Готовый перевод Robin Hobb - Fool's Quest / Робин Хобб - Странствия Шута: Chapter 16 - The Journey

Глава Шестнадцатая

Путешествие

Когда появляется шайсим, Служители должны быть готовы тепло его встретить. Родителей часто переполняет горе от необходимости разлуки с ребёнком, которого они годами растили под своей крышей. Когда они приводят шайсима к воротам, пусть их встретят столь же тепло и предложат им отдохнуть и подкрепить силы. Им также следует предложить подарки, но ни в коем случае не должно возникнуть впечатление, что дары - это плата в обмен на дитя. Никогда шайсим не должен быть куплен или захвачен силой. Если родители неохотно расстаются с ребёнком, дайте им столько времени, сколько потребуется. Если это младенец, мягко напомните им, что иногда таким детям требуются годы особой заботы и ухода. Если же дитя старше, говорите о его потребности расти там, где его будут принимать, обучать и лелеять.

Если они не могут смириться с немедленным расставанием, будьте терпеливы. Предложите им место для ночлега и позвольте прогуляться по садам и увидеть библиотеки. Позвольте им увидеть, что как бы ни затянулось младенчество или детство ребёнка, он будет окружён нежной заботой, обучен и - да - любим Служителями, которые будут присматривать за ним. Не забывайте, что каждое дитя, рождённое Белым, - это дар семьи всему миру. Будьте благодарны.

Прежде всего, будьте терпеливы. Помните, что ребёнку суждено прийти к нам, а с судьбой бесполезно спорить. Она может настигнуть нас в том виде, какого никто из нас не предвидел, но она всегда свершится. Слишком серьёзное вмешательство может повернуть жизнь ребёнка на путь непредвиденный и несчастливый. Как только дитя станет одним из нас, важно позволить жизни шайсима идти своим чередом. Будущее нельзя торопить. Пусть время исполнит свою волю для всех нас.

- Баффени, Служитель третьего поколения

Я не знаю, сколько я была больна. Это было похоже на ужасное головокружение, от которого никто не мог меня спасти. Не раз меня выворачивало наизнанку на саму себя и я ходила под себя. Шун ухаживала за мной яростно, без всякой нежности и явно не потому, что хотела. Она неустанно сражалась за то, чтобы нас оставили вдвоём, и в одиночестве обмывала меня холодной талой водой. Она отдавала мою грязную одежду бледным людям, чтобы они постирали её и попытались высушить. Она бескомпромиссно заявляла, что она одна может ухаживать за мной. Это была не преданность мне, хоть она это и утверждала. Это был всего навсего страх. Она думала, как только они узнают, что я девочка, я стану им не нужна. И она тоже.

Потому она ухаживала за мной так хорошо, как только могла. Они ей никак не помогали. Они не заваривали чай из ивовой коры, чтобы унять мою лихорадку, не делали остановок на своём упорном пути. Они просто позволили мне болеть во время путешествия. Каждый вечер Шун перетаскивала меня из шатра на сани, и мы ехали всю ночь, а когда приближался рассвет, они разбивали лагерь, и она относила меня из саней в шатёр. Они ничего не готовили специально для меня, ни бульон, ни кашу. Шун увеличивала мои страдания, настаивая на том, чтобы я пила и ела, иногда насильно запихивая мне ложку в рот. Мои губы растрескались и болели от лихорадки. От "помощи" Шун они кровоточили.

Но я не умерла, и однажды ночью я почувствовала себя немного лучше. Я лежала с открытыми глазами и смотрела на звёзды, появлявшиеся и снова пропадавшие за гонимыми ветром облаками. Двалия больше не сажала меня к себе на колени. Никому из луриков, по-видимому, не хотелось прикасаться ко мне. Так что меня держала Шун, и я услышала её тихий вздох, когда мы поднялись на вершину холма и увидели внизу огни маленького городка. Мы спускались с холма по дороге, направляясь прямиком к нему. Мальчик, напускавший туман, сидел рядом с возницей, и я чувствовала, как он старается не дать никому нас увидеть. Командир Эллик и симпатичный насильник указывали путь. Остальные солдаты ехали бок-о-бок с санями, и лурики на своих белых лошадях держались кучкой сразу за нами. Пёс гавкал и гавкал на нас, вздыбив шерсть на загривке, пока не вышел его хозяин и не прикрикнул на него, велев замолчать.

Руки Шун сжали меня крепче.
- Сможешь бежать? - выдохнула она мне в ухо, и я знала, о чём она думает.

Знала и Двалия. Она не шептала, а заговорила обычным голосом.
- Если вы спрыгнете с саней и побежите к любому из тех домов, солдаты, которые едут с нами, убьют каждого, с кем вы заговорите. Остальных мы заставим всё забыть. Потом мы сожжём дом до основания и тела вместе с ним, а вы поедете с нами. Будет гораздо проще для всех, если вы останетесь там, где вы есть, и насладитесь живописными видами городка. - Она бросила взгляд в сторону, и Реппин и Соула пересели, заняв место между нами и бортом саней.

Шун не ослабила хватку, но я почувствовала, как дух к сопротивлению её покинул. Мы проехали мимо ожидавшей у гостиницы повозки с упряжкой. Лошади поприветствовали нас фырканьем, но мы проехали мимо. Мы пронеслись по городу, как ветер, потом мимо отдалённых ферм вверх по другому холму и снова в чащу. Мы свернули с дороги на оставленную повозками колею, ведущую в лес. И ехали до самого рассвета.

Тем утром я смогла немного поесть сама и последовала за Шун, когда она отошла в сторону от остальных, чтобы сходить по-маленькому. Помня её слова, я изобразила, что писаю стоя, как мальчик, прежде чем присесть, чтобы облегчиться. Когда мы вернулись обратно в шатёр, лурики шептались, прикрываясь ладонями. "Я говорила вам, что он выживет, он должен был выжить. Мы это знали. Поэтому мы не вмешивались", - эти слова Двалия сказала своим прислужникам, и на её лице снова начала расцветать добрая улыбка всякий раз, когда она смотрела на меня. Она была довольна, что я не умерла, но мне казалось, ещё больше её радовало то, что она никак не помогала мне выжить.

Тем утром на рассвете мы встали лагерем далеко от дороги. Напускавший туман мальчик споткнулся, выбираясь из саней. Потом он ухватился за борт саней и стоял так, уронив голову. Двалия нахмурилась, но едва она поняла, что я могу увидеть выражение её лица, оно сменилось материнской заботой.
- Пойдём, Винделиар. Это было не так уж трудно, правда? И мы щадили тебя столько, сколько могли. Но путешествие через всю страну отнимает слишком много времени. Ты должен быть сильным и твёрдым. Мы должны вернуться на корабль так скоро, как сможем, иначе твоя магия начнёт слабеть и гаснуть. Пойдём. Посмотрим, не удастся ли нам раздобыть тебе кусочек мяса.

Он кивнул, голова - тяжёлый камень на шее тонкой, как камышинка. Двалия со вздохом протянула ему руку, и он её взял. Она проводила его туда, где остальные разводили огонь, и приказала свернуть шкуру, чтобы он сел на неё. Тем утром он не выполнял никаких поручений, только сидел у огня и рано отправился спать.

В тот день Шун и я спали, прижавшись ближе друг к другу, чем когда-либо раньше. Я по-прежнему была слишком слаба, чтобы бодрствовать долго, но я была уверена, что она съела слишком мало коричневого супа, чтобы заснуть. Она притворилась спящей, обнимая меня одной рукой, как будто боялась, что меня у неё отберут.

Я проснулась в сумерках. Кожа зудела. Я чесалась, но это приносило только слабое облегчение. Когда остальные зашевелились и мы вышли из шатра к огню, Шун отшатнулась при виде меня.
- Что с тобой не так? - требовательно спросила она.
Я почёсывала щёку. Опустив руку, я вздрогнула. На пальцы налипли белые нити и лоскуты сухой кожи.

- Я не знаю! - вскрикнула я и, всё ещё измученная долгой болезнью, расплакалась. Шун вздохнула по поводу моей бесполезности. Но Двалия быстро встала на мою сторону.

- Глупый, - сказала Двалия. - Ты сбрасываешь старую кожу. Вот и всё. Ты сделал шаг вперёд на своём пути. Дай мне на тебя посмотреть!
Она схватила меня за рукав и подтащила ближе к огню. Она отогнула обшлаг меховой куртки, потом рукав рубашки. Её ногти были круглыми и чистыми. Она деловито поскребла мою руку и стряхнула клочки свисавшей кожи с кончиков пальцев. Наклонилась, чтобы внимательнее посмотреть на мою новую кожу.

- Так не должно быть! - воскликнула она и хлопнула сама себя ладонью по рту.

- Как не должно быть? - нервно спросила я.

- Я не расслышала, дорогой. Что тебя тревожит? - её голос потеплел от заботы обо мне.

- Ты сказала, что так не должно быть. Что не так?

Её брови сошлись, а голос излучал тепло.
- Что ты, дорогой, я ничего не говорила. Тебе кажется, что что-то не так?

Я посмотрела на участок кожи, очищенный её ногтями.
- Я белею. Как мертвец.
Я почти сказала "как посланник". Я крепко сжала губы и постаралась не всхлипывать. Я и так сказала слишком много. Мне не слишком хорошо удавалось притворяться, что я младше и глупее, чем я есть.

- Снились ли ему сны во время линьки? - спросил лурик с худым лицом, и Двалия резанула его взглядом куда больнее пощёчины. Он повесил голову, и я заметила, как он быстро и нервно выдохнул. Алария, сидевшая рядом с ним, от него отодвинулась.

Все они смотрели на меня, ожидая, отвечу ли я. Даже Двалия.
- Не было снов, - тихо сказала я. Я видела, как в её глазах промелькнула озадаченность. - Никаких снов со смыслом, - поправилась я. - Только глупые сны.
Я надеялась, что это звучит по-детски. Я легонько вздохнула и села на упавшее бревно, которое служило нам скамейкой. Одесса немедленно подошла, чтобы усесться рядом со мной.

Некоторое время я слушала треск огня. Все молчали, но я почти физически чувствовала, что они жаждут продолжения. Я молчала. Двалия издала тихий звук и покинула костёр. Я вдруг почувствовала себя уставшей. Я склонила голову, уронила локти на колени, спрятала лицо в ладонях и вгляделась во тьму между ними. Я хотела, чтобы пришёл Ревел, поднял меня и унёс туда, где было тепло.

Но Ревел был мёртв.

Я подумала о моём отце. Есть ли ему дело до того, что меня украли? Придёт ли он за мной?

Я тут, сказал Волк-отец. Я никогда тебя не покидал.

Мой другой отец.

Мы одно.

- Шайсим?

Я почувствовала тошноту. Я медленно подняла голову. Двалия присела на колени передо мной. Я ничего не сказала.

- Посмотри, что у меня для тебя есть, Шайсим, - она подала мне что-то прямоугольное, обёрнутое яркой тканью. Я непонимающе посмотрела на предмет. Двалия откинула крышку. Внутри были листы толстой кремовой бумаги. Это была книга, не простой журнал наподобие того, который мне дал отец, а настоящий фолиант с переплётом из дорогой ткани. Мне не терпелось его коснуться.

Опасность! - мысль Волка-отца коснулась моего сознания. Я не шевельнулась.

- И это, - это была чернильница, только серебряная. - Чернила для неё голубые, как летнее небо. - Двалия ждала моего ответа. - Разве ты не хочешь их попробовать? - спросила она меня.

Я попыталась снова заговорить детским голоском:
- Как попробовать? Что они делают?

На её лицо прокралось беспокойство.
- Ты пишешь пером на бумаге. Ты записываешь свои сны. Свои важные сны.

- Я не умею писать, - я задержала дыхание, надеясь, что моя ложь защитит меня.

- Ты не... - она позволила фразе повиснуть в воздухе. Потом улыбнулась самой тёплой из своих улыбок. - Это не важно, Шайсим. Когда мы попадём в Клеррес, тебя научат. До тех пор ты можешь рассказывать мне свои сны, и я буду записывать...

Искушение волной поднялось во мне. Рассказать ей, что мне приснилось, как волк разрывает белых кроликов на кровавые клочья. Рассказать ей о человеке с боевым топором, который рубит головы извивающимся белым змеям.

НЕТ, - Волк-отец был непреклонен. От его слов повеяло хладнокровным осознанием, когда он добавил: - Не провоцируй другого хищника, пока твоя стая не готова разорвать его на части. Будь маленькой и тихой, щенок.

- Я сейчас не помню никаких снов, - я поскребла лицо, взглянула на ошмётки свисающей кожи и вытерла их о рубашку. Я изображала, что ковыряюсь в носу, пока Двалия разочарованно не вздохнула. Она отошла от меня, забрав с собой книгу и чернильницу. Я внимательно посмотрела на свой палец и засунула его в рот. Одесса тоже отодвинулась от меня. Я удержалась от улыбки.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/59190/273838

Переводчики: Zvezdochet