если мы оторвем гимнастические кольца из металла, которые весят рядом с качелями, используем их как лассо и закинем их через большое окно в школу?"

Мы с моим лучшим другом Джо Уолтерсом выбрались однажды поздно ночью из дома и сделали это. А когда прибыла администрация школы, мы стремглав словно лисы бросились к Заливу Плэстер, нас так и не поймали. (Много, много лет спустя, я отправил в Бруксайд анонимный, денежный перевод, за причиненный ущерб)

Мои проблемы со школьным начальством росли по мере того, как я взрослел. Я терпеть не мог директоров, а они меня. Но любил своих учителей пока не перешел в пятый класс.

Они все были добрыми и сердечными женщинами и я думаю они видели мою заинтересованность в учебе и способности не ограничивающиеся только рамками школьной программы. Но к пятому классу я довел всех учителей до ручки, не смотря на то, что они были классными.

В этот период в мое жизни не было мужчины, чтобы хоть как-то сдерживать мое антиобщественное поведение. (Словно кто-то из мужчин в мое жизни смог бы это сделать.)

Когда моей сестре Джули было 3 месяца, полиция начала вести наблюдение за нашим домом, в надежде поймать Скотта, так как он использовал украденные им кредитные карточки.

Однажды ночью они пришли к нам в дом и моя мама отправила меня к соседям, пока они ее допрашивали.

Несколько недель спустя, появился Скотт, он ворвался в дом в совершенно разъяренном состоянии. Он узнал, что кто-то позвонил моей матери и рассказал, что он ей изменяет, поэтому он ринулся к телефону в гостиной и сорвал его со стены.

Я стал ходить за ним следом, потому что моя мать была в ужасе, и мне это очень не нравилось. Он побежал ко мне в комнату, чтобы схватить мой телефон, но я кинулся прямо перед ним.

Не думаю, что у меня что-нибудь получилось бы, но я был готов драться с ним, используя приемчики которым он меня обучил, несколькими годами ранее.

В итоге моя мама отправила меня к соседям, но вывод был очевиден, ему больше не рады в этом доме.

Тем не менее, где то через год, он предпринял попытку помириться с мамой. Она полетела в Чикаго вместе с малышкой Джули, но он так и не появился на месте встречи - его арестовали копы.

У нее не было денег на обратный билет, но в авиакомпании были настолько любезны, что позволили ей лететь бесплатно. Мы ездили, навестить его в тюрьму строгого режима, и я нашел это очень интересным, но немного обескураживающим.

По-дороге назад мама сказала: "это в первый и последний раз", а через некоторое время она с ним развелась. На счастье она работала на адвокатов, так что ей это ничего не стоило.

Между тем мое уважение к отцу росло в геометрической прогрессии, я не мог дождаться этих двух недель летом, когда полечу в Калифорнию, чтобы встреться с ним.

Он по прежнему жил на верхнем этаже двухквартирного дома на Хилдейл. Каждое утро я просыпался рано, а мой отец спал практически до двух часов дня, после затянувшейся допоздна вечеринки, так что я должен был сам себя развлекать в первой половине дня.

Я ходил по квартире в поисках, что бы можно было почитать, и как-то в очередной мой осмотр я наткнулся на огромную коллекцию журналов Пентхайз и Плейбой.

Я просто пожирал их глазами. Я даже читал статьи. У меня не было чувства, что это что-то "грязное" или что-то запретное, потому что отец не выходил вскрикивая, "Бог мой, что ты делаешь с ними?"

Скорее было наоборот, он подходил, смотрел на что я глазею и говорил: "Разве эта девушка не чертовски сексуальна?" Он всегда охотно относился ко мне как к взрослому, он свободно и откровенно рассказывал мне о том как у женщин там все устроенно и что нужно делать, когда я все же доберусь до этого.

Его спальня находилась в задней части здания, рядом с деревьями, и я помню как он объяснял о его ранней системе оповещения и плане отхода.

Если копы когда-нибудь придут за ним, он хотел, чтобы я задержал их у входной двери, чтобы он мог выпрыгнуть из окна спальни, потом по веткам дерева добраться до крыши гаража, спуститься за гаражом у многоквартирного дома и затем перейти на другую улицу.

Это было шоком для меня в восемь лет. "Что если копы не придут к нашей двери?" Но он рассказал мне, что его уже арестовывали за хранение травки несколько лет назад и копы его избили только за то, что у него были длинные волосы.

Все это пугало меня до смерти. Я конечно не хотел, чтобы моего отца избили. Это все только усилило мою неприязнь к власти. Не смотря на то, что я беспокоился за благополучие моего отца, те поездки в Калифорнию были самыми счастливыми, времена абсолютной беззаботности, чувство, что мир словно прекрасная устрица.

Я впервые в жизни ходил на живые, музыкальные концерты и видел таких артистов как Дип Пепл и Род Стюарт. Мы ходили на фильмы Вуди Аллена и на фильм для взрослых один раз или два. А потом бездельничали дома и смотрели все эти психоделические ТВ шоу типа "Обезьянки" и "Час похождения банана сплит", шоу известное тем, что эти парни одевались как большие собаки, водили маленькие машинки и влипали в разные ситуации.

В то время жизнь казалась мне веселой,психоделической, полной солнечного света, все было потрясающе.

Время от времени, мой отец совершал незапланированные визиты к нам в Мичиган. Он появлялся с большим количеством тяжелых чемоданов, которые он держал в подвале.

Из моих поездок в Калифорнию, я понял что он участвует в серьезном наркотрафике, но это ни как не афишировалось, когда они приезжал к нам, это было так словно у него здесь кое-какие дела.

Я просто пребывал в эйфории оттого, что он был рядом. И он был совершенно непохож на всех остальных в штате Мичиган. Все в моем квартале, все, с кем я когда-либо сталкивался здесь, были коротко пострижены и носили рубашки на пуговицах с короткими рукавами.

Мой отец объявлялся в ботинках из змеиной кожи с радугой на них, на шестидюймовой серебряной платформе , расклешенных джинсах с заплатками из вельвета, с гигантскими ремнями украшенными бирюзой, обтягивающими, коротенькими футболками с какими-нибудь классными эмблемами на них и плотно облегающей, маленькой, рокерской, вельветовой куртке из Лондона.

Его слегка редеющие волосы были аж до талии, у него были густые, немного закручивающиеся усы и большие бакенбарды.

Моя мама не обнимала отца даже по-дружески, но она понимала как это было важно для меня, поэтому она всегда была рада посодействовать нашему общению.

Он останавливался в моей комнате, а когда уезжал, она садилась со мной и я писал ему записки с благодарностью за подарки, которые он мне привез и рассказывал как мне было весело с ним.

К пятому классу я начал проявлять задатки продюсера. Я собирал соседских детишек и мы устраивали шоу в моем подвале.

Я ставил запись, в основном из "Семейки Партридж" и мы все притворялись, что поем песни и играем на воображаемых инструментах, типа вениках и тазиках. Я каждый раз был Китом Партриджем, мы открывали рот под запись, танцевали и развлекали тех детей, кто не смог принять участие в выступлении.

Конечно, я всегда рассчитывал на то, чтобы заработать доллар или два, поэтому как-то, когда мы воспользовались подвалом друзей, я решил брать плату с детей, любую которую они смогут предложить: 5, 10 или 25 центов, чтобы посмотреть концерт "Семейки Партридж"

Я установил большой занавес и поставил магнитофон за ним. Потом обратился к собравшимся: "Семейка Партридж, в большинстве своем, застенчивы, и кроме того они слишком знамениты, что бы выступать в Гранд Рапидс, так что они будут петь за кулисами"

Я ушел за кулисы и притворился, что разговариваю с ними. Потом я поставил запись. Все дети собрались в зале, "Они правда там?"
"О, они там. И им нужно успеть в еще одно место, так что, давайте ребята рассаживайтесь", говорил я. Во общем я заработал пригоршню мелочи от этой аферы.

Еще в пятом классе я придумал способ отомстить директору и школьной администрации, которых я презирал, особенно после того, как они отстранили меня от занятий, из-за пирсинга в ухе. Когда в школе проходил урок самоуправления, учитель спросил, "Кто хочет стать президентом класса?"

Моя рука взмыла вверх. "Я хочу!" - сказал я. Затем другой парнишка поднял руку. Я бросил на него устрашающий взгляд, но он настойчиво продолжал тянуть руку, поэтому у меня был небольшой разговор с ним после школы.

Я сказал ему, что собираюсь стать новым президентом класса и если он сейчас же не выйдет из игры, ему может быть очень больно. Так я стал президентом. Это привело директора в неописуемый ужас. Я был тогда ответственным за собрания и всякий раз, когда в школу приходили почетные гости, я должен был показывать им все вокруг.

Иногда я руководил, путем запугивания и частенько в школе я ввязывался в драки, но я так же мог быть и мягким. Школа Бруксайд была экспериментальной и участвовала в специальной программе, объединив слепых, глухих и мягко говоря, отстающих в развитии детей постарше в обычных классах.

Не смотря на то, что я был хулиганом и занимался запугиванием, все эти дети стали моими друзьями. И поскольку дети могут быть злыми и мучить тех, кто хоть как-то отличается от них, этих особых учеников избивали каждую перемену и обеденный перерыв, так что я взял на себя обязательство защищать их.

Я не спускал глаз со слепой девочки и глухого парня, страдающего заиканием. И если кто-нибудь из этих задротов дразнил их, я подкрадывался сзади к обидчикам с веткой и стегал их по голове. Видимо у меня были свои собственные моральные принципы.

В шестом классе я стал приходить домой на обед и мои друзья собирались у меня. Мы играли в "бутылочку" и не смотря на, то что у нас были свои подружки, меняться ими не было проблемой.

Главным образом мы просто целовались по-французски; иногда мы делали это на время, кто дольше. Я пытался уговорить свою подружку снять бюстгальтер и разрешить по- лапать ее, но она не позволяла.

Где-то в конце шестого класса я решил, что пришло время жить с отцом. У моей мамы лопнуло терпение бороться со мной, я абсолютно вышел из-под контроля. Когда я не получил разрешение жить с отцом, то по-настоящему разозлился на нее.

Однажды вечером она отправила меня к себе в комнату, возможно, потому что я дерзил ей. Я даже не подумал, чтобы что-нибудь прихватить с собой - я вылез в окно моей спальни - направился в аэропорт, позвонил отцу и выяснил как попасть на самолет до Лос-Анджелеса. (Прямых рейсов до Л.А. не было, но я этого не знал.)

Я так и не добрался до аэропорта. В конце концов я оказался дома у одной из маминых подруг, в нескольких милях от него, она позвонила моей маме и отвезла меня домой.

После этого случая, мама стала задумываться, чтобы отпустить меня. И важную роль в принятии окончательного решения сыграло появление в ее жизни Стива Айдима.

С тех пор как Скотт Сейнт Джон попал в тюрьму, моя мама решила что возможно ее идея о перевоспитании плохих парней не так уж и хороша. Стив был адвокатом и предоставлял бесплатные юридические услуги неимущим.

Он работал волонтером с бедными людьми в ВИСТА (Добровольцы на службе Америке) на Виргинских островах. Он был абсолютно честным, трудолюбивым, способным к состраданию, стойким парнем с золотым сердцем и моя мама сходила с ума по нему.

Как только я понял, что он отличный парень и они любят друг друга, я стал еще сильнее добиваться разрешения, чтобы переехать в Калифорнию и жить с отцом.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/5836/17510

Переводчики: Alanis, burshtina, Huan_Alvarado, frakmaster

Yonkers