Готовый перевод Following the Phoenix / Путь феникса (спин-офф на фанфик "Гарри Поттер и методы рационального мышления"): Глава 81. Цена бесценного. Часть 3

Уходящие вверх ярусы тёмного камня и море поднятых рук.

Лорды и леди Визенгамота в фиолетовых мантиях, отмеченных серебряной литерой «В», с холодным упрёком смотрели на дрожащую девочку, закованную в цепи. Если в рамках какой-то этической системы они и порицали себя, то определённо ставили это себе в заслугу.

Гарри с трудом мог ровно дышать. Его тёмная сторона придумала план… и отступила назад. Слишком ледяной тон не пойдёт на пользу Гермионе. Будучи лишь наполовину погружённым в свою тёмную сторону, Гарри почему-то этого не понимал…

— Голосование по делу окончено, — провозгласил секретарь, завершив подсчёты. — Визенгамот признаёт долг крови Гермионы Грейнджер перед Домом Малфоев за покушение на убийство его наследника и пресечение его рода.

Люциус Малфой зловеще улыбнулся.
— А теперь, — сказал беловолосый волшебник, — я говорю, что её долг будет оплачен…

Гарри сжал кулаки и выкрикнул:
— Долгом Дома Малфоев Дому Поттеров!

— Тихо! — рявкнула женщина в тяжёлом розовом макияже, сидящая рядом с министром Фаджем. — Вы уже не в первый раз нарушаете здесь порядок! Авроры, выведите его!

— Подождите, — вмешалась Августа Лонгботтом с верхнего яруса. — Про какой долг вы говорите?

Руки Люциуса, сжимавшие трость, побелели.
— У Дома Малфоев нет долга перед вами!

План был далеко не идеален. Он основывался на газетной статье женщины, чьи воспоминания были изменены. Но Рита Скитер, судя по всему, считала правдоподобным, что мистер Уизли якобы оказался в долгу перед Джеймсом Поттером, потому что…

— Я удивлён, что вы забыли, — спокойно сказал Гарри. — Несомненно, то был мучительный и болезненный период вашей жизни, когда вы трудились под заклятием Империус Того-Кого-Нельзя-Называть, пока не были освобождены усилиями дома Поттеров. Моей матерью, Лили Поттер, которая отдала жизнь ради этого, моим отцом, Джеймсом Поттером, который отдал жизнь ради этого, и, конечно же, мной.

В Древнейшем зале воцарилось краткое молчание.

— Действительно, блестяще подмечено, мистер Поттер, — воскликнула старая ведьма, которую называли «мадам Боунс». — Я тоже весьма удивлена, что лорд Малфой забыл о столь значимом событии. Для него это, вероятно, был очень счастливый день.

— Да, — сказала Августа Лонгботтом. — Уверена, он был очень благодарен.

Мадам Боунс кивнула.
— Дом Малфоев никак не может отрицать этот долг… если, конечно, лорд Малфой не хочет сообщить нам, что его воспоминания были не совсем точны. Мне это было бы крайне интересно с профессиональной точки зрения. Мы всегда рады любым сведениям, которые позволяют нам узнать больше о тех тёмных днях.

Руки Люциуса Малфоя стиснули серебряную рукоятку-змею трости, как будто он собрался нанести удар, обрушить на кого-то скрытую в ней мощь…

Затем лорд Малфой вдруг расслабился и холодно улыбнулся.
— Конечно. Должен признаться, я сперва не понял, о чём идёт речь, но ребёнок в целом прав. Тем не менее, я не думаю, что эти два долга отменяют друг друга. В конце концов, Дом Поттеров лишь пытался спасти себя…

— Это не так, — с высоты сказал Дамблдор.

— …и потому, — продолжил Люциус Малфой, — я требую также денежной компенсации в уплату долга крови моему сыну. Это — тоже закон.

Гарри ощутил внутри странную дрожь. В статье говорилось и об этом — мистер Уизли потребовал дополнительно десять тысяч галлеонов…

— Сколько? — спросил Мальчик-Который-Выжил.

Люциус по-прежнему холодно улыбался.
— Сто тысяч галлеонов. Если в вашем хранилище нет такой суммы, то полагаю, я должен принять расписку на недостающую часть.

Дамблдоровская сторона зала разразилась протестами. Даже некоторые фиолетовые мантии из середины, судя по всему, были потрясены этим заявлением.

— Нужно ли выносить этот вопрос на голосование? — спросил Люциус Малфой. — Думаю, лишь немногие из нас хотели бы увидеть маленькую убийцу на свободе. Предлагаю открытое голосование за необходимость дополнительной компенсации в сто тысяч галлеонов для уплаты долга!

Секретарь начал подсчёт, но итог этого голосования тоже был очевиден.

Гарри несколько раз глубоко вздохнул.

Даже не пытайся об этом задуматься, — угрожающе заявил внутренний гриффиндорец.

Это значительное приобретение, — заметил когтевранец. — Нам нужно больше времени, чтобы всё обдумать.

Решение не должно было даваться так тяжело. Не должно было. Два миллиона фунтов — это всего лишь деньги. А деньги стоят столько, сколько на них можно купить…

Удивительно, насколько сильной может быть психологическая привязанность к «всего лишь деньгам», и как мучительно представлять потерю хранилища, полного золота, пусть даже ещё год назад ты не представлял, что оно существует.

Кимболл Киннисон не стал бы колебаться, — сказал гриффиндорец. — Серьёзно, тут не о чем думать. Да что ты за герой такой? Знаешь, я уже ненавижу тебя за то, что ты думаешь об этом дольше 50 миллисекунд.

Это — реальность, — возразил когтевранец. — Для реальных людей потерять все деньги гораздо более мучительно, чем для книжных героев.

Что? — возопил гриффиндорец. — Ты вообще на чьей стороне?

Я не отстаиваю какую-либо точку зрения, — ответил когтевранец. — Я говорю так, потому что это правда.

Нельзя ли с помощью ста тысяч галлеонов спасти больше, чем одну жизнь, если потратить их по-другому? — спросил слизеринец. — У нас впереди исследования, сражения… И разница между 40 000 галлеонов в банке и 60 000 галлеонов долга совсем немаленькая…

Значит, мы используем один из способов быстро разбогатеть и вернём всё назад, — сказал пуффендуец.

Они могут и не сработать, — заметил слизеринец. — И большинство из них требуют стартового капитала…

Лично я, — сказал гриффиндорец, — голосую за то, чтобы спасти Гермиону, а затем объединиться и убить нашего внутреннего слизеринца.

Секретарь объявил, что подсчёты закончены и предложение принято…

— Я согласен, — произнесли губы Гарри. Без запинки, без раздумий, словно внутренний спор был притворством и иллюзией, а настоящий владелец этого голоса в нём не участвовал.

Маска спокойствия на лице Люциуса Малфоя разлетелась вдребезги. Его глаза распахнулись, он в полном изумлении уставился на Гарри. Его рот приоткрылся, но слов не последовало. Если Малфой и издал какие-нибудь звуки, то они утонули в шуме вздохов, пронёсшихся по Визенгамоту…

Короткий удар по камню заставил толпу умолкнуть.

— Нет, — прозвучал голос Дамблдора.

Голова Гарри дёрнулась, и он уставился на древнего волшебника.

Морщинистое лицо Дамблдора побледнело, седая борода заметно дрожала. Он выглядел так, словно был неизлечимо болен и у него началась предсмертная агония.
— Я… мне жаль, Гарри… Но ты не можешь решать это сам — я всё ещё твой опекун.

— Что? — Гарри был слишком потрясён, чтобы сказать что-то более внятное.

— Я не могу позволить тебе оказаться в долгу у Люциуса Малфоя, Гарри! Не могу! Ты не понимаешь… не осознаёшь…

УМРИ.

Гарри понятия не имел, какой его части принадлежала эта мысль, это мог быть и кто-нибудь неизвестный. Чистая ярость и гнев заполнили его. На мгновение ему показалось, что сила его гнева сейчас пронесётся через зал, ударит в директора и тот замертво упадёт с возвышения…

Но мысленный голос прозвучал, а старый волшебник по-прежнему стоял, глядя на Гарри. Длинная тёмная палочка в правой руке, короткий чёрный жезл — в левой.

Тут Гарри внезапно почувствовал, как кровь застыла в его жилах. Он уставился на Дамблдора с неприкрытой ненавистью. Затем он огляделся и увидел вокруг себя все эти сливовые мантии тех людей, которые отправили маленькую девочку к дементрам, чтобы они ее ментально уничтожили. Ну, или по крайней мере, они все слишком трусливы, чтобы сказать хоть одно слово в ее защиту. Вся его скованность исчезла.

Было и другое решение, предложенное его тёмной стороной.

— Я собираюсь отменить чары Патронуса и блокировать создание новых патронусов. А затем мой дементор, летя быстрее любой метлы, поцелует каждого, кто голосовал за то, чтобы отправить двенадцатилетнюю девочку в Азкабан. — Гарри продолжал смотреть на Дамблдора, но обращался ко всем, сидящим в зале.

Некоторые члены Визенгамота потрясённо ахнули.

Но большинство начало смеяться.

А снизу раздался испуганный крик. — Нет! Гарри, не надо!

Вся холодность вдруг исчезла, когда он перевел свой взгляд с Дамблдора на Гермиону. Он сидела прямо на своем стуле, все еще закованная в цепи, ее школьная мантия была мокрая от слез. И она смотрела на него c полным достоинством.

— Ты не должен убивать их! Ты выше этого, Гарри!

— Гермиона, они проголосовали отправить тебя в Азкабан. Они осознанно решили замучить ребёнка до смерти. — Его голос дрогнул. — Я не могу этого допустить.

Полная тишина воцарилась в зале, даже все эти люди в сливовых мантиях вслушались. Гермиона сделала глубокий вдох, перед тем как найти в себе силы начать говорить.

— Ты можешь, Гарри. Потому что ты обещал мне, что не будешь помогать, если я попрошу тебя этого не делать.

Его ум запнулся, не зная как корректно выйти из этого положения, какой новый план придумать. Слезы заструились по лицу Гарри.

— Гермиона, они пытаются отправить тебя в Азкабан!

— Я знаю. — Она зажмурилась, сглотнула и сделал ещё один глубокий вдох. — Но, возможно, я это заслужила.

"Нет, не заслужила! Гермиона, не верь, что ты заслужила хоть что-то из всего этого, ты невиновна! Кто-то наложил на тебя заклятье Ложной память или другое темное заклинание. Я знаю тебя!"

Глаза Гермионы на мгновенье расширились, и в тот момент она выглядела... не то что счастливой, но в ней появилась надежда. Однако почти сразу на ее лицо вернулся строгий взгляд.

— Даже если так, ты не должен вредить людям, чтобы спасти меня. Ты вообще не должен причинять вреда людям! Они чьи-то родители, братья и сёстры, мужья и жёны!

— Они - зло, Гермиона! Ты действительно хочешь отправиться в Азкабан, чтобы спасти их? Учитывая что ты полностью невиновна?

Она отвела от него взгляд и уставилась в землю, словно этот ответ забрал у неё все силы. Но она кивнула и почти прошептала,— Да. Хочу.

Гарри больше не знал ни что делать, ни что говорить. Его мозг уперся в стену. Он не видел никакого выхода.

Дамблдор был первым, кто нарушил молчание. Он встал в полный рост и заговорил печально, но сохраняя свой особый тон.

"Сейчас вы все видите, что вы сотворили сегодня. Вот этот ребенок, которого вы приговорили к заключению в Азкабане".

"Дешевый балаган", - процедил Люциус Малфой с другой стороны зала. "Без сомнения, все затеяно только для того, чтобы девчонка выглядела лучше. Но я не из тех, кто может поверить в такую безумную постановку, а тем более этому лицемеру".

"Да, естественно мальчик блефовал". Дамблдор взмахнул рукой, как бы подтверждая, что он отвергает любую альтернативную возможность. "Он первокурсник, который всего лишь пытается спасти жизнь друга, используя свою загадочную репутацию. Он слишком юн, чтобы понять всю ... деликатность политики. Разумеется, он правда не может всего этого вынести".

Старый волшебник ненадолго замолк и сделал выразительное движение в сторону Гермионы.

"Но она же не знала этого. Вы все выслушали ее. Она правда согласилась отправиться в Азкабан, чтобы спасти вас, людей которые вынесли ей приговор".

"Она всего лишь лжет, чтобы впечатлить нас". Женщина похожая на жабу, чье имя Гарри не мог вспомнить, сказала с тошнотворной улыбкой: "Я согласна с Лордом Малфоем. Это было восхитительное шоу".

"На нее все еще действует сыворотка правды, мадам Амбридж," - мадам Бонс ответила хрипло. "Ей дали три капли, их действие истекает через час. Ее нельзя заставить сказать больше, чем она хочет, но все же солгать она не может".

Теперь эти люди выглядели взволнованными. Они начали думать.

"Долг крови остается", - сказал Люциус Малфой, чей голос больше не звучал так весело. "Давайте оставим эмоции, она все еще убийца, и мы уже проголосовали по этому вопросу. Так что давайте позволим ей искупить свою вину. Отправим ее в Азкабан, где она больше не сможет никого убить".

"Очень хорошо", - мрачно сказал Дамблдор. "И так сейчас я, в соответствии с последней волей членов 88ого совета Визенгамота, откладываю это заседание". Затем он склонил свою голову.

Один из авроров вышел вперед и нажал короткими прутом из темного металла на металлический стул, неслышно шепча заклинание. Цепи тотчас же упали, но Гермиона не шевелилась. Она дрожала. Аврор положил руку ей на плече и поднял ее на ноги.

Гермиона не кричала, не молила о пощаде, она не видела нужды тянуть. Она в последний раз посмотрела на Гарри глазами, полными слез, потом повернулась и позволила аврору себя увести. Гарри хотел сказать что-нибудь, извиниться, обнять ее, сделать хоть что-нибудь, но было слишком поздно. Он не знал, что еще можно сделать.

И она ушла.

Тем временем в зале вставали Лорды и Леди Визенгамота. Некоторые выглядели немного взволнованными, другие торопились обедать или весело болтали друг с другом, как будто ничего необычного и не случилось. Только профессор Макгонагалл плакала. Дамблдор спустился по каменным ступеням и направился к зрительской ложе. Его глаза как два больших сапфира устремились на Гарри. Только когда он подошел к профессор Макгонаглл, его лицо смягчилось.

"Пойдем, Минерва, позволь нам отправиться домой. Все-таки сегодня был очень печальный день". Он нежно взял ее руку. "И держитесь за мой рукав, мистер Поттер. Мы еще с Вами не закончили".

Гарри повиновался. Дамблдор прикоснулся к хвосту Фоукса, и их поглотила вспышка пламени.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/59162/273410

Переводчики: jan_lete, NikaKamentseva