Готовый перевод Jim Butcher. The Aeronaut’s Windlass (The Cinder Spires #1) / Джим Батчер. Ворот аэронавта (Пепельные Шпили - 1) {название временное}: Chapter Eight / Глава 8

<b>Шпиль Альбион, Хаббл Монинг, вентиляционные туннели</b>

Времени как-то отреагировать не было, не было и места, чтобы взмахнуть даже таким коротким и прямым клинком, как у него. Гримм повалился на пол перед этим пугающим грузом и врезал по нему рукой, отпихнув что-то рычащее и плюющееся, и царапающее своими зубами и когтями. Тварь была размером с крупного ребёнка. Она отлетела куда-то вверх и вбок.

— Гримм!

— Я в порядке! — крикнул Гримм, поспешно вскакивая на ноги. Он сорвал с себя китель и быстро замотал в него левую руку. — Коты?

— Не думаю. В жизни не слышал, чтобы коты издавали такие звуки.

Вопль повторился уже из обоих сторон туннеля.
— Их тут больше одного, — сказал Гримм.

— Спина к спине, — ответил Баярд, и его крепкие плечи незамедлительно прислонились к спине Гримма.

— Мне стоило бы дружить с людьми повыше, — выдохнул Гримм.

— Прикуси-ка язык, старина, или я тебе ноги перерублю.

В темноте снова что-то мелькнуло, и существо опять кинулось на Гримма. На этот раз он выставил вперёд уже обмотанную кожей руку и почувствовал, как в неё впиваются когти и зубы. Гримм вскрикнул и крутанулся влево, впечатывая существо в каменную стену Шпиля. Затем продолжил движение уже правой рукой, всаживая свой короткий клинок в эту тварь и чувствуя, что попал хорошо и глубоко. Коридор заполнил переливчатый визг, какого он никогда раньше не слышал, и в тоже самое время Баярд вскрикнул:
— Ха!
И где-то позади Гримма кто-то громко зарычал.

У Гримма не было времени поворачиваться к Баярду. Существо с остервенением отбивалось, его когти впивались в руку Гримма даже сквозь несколько слоёв толстой кожи. Он бил мечом так быстро и яростно, как только мог, молясь про себя, чтобы не проколоть и свою собственную руку, неверно оценив в темноте длину клинка. Он не видел ничего, кроме размытой фигуры, что билась напротив него, но чувствовал, как из нанесённых им ран льётся горячая кровь.

Тварь снова вскрикнула и резко замерла. Крики эхом разносились в оба конца туннеля, постепенно стихая. Гримм бессознательно снова нашёл Баярда, и через несколько мгновений снова прижался спиной к его спине. Оба они задыхались. Раненая рука Гримма пульсировала и горела в самой неприятной манере.

— Трусы, — тяжело выдохнул Баярд через мгновение, когда стало ясно, что атака закончена. — Мерзкие трусливые твари.

— Точно, — согласился Гримм. — А теперь нам лучше сматываться отсюда?

— Безусловно, — сказал Баярд. — Но через секунду. У меня где-то был кристалл.

Гримм нетерпеливо ждал, пока Баярд шуршал одеждой.
— Ага! — воскликнул, наконец, тот. — В жилете. Почти и забыл про него.
И через мгновение туннель осветился тусклым голубым светом, когда Баярд вытащил из кармана осветительный кристалл величиной с ноготь и поднял над головой.

Туннель представлял собой неприглядное зрелище. Кровь, в бледном свете кажущаяся чёрной, забрызгала всё вокруг — и больше рядом с Гриммом, чем с Баярдом. А сам Бард умудрился сохранить свой костюм почти в идеальном порядке. Хотя его меч был испачкан чем-то тёмным до середины клинка.

— Боже праведный, ну у тебя и видок, — выгнув бровь заявил Баярд. — Ты с головы до ног в крови.
Он глянул на тяжёлые брызги на стене позади Гримма:
— Ну ничего себе, старина. Тебе надо было идти в мясники.

— Я пытался, — ответил Гримм. — Но меня не взяли. Пришлось довольствоваться флотом.

— Не стоит горевать, друг мой. — сказал Баярд, оглядывая коридор. — Как рука?

— Болит, — ответил Гримм. — Я предпочёл бы не разматывать китель, пока мы не окажемся где-нибудь, где можно найти бинты.

— Тогда нам лучше идти помедленнее, — заметил Баярд. — Конечно, было бы довольно забавно смотреть, как ты бежишь, пока сердце не выкачает наружу всю твою кровь, но боюсь, Абигейл будет мной недовольна. И тогда она может отвергать мои знаки внимания несколько часов. Или даже дней.

— Этого нельзя допустить, — согласился Гримм.
Он стряхнул с клинка столько крови, сколько смог, потом скривился и обтёр его о штанину, которая уже не сочилась кровью. И вставил обратно в ножны, как раз когда Баярд закончил протирать свой меч носовым платком и предложил ткань Гримму.

— Мог бы и сказать что-нибудь, — проворчал Гримм.

— Этот наряд всё равно уже безнадёжно испорчен.

Гримм сердито глянул на него и уже открыл рот, чтобы сказать ещё что-то, но тут Баярд внезапно завалился вбок и начал падать.

"Хотя нет, что-то тут не так", — подумал Гримм. Баярд твёрдо стоял на ногах. Его друг не падал — упал сам <i>Гримм</i>. Он смутно чувствовал холод пепельного камня под своей щекой. Рот Баярда двигался, но слова как будто доносились до него с нескольких сотен ярдов вниз по туннелю, и разобрать их не получалось. Гримм попытался упереться рукой и приподняться, но тело не слушалось.

— Вот блин, — пробормотал Баярд. — Как же это некстати.

Баярд наклонился ближе и вгляделся в лицо Гримма. Последнее, что запомнил Гримм, это как Баярд забрасывает его на свои худые, жилистые плечи.

* * *

Открыв глаза, Гримм обнаружил себя в тёплой, слабо освещённой комнате. Потолок был сделан из глины — среди небогатых жителей Шпиля Альбион это был один из наиболее популярных материалов. Его не побелили, но взамен покрыли цветастой, довольно замысловатой росписью, которая смотрелась так, будто её выполнил через чур деятельный ребёнок. Смысла в ней было мало: как будто бы случайные изображения воздушных кораблей, солнца, каких-то странных растений, лишь отдалённо напоминающих деревья, и луны, слишком огромной по сравнению с солнцем напротив неё. Тут были и странные существа, ни одно из которых не было Гримму знакомо, хотя, возможно, он и встречал кое-кого в каких-то из своих самых сказочных детских книг.

Комната освещалась сотнями крошечных, почти разрядившихся осветительных кристаллов, собранных в сосудах из чистого стекла. Свет их был каким-то призрачным, показывающим всё вокруг ясно и возникающим будто бы из неоткуда. Это была маленькая запасная комната с ученическим столом и маленькой же, сверх меры загруженной книжной полкой. Он лежал на кровати из переплетённых веревок, накрытых тоненьким матрасом. И на него была навалена такая куча одеял, что она угрожала скорее задушить его, чем согреть.

Попытавшись спихнуть их, он обнаружил, что левая рука примотана к груди. Обе руки были обмотаны нерациональным количеством тканевых бинтов. И вовсе не белых. Скорее это было сборище всевозможных, каких только можно вообразить, оттенков и текстур. На одно из полосок красовался узор из маленьких розовых сердечек пополам с ярко-жёлтыми солнышками.

Гримм сел, вздрагивая от боли в руке. Очевидно, на туловище было и множество других порезов, также покрытых бинтами и какой-то пахучей дезинфицирующей мазью. Он не помнил, как заполучил мелкие порезы, но в пылу боя это было обычным делом. Во рту был неприятный привкус, в горле пересохло. На прикроватном столике уже стояли наготове кувшин с кружкой, и он налил и залпом выпил три кружки подряд, прежде чем жажда отступила.

Кто-то постучал в дверь, затем она распахнулась. Гримм поднял глаза на молодую девушку, вошедшую в комнату. Она была одета... не так уж неряшливо, решил он, скорее <i>вразнобой</i>. Серая юбка из эфирного шёлка была залатана в нескольких местах и смотрелась так, будто шилась на мужчину фунтов на двести тяжелее этой девушки. Хотя юбка была достаточно длинной, чтобы носить её отдельно, под ней было зелёное нижнее платье, чей шуршащий подол доставал до пола. Пока она подходила к нему, он заметил, что вместо туфель на ней чулки — зелёный в белый горошек на одной ноге и оранжевый в фиолетовую полоску на другой. Ещё на ней был передник... но на вид он как будто был сделан из кожи и прожжён в нескольких местах, и место ему скорее было в кузне, а не на кухне. Волосы её были выкрашены алыми и белыми полосками, в заплетённом виде напоминая мятную конфету. Одна линза её очков была розовой, другая — зелёной, а лента на слишком большом цилиндре буквально лопалась от сложенных кусочков бумаги. На шее был кулон со стеклянным пузырьком, полным почти выгоревших осветительных кристаллов, а в руках она несла накрытый крышкой поднос.

— О, — сказала она, замирая. — Он очнулся. Боже. Как неожиданно.
Она наклонила голову и изучающе посмотрела на него сначала через одну линзу, потом через другую.
— Ну вот, видишь. Он в порядке. И не злой. Если конечно не злой. Нужно это прояснить.
Она отнесла поднос к маленькому столику у стены и прошептала:
— Стоит ли нам указать ему, как негоже джентльмену находиться без рубашки в присутствии дамы? Не то чтобы нам не нравился вид, ведь сложение у него довольно мужественное, но это вроде бы должно сказать.

Гримм удивлённо моргнул, оглядывая себя, и одной рукой неловко подтянул одеяло повыше.
— Э... покорнейше прошу прощенья, юная леди. Я, кажется, не знаю, где моя рубашка.

— Он думает, что я леди, — пробормотала она, наградив его сияющим взглядом. — По моему опыту, это довольно необычно.

Гримм порылся в голове в поисках подходящего ответа на подобное замечание, но без особого успеха.
— Когда вас называют "леди"?

— Думать так, — сказала девушка. — Ну что ж, здесь немного свежего супа, на вкус он не очень, но ему нужно съесть всё, ведь для яда он окажется ещё хуже.

Гримм моргнул:
— Для яда?

Девушка повернулась к нему и подошла достаточно близко, чтобы положить руку ему на лоб.
— О боже. У него снова жар? Нет, нет. О, хорошо. Может, он просто обычный. Бедняжка.

Прежде чем она успела снова отвернуться, Гримм поймал её за запястье.

У девушки... нет, решил он, у <i>девочки</i> по-видимому перехватило дыхание. Она вся оцепенела и выдохнула:
— О боже. Надеюсь, он не сделает мне больно. Он в этом довольно хорош. Вечность ушла, чтобы отчистить всю кровь.

— Малышка, — негромко позвал Гримм. — Посмотри на меня.

Она буквально застыла. Но, секунду помолчав, произнесла:
— О, мне не следует.

— Посмотри на меня, девочка, — сказал Гримм, стараясь говорить мягко и спокойно. — Тебе никто не сделает больно.

Девочка мельком глянула на него. Он успел заметить только проблеск её глаз над очками. Один — однотонно серый. Другой — оттенка светло-зелёного яблока. Она задрожала и вся как-то ссутулилась, её запястье безвольно повисло в его руке.

— О, — выдохнула она. — Это так печально.

— С кем ты говоришь, малышка?

— Он не знает, что я говорю с тобой, — сказала девочка. Пальцы её свободной руки потянулись к кристаллам в висящей на шее бутылочке. — Как он может слышать меня и не понимать чего-то настолько простого?

— А... — выдохнул Гримм и медленно и аккуратно выпустил девочкино запястье, словно хрупкую птичку. — Ты — эфириалистка, малышка. Я сразу не понял.

— Он думает, что я мастер, — сказала девочка, опуская голову и краснея. — Как он одновременно может быть столь умён и столь глуп? Это, должно быть, жутко больно. Но, наверно, будет вежливее, если мы ничего не скажем об этом. Он, кажется, не хочет ничего плохого, бедняжка. И он в сознании, может двигаться и в ясном уме. Мы должны передать мастеру, что он, похоже, выживет.

С этими словами девочка поспешно вышла из комнаты, кивая сама себе и всё ещё что-то бормоча по дороге.

Гримм покачал головой. Кем бы ни была эта девочка, её ученичество длилось уже довольно долго, несмотря на её очевидную молодость. Все эфириалисты немного странные и с возрастом становятся только страннее. Но некоторые намного страннее других. И эта малышка по уровню странности по крайней мере не уступала всем другим эфириалистам, которых ему доводилось встречать.

Он подошёл к подносу и поднял крышку. Под ней оказалась миска с супом, несколько галет и ложка, которую можно было бы счесть скромной, если бы она не была сделана из тёмного, блестящего дерева. Он попробовал суп, уже готовый ощутить горький привкус лекарств, но вкус оказался неожиданно слабым, но приятным.

Он выдвинул стул, уселся за стол и принялся жадно поглощать суп и галеты, запивая всё это ещё двумя стаканами воды. К тому времени, когда он закончил, он уже почти чувствовал себя человеком. Заметив простой халат, очевидно, оставленный для него, он умудрился натянуть его на себя одной рукой и даже завязать пояс.

Едва он с этим справился, как в дверь его комнаты сотряс тяжёлый удар.

— Ай, — послышался мужской голос. — Будь ты проклят.
Несколько раз стукнула задвижка, и мужчина нетерпеливо вздохнул:
— Фолли!

— Он не хотел задеть ваши чувства, — сказала девочка извиняющимся тоном. — Он просто слишком умён для вас.
Дверь открылась, и девочка поспешно отступила назад, не глядя Гримму в глаза.

Мужчина вошёл в комнату, прижимая мятый платок к очевидно кровоточащему носу. Худощавый, если не считать небольшого брюшка, на фоне которого конечности смотрелись непропорционально тонкими, почти паучьими. Голову венчала копна грязных седых волос, на лице — редкая белая щетина. Он был одет в костюм, вышедший из моды лет этак двадцать назад, спокойных серо-коричневых оттенков, и огромные, мягкие тапочки из меха какого-то существа в чёрно-зелёную полоску. Слишком старый для средних лет, но слишком молодой, чтобы назвать его пожилым. И с глазами такого ярко-голубого оттенка, какой Гримм видел только у возвышающегося над туманами осеннего неба. Мужчина шёл, опираясь на деревянную трость, наконечник которой очень напоминал оружейный кристалл лёгкой корабельной пушки. Размером он был с его сжатый кулак.

— А! — сказал он. — Ага! Капитан Гримм, добро пожаловать, добро пожаловать, как славно иметь возможность побеседовать с вами, когда вы не в бреду. — Он глянул на девочку и пробормотал уголком рта: — Он ведь не в бреду, да?

Девочка покачала головой, широко распахнув глаза, но так и не отрывая их от пола:
— Нет, мастер.

Гримм не был уверен, как ему вежливо ответить на такое приветствие, но в конце концов решил слегка поклониться:
— Мы с вами не встречались, сэр. Боюсь, у вас передо мной преимущество.

— Встречались, только вчера, — сказал мужчина. — Но вы — нет, а последнее мы, возможно, ещё сможем обсудить. А ты что думаешь, Фолли?

Фолли закусила губу и коснулась пузырька с кристаллами:
— Он не понимает, что капитану Гримму некомфортно от того, что он не знает ничьего имени.

— Неправда! — тут же запротестовал эфириалист. — Полагаю, он знает своё имя, и по крайней мере одно из твоих. В его распоряжении была уйма секунд, чтобы занести это знание в свою память. Если он, конечно, не всё ещё в бреду. — Мужчина покосился на Гримма: — Вы вполне уверены, вы в ясном уме, сэр?

— Порой я в этом сомневаюсь, — ответил Гримм.

В глазах эфириалиста промелькнула какая-то молодая и проказливая искорка, и на лице у него расплылась широкая улыбка:
— Ага! Сама скромность. Либо вы так хорошо строите из себя скромника, что уже таковым стали, либо настолько скромны, что в это даже не верится. Теперь я понимаю, почему Баярд о вас столь лестно отзывается, сэр. — Старик отставил кончик трости далеко в сторону и непринуждённо и грациозно поклонился: — Я — Эфферус Эффренус Ферус, к вашим услугам, сэр. А это Фолли.

— Фолли, — представилась девочка и сделала небольшой книксен в сторону дальнего угла комнаты.

— Кофты, — серьёзно произнёс Ферус. — Кофты, голубушка. И две пары носков, одни — шерстяные. О, и принеси мне шляпу не больше шестого размера, только замочи её в уксусе.

Девочка снова сделала книксен и поспешно вышла из комнаты.

Ферус просиял:
— Такое милое дитя. И никогда ничего не забывает. Ну что же, капитан, — он снова повернулся к Гримму, — у вас есть вопросы, у меня — ответы. Не проверить ли нам, насколько они друг другу подойдут?

— С радостью, — сказал Гримм. — Очевидно, я ваш гость. Это вас я должен благодарить за заботу обо мне?

Плечи Феруса разочаровано поникли.
— Очевидно, они друг другу <i>не</i> подойдут. Я вот собирался рассказать про клубнику. — Он поджал губы и покачал головой: — Вы не очень-то хороши в этой игре, капитан.

— Буду считать, что это значит, что это вы помогли мне, сэр.

Ферус лишь отмахнулся:
— Стоит отметить, что Баярд сделал для вас больше, чем я. Но в целом... да, мне пришлось применить свои навыки вам во благо.

— Навыки, сэр?

Эфириалист кивнул:
— На сегодняшний день я лекарь, специализирующийся на повреждениях, с которыми мало кто вообще сталкивается. Если бы вы спросили меня лет двадцать назад, я бы сказал, что это кажется мне очень скверными долгосрочными инвестициями с очень плохой рентабельностью. Но вот мы здесь.

Гримм невольно улыбнулся:
— Точно. Вот мы здесь. Спасибо вам за помощь.

Старик просиял и постучал концом трости по полу:
— Именно так, именно так. Какая бы зверушка не пыталась вас съесть, она оставила в вашей крови массу опасных вещей... довольно грубо, сэр, довольно грубо и как бесчестно.

— Яд? — спросил Гримм.

Ферус неопределённо махнул рукой:
— Да. Нет, вообще-то, даже близко нет, но если говорить проще, то да.

Гримм нахмурился:
— А... Хм. Мне грозит какая-то опасность?

— Да вы мертвее мёртвого, молодой человек!

— Я?

— Да. Нет, вообще-то, даже близко нет, но если говорить проще, то да. — Ферус кивнул на свою руку: — Вы тут замутили воду. Мне нужно проверить вашу рану, чтобы убедиться, что моя помощь больше не требуется. Не возражаете?

— Нет, — ответил Гримм. — Думаю, нет.

— Превосходно, — сказал Ферус. Затем развернулся и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Гримм секунду хмурился, глядя ему вслед. Затем покачал головой и начал снова усаживаться.

— Эй! — крикнул Ферус из коридора. — Нет, прекратите <i>двигаться</i>, молодой человек! Как я могу что-то разглядеть, когда вы так скачите по комнате?

Гримм застыл:
— Э... Так... так лучше?

— Вы смотритесь довольно нелепо, застыв так над стулом. Вы там случайно не опорожняете кишечник?

Гримм вздохнул:
— Нет.

— Что ж, постарайтесь не делать этого, пока я не закончу.

— Э... мастер Ферус. Если позволите спросить, как именно вы меня осматриваете? Вы ведь не можете видеть рану прямо оттуда?

— Неверно! — возразил Ферус. — Отсюда я могу рассмотреть и ещё кое-что! Всё, готово. Лично я считаю, что проделал хорошую работу.
За дверью послышались приближающиеся шаги, опасливо прервавшиеся где-то в футе перед ней.

Дверная ручка снова судорожно задёргалась, затем замерла.

— Зараза, — сказал Ферус. — Вот же дурацкая штуковина. Зачем ты надо мной издеваешься?

Гримм подошёл к дверь и распахнул её.

Ферус вздохнул:
— Спасибо, молодой человек, спасибо. В вашем возрасте я бы с ходу раскусил, в чём тут трюк, но мой разум уже несколько зачерствел, понимаете ли.

— Это меньшее, что я мог сделать, — ответил Гримм.

— Неверно! — заявил Ферус. — Меньшее, что вы могли бы сделать — это ничего! Боже, надеюсь, вы умнее, чем кажетесь. У нас совсем нет времени заниматься вашим образованием, капитан.

— Нет? — удивился Гримм. — И почему нет?

И в это мгновение старик как-то сразу переменился.

Его прежде оживлённый голос стал тихим и твёрдым. Неуловимое движение плеч и спины, и он уже излучал уверенность в себе и силу, дико контрастировавшие с его безобидным внешним видом. Но больше всего изменились его глаза: искорка в них превратилась в приглушённый огонь, встретивший взгляд Гримма без следа ожидания или слабости.

Гримм резко ощутил, что стоит перед очень опасным человеком.

— А потому, Фрэнсис Мэдисон Гримм, что мы достигли конца, — сказал мастер Ферус.

— Конца? Чего?

— Начала, конечно, — ответил эфириалист. — Конца начала.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/59604/306646

Переводчики: vorbarra