Готовый перевод Anthony Kiedis "Scar Tissue" / Энтони Кидис "Паутина из шрамов": "Spider and Son"

Мне было 12 лет, когда я покинул Мичиган в 1974, я сказал всем своим друзьям, что еду в Калифорнию, чтобы стать кинозвездой. Но как только я начал ездить повсюду с отцом на его Хили, подпевая популярным песенкам по радио (у меня не очень то, хорошо получалось), я заявил -"Я стану певцом. Вот, чем я на самом деле хочу заниматься". И не смотря на громкое заявление, я не вспоминал об этом еще много лет.

Я был слишком занят открывая для себя Калифорнию. Впервые в своей жизни я почувствовал, что я там, где и должен быть. Это пальмы, ветра Санта Ана (сильный, сухой ветер с берега) и люди на которых мне нравилось смотреть, с которыми мне нравилось разговаривать и проводить время.

Мы с отцом строили нашу дружбу, которая стремительно росла и крепла с каждым днем. Он считал, что это здорово, что у него был малолетний пацан, который сам может о себе позаботиться, которого полюбили все его друзья и подружки.

Я ни в ком случае, его ни в чем не сдерживал, скорее наоборот, я его поддерживал. Так что, это было обоим нам на руку. Я довольно быстро набирался новых впечатлений.

Одно из наиболее незабываемое из них, случилось в небольшом бунгало моего отца на Палм Авеню. Он жил в одной половине дома, который был поделен на две части.

Там была необычная кухня с обоями возможно с 30-х годов. Там не было спальни, вообще, но мой отец переделал маленький чуланчик в спальню для меня.

Она находилась в задней части дома и нужно было пройти через ванную, чтобы попасть в нее. Спальней отца был кабинет, комната с тремя вращающимися дверьми, которые вели в гостиную, кухню, и ванную комнату.

Там были миленькие черные обои в цветочек и окно выходящее во двор, который был наполнен утренним светом.

Я прожил там всего лишь несколько дней, когда отец позвал меня на кухню. Он сидел за столом с хорошенькой восемнадцатилетней девушкой, с которой он развлекался уже неделю.

"Хочешь закурить косячек?" спросил он меня.
Будь я в Мичигане, я бы автоматически ответил нет. Но при данных обстоятельствах я стал безрассудно смелым. Отец вытащил тонкую черную коробку из под Словаря Американского Наследия.

Он открыл ее, она была до верху набита марихуаной. Воспользовавшись крышкой, для подготовки, он оторвал немного марихуаны, позволяя семенам скатиться к краям крышки.

Потом он взял немного бумаги для самокрутки и показал, как правильно надо скрутить идеальный косяк. Я нашел весь этот ритуал увлекательным.

Затем зажег косяк и протянул его мне. "Осторожнее, не вдыхай слишком много. Ты же не хочешь выкашлять свои легкие."- посоветовал он.

Я сделал небольшую затяжку, а потом передал косяк обратно отцу. Косяк обошел по кругу несколько раз, и вскоре мы все улыбались, смеялись и чувствовали себя по настоящему расслабленными.

И только потом я понял, что был под кайфом. Мне понравилось это ощущение. Чувство было такое словно лекарство успокоило мою душу и пробудило ощущение. Не было никакой неловкости или страха - я не чувствовал, что теряю контроль- скорее наоборот, я все контролирую.

Тогда отец вручил мне камеру Инстаматик и сказал: "Я думаю она хочет, чтобы ты сделал парочку ее снимков." Я инстинктивно почувствовал, что некоторые участки тела лучше обнажить, поэтому предложил ей: "Что если мы немножко стянем с тебя блузку, а я сделаю твои фотографии?"

Это отличная идея, но я думаю, может в художественном смысле, будет лучше если ты обнажишь одну ее грудь," сказал отец. Мы все согласились с этим. Я сделал несколько фотографий и ни у кого не возникло чувство неловкости по этому поводу.

Так что, мое знакомство с миром марихуаны прошло как по маслу. В следующий раз, когда я курил, я уже был профессионалом, скрутил косяк с абсолютной точностью. Но я не подсел на это, не смотря на то, что мой отец курил каждый день. Для меня это было еще одним незабываемым, калифорнийским впечатлением.

Моей первоочередной задачей этой осенью стало поступление в хорошую среднюю школу. Я полагал, что пойду в Бэнкрофт, но когда мы поехали посмотреть на нее, то увидели, что здание находиться в сомнительном районе и разрисовано граффити различных уличных банд.

Это место не призывало "Давайте, приходите в школу и веселитесь здесь". Поэтому отец отвез нас в Эмерсон, что в Вествуде.

Это было классическое калифорнийское здание в средиземноморском стиле, с буйной растительностью, цветущими деревьями и американским флагом гордо развевающимся на ветру. Плюс, я видел повсюду горячих, маленьких тринадцатилеток, разгуливавших в своих обтягивающих джинсах Дитто.

"Чего бы это не стоило, я хочу учиться здесь" - сказал я.
Все что, нам пришлось сделать это использовать адрес Сонни Боно в Бель Эйр, как свой домашний.

Конни ушла от моего отца к Сонни, который только, что развелся с Шер. Но они все остались друзьями, я познакомился с Сонни в мой предыдущий визит и он был не против такой дезинформации, так что я записался по его адресу.

Теперь я должен был придумать способ как добираться до школы. Если ехать городским автобусом, то было совсем недалеко, 4,2 мили (6,75 км) вниз по Бульвару Санта Моника.

Но была проблема с Региональным Ведомством по транспорту, они бастовали. Мой отец продолжал в привычном порядке: поздно приходить, поздно вставать, по большей части был всегда под кайфом и всегда окружен женщинами, так что он не собирался быть мамочкой-наседкой и возить меня в школу и обратно.

Он решил оставлять мне 5 долларов на кухонном столе на такси. Добираться домой было уже мой проблемой. В помощь он купил мне скейтборд Блэк Найт ("Черный Рыцарь"), который представлял из себя деревянную доску на кремне-алюминиевых колесах.

Так что, я ехал на скейтборде, добирался автостопом или шел пешком 4 мили до дома, все время открывая для себя Вэствуд, Беверли Хиллз и Вэст Голливуд.

Я провел практически весь день в Эмерсон, так ни с кем и не познакомившись. Я начал волноваться. Все казалось новым и пугающим. Придя из средне-восточной школы я уж точно не был академиком.

Но в конце дня, у меня был урок искусства, и там был мой предполагаемый друг - Шон, чернокожий парень с блестящими глазами и широкой улыбкой.

Это был один из тех случаев, когда ты подходишь к кому-нибудь и говоришь "Хочешь быть моим другом?"

"Да. Хочу". Бац, и вы друзья. Ходить к Шону домой было увлекательно. Его отец был музыкантом, для меня это было в новинку, отец который, проводил время в гараже, музицируя с друзьями.

Мама Шона была настолько сердечной и любящей, насколько это вообще возможно, всегда приглашала меня в гости и предлагала всякую экзотическую еду, чтобы перекусить после школы.

Что касалась кулинарного искусства, я был абсолютно несведущий. Мои кулинарные изыски ограничивались белым хлебом с сыром и мясным фаршем. Они же ели йогурт и пили странное вещество называемое кефиром. Там откуда я был мы пили Тэнг и Кул-Эйд (порошок разводимый в воде).

Но обучение было взаимным для нас обоих. Я научил Шона новой технике карманников, которую я придумал в этом семестре, я назвал ее "Бамп" (неожиданный удар).

Я выбирал жертву, подходил и врезался в нее, удостоверившись, что я выбил у нее предмет, который присмотрел.

Это мог быть бумажник или расческа, что угодно, обычно не представляющее большей ценности, чем несколько долларов, потому что это все, что было у большинства детей.

Мое антисоциальное поведение продолжилось и в школе Эмерсон. Если кто-то пытался противостоять мне, любым способом, даже если просто просил отойти в сторонку, то в туже минуту я набрасывался на него с кулаками.

Я был маленьким, но за словом в карман не лез, так что скоро стал известен как, парень с которым лучше не связываться. И у меня всегда было хорошее оправдание, чтобы меня не отстранили от занятий за драку.

Возможно, одной из причин, почему я не хотел, чтобы меня отстранили от занятий, было то, что я не хотел разочаровывать одного из немногих, отказывающих на меня положительное влияние людей в то время - Сонни Боно.

Сонни и Конни заменили для меня родителей. Шоу Сонни и Шер было на телевидении, возможно самой значительной программой тогда, и Сонни великодушно заверил меня, что я получу все внимание и заботу, которая мне понадобиться.

У них всегда была комната для меня в его особняке в Холмби-Хиллз, и внимательная круглосуточная прислуга, готовая приготовить, все чтобы я не пожелал. Он был щедрым на подарки для меня, например новенький комплект лыж , палок, лыжные ботинки и куртка, чтобы я смог поехать кататься на лыжах этой зимой с ним, Конни и Частити, дочерью Сонни от Шер.

Мы садились на подъемник и Сонни делился со мной своим взглядом на жизнь, которые отличались от взглядов на жизнь отца и даже Конни.

Он безусловно, был честным и прямолинейным человеком. Я помню как он учил меня, что единственно неприемлемым - является ложь. И не имеет значение, ошибся я или облажался, я должен быть честен с ним.

Как-то я был в его особняке Бель Эйр во время звездной, голливудской вечеринки. Мне было наплевать на Тони Кертиса, очень популярного в то время, так что я стал кататься на старом, резном, деревянном лифте то верх, то вниз.

Внезапно я застрял между этажами и им пришлось воспользоваться гигантским топором пожарного, чтобы вытащить меня. Я знал, что у меня большие неприятности, но Сонни не кричал на меня и не унижал перед всеми этими взрослыми, которые наблюдали за этой спасательной операцией.

Он спокойно разъяснил мне об уважении к чужой собственности и, что не стоит играть с вещами которые не предназначенный для этого.

Мне не понравилось, что существуют правила поведения в обществе, которым я должен следовать. Я был двенадцатилетним ребенком, которому положено плохо себя вести и доставлять неприятности.

Как-то позже, в том же году, мы слонялись по дому, а Сонни и Конни попросили меня принести им кофе. "Как насчет того, чтобы вы ребята сами сделали себе кофе?

Я сказал это отчасти несерьезно. Мне не сложно было сделать им кофе, но мне казалось, что они помыкают мной. Конни отвела меня в сторонку. "Такое поведение не приемлемо", сказала она. "Если ты будешь продолжать в том же духе, я просто скажу тебе "притормози" и ты поймешь, что должен уйти и подумать над своим поведением".

Да, брось. Там откуда я родом, я мог вести себя так, как хотел. Мы с отцом отлично ладили именно, потому что у нас не было ни привил, ни требований.

Он не просил меня делать ему кофе и я его об этом тоже не просил. Там откуда я, каждый заботится о себе сам.

Я быстро взрослел, и в некотором смысле это определенно было не по душе Сонни. Я все больше и больше времени ловил кайф, тусовался с приятелями, катался на скейтборде и промышлял мелкими преступлениями.

Все те вещи которые, мне не полагалось делать, я делал немедленно и с большим удовольствием. У меня были свои интересы и это мешало нашему общению с Сонни. Так что мы отдалились друг от друга и меня это не напрягало.

Соответственно, моя связь с отцом становилась все крепче и крепче. Как только я переехал к нему, он сразу же стал образцом для подражания и моим героем, так что, все что мне требовалось, поддерживать сплоченность между нами, в этом состояла моя задача. И его тоже. Мы были командой.

Разумеется, одним из связывающих нас переживаний стала совместная контрабанда наркотиками. Я был его прикрытием в этих поездках. Мы использовали семь гигантских чемоданов "Самсонит" и набивали их доверху марихуаной.

В аэропорту, мы переходили от одной авиакомпании к другой и регистрировали эти чемоданы, потому что, в то время они даже не удосуживались посмотреть, летите ли вы этим рейсом.

Мы приземлялись в пункте назначения, получали все эти чемоданы и ехали в место типа Кеноша, Висконсин.

Во время нашей поездки в Кеношу, мы остановились в мотели, потому что дела отца, должны были занять пару дней. Я был абсолютно убежден в том, что должен был пойти с отцом, когда сделка была назначена. Но он имел дело с крутыми байкерами, поэтому он отправил меня в кино, где оказывается крутили нового Джеймса Бонда, "Живи и дай умереть".

Сделки заняли более трех дней уик-энда, так что я мотался в кино каждый день, пока мы были там и мне это нравилось.

Нам предстояло вернутся в Л.А. (Эл.Эй.) с тридцатью кусками наличности. Отец сказал, что будет лучше если деньги будут у меня, потому что, если они возьмут кого-то, кто похож на него со всеми этими деньгами, они обязательно его арестуют.

Меня это устраивало. Я бы предпочел стать частью этого плана, чем сидеть на скамейке запасных. Итак мы смастерили сумку на поясе, набили ее наличностью и закрепили ее у меня на животе скотчем. "если они попытаются меня арестовать, ты просто исчезни," проинструктировал он меня. "Просто прикинься, что ты не со мной и проходи мимо".

Мы добрались до Л.А. без проблем и позже я узнал, что мой отец получил за эту поездку всего лишь двести долларов, чтобы доставить наркотики для своих друзей Вивера и Башары.

Я так же узнал, что у него был еще один сомнительный доход, с неплохим и постоянным притоком наличности от набирающей обороты продажи кокса. В 1974 кокаин стал очень востребован особенно в Л.А. У моего отца была отлаженная связь со старым эмигрантом, который торговал кокаином из Мексики.

Отец покупал этот кокс затем расфасовывал и продавал его своим клиентам. Он не продавал унциями или килограммами, только гранами, полу-гранами и четверть гранами.

Через день или два, все стало складываться. Еще он толкал метаквалон (куаалюд). Он рассказал доктору слезоточивую историю, о том что, ни как не может уснуть и доктор выписал ему рецепт на тысячу таблеток метаквалона, которые стоили четвертак за штуку и имели рыночную стоимость четыре или пять долларов.

Итак, между тем, кокс и барбитураты были довольно прибыльным бизнесом. Старик даже не пытался прятать свои наркотики от меня. Он не уладил это, как обычно, рассказав мне об всем, но я словно тень следовал за ним, чтобы проследить за его приготовлениями и ведением дел.

Была маленькая, пристроенная комната, похожая на мою спальню, за кухней. Там даже была дверь ведущая на задний двор и мой отец решил устроить там магазинчик. Основным рабочим средством в его торговле наркотиками в этой задней комнате были трехмерные весы, который использовался в нашем домашнем хозяйстве, гораздо чаще, чем тостер или блендер.

Его рабочей тарелкой и любимой подставкой для снюхивания кокаина была красивая зелено-голубая мексиканская плитка, совершено квадратная и плоская. Я наблюдал, как он распаковывал кокаин, очищал его, а потом брал итальянское слабительное "Маннитол", размельчал и смешивал с таким же по консистенции коксом.

Важно было в итоге убедиться, что кокс разбавлен слабительным в правильном соотношении.

К нам заходило много людей, но не так много, как вы бы могли подумать. Мой отец был довольно скрытен на счет своих делишек и он знал, что с большей активностью возрастает риск.

Но его недостаток в постоянных клиентах с лихвой компенсировался качеством. Приходило огромное количество звезд кино и телевидения, писателей, рок-звезд и множество девушек. Однажды нас даже навестили двое известных игроков из Окленд Рэйдерс, прямо перед Супер Кубком.

Они приехали довольно рано, около 8 или 9 вечера и казались гораздо более крепкими по отношению к обычным клиентам, сели на самодельную мебель моего отца и выглядели смущенными и обеспокоенными, тем фактом, что ребенок ошивался рядом. Но все прошло хорошо.

Они получили свою дрянь, уехали и выиграли свой Супер Кубок на следующей день.

Но, что было самым раздражающим во всем этом деле, так это торговля поздней ночью. Именно тогда я увидел, настоящее безумие к которому приводили наркотики. Я не думал судить кого-то, скорее это было типа "Ого, да этот парень на самом деле хочет этот чертов кокаин".

Один парень, брат известного актера был ненасытен до низкокачественного кокаина. Он заглядывал час за часом вплоть до шести часов утра, юлил, обманывал, плел всякую чушь и кормил обещаниями.

Каждый раз, когда он стучал, отец вылазил из кровати и я слышал его вздохи, "О, нет, только не снова он".

Иногда мой отец даже не открывал дверь, он просто разговаривал с людьми через оконную сетку. Я лежал в кровати и слышал: "Слишком поздно. Убирайся к черту от сюда. В любом случае ты задолжал мне слишком много денег.

Ты должен мне две тысячи двести долларов". У отца был список должников. Я просматривал список и слышал его нытье "Если бы я смог заставить все тех, кто мне должен,заплатить, у меня бы были все эти деньги."

Трудно было меня убедить, что мы жили не на полную катушку, особенно по выходным, когда мой отец брал меня в ночные клубы, где он был известен как Король Сансет Стрип. (Он так же был известен как Паук, это прозвище он получил в конце 60-х, когда забрался по зданию в квартиру девушки, которая его зацепила.)

В начале 70-х Сансет Стрип была артерией жизни, которая протекала через Западный Голливуд. Люди постоянно создавали толкотню на улице болтаясь между лучшими клубами в городе. Здесь находились "Виски Гоу Гоу" ("Whisky a Go Go") и Филти МакНасти ("Filthy McNasty's").

В двух кварталах от Виски находился Рокси (Roxy), еще один клуб с живой музыкой. С другой стороны от Рокси через парковку, находился Рейнбоу Бар и Грилль. Рейнбоу был вотчиной Паука.

Каждый вечер он заваливался туда около девяти и встречался со своей кампашкой - Вивер, Конни, Башара и сменяющемся составов действующих лиц.

Подготовка к ночной вылазке была ритуальным действом для моего отца, так как он был очень щепетильным в отношении своего внешнего вида. Я сидел рядом и наблюдал за тем как он наводит марафет перед зеркалом. Волосок к волоску, правильно подобранный одеколон и в правильном соотношении.

Затем облачался в плотно прилегающую футболку, вельветовую куртку и обувь на платформе. В итоге мы ходили к портному, чтобы сшить такой же костюм для меня. Чтобы не отличаться от отца.

Дойти до нужной кондиции до начала вечера стало частью этого ритуала. Очевидно, что химический коктейль он берег до грандиозного финала, который должен был наступить, позже этим вечером, но и выходить из дома без хорошей заправки, он тоже не хотел, что обычно представляло собой выпивку и таблетки.

У него были метаквалон (куаалюд) и пласидил, которые притормаживали твою координацию. Когда ты смешивал их с алкоголем, казалось, что у парня рядом с тобой замедленные движения. Но среди всех таблеток отец выбирал туинал.

Когда я шел с ним, он наливал мне маленький стакан пива. Потом разламывал капсулу с туиналом. Потому что на вкус порошок туинала был просто ужасен, резал банан и запихивал в него мелкие кусочки таблетки.

Он брал ту часть банана, где было больше кусочков, а мне давал тот, где было поменьше. И тогда мы были готовы идти.

Наш королевский прием начинался как только мы подходили к дверям "Рейнбоу".Тони, метрдотель клуба, приветствовал моего отца, так словно он был самым ценным клиентом на Стрип. Конечно же, сто долларовая купюра, которую мой отец давал ему когда мы входили, была не лишней.

Тони провожал нас к столику отца - столику для важных персон, прямо перед огромным камином. С этого выгодной позиции ты мог видеть всех, кто входил или проходил к "Овер зе Рейнбоу" (Over the Rainbow), ночному клубу внутри клуба.

Мой отец невероятно ревностно относился к своей территории. Человек который не удовлетворял его требованиям, садясь за этот столик, вынужден был столкнуться с Пауком лицом к лицу: "Что по твоему ты делаешь?"

"О, я просто хотел присесть и расслабиться" - отвечал парень. "Прости, дружок. Но не здесь. Ты должен уйти."

Но если приходил кто-нибудь, кто был интересен моему отцу, он подскакивал и предлагал присесть. Его контроль за этим столиком, заставлял меня чувствовать себя неловко. Я не очень то хотел незваных гостей за нашим столиком, но я считал, что мой отец мог бы быть помягче и добрее.

Особенно когда пьяницы и нытики приходили в одно и тоже время он мог быть настоящим говнюком. Но он был прекрасным сводником и умел сводить интересных людей вместе. Если Кит Мун или эти парни из Лед Зеппелин или Элис Купер были в городе, они бы сидели с Пауком, потому что он был самым наикрутейшим парнем в округе.

Мы проводили в Рейнбоу большую часть ночи. Он не постоянно торчал за столиком, а ровно столько,чтобы прибыла его "команда поддержки" и заняла столик, а потом они по очереди делали подход к барной стойке или поднимались на вверх.

Мне всегда нравился клуб наверху. Всякий раз когда одна из подружек моего отца хотела потанцевать, она приглашала меня, потому что Паук был никудышным танцором.

Ночь была бы не закончена без кокаина и забавным развлечением было наблюдать как ты тайно принимал свой порошок.

Опытных торговцев наркотиками было легко распознать, так как у них у всех был ноготь на правом мизинце. Они отращивали этот ноготь по меньшей мере на пол дюйма (приблизительно 1,3 см) или больше и придавали ему нужную форму, чтобы использовать в основном как ложечку для кокаина время от времени.

Мой отец по настоящему гордился своим искусно наманикюренным "кокаиновым ногтем". Но еще я заметил, что один из его ногтей значительно короче других.

"Что с ним такое?" спросил я.
"Это чтобы не поранить девушек там внизу, если я использую палец для этого", ответил он. Вот это да, это застряло у меня голове. У него есть даже палец для "киски".

Я был единственным ребенком знакомым со всем этим безумием. В большинстве своем, взрослые которые меня не знали просто игнорировали меня. Но Кит Мун, легендарный барабанщик "The Who" ("Зе Ху"), всегда старался, что бы я чувствовал себя как в своей тарелке.

По среди всего этого хауса, разгула, атмосферы бесконечного веселья, где каждый орал, визжал, нюхал, вдыхал,пил и совокуплялся. Мур находил время придти в себя, взять меня на руки и сказать: "Как дела, малыш?

Хорошо проводишь время? Разве тебе не следует быть в школе или что-то вроде того? Ну, в любом случае я рад, что ты здесь. Меня это всегда поражало.

Мы обычно задерживались до закрытия, то есть до 2 часов ночи. После этого мы собирались на парковке, которая была заполнена девушками и парнями в своих нелепых глэм-рок костюмах.

На парковке разыгрывались сцены обмена телефонами, знакомства и поиска места где продолжить вечеринку. Но иногда разыгрывались сцены разборок, в которых частенько принимал участие мой отец.

Он схлестнулся с бандой байкеров у меня на глазах и я маленький пацан выскочил в самую гущу потасовки со словами: "Это мой отец. Он сейчас под кайфом. Что бы он не говорил, просто отпустите и забудьте о нем".

Он не понимает что говорит. И пожалуйста не бейте его по лицу, потому что для ребенка вроде меня, очень больно видеть как его отца бьют по лицу."

У меня было ужасное предчувствие, что отец может в конце концов серьезно пострадать в драке или в автомобильной аварии. В тот момент, ночью он был под таким кайфом, что просто пройтись по комнате это был настоящий водевиль шатающегося, падающего и пытающегося хоть как-то устоять на своих ногах отца.

Он натыкался на мебель, хватаясь за все что было устойчивым, невнятно бормотал, но все еще пытался залезть в машину и отправиться на вечеринку.

Я такой: "О черт, мой отец не в состоянии говорить. Это плохо"
Когда он принимал слишком много, я отвечал за его безопасность, я оказался не в простой ситуации.

Это все эмоционально давило на меня, таким образом, что я даже не мог правильно сформулировать это. Не смотря не то, что у меня были друзья в Эмерсон и я ходил по выходным в Рейнбоу с отцом как его закадычный друг, по большому счету я был одинок и начал строить свой собственный мир.

Я должен был утром вставать, идти в школу и жить в своем личном пространстве. Я не возражал, с тех пор как у меня появилось это пространство я мог притворяться, фантазировать, размышлять и наблюдать. Как-то в том же году, одна из соседских кошек окатилась и я взял одного пушистого белого котенка на крышу над гаражом за нашей квартирой, чтобы поиграть.

Он стал моим маленьким приятелем, но иногда я ругал его без каких-либо причин, только чтобы показать ему свое превосходство. В один из таких моментов я начал бить котенка пальцем по мордашке.

Это не было смертельным, но это был акт агрессии, и это было странным, потому что я всегда любил животных.

Один раз я так сильно ударил котенка, что его зубик проткнул губу и выступила капля крови. Я был совершено вне себе.

Я испытал сильное чувство отвращения к себе за то, что причинил боль этому крошечному животному, который все еще ластился ко мне, даже после того, что произошло. Я чуть не плакал оттого, что моя не способность во время остановиться была признаком начинающегося психоза.

Но в общем и целом, я бы не променял свою жизнь не на чью другую, особенно на обыденную жизнь моих друзей из Эмерсон.

Я был у них дома и видел, как их отцы приходят домой после работы в офисе и у них не остается ни времени, ни сил, ни сопереживания для своих детей. Они просто усаживаются и пьют свои виски, курят свои сигары и читают свои газеты, а затем отправляются спать.

Это не представлялось мне лучшим вариантом. Попытки уснуть, чтобы на следующий день пойти в школу выспавшимся , пока люди занимаются сексом на диване, нюхают кокаин, врубают магнитофон на полную громкость, точно не было обыденной жизнью.

Но это было мое. В ночь перед занятиями в школе, я оставался дома, а Паук был за своим привилегированным столиком в Рейнбоу. А часть времени после вечеринки он проводил в нашем доме.

Бывало я спал дома, и внезапно слышал, как открывается дверь и поток маньяков наводняет дом. Потом, звучала музыка, смех, разбивались дорожки кокаина и начинался полный беспредел.

Я пытался уснуть в дальней комнате, которая граничила с единственной ванной комнатой в доме, в которую люди входили и выходили, писали, орали и принимали наркотики.

Слава Богу у меня был радио-будильник с семидесятых. Каждое утро в 6.45 он будил меня популярной музыкой того дня.

Обычно я спал очень крепко, но ковылял к шкафу, одевал футболку, шел в ванную комнату и готовился идти в школу.

Потом проходил по дому оценивая ущерб. Это всегда выглядело как поле битвы. Иногда люди вырубались прямо на диване или креслах.

Дверь в комнату отца всегда была закрыта. Обычно он спал с какой-нибудь подружкой, но иногда он все еще бодрствовал закрывшись в своем отсеке.

Одной из причин, почему мне так дорог был этот будильник, это то что я на самом деле серьезно относился к посещению школы. Я любил практически все предметы.

Так же, как стало уже заведенным правилом его безумная, полная удовольствий ночная жизнь, таким же правилом стало его поддержка меня в учебе на все 100 процентов.

У него у самого была академическая подготовка и я думаю он понимал важность обучения и образования, открытие для себя новых идей, в частности в предлагаемых творческих направлениях.

Каждый день он использовал безумно дурацкое, заумное слово, чтобы расширить мой словарный запас. Еще он развивал мои познания в литературе от Харди Бойз до Эрнеста Хемингуэя и других великих писателей.

В школе у меня самым любимым предметом был английский. Джилл Вернон была моей учительницей и она тронула меня до глубины души гораздо больше других преподавателей. Она была миниатюрная дама с короткими черными волосами около 50 лет.

Она на самом деле знала как надо общаться с детьми и превращать все о чем она говорила, писала, читала и да что угодно, во что-то интересное, привлекающее внимание и веселое.

Каждый день первые пятнадцать минут мы делали записи в дневник. Она ставила триггер, записывала предложение на доске и мы должны были рифмовать предложение в другой тематике, кому как нравиться.

Некоторые ученики писали только пять минут, а потом останавливались, а я же мог писать весть урок.

Миссис Вернон регулярно оставляла меня после занятий и рассказывала мне о искусстве литературного самовыражения, потому что она видела как я изливаю душу в этих эссе.

"Я читала все эти журналы и должна сказать, у тебя настоящий талант к сочинительству и я думаю тебе стоит знать об этом и что-то предпринять," говорила она. "Тебе следует продолжать писать."

Когда ты в седьмом классе и эта по-настоящему прекрасная женщина, на которую ты смотришь с уважением, тратит время, чтобы донести до тебя подобную мысль - это звоночек, которые не перестанет звенеть все мою оставшуюся жизнь.

Еще один звоночек прозвучал где-то в это же время. Мой отец рассказал мне о своем первом сексуальном опыте и это было не очень то, приятным опытом. Он пошел в бордель в деловой части города Гранд Рапидс.

Все проститутки были чернокожими. Мой отец поднялся в комнату и несколько минутами позже, подошла женщина средних лет с маленьким животиком. Она спросила его готов ли он, но он был так напуган, что ляпнул: "Простите, но я не могу это сделать."

А как повел себя любой другой в подобных обстоятельствах? Оказаться в странном месте со странным человеком, с которым тебя ничего не связывает и еще платить за это? Я думаю его первый опыт сильно повлиял на его желание, чтобы мой опыт был более приятным.

Я только не знаю, мог ли он себе представить, что мой первый раз будет с одной из его девушек.

Как только я переехал к отцу, мысль о сексе стала навязчивой. Вообще-то вожделение, предвкушение и страстное влечение к неминуемому событию крутилась у меня в голове задолго до переезда в Калифорнию.

А сейчас, когда мне было уже одиннадцать, практически двенадцать, самое время действовать. Девочки моего возраста в Эмерсон не хотели иметь со мной ни чего общего. У отца же были сменяющие друг друга хорошенькие девушки-подростки, о которых я не мог перестать мечтать, но я не мог собраться с силами и подойти к ним.

Потом он стал встречаться с девушкой по имени Кимберли. Кимберли было красивой, восемнадцати-летней девушкой с вкрадчивым голосом, белоснежной кожей, рыжими волосами и огромной, совершенной формы грудью.

Она была божественна, не от мира сего, поэтому было понятно почему она отказалась носить очки, несмотря на страшную близорукость. Я как-то спросил у нее может ли она видеть без очков и она ответила, что тогда все становиться нечетким.

Тогда, почему ты не носишь очки? "Я предпочитаю видеть мир размытым," ответила она.

Однажды ночью, незадолго до моего двенадцатого дня рождения, мы все были в Рейнбоу. И я, малолетний наркоман под кайфом от метаквалона, набрался наглости и написал записку своему отцу: "Я знаю она твой подруга, но я практически уверен, что она не будет возражать, так что если ты не против, могли бы мы устроить , так чтобы я наконец-то занялся сексом с Кимберли сегодня вечером?

Он все устроил в мгновение ока. Она была готова, так что мы пошли домой и он сказал: "Значит так, вот кровать, вот девушка, не в чем себе не отказывай"

Кравать моего отца была несколько экстравагантной, для начинающего, потому что, он положил четыре матраса друг на друга, чтобы создать что-то наподобие царского ложа.

Он было слишком вызывающий на мой взгляд я и так уже очень нервничал, но Кимберли все сделала сама. Она направляла меня все это время и была очень нежной и ласковой, все прошло очень естественно.

Я не могу вспомнить, длилось ли это пять минут или час. Это был смутный, словно в тумане сексуальный опыт.

Было забавно заниматься этим и после я совершенно не чувствовал себя травмированным, но на подсознательном уровне я думал, что возможно это странным образом на мне отразилось. На следующее утро я проснулся не с мыслью: "Боже, что черт возьми это было", я проснулся с желанием похвастаться этим перед друзьями и придумать, как повторить это.

Но это был последние раз, когда отец позволил мне сделать это. Каждый раз когда у него появлялась новая красивая подружка, я говорил: "Помнишь ту ночь с Кимберли." Как насчет... "

Он всегда меня обрывал на полуслове. "О, нет, нет, нет, нет. Это была всего лишь единоразовая сделка. Не думай даже заикаться об этом. Больше этому не бывать."

Летом 1975 года я впервые вернулся в Мичиган, с тех пор как переехал жить к отцу. Паук дал мне большой кусок весом в унцию "колумбийского золота", который был как раз на вершине пищевой цепи, когда речь заходила о марихуане, немного "тайских палочек" (сигареты с марихуаной), и блок "ливанского гашиша" размером с большой палец.

Это были мои припасы на все лето. Естественно, мои приятели Джо и Нейт словили кайф впервые в своей жизни. Мы пошли на Пластер Крик, выкурить здоровенный косяк марихуаны и обнаружили, что кувыркаемся и хохочем.

Все лето я рассказывал людям о удивительной жизни в Голливуде, о разных, интересных людях с которыми я познакомился, музыкантов которых я слушал, из коллекции моего отца от Рокси Мюзик (Roxy Music), до Лэд Зеппилин (Led Zeppelin ), Дэвида Боуи (David Bowie), Элиса Купира (Alice Cooper) и Зе Ху (the Who).

Этим летом в июле моя мама вышла замуж за Стива. у них была красивая свадьба под ивой на заднем дворике их загородного дома в Лоуэлле. Так что, я решил, что у нее и моей сестры Джули все было хорошо.

Я приехал обратно в Западный Голливуд в конце лета, стремясь вернуться к своему прежнему калифорнийскому образу жизни и найти кого-нибудь, кто вновь станет моим лучшим другом и напарником в криминальных делишках в последующие два года.

Впервые я встретил Джона М в конце седьмого класса. Он был из католической школы для мальчиков, которая прилегала к школе Эмерсон и мы подшучивали друг над другом через забор. Однажды я перелез через него и сцепился в словесной перепалке с каким-то парнем, который утверждал, что знает карате.

Возможно он изучал теорию, но и понятия не имел об уличной драке, потому что я надрал ему задницу на глазах у всей школы.

Где-то в этом потасовке и завязалась наша дружба с Джоном. Он жил вверх по Роскомар Роуд в Бель Эйр. Не смотря на то что, это в черте города, там были горы и за его домом было водохранилище с огромным водопадом, который перетекал в другое водохранилище.

Это была отличная площадка для игр. Отец Джона работал на авиакосмическую компанию и здорово прикладывался к бутылке, так что никаких дискуссий, разговоров о чувствах, вы просто притворяетесь, что все в порядке.

Мать Джона была очень милой, и еще у него была сестра с каким-то дегенеративным заболеванием, прикованная к инвалидному креслу.

К восьмому классу Джон стал моим лучшим другом. Все из-за скейтбординга и курения травки. Иногда у нас была травка, а иногда нет, но мы всегда могли кататься на скейтборде.

До этого момента, я катался на скейте просто для передвижения по улицами, спрыгивал с рампы, катаясь в основном, я использовал минимальное количество трюков, на самом деле это было удобнее, чем что-нибудь еще.

В начале 70-х, этот вид спорта стал прогрессировать и люди стали кататься в водоотводных трубах и вдоль берега рек и в пустых бассейнах.

Практически в тоже время скейторы из Дог Паунд в Санта-Моника подняли скейтбордитнг на новый, боле высокий полупрофессиональный уровень.

Джон и я делали это ради развлечения и соперничества.
Джон был как все американские дети. Он знал толк в пиве и мы околачивались перед местным магазином и упрашивали взрослых купить нам пиво.

Я не так уж кайфовал от опьянения, но это было захватывающе, потерять контроль таким образом, чувствовать, что не понимаешь, что происходит.

Мы перешли от просьб купить нам упаковку пива к воровству выпивки. Однажды мы гуляли в Вествуде и увидели как рабочие грузили ящики пива в здании трехэтажного склада.

Когда они ушли за вторым, мы забрались на мусорный бак, зацепились за пожарную лестницу, вскарабкались наверх и залезли в открытое окно, прихватили ящик Хайникен (Heineken), которого нам хватило на следующие пару дней.

Мы перестали красть пиво и перешли к воровству виски из супермаркетов в Вествуде. Мы шли в супермаркет и брали бутылку виски и засовывали в штанину, натягивали сверху носок и выходили так словно у нас одна нога деревянная.

Виски было ужасным на вкус, но мы заставляли себя его пить. Прежде чем, мы поняли это, мы уже ничего не соображали из-за этой огненной воды. Потом мы катались на скейте, врезались во все подряд и дрались в шутку.

В какой-то момент Джон решил вырастить свой собственный сад марихуаны, что на мой взгляд было не лишено смысла. Затем мы смекнули, что было бы проще найти сады других и выкрасть их марихуану. Как-то, после недели бесплодных поисков, мы нашли участок охраняемый собаками.

Я отвлекал собак, пока Джон воровал марихуану, мы принесли эти здоровенные кусты в дом его матери. Мы знали, что сначала нужно высушить их в печи, но Джон переживал, что его мама может вернуться домой, так что я предложил идею, пока большинство людей на работе, мы могли бы воспользоваться печью кого-нибудь из них.

Мы прошли несколько домов и вломились в дом, включили печь и засунули туда гору марихуаны. Подождали час и не смотря на то, что марихуана так и не подсохла до необходимой стадии, мы узнали, как легко можно вламываться в дома людей и стали делать это регулярно.

Мы не стали трогать телевизоры или ювелирные украшения людей; нам нужны были деньги, прикольные вещички или наркотики. Мы обыскивали их аптечки, потому что, теперь я знал как выглядят таблетки, которые мы ищем.

Однажды мы нашли целый пузырек таблеток, на котором было написано "Перкадин". Я никогда еще не побывал их, но знал, что это самые классные таблетки среди болеутоляющих.

Так что, я забрал пузырек и мы пошли домой к Джону. "Сколько нам стоит принять?"- спросил он.

"Давай начнем с трех и посмотрим, что будет" - предложил я. Мы оба взяли по три таблетки потом посидели несколько минут, но ничего не произошло. Поэтому мы приняли еще по паре таблеток.

Еще мы поняли, что нам нравиться бесконтрольное состояние во время наркотическом кайфа. Но это было только единожды. Больше мы "Перкодин" не трогали.

Наш небольшой успех от того как мы провернули ограбление вскружил голову Джону. Он жил через улицу от его начальной школы и знал, что вся дневная выручка кафетерия храниться в сейфе, который убирается в морозильник на ночь.

Оказалось, что в последний месяц учебы в шестом классе, Джон украл комплект ключей у сторожа школы.

Мы разработали план. Достали маски, одели перчатки. и стали ждать, когда будет за полночь. Ключи подошли. Мы вошли в кафетерий, подошли к морозильнику, где находился сейф. Схватили его и бросились бежать прямиком через улицу к дому Джона.

У него в ванной, мы открыли ящик и насчитали 405 долларов. Это был самый удачный наш куш за все время. Что теперь?

"Давай купим фунт марихуаны, продадим немного и у нас будет столько марихуаны сколько нам надо и еще заработаем," - предложил я. Мне надоело, что нам не хватало марихуаны и приходилось вычищать из трубок оставшуюся от нее смолу.

Я знал, что у Алана Башары можно разжиться фунтом марихуаны, она была разбросана повсюду и он приторговывал ею. К несчастью у него была дерьмовая марихуана. Сначала я решил торговать марихуаной в школе и держал ее ящике в Эмерсон, но это было слишком напряжно, так что я решил покончить с этим и забрал марихуану домой, торговал ею в своей спальне, все время лазя в блок и выкуривая лучшие листочки.

Как-то я попытался толкнуть эту дерьмовую травку парочке наркоманов, которые жили через улицу, но даже им она не понравилась. Когда они увидели у меня пузырек с "Перкодином", то предложили мне 5 долларов за пилюлю.

Я продал весь пузырек за один раз. Вершиной моего с Джоном экспериментирования с наркотиками в восьмом классе стали наши глюки под воздействием ЛСД. Я не знал никого, кто бы употреблял ЛСД, тогда он казался наркотиком нового поколения.

И до сих пор это остается самым опасным наркотическим опытом о которым не станешь распространяться дамам, но это был психоделическое путешествие в другую реальность.

Именно так я видел тогда свою жизнь, путешествия к неизведанному, в места разума и физические сферы в которых другим не дано было побывать. Мы спрашивали всех наших дружков наркоманов, но никто из них не знал какого это поймать кайф от кислоты.

Когда я пришел к Барашу за марихуаной, выяснилось, что у него есть несколько кучек из 20 желатиновых пирамидок из 10 ярко зеленых и 10 ярко фиолетовых таблеток.

Я взял по две порции каждого цвета и побежал домой к Джону. Мы сразу же разделили на два приема. Первый в ближайшие выходные.

А второй, когда его семья уедет в их пляжный домик в Энсенаде, Мексика.

Мы начали с фиолетовых таблеток. Так как кислота была сильной и чистой, нас тут же унесло. Это было так словно мы смотрели на мир сквозь новый очки. Все казалось ярким и блестящим, а из нас так и рвалась энергия, прорывалась сквозь леса и скакала по деревьям, такое чувство что тебе ничего не угрожает.

Когда от кислоты на нас накатило возвышенное состояние мы начали заниматься самоанализом. Мы решили понаблюдать за семьями в их домах, пробравшись через двор и начали шпионить за жильцами через окна, поскольку нам казалось, что мы невидимы.

Мы подкрадывались к окнам и наблюдали за семейным ужином и подслушивали их разговоры.

Солнце начинало садиться и Джон вспомнил, что его отец возвращается домой из командировки и он должен присутствовать на семейном ужине.

"Не думаю, что это хорошая идея. Они догадаться, что мы не в себе от наркотиков", сказал я. "Мы знаем, что мы поймали кайф от наркотиков, но не думаю, что они смогут что-нибудь сказать" - сказал Джон.

Я все еще сомневался, но мы пошли к нему домой сели за стол и стали ужинать с его очень консервативным отцом, заботливой мамой и с его сестрой в инвалидном кресле. Я только взглянул на еду и у меня начались галлюцинации, а даже думать о еде не мог.

Затем я с увлечением уставился как рот отца Джона открывается и эти громкие слова вытекают из него. К этому времени родители Джона стали превращаться в животных, а мы оба безудержно хохотали.

Излишне говорить, что мы оба обожали это. Эти галлюцинации были настолько прекрасны и удивительны, насколько мы только могли себе представить. У нас были легкие галлюцинации от конопли, когда мы видели все в цвете, но ничто не могло сравниться с путешествиями через галактику и внезапное осознанием, что тебе доступны все тайны бытия.

Так что мы едва смогли дождаться нашей следующей поездки в Мексику. У людей Джона был прекрасный дом на белоснежном песчаном пляже, который простирался в бесконечность. Мы забрасывались зеленой кислотой утром, шли в бар на пляже и торчали у океана семь часов, начиная представлять искрящуюся и мерцающую воду, дельфинов и волны.

Те, два раза были самыми лучшими моими кислотными путешествиями. Позже стало казаться, что они перестали делать качественное ЛСД и кислота стала действовать быстрее и сразу наступало одурманивание.

У меня по прежнему были бесконтрольные галлюцинации, но они больше не были такими безмятежными и чистыми.

Не хочу сказать, что Джон был моим единственным другом в Эмерсоне, потому что это не так. Но опять же, большинство моих друзей были аутсайдерами в социальной сфере. Временами у меня возникало неприятное чувство. И это из-за того, что я был не так богат, как большинство этих ребят.

Я так же чувствовал себя потерянным, когда дело касалось девочек. Как любой нормальный парень пубертатного возраста, я стал засматриваться на каждую симпатичную девчонку, что попадала в поле моего зрения.

А в Эмерсоне их было полно. Это были богатенькие, маленькие примадонны с иакими именами как Дженнифер и Мишель. Они носили плотно облегающие джинсы Дитто, различных пастельных тонов и было что-то в этих не сформировавшихся девичьих телах по настоящему прекрасное.

Только начавшие развиваться, формироваться, округляться в нужных местах, в красивых одеждах - идеальны. Так что я не мог отвести от них глаз.

Но всякий раз, как только я приближался к девочке и просил ее о свидании, она говорила: "Ты должно быть издеваешься, да"? Они были красивыми, сексуальными и такими задаваками.

Всем этим девчонкам нужен был парень на пару лет постарше, спортсмен или кто-то с машиной.

Для них я был фриком, которого они избегали, и меня это бесило. Это самое чувство самоуверенности я компенсировал в другой области моей жизни, в клубах, на вечеринках, с друзьями моего отца, с ними мне было просто общаться, в отличии от девчонок из моей школы.

Они не помогали мне почувствовать себя увереннее, за исключением Грейс.

Перед тем, как я расскажу о такой неадекватной девушке как Грейс, я должен вернутся к рассказу о моем первом сексуальном опыте. После моей интрижки с Кимберли, у меня не было сексуальных контактов с женщинами около года.

Практически в тоже время, что и мой опыт с Кимберли, я открыл для себя всю прелесть мастурбации, благодаря журналу Нейшенал Лэмпун Фото Файнис. По каким-то причинам , отец не рассказывал мне о мастурбации.

Он рассказал мне все о женской анатомии, но и слова не сказал, что если мне нужна сексуальная разрядка я мог помочь в этом себе сам. Нейшмнал Лэмпун натолкнул меня на это открытие.

Этот эксперимент прошел однажды днем, в моей спальне. У меня не было отставания в физическом развитии, я просто понятия об этом не имел.

Меня привлекали реальные девушки из этих журналов Лэмпун, а тот факт, что
эти девушки были сфотографированы в не совсем традиционных позах был очень возбуждающим.

Они были просто обычными обнаженными девушками. Вскоре я надругался над каждым журналом, что сумел найти, особенно в старшей школе, когда это стало уже практически соревнованием, сколько раз ты сумеешь кончить, что тебя стимулирует, и чем ты пользуешься при этом.

Но это все было гораздо позже. А к тому времени, когда у меня начался бунт гормонов, у меня был чудесный случай с Шер, которая присматривала за мной. Я был в 8 классе и все еще зависал с Сонни и Конни время от времени, и вот их за что-то арестовали и Шер вызвалась присмотреть за мной в ту ночь.

Мы устроились у нее в спальне и откровенно проболтали долгое время, как настоящие друзья, узнавая друг друга.

А потом Шер повернулась ко мне и сказала: "Ладно, пара ложиться спать. Будем спать в одной кровати. Ты на этой стороне кровати, а я на этой." Возникло некое напряжение- не то, чтобы я собирался к ней подкатить, просто сама идея, что я буду спасть в одной постели с такой потрясающей женщиной.

Но я решил, что все в порядке, ведь мы же друзья. Шер встала и пошла в ванну, готовиться ко сну. Она оставила дверь широко открытой. В спальне было темно, но в ванной горел свет, так что я мог видеть как она раздевается, пока притворялся спящим.

3 Октября 1976 года мама родила мне вторую сестренку - Дженнифер Ли Айдима. Это было счастливое время для семьи, мы были действительно единым целым, когда Стив, Джули, я, мама, новорожденная и наша собака Эшли проводили время вместе.

Мы подружились с Дженни и я проводил много времени со Стивом.
Он готов был заниматься всем, чем угодно, лишь бы со мной.

Когда я вернулся в Эмерсон на второй семестр 9 класса, произошли разительные перемены. Когда я уезжал, я был королем в королевстве изгоев-отщепенцев.

А вернулся уже "Что за Тони?". Теперь здесь заправляли новые ребята и у некоторых из них уже имелись усы. (Мне же до щетины было еще, ой как далеко).

Пришлось позиционировать себя иначе. Я собирался стать актером, главным образом, потому что отец отец им был.

Спайдер всегда интересовался актерским мастерством. Но сейчас он устал от жизни в роли Короля Сансет Стрип. Ему надоела торговля наркотикам и постоянные, ночные тусовки у него дома.

Поэтому когда Ли Страсберг открыл филиал своих курсов в Лос-Анжелесе, папа решил туда записаться. Он приходил домой под впечатлением от системы Станиславского и возможности мнемонического воспроизведения и всех этих новых концепций.

Это казалось целым искусством, от которого начинала кружиться голова. И в знак начала жизни в новом направлении, отец отрезал свои длинные волосы.

Как-то вечером он предстал в характером гангстерском образе из фильмов нуар 30-х годов, с зализанными назад волосами. Через пару дней я сидел в парикмахерской, требуя, чтобы меня подстригли под гангстера 30-х годов.

К тому времени другие ребята стали косить под меня, и длинные волосы перестали быть признаком бунтарства и самобытности, так что я постригся и тем самым поставил их в тупик своим новым образом.

Когда мой отец стал носить двубортный пиджак в мелкую полоску с черно-белыми штиблетами, белую рубашку на пуговицах с элегантным галстуком. Я первым делом пошел и заказал подобный костюм. Теперь пришло и мое время записаться на актерские курсы.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/5836/17978

Переводчики: Alanis, Huan_Alvarado, Buttercup, Yonkers

frakmaster