Готовый перевод The Aeronaut's Windlass / Лебёдка Воздухоплавателя: Chapter Eight

Глава 8.

Башня Альбиона, хаббл Монинг, вентиляционные тоннели.

У него не было времени среагировать и не было места для замаха даже коротким прямым лезвием меча. Гримм упал под ужасным давящим весом и ткул в него рукой, отпихивая что-то, что зашипело, начало плеваться и пустило ему кровь зубами и когтями. Тварь была, возможно, размером с крупного ребенка. Она отпрыгнула от него вверх и в сторону.
— Гримм!

-- Я в порядке! -- рявкнул Гримм, стремительно вскочив на ноги. Он сорвал куртку с плеч и быстро обернул ее вокруг левой руки.
-- Коты?

-- Думаю, нет. Ни один кот не издает таких звуков.

Воющий звук повторился с другой стороны туннеля.
-- Их тут больше одного, -- произнес Гримм.

-- Спина к спине, -- ответил Баярд, и Гримм вдруг ощутил, как жилистые плечи мужчины прижались к его лопаткам.

-- Мне следовало дружить с более высокими людьми, -- выдохнул Гримм.

-- Прикуси язык, старина, или я перерублю тебе лодыжки.

Что-то снова зашевелилось в темноте, и тварь снова бросилась на Гримма. В этот раз он подставил руку, защищенную кожаным наручем, и почувствовал, как когти и зубы погружаются в него. Гримм испустил крик и крутанулся влево, ударяя тварью по камням стены Башни. Он продолжил вращательное движение правой рукой, направляя свое короткое лезвие в цель, в неведомую тварь, и почувствовал, как остро и глубоко вгрызается клинок. Булькающий вопль, не похожий на что-либо, что он слышал раньше, наполнил коридор, и в тоже время он услышал как Баярд вскрикнул:
— Ха!
Рычащий крик раздался где-то за спиной у Гримма.

У Гримма не было времени повернуться к Баярду. Тварь бешено вырывалась, ее когти рвали руку Гримма даже через толстые слои выделанной кожи. Он наносил удары мечом так быстро и жестоко, как мог, молясь, чтобы не ошибиться в длине клинка во мраке и не проткнуть собственную руку. Он не видел ничего, кроме смутного силуэта, сопротивляющегося ему, но он чувствовал, как горячая кровь хлещет из ран, нанесенных его мечом.

Тварь издала еще один вопль и затем внезапно исчезла. Крики отражались с обеих сторон коридора, стихая по мере того, как они отступали. Гримм инстинктивно нашел Баярда, и удостоверился что он прижат к нему спиной в течении следующих нескольких мгновений. Оба они тяжело дышали. Раненая рука Гримма пульсировала и горела крайне неприятным образом.

-- Трусы, -- выдохнул Баярд мгновение спустя, когда стало ясно, что атака завершилась. -- Проклятые трусливые твари.

-- Точно, -- сказал Гримм. -- Разве нам не следует убегать?

-- Безусловно, -- сказал Баярд. -- Но полминутки. Где-то тут у меня был свет.

Гримм нетерпеливо ждал, пока Баярд шуршал одеждой.
-- А! -- произнес он. -- В жилете, я почти забыл.
Мгновение спустя появился тусклый источник бледно-голубого света, когда Баярд вытащил световой кристалл размером с ноготь из кармана и поднял его.

Тоннель выглядел неприглядно. Кровь, выглядевшая черной в бледном свете, была разбрызгана повсюду, больше вокруг Гримма, нежели Баярда. Сам Баярд практически не испачкался во время драки. Хотя его меч наполовину был темным от крови.

-- Господи, ты бы себя видел, - произнес Баярд, приподнимая бровь, - да тут больше крови, чем есть в человеке.
Он перевел взгляд с Гримма на многочисленные брызги на стене.
-- Честное слово, старик. Ты явно упустил свое признание в качестве мясника.

-- Пробовал, -- сказал Гримм, -- но не справился. Пришлось довольствоваться флотом.

-- Горечь тебе не идет, дружище, -- сказал Баярд. Его темные глаза оглядывали коридор.
-- Как твоя рука?

-- Болит, -- сказал Гримм. -- Я не буду разворачивать куртку, пока мы не доберемся куда-нибудь, где есть бинты.

-- Тогда нам лучше не торопиться, -- сказал Баярд. -- Было бы довольно забавно смотреть, как твое сердце выкачивает всю кровь во время бега, но боюсь Абигейл рассердится на меня. Она может отвергать мою заботу несколько часов. Даже дней.

-- Мы не можем этого допустить, -- сказал Гримм. Он стряхнул столько крови, сколько смог с лезвия меча, а затем, скривившись, вытер его о штанину, которая еще не была пропитана этой гадостью. Он вернул оружие в ножны как раз, когда Баярд наконец вытер меч чистым платком и предложил его Гримму.

-- Тебе следовало сказать что-нибудь, -- прорычал Гримм.

-- Этот костюм в любом случае испорчен.

Гримм сердито уставился на него и открыл рот, чтобы еще что-то сказать, когда Баярд резко качнулся в сторону и начал падать.

"Нет, все было совсем не так" - подумал Гримм. Баярд стоял совершенно неподвижно. Его друг не падал -- Гримм упал. Он рассеяно ощущал холод каменного пола под щекой. Губы Баярда шевелились, но слова казалось уходят на несколько сотен ярдов дальше по тоннелю, и он совершенно не мог их понять. Гримм попытался положить руку под себя и подняться вверх, но конечности не двигались.

-- Черт возьми, -- пробормотал Гримм. -- Это довольно неловко.

Баярд наклонился и близко заглянул в лицо Гримма. Последнее, что помнил Гримм,-- это ощущения момента, когда его подняли на тонкие жилистые плечи Баярда,

Гримм открыл глаза в теплой сумрачной комнате. Потолок был сделан из затвердевшей глины -- одного из наиболее распространенных строительных материалов для небогатых домов в башне Альбиона. Он не был окрашен в белый цвет, вместо этого его покрывали красочные и довольно причудливые росписи, которые выглядели так, словно их сделал чрезвычайно восторженный ребенок. Это не имело смысла: вроде бы случайные изображения дирижаблей, солнца, каких-то странных растений, лишь частично напоминавших деревья, и изображение луны, которая была слишком большой по отношению к солнцу напротив. Странные существа занимали то же пространство, ни одно из них не знакомо Гримму, хотя он, возможно, видел некоторых из них в самых фантастических детских книжках.

Комната освещалась десятками и десятками крошечных, почти мертвых световых кристаллов, собранных в банки из прозрачного стекла. Их свет был призрачным, четко освещал все вокруг, при этом, казалось, возникал из ниоткуда. Комната была маленькой и скромной, с ученическим столом и маленькой переполненной книжной полкой. Он лежал на кровати из сплетеных веревок с тонким матрасом, наваленные на него одеяла грозили скорее задушить его, чем удержать в тепле.

Он начал расталкивать их в стороны, и только тогда обнаружил, что его левая рука прибинтована к груди. И рука и грудь были обмотаны, как показалось ему, совершенно неуместным количеством бинтов. Они не были белыми. Вместо этого они представляли собой широкий спектр любых цветов и тканей, какие можно представить. На одной из лент маленькие розовые сердечки перемежались с яркими желтыми солнышками.

Гримм сел, морщась от боли в руке. Похоже, у него было еще много порезов на груди, которые тоже были покрыты бинтами, да еще и какой-то вонючей обеззараживающей мазью. Он не мог вспомнить, как получил эти меньшие раны, но в бою это было не удивительно. Во рту у него обосновался мерзкий привкус, а горло горело от жажды. На тумбочке у кровати очень кстати стояли кувшин и кружка, и он налил себе полную кружку воды и осушил ее трижды, прежде чем его тело начало расслабляться.

Кто-то постучал в дверь и открыл ее. Гримм поднял глаза и увидел как в комнату вошла молодая женщина. Она была одета... не то, чтобы неряшливо, решил он, но скорее случайным образом. Ее серая рубашка была сшита из эфирного шелка, залатана в нескольких местах и выглядела так, будто шили ее на мужчину фунтов на двести тяжелее, чем она. Хотя рубашка была достаточно длинной, чтобы служить платьем, под ней она носила зеленый сарафан с шуршащими юбками, которые доставали до пола. Когда она подошла к нему, он увидел, что вместо туфель у нее были чулки с зелеными и белыми горошинами на одной ноге и с оранжевыми и фиолетовыми полосами на другой.

На ней был фартук, но он выглядел сделанным из кожи и был прожжен в нескольких местах, скорее атрибут кузнеца, чем кухонная одежда. Ее волосы были выкрашены в белый и малиновый цвета, а затем заплетены в косички так, что стали похожи на мятные леденцы. Одна линза в ее очках была розовой, вторая зеленой, а лента на ее цилиндре, который был ей велик, почти разрывалась от заткнутых за нее сложенных листов бумаги. Она носила ожерелье, с которого свисал стеклянный сосуд, наполненный почти выгоревшими световыми кристаллами, а в руках она несла накрытый поднос.

-- О, -- сказала она, остановившись. -- Он проснулся. Боже. Это было неожиданно.
Она склонила голову, глядя на него сначала сквозь одну, потом сквозь другую линзу очков.
-- Вот, видите? Он в порядке. Он не безумен. Разве только сумасшедший. Я бы знала.
Она поставила поднос на небольшой столик у стены и прошептала:
-- Должны ли мы сказать ему, как неприлично для джентльмена не надевать рубашку в присутствии молодой леди? Не то чтобы нам не нравился вид, потому что он довольно мужественный, но кажется, кто-то должен сказать об этом.

Гримм глянул на себя и, нащупав одеяла, потянул их вверх рукой.
-- Ах, пожалуйста, простите, юная леди. Мне кажется, я потерял рубашку.

-- Он думает, что я леди, -- сказала она, и заулыбалась. -- Это довольно необычно, по моему опыту.

Гримм мучительно задумался над правильным ответом в таких обстоятельствах и не придумал ничего лучше, чем спросить:
-- Называться леди?

-- Думать так, -- сказала девушка. -- Итак, вот немного свежего супа, он не очень на вкус, но он должен съесть его целиком, так как яду он не нравится сильнее.

Гримм моргнул.
-- Яду?

Девушка повернулась к нему и подошла достаточно близко, чтобы положить руку на лоб.
-- Ох. У него снова лихорадка? Нет, нет. Ох, хорошо. Возможно, он просто недотепа. Бедняжка.

Прежде чем она смогла отвернуться, Гримм поймал её запястье.

Дыхание девушки... нет, решил он, девочки, казалось, застряло в горле. Её тело напряглось, и она выдохнула:
-- Ох. Надеюсь, он не решит причинить мне вред. Он довольно хорош в этом. Ушла вечность, чтобы отмыть всю кровь.

-- Дитя, -- тихо сказал Гримм. -- Посмотри на меня.

Она резко замерла. После секундного молчания она произнесла:
-- О, я не должна.

-- Посмотри на меня, девочка, -- сказал Гримм мягким, спокойным голосом. -- Никто не причинит тебе вреда.

Девочка кинула на него очень быстрый взгляд. Он увидел только блеск её глаз за стеклами очков. Один был ровного серого цвета. Другой -- бледного яблочно-зеленого. Она дрожала и казалась ослабевшей, её запястье обмякло у него в руке.

-- Ох, -- она вздохнула -- Это так грустно.

-- С кем ты разговариваешь, дитя?

-- Он не знает, что я говорю с вами, - сказала девочка. Кончики её пальцев потянулись к кристаллам в маленькой бутылке, висящей у неё на шее.
-- Как он может слышать меня и при этом не понимать таких простых вещей?

-- А, -- сказал Гримм и медленно и аккуратно отпустил запястье девушки, будто выпуская хрупкое тельце птицы. - Ты эфиромант. Прости меня, дитя. Я не понял.

- Он думает, что я хозяин, - сказала девочка, склоняя голову и краснея. - Как он может быть одновременно так умен и так глуп? Это должно быть очень больно. Он желает нам добра, бедняжка. И он в сознании и двигается и бодр. Нам надо сказать хозяину, что, похоже, он выживет.

С этими словами девочка выбежала из комнаты, кивая собственным мыслям, а ее тихое бормотание будто бы повисло на мгновение в комнате после её ухода.

Гримм покачал головой. Кем бы ни была эта девочка, она уже довольно долго ходила в учениках, несмотря на ее кажущуюся молодость. Все эфироманты были чудаковатыми, и с возрастом это проявлялось ещё сильнее. Некоторые были гораздо чудаковатее остальных. Это дитя было столь же странным, что и другие эфироманты, которых ему довелось встречать.

Он подошёл к подносу и снял крышку. На нем была миска с супом, несколько лепешек и ложка, которая могла показаться скромной, не будь она сделана из тёмного блестящего дерева. Он попробовал суп, готовясь к горечи, характерной для всех лекарств, но к своему удивлению обнаружил, что он хоть и оказался пресным, но довольно приятным.

Он подвинул стул, присел к столу и проглотил суп вместе с лепешками и еще двумя стаканами воды. К тому времени, как он закончил, он уже чувствовал себя почти человеком. Он заметил невзрачный халат, который похоже оставили для него и умудрился накинуть его одной рукой и завязать на поясе.

Не успел он с этим покончить, как что-то глухо ударило в дверь его комнаты.

- Ой, - послышался мужской голос. - Разрази тебя гром.
Щеколда несколько раз дернулась и мужчина выдохнул нетерпеливым тоном.
- Фолли.

— Он не пытается вас обидеть, сказала девочка извиняющимся тоном. — Он просто слишком гениален для вас.
Дверь открылась и девочка спешно отступила, не встречаясь взглядом с Гриммом.

В комнату вошел мужчина, держа платок у носа, из которого похоже шла кровь. Он был худощавым, если не считать небольшого брюшка, по сравнению с которым конечности его выглядели непропорционально, почти паучьими. Его волосы выглядели, как грязная серая мочалка, а лицо покрывала редкая белая щетина. Одет он был в костюм сдержанных серых и коричневых тонов, уже лет двадцать как вышедший из моды, и большие мягкие тапочки, сшитые из какого-то зверя с полосатым черно-зеленым мехом. Слишком старый, чтобы быть среднего возраста, слишком молодой, чтобы казаться престарелым, у мужчины были глаза такого пронзительного голубого цвета, какой Гримму приходилось видеть только в осеннем небе высоко над дымкой. Мужчина шел, опираясь на деревянную трость, навершием которой служил, похоже, кристалл от легкой корабельной пушки. Он был размером с кулак.

— А! — сказал он. — Ага! Капитан Гримм, добро пожаловать, добро пожаловать, так приятно наконец поговорить с вами, когда вы не в бреду.
Он скосил глаза на девочку и пробормотал в ее сторону:
— Он ведь уже не бредит, верно?

Девочка покачала головой, не отрывая широко раскрытых глаз от пола.
- Нет, хозяин.

Гримм был совсем не уверен, как вежливо ответить на такое приветствие, но он вышел из положения слегка поклонившись.
-- Мы раньше не встречались, сэр. Боюсь, у вас передо мной преимущество.

-- Да, мы встречались, завтра, -- сказал старик. -- И нет, вы не боитесь, а последнее, пожалуй, может стать темой для дискуссии. Как думаешь, Фолли?

Фолли закусила губу и прикоснулась к сосуду с кристаллами.
-- Он не понимает, что капитану Гримму довольно неудобно, потому что он не знает ничьих имен.

-- Неправда! -- убежденно заявил эфиромант. -- Полагаю, он знает свое имя и. по крайней мере, одно из твоих. У него были секунды и секунды, чтобы отправить эти знания в память. Разве что, конечно, он по-прежнему бредит.
Старик скосил глаза на Гримма.
-- Вы уверены, что вы в своем уме, сэр?

-- Временами меня самого это интересует, -- ответил Гримм.

Что-то очень юное и полное озорства замерцало в глубине глаз эфироманта, и он широко улыбнулся.
-- Ах. Ах! Сдержанный человек, либо фальшивый настолько, что это кажется правдой, либо правдивый настолько, что это кажется абсолютной ложью. Я понимаю, почему Баярд так хорошо о вас отзывался, сэр.
Старик коснулся концом трости пола далеко с стороне и с танцевальным изяществом склонился в сложном поклоне.
-- Я -- Эфферус Эффренус Ферус, к вашим услугам, сэр. А это -- Фолли.

-- Фолли, -- сказала девочка и присела в реверансе в сторону дальнего угла.

-- Свитера, -- рассудительно сказал Ферус. -- Свитера, милая. И две пары носков, одни шерстяные. О, и принеси мне шляпу не больше шестого размера и затем замочи её в уксусе.

Девочка снова сделала реверанс и поспешила из комнаты.

Ферус лучезарно улыбнулся.
-- Такое милое дитя. И она всегда отлично запоминает. Так вот, капитан.
Он повернулся к Гримму.
-- У вас есть вопросы, у меня -- ответы. Проверим, совпадают ли они?

-- Пожалуйста, -- сказал Гримм. -- Я похоже ваш гость. Должен ли я поблагодарить вас за заботу?

Ферус опустил плечи с очевидным разочарованием.
-- Судя по всему они не совпадают. Я собирался сказать "клубника".
Он сжал губы и покачал головой.
-- Вы не очень хороши в этой игре, капитан.

-- Я так понимаю, что вы мне помогли, сэр.

Ферус махнул рукой.
-- Осмелюсь сказать, Баярд сделал для вас больше, чем я. И вместе с тем... да, я был вынужден использовать свои умения в ваших интересах.

-- Умения, сэр?

Эфиромант кивнул.
— Сегодня я врач, лечащий болезнь, с которой практически никто не сталкивается. Спроси вы меня двадцать лет назад, я бы сказал вам, что это кажется очень сомнительным долгосрочным вложением с малой вероятностью комерческого успеха. Но вот как все сложилось.

Гримм понял, что улыбается.
— Конечно. Так все сложилось. Спасибо вам за помощь.

Старик просиял и забарабанил кончиком трости по полу.
— Именно, именно. Какая бы зверушка не попыталась вас съесть, она много чего опасного оставила в вашей крови—как невежливо, сэр, как невежливо и очень нечестно.

— Яд? — спросил Гримм.

Ферус покачал головой.
— Да. На самом деле нет, даже близко нет, но на данный момент скажем, что да.

Гримм нахмурился.
— Э. Ммм. Я в опасности?

— Да ты мертв, как камень, мужик!

— Мертв?

— Да. На самом деле нет, даже близко нет, но на данный момент скажем, что да. — Феррус кивнул на его руку. — Ты все запутал. Мне надо проверить твою рану, чтобы удостовериться, что я тщательно поработал. Не возражаешь?

— Нет, — сказал Гримм. — Полагаю, что нет.

— Отлично, — сказал Ферус. Затем он встал и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Мгновение Гримм стоял нахмурившись. Затем он покачал головой и начал садиться обратно.

— Эй! — крикнул Ферус из коридора. — Нет, прекрати двигаться, мужик! Как я по-твоему я могу что-то увидеть, если ты джигу пляшешь по всей комнате?

Гримм замер на месте.
— А. Так... так лучше?

— Ты выглядишь довольно нелепо в таком полуприсяде. Ты случайно не в туалет сходить собрался?

Гримм вздохнул.
— Нет.

— И постарайся не сходить, пока я не закончу.

— Э, господин Ферус. Могу я спросить, как именно вы меня осматриваете? Вы ведь не можете оттуда видеть рану?

— Не верно! — сказал Ферус. — Отсюда я вообще кроме нее мало, что вижу. Ну вот, готово, я славно постарался, раз уж я сам так сказал.
Шаги прошуршали по полу до двери и нерешительно замерли возможно в футе от нее.

Дверная ручка снова часто задергалась и замерла.

— Вот досада, — сказал Ферус. — Проклятая штука. Зачем ты надо мной издеваешься?

Гримм пересек комнату и открыл дверь.

Ферус выдохнул.
— Спасибо, молодой человек, спасибо. Будь я в вашем возрасте, я бы с легкостью выучил этот трюк, но, видите ли, разум... Он немного застаивается.

-- Это меньшее, что я могу сделать, -- сказал Гримм.

-- Неверно! -- провозгласил Ферус. -- Меньшим, что вы можете сделать, будет ничего. Боже, надеюсь, вы умнее, чем кажетесь. Мы действительно не можем тратить время на ваше обучение, капитан.

-- Нет? -- спросил Гримм. -- И почему же нет?

И в одно мгновение старик изменился.

Его ранее оживленный голос стал тихим и ровным. Что-то изменилось в его плечах и походке, создавая ощущение абсолютной уверенности и силы, которые сильно шли вразрез с его безобидным телосложением. Но больше всего изменились глаза: искорки в них преобразились, выделившись в сдержанный огонь, который встретился со взглядом Гримма без расчета или слабости.

Гримм неожиданно понял, что перед ним стоит очень опасный человек.

-- Потому что, Френсис Мэдисон Гримм, мы подошли к концу, -- сказал мастер Ферус.

-- Концу? Чего?

-- Начала конечно, -- сказал эфиромант. -- К концу начала.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/60489/285152

Переводчики: pikapee, Thoorn, arturr_90, Eugene_Mel