Готовый перевод Katherine Mansfield —  The Garden Party / Кэтрин Мэнсфилд —  Вечеринка в саду: Рассказ

Вопреки всем ожиданиям выдалась прекрасная погода. О лучшем дне для садовой вечеринки нельзя и мечтать. Безветренно, тепло, на небе ни облачка – всё как по заказу. Лишь голубизна неба подёрнута лёгкой золотой дымкой, как это бывает в начале лета.

Садовник с самого рассвета на ногах, выкашивает и подметает газоны. После этого трава и тёмные плоские розетки, где растут маргаритки, словно сияют.

Если говорить о розах, вас не покидает чувство, будто им стало понятно, что они единственные цветы, достойные восхищения на вечеринках в саду; единственные цветы, о которых все знают. Сотни, да, буквально сотни, появились за единственную ночь — зелёные кусты склонились долу, словно их посетили архангелы.

Не успели ещё закончить завтрак, а мужчины уже пришли устанавливать шатёр.
— Где вы хотите поставить шатёр, мама?
— Милое дитя, бесполезно спрашивать меня. Я в этом году намерена оставить всё на ваше усмотрение, дети. Забудьте, что я ваша мать. Относитесь ко мне как к почётной гостье.

А Мэг, вероятно, не смогла прийти и командовать мужчинами. Она вымыла волосы перед завтраком и сидела и пила кофе в зелёном тюрбане, с тёмным влажным завитком, отпечатавшимся на каждой щеке. Джози по прозвищу Мотылёк всегда спускались вниз в шёлковой юбке и жакете-кимоно.
— Ты должна пойти, Лаура, ты артистическая натура.

Мимо с кусочком хлеба с маслом в руках пропорхала Лаура. Так восхитительно, когда есть повод поесть на открытом воздухе. И кроме того, она любила что-нибудь организовывать. Она всегда чувствовала, что у неё это получается лучше, чем у других.

Четверо мужчин в рубашках сгруппировались на садовой тропинке. Они несли шесты, обмотанные тентом, и у них за спиной висели большие сумки с инструментами. Они выглядели впечатляюще. Лауре теперь уже не хотелось держать бутерброд, но его некуда было положить, а выбросить его она не могла.
Она покраснела и пыталась выглядеть серьёзной и даже когда подошла к ним притворилась немного близорукой.

— Доброе утро, — произнесла она, подражая голосу матери. Но это звучало так жутко трогательно, что она застеснялась и запиналась как маленькая девочка. — О, э-э э-э, вы пришли по поводу шатра?

— Совершенно верно, мисс, — ответил самый высокий из мужчин, долговязый веснушчатый приятель, и он подвинул свою сумку с инструментами, надвинул поглубже соломенную шляпу и улыбнулся ей. —Да, насчёт него.

Его улыбка была такой простой, такой дружеской, что Лаура расслабилась. Какие у него были красивые глаза, небольшие, но такие тёмно-синие! И теперь она взглянула на остальных, они тоже улыбались. "Не стоит унывать, мы не укусим," - казалось, говорила их улыбка. Какие замечательные рабочие! И какое прекрасное утро! Не стоит упоминать про утро; она должна быть деловой. Шатёр.

— Ну, как насчёт лужайки с лилиями? Она подойдёт? — И она указала на лужайку с лилиями рукой, в которой не было бутерброда. Они повернулись, посмотрели в том направлении. Маленький толстый парень выпятил нижнюю губу, а высокий приятель нахмурился.

— Мне не нравится, — ответил он. — Недостаточно заметно. Понимаете, такую штуку как шатёр, — он повернулся к Лауре в своей простой манере, — желательно установить там, где он будет бросаться в глаза, если вы меня понимаете.

Воспитание Лоры заставило её на мгновение удивиться, почтительно ли для рабочего разговаривать с ней о том, что бросается в глаза. Но она вполне поняла его.

— Угол теннисного корта, — предложила она. — Но в другом углу будет располагаться оркестр.

— Ещё предполагается оркестр, да? — переспросил другой рабочий. Он был бледен. Тёмными глазами он разглядывал теннисный корт, и у него был измученный взгляд. О чём он думает?

— Всего лишь небольшой оркестр, — сказала Лаура мягко. Возможно, он не станет возражать, если оркестр будет маленьким. Но вмешался высокий приятель.
— Взгляните сюда, мисс, вот подходящее место. Напротив тех деревьев. Вон там. Оно как раз подойдёт.

Напротив караки. Тогда деревьев караки не будет видно. А они такие красивые, с широкими, блестящими листьями и гроздьями жёлтых фруктов. Они похожи на деревья, которые представляются растущими на необитаемом острове, гордом, уединённом, протягивающие свои листья и фрукты навстречу солнцу в некоем молчаливом блеске. Разве их должен заслонять шатёр?

Должен. Мужчины уже подняли на плечи шесты и понесли их к месту. Остался только высокий. Он наклонился, зажал между большим и указательным пальцем веточку лаванды, поднёс её к носу и вдохнул аромат.

Когда Лаура заметила это движение, она позабыла обо всех каракасах, удивляясь такому трепетному отношению к вещам — вниманию к запаху лаванды. Сколько мужчин из числа её знакомых поступили бы так же?

Какие удивительно милые рабочие, подумала она. Почему нельзя дружить с ними, а не с этими глупыми мальчиками, с которыми она танцевала и которые приходили на воскресный вечерний обед? Уж лучше бы ей общаться с такими людьми, как эти.

Это всё ошибка, решила она, когда высокий парень как будто потянул за какие-то невидимые нити и перешёл за границы дозволенного, о эти абсурдные классовые различия. Что ж, с её стороны, она не чувствовала их. Ни чуточки, ни тени...

А теперь раздавалось постукивание деревянных молотков. Кто-то насвистывал, кто-то напевал "Ты ведь там, приятель?" "Приятель!" Дружелюбие в этом, ...просто чтобы доказать как она была счастлива, просто показать высокому парню как она чувствовала себя дома, и как она презирает глупые условности, Лаура откусила большой кусок бутерброда, уставившись на маленький рисунок. Она ощущала себя как рабочая девушка.

— Лаура, Лаура, где ты? Телефон, Лаура! — прокричал голос из дома. — Иди!
Она проскользнула мимо, через лужайку, по дорожке, по ступеням, через веранду и на крыльцо. В прихожей отец и Лори коснулись своих шляп, готовые идти в контору.

— Говорю тебе, Лаура, — сказал Лори очень быстро, — можешь взглянуть на мой фрак заранее. Посмотри, требует ли он внимания.
— Я взгляну, — сказала она. Внезапно она не смогла сдержать себя. Она подбежала к Лори и мельком быстро взглянула на него. — О, я люблю вечеринки, а ты? — выдохнула Лаура.

— О-чень, — ответил Лори тёплым, мальчишеским голосом, и он тоже взглянул на свою сестру, и мягко подтолкнул её. — Беги к телефону, милая.

Телефон.
— Да, да; о, да. Китти? Доброе утро, дорогая. Придёшь к ланчу? Хорошо, дорогая. Наслаждалась, конечно. Только что останется — крошки от сэндвичей и поломанное безе и что останется. Да, разве не идеальное утро? У тебя белое? О, конечно, мне нужно. Одну минуту — не вешай трубку. Мама зовёт. — И Лаура присела. — Что, мама? Не слышно.

 Голос мисс Шеридан покатился вниз по ступеням.
— Скажи ей надеть ту милую шляпку, которая была на ней в прошлое воскресенье. — Мама говорит, чтобы ты надела эту милую шляпку, которая была на тебе в прошлое воскресенье.
Хорошо. В час. Пока.

Лаура повесила трубку, подняла руки над головой, глубоко вздохнула, потянулась и свободно опустила их вниз. "Уф," — вздохнула она, и через мгновение после вздоха быстро села. Она молча прислушалась. Все двери в доме, казалось, были открыты.

Дом словно ожил благодаря мягким, быстрым шагам и звучащим голосам. Дверь, обитая зелёным сукном, ведущая в сторону кухни, распахнулась и захлопнулась с глухим стуком. А теперь оттуда раздавался длинный, посмеивающийся странный звук. Это передвигали тяжёлый рояль на жёстких колесиках. Но воздух! Если остановиться и заметить, всегда ли воздух был таким?

Слабый ветерок играл в догонялки, наверху в окнах, снаружи у дверей. И два крошечных солнечных зайчика, один на чернильнице, другой на серебряной фоторамке, играли тоже. Милые маленькие солнечные зайчики. Особенно один на крышке чернильницы. Он даже был тёплым. Тёплая маленькая серебряная звёздочка. Ей захотелось поцеловать её.

Зазвонил дверной колокольчик и на лестнице послышался шелест юбки Сейди из набивной ткани. Мужской голос пробормотал; Сейди ответила с небрежностью.
— Я уверена, что не знаю. Подождите. Я спрошу миссис Шеридан.
— Кто там, Сейди?
Лаура спустилась в холл.
— Это флорист, мисс Лаура.

Он и впрямь здесь побывал. У самых дверей стоял широкий, неглубокий поднос, заполненный горшочками с розовыми лилиями. Ничего другого. Одни только лилии — лилии-пушницы с крупными розовыми цветками, полностью раскрывшимися и сияющими, почти пугающе живыми на своих ярко-малиновых стебельках.

— О-о, Сейди! — произнесла Лаура, и звук походил на слабый стон. Она присела, словно желая согреться в этом пламени лилий; она чувствовала их в своих пальцах, на своих губах, как они
они прорастали в её груди. — Это какая-то ошибка, — мягко возразила она. — Никто вообще не заказывал так много. Сейди, пойди разыщи мать.

Но в это мгновение перед ними появилась миссис Шеридан.
— Всё верно, — со спокойствием произнесла она. — Да, я заказала их. Ну разве они не прекрасны? — Она сжала руку Лауры. — Вчера я проходила мимо магазина и увидела их в витрине. И мне вдруг подумалаось, в кои-то веки у меня будет много лилий-пушниц. Садовая вечеринка — хороший повод для этого.

— Но кажется ты говорила, что не будешь вмешиваться, — сказала Лаура.
Сейди ушла. Мужчина-флорист всё ещё ждал на улице возле своего фургона. Она обвила рукой шею матери и мягко, очень мягко укусила её за ухо.

— Моё милое дитя, тебе бы не понравилась логичная мать, правда? Не делай этого. Здесь мужчина. — Он молча принёс ещё лилий, ещё целый поднос. — Поставьте их возле дверей, по обе стороны от крыльца, пожалуйста, — сказала миссис Шеридан. — Разве ты не согласна, Лаура?

— О, я согласна, мама.
В гостиной Мэг, Джози и добрый малыш Ханс наконец с успехом передвинули рояль.
— Теперь поставим этот кожаный диван у стены и вынесем всё из комнаты, кроме стульев, как считаешь?
— В самом деле.

— Ханс, убери эти столы в курительную комнату, и принеси щётку, чтобы убрать эти пятна с ковра — и поживее, Ханс...— Джози любила раздавать приказы слугам, а они любили повиноваться ей. Она всегда делала это с таким чувством, как будто они являются участниками драмы. — Скажи маме и мисс Лауре не медля прийти сюда.
— Слушаюсь, мисс Джози.

Она повернулась к Мэг.
— Хотелось бы послушать, как звучит этот рояль, мало ли, вдруг сегодня попросят спеть. Давайте попробуем «Жизнь постылую».
Бам! Та-да-да-дам! Рояль взорвался звуками с такой страстью, что Джози изменилась в лице и захлопала в ладоши. Потом зашла её мать с Лаурой, и Джози посмотрела на них печально и загадочно.

«Ах, жизнь постылая
Вздыхай, рыдай
Любовь обманная
Прости-прощай!»

Но на слове «прощай», хотя рояль теперь звучал с ещё большим отчаянием, её лицо внезапно озарила ужасно неуместная улыбка.
— Я сегодня в голосе, да, мамочка? — просияла Джози.
«Надежда робкая
Мечта, прощай».

Но Сейди прервала их.
— Что тебе, Сейди?
— Будьте любезны, мэм, кухарка спрашивает, есть ли у вас флажки для сэндвичей?

— Флажки для сэндвичей, Сейди? — мечтательно повторила миссис Шеридан. И дети поняли по её выражению лица, что их не было.
— Дай подумать. — И она твёрдо ответила Сейди. — Скажи кухарке, что их принесут через десять минут.
Сейди ушла.

— А теперь, Лаура, — торопливо проговорила мать,— пойдём со мной в курительную комнату. Я где-то второпях оставила список. Напишешь его для меня. Мэг, поднимайся наверх сию же минуту и сними этот мокрый тюрбан со своей головы. Джози, беги и закончи немедленно переодевание. Вы слышали меня, дети, или мне придётся всё рассказать вашему отцу, когда он вечером вернётся домой? И... и, Джози, успокой кухарку, если пойдёшь на кухню, хорошо? Она напугала меня сегодня утром.

Список наконец нашёлся за часами в столовой, хотя миссис Шеридан не могла понять как он там оказался.
— Кто-то из вас, дети, украл его из моей сумочки, потому что я отчётливо помню — сливочный сыр и лимонный курд. Вы это сделали?
— Да.

— Яйца и... — миссис Шеридан отодвинула список. — Как будто написано пиявки. Ведь это не могут быть пиявки, правда?
— Оливки, маменька, — сказала Лаура, заглядывая через плечо.
— Да, конечно, оливки. Какое ужасное сочетание. Яйца с оливками.

Они наконец закончили, и Лаура отправилась на кухню. Она обнаружила там Джози, успокаивающую кухарку, которая вовсе не выглядела ужасной.
— Никогда не видела таких прелестных сэндвичей, — произнесла Джози восторженным голосом. — Сколько видов вы говорите там? Пятнадцать?
— Пятнадцать, мисс Джози.

— Что ж, я поздравляю вас.
Кухарка стряхнула крошки с длинного хлебного ножа и широко улыбнулась.
— От Годберга пришли, — объявила Сейди, выглядывая из буфетной. Она увидела мужчину, проходившего под окном.

Это означало, что доставили профитроли. Годберы были известны благодаря профитролям. Никому в голову не приходило печь их дома.
— Занеси и поставь на стол, моя девочка, — распорядилась кухарка.

Сейди занесла их и вернулась к двери. Конечно, Лаура и Джози были слишком взрослыми, чтобы действительно заботиться о таких вещах. Все равно они не могли не согласиться, что профитроли выглядели очень привлекательными. Очень. Кухарка начала раскладывать их, стряхивая излишнюю сахарную пудру.
— Разве профитроли не наводят на воспоминания обо всех прошлых вечеринках? — спросила Лаура.

— Пожалуй, так и есть, — ответила практичная Джози, никогда не любившая уноситься мыслями в прошлое. — Должна сказать, выглядят они красиво, лёгкие, воздушные.
— Скушайте по одной, дорогуши. Ваша матушка не узнает, — своим спокойным голосом предложила кухарка.

О, невозможно. Только позавтракали, а уже профитроли. Сама мысль о них приводила в содрогание. Но всё равно уже через две минуты Джози с Лаурой облизывали пальцы с тем сосредоточенным видом, который обычно возникает, когда лакомишься взбитыми сливками.
— Пошли в сад по обходной тропинке, — предложила Лаура. — Хочу взглянуть, как мужчины управились с шатром. Они такие ужасно милые.

Однако чёрный ход перегородили кухарка, Сейди, помощник Годбера и Ханс. Что-то произошло.
— Тук-тук-тук, — прокудахтала кухарка, словно взволнованная курица.
Сейди обхватила щёки руками, будто у неё разболелись зубы. Ганс весь скривился в попытке понять происходящее. Только помощник Годбера радовался — ему не терпелось всем всё рассказать.

— Что стряслось? Что случилось?
— Несчастный случай, — ответила кухарка. — Погиб человек.
— Погиб человек? Как? Где? Когда?
Но работник Годбера совсем не хотел, чтобы у него увели из-под носа такой рассказ.

— Мисс, знаете те коттеджи внизу?
Знает ли она? Конечно же, знает.
— В общем, там живёт молодой парень по имени Скот. Работает извозчиком. Утром его лошадь испугалась автомобиля на углу Хоук-стрит и сбросила Скота. Он стукнулся головой и умер.
— Умер! — Лора уставилась на помощника Годбера.

— Когда его нашли, уже был мёртвым, — радостно ответил рабочий.— Тело везли домой, когда я к вам ехал. — Потом он обернулся к кухарке и добавил. — У него остались жена и пять малышей.
— Джози, иди сюда. — Лора схватила сестру за рукав и потащила через кухню. Оказавшись по другую сторону обитой зелёным сукном двери, она прислонилась к ней и замерла. — Джози! — сказала она в ужасе. — Так что нам теперь всё отменить?

— Отменить всё, Лаура! — удивлённо воскликнула Джози. — Ты о чём?
— О вечеринке в саду, разумеется. — И чего Джози притворяется?
Но Джози удивилась ещё сильнее.
— Отменить вечеринку? — Милая Лаура, это что ещё за глупости? Конечно же мы ничего такого не сделаем. Да никто от нас этого и не ждёт. Это уже слишком!
— Но ведь нельзя же устраивать садовую вечеринку, если у нас прямо за воротами труп.

И впрямь слишком, ведь те маленькие коттеджи стоят тесно в переулке у самого подножия крутого склона, что ведёт к дому, а между ними — широкая дорога. Да, они чересчур близко. Как бельмо на глазу, и вообще не имеют права портить округу. Убогие строеньица, покрашенные в шоколадно-коричневый. Крошечные заплатки огородов, а там ничего, только кочерыжки, больные курицы и банки с консервированными помидорами. Даже дым из труб и тот отдаёт нищетой.

Жалкие обрывки дыма, так не похожие на те, что вьются над трубами самих Шериданов. В том переулке живут прачки, подметайлы, сапожник и человек, у которого весь фасад дома усыпан маленькими птичьими клетками. Детей же — пруд пруди.

Когда сёстры Шеридан были маленькими, им не разрешали туда ходить, чтобы они не нахватались дурных манер. Однако, повзрослев, Лаура и Лори порой проходили через коттеджи во время своих вылазок за пределы поместья. Это было мерзко и отвратительно. Их буквально трясло. И всё же, человек должен всюду побывать и всё увидеть. Что они и делали.

— Ты только подумай, каково будет слушать наш оркестр той бедняжке, — сказала Лаура.
— О, Лаура! — Джози всё это уже начало порядком надоедать. — Если ты собираешься останавливать оркестр всякий раз, когда с кем-то происходит несчастный случай, тебе предстоит весьма многотрудная жизнь.

— Я, как и ты, сожалею о его смерти. И тоже сочувствую. — Взгляд Джози стал жёстче. Когда сёстры были маленькими и дрались, она бывало точно так же смотрела на Лауру. — Зачем вся эта сентиментальность? Ты не вернёшь к жизни пьяного работягу, — мягко сказала она.

— Пьяного? А кто сказал, что он был пьян? — разъярилась Лаура. — Я пойду прямиком к матери и всё ей расскажу, — как и прежде в таких случаях сказала она.
— Вперёд, дорогуша, — проворковала Джози.
— Мама, к тебе можно? — Лаура повернула большую дверную ручку из стекла.

— Конечно, деточка. Ну, в чём дело? Что это ты так разрумянилась? — И миссис Шеридан отвернулась от туалетного столика. Она примеряла новую шляпу.

— Мама, человек погиб, — начала Лаура.
— Не в нашем саду хоть? — прервала её мать.
— Нет, что ты!
— Ой, ну и напугала же ты меня! — Миссис Шеридан с облегчением вздохнула и, сняв большую шляпу, положила её на колени.

— Но мама, послушай, — оборвала Лаура, после чего, запыхавшись, почти задыхаясь, рассказала ужасную историю. — Теперь нам, конечно же, придётся отменить вечеринку? — умоляюще спросила она. — Оркестр и остальные уже в пути. Те люди, они же почти соседи! Они нас услышат.

К удивлению Лауры мать повела себя точно так же, как Джози, но вынести это было сложнее, поскольку мать такое предложение развеселило. Она отказывалась воспринимать Лауру всерьёз.

— Но, дорогое моё дитя, подумай головой. Мы же услышали об этом несчастье только случайно. Если бы там кто-нибудь умер как обычно, а не погиб — а я не понимаю, как они вообще могут жить в этих маленьких, убогих лачугах — мы бы всё равно устроили вечеринку, ведь так?
Лауре пришлось согласиться, но она чувствовала, что это неправильно. Она присела на мамин диван и сорвала злость на подушке, ущипнув её за оборку.

— Мама, но разве это не ужасное бессердечие с нашей стороны? — спросила Лаура.
— Милая! — Миссис Шеридан встала и подошла к ней, прихватив шляпу. И, не успела Лаура её остановить, нахлобучила ей на голову.
— Дитя моё! — провозгласила мать, — эта шляпа твоя. Она создана для тебя. Я для неё слишком стара. Прямо как с картинки, никогда тебя такой не видела. На, посмотри на себя! — И протянула зеркальце.

— Но, мама, — снова начала Лаура. На себя она смотреть не могла, отвернулась в сторону.
На этот раз миссис Шеридан потеряла терпение, точно так же как Джози.
— Ты ведёшь себя очень глупо, Лаура, — холодно сказала она. — Люди такого сорта и не ждут от нас жертвоприношений. А портить всем праздник, как ты сейчас делаешь, довольно эгоистично.

— Не понимаю, — возразила Лаура и поспешно удалилась к себе в спальню. А там, совершенно случайно, её взгляд первым делом упал на зеркало, откуда на неё смотрела очаровательная девушка в чёрной шляпке с жёлтыми маргаритками по краю, украшенной длинной чёрной бархатной лентой. Лаура и не думала, что может так выглядеть. Может, мама права? Теперь она надеялась, что мама права. Что, если я себя нелепо веду?

Возможно, это было нелепо. Всего на миг перед глазами снова мелькнула та бедная женщина и те маленькие дети, а так же тело, которое несли к дому, но всё это выглядело каким-то размытым и нереальным, словно фотография из газеты. Подумаю об этом позже, когда закончится вечеринка, решила Лаура. И почему-то это показалось наилучшим решением...

Обед закончился к половине второго. К половине третьего все были на грани ссоры. Оркестр в зелёных ливреях уже прибыл и расположился в углу теннисного корта.
— Дорррогая! — растягивая "р", произнесла Китти Мейтлэнд.— Ну чем не лягушки, прямо нет слов. Тебе следовало рассадить их вокруг пруда, а дирижёра поставить на середину какого-нибудь листа.

Приехал Лори и, поздоровавшись с ними по пути, отправился переодеваться. При виде его в памяти Лауры снова всплыл несчастный случай. Захотелось с ним поделиться. Если Лори согласен с остальными, значит всё нормально. И она последовала за ним в холл.
— Лори!
— Привет! — Он уже наполовину поднялся по лестнице, но обернулся и, увидев Лауру, внезапно надул щёки и выпучил глаза. — Вот это да, Лаура! Ошеломительно выглядишь! Что за премилая шляпка!

Вскоре люди стали прибывать потоками. Заиграл оркестр, забегали от дома к шатру нанятые официанты. Куда ни посмотри, прохаживались парочки, что наклонялись к цветам, приветствовали друг друга, прогуливались по лужайке. Будто яркие птицы, этим вечером решившие приземлиться в саду Шериданов по дороге неведомо куда. Ах, что за счастье быть с людьми, которые сплошь счастливы, пожимать руки, чмокать в щёчки, улыбаться в глаза.

— Дорогая Лаура, до чего хорошо ты выглядишь! Что за прелестная шляпка, дитя!
— Лаура, ты совсем как испанка. Никогда не видел тебя такой ошеломительно красивой.
И Лаура, сияя, тихо отвечала:
— Вы уже попили чаю? Льда не нужно? Фруктовый лёд сегодня нечто особенное. Милый папочка, может и оркестру предложим что-нибудь выпить? — подбегая к отцу, умоляла она.

Совершенный вечер постепенно вступил в пору зрелости, медленно увял и постепенно закрыл свои лепестки.
— Небывало приятная садовая вечеринка...
— Величайший успех...
— Самая-самая...
Лаура помогала матери с прощаниями. Обе бок о бок стояли на крыльце, пока всё не закончилось.

— Всё кончилось, всё кончилось, хвала небесам, — сказала миссис Шеридан. — Закругляйся с остальными, Лаура. Пойдём, выпьем горячего кофию. С ног валюсь. Да, успех большой. Но, ох, уж мне эти вечеринки, эти вечеринки! И зачем вам, детки, они сдались? — И всем семейством уселись в опустевшем шатре.

— Скушай сэндвич, папа. Флажок на нём надписала я.
— Спасибо. — Мистер Шеридан куснул, и сэндвича как не бывало. Он взял второй.
— Вы, наверно, не слышали о том чудовищном несчастном случае, что сегодня произошёл?
— Нет, милый, слышали, — поднимая руку, сказала миссис Шеридан. — Это едва не испортило нам вечеринку. Лаура настаивала, чтобы мы её отменили.

— О, мама! — Лаура не хотела, чтобы над ней теперь насмехались.
— Как бы то ни было, это ужасное несчастье, — промолвил мистер Шеридан. — К тому же, малый был женат. Жил прямо внизу, в том переулке и, как говорят, оставил после себя жену с полдюжиной детишек.
Повисло неловкое молчание. Миссис Шеридан крутила в руках чашку. Право, что за бестактность со стороны отца семейства...

Внезапно она вскинула глаза. Стол ломился от сэндвичей, пирожков, профитролей — всё несъеденное, всё пропадёт. И тут ей пришла в голову одна из её блистательных идей.

— Знаю, — сказала миссис Шеридан. — Давайте сложим корзинку. Давайте пошлём бедняжке что-то из этой вполне хорошей еды. По крайней мере, её детям это будет отличнейшим подарком. Согласны? К тому же соседи наверняка предлагают ей свою помощь и всё такое. Как хорошо, что у нас уже всё готово. Лаура! — Она вскочила с места. — Принеси мне из шкафа на лестнице ту большую корзину.

— Но, мама, ты точно уверена, что это хорошая идея? — спросила Лаура. И снова поймала себя на мысли, что как ни странно, сильно отличается от своей семьи. Отдать объедки с вечеринки? А той бедной женщине это, правда, понравится?
— Конечно! Что с тобой сегодня? Час или два назад ты настаивала на сочувствии, а теперь...

Ах, так! Лаура сбегала за корзинкой, и мать её наполнила, даже нагрузила.
— Вот, отнеси сама, милая. Беги уже вниз. Нет, постой, захвати ещё эти каллы. Людям её сословия так нравятся каллы.
— Стебли испортят кружевное платье, — заметила практичная Джози.

И правда. Своевременное напоминание.
— Тогда только корзинку. И, Лаура! — Мать последовала за ней из шатра. — Ни в коем случае...
— Что, мама?
Нет, подобные мысли ребёнку в голову лучше не вкладывать!
— Ничего! Ну, беги.

Когда Лаура закрыла за собой ворота сада, уже смеркалось. Рядом с нею, как тень, бежал большой пёс. Светилась белизной дорога, внизу, у подножия, темнели маленькие коттеджи. Какими же они кажутся к вечеру тихими. И вот она спускается с холма, а где-то там лежит мертвец, и от этой мысли никуда не деться.

Но так ли это? Лаура на мгновение остановилась. И недавние поцелуи, голоса, звон ложек, смех, запах смятой травы, словно заполнили её изнутри. Больше ни для чего не осталось места. Как странно! Она взглянула на бледное небо, и в её голове мелькнуло лишь одно: "Да, вечеринка действительно вышла очень удачной".

Она уже пересекла широкую дорогу. Начался дымный, тёмный переулок. Мимо мелькали женщины в шалях и твидовые кепи мужчин. Мужчины подпирали частоколы; дети играли в дверях. От убогих маленьких коттеджей шёл какой-то низкий гул. В некоторых домах мерцал свет, и в окнах двигались тени, похожие на крабов.

Лаура пригнула голову и поспешила дальше. Теперь она жалела, что не надела пальто. Как же её платье светится в темноте! Да и большая шляпа с развевающейся бархатной лентой — о, если бы только это был другой головной убор! Обращают ли на неё внимание здешние люди? Наверное, да. Зря она пришла, с самого начала ведь знала, что это ошибка. Может, ещё не поздно повернуть назад?

Нет, слишком поздно. Вот и дом. Наверняка тот самый. Снаружи тёмная кучка людей. У ворот, наблюдая, сидит на стуле старая-престарая женщина с клюкой. Ноги её на какой-то газете. Только Лаура подошла, голоса стихли. Кучка расступилась. Было такое чувство, как будто её тут ждали, как будто знали, что она придёт.

Лаура ужасно нервничала.
— Это дом мистера Скотта? — осведомилась она у стоявшей рядом женщины, перебрасывая бархатную ленту через плечо.
— Так и есть, девонька, — странно улыбнувшись, ответила женщина.

Ох, вот бы оказаться отсюда подальше! Идя по короткой дорожке стучать в дверь, он даже сказала: "Помоги мне, боже". Оказаться бы подальше от этих пристальных глаз, или хотя бы прикрыться чем-нибудь, да хоть шалью одной из этих женщин. Просто оставлю корзинку и пойду, решила она. Даже не стану ждать, пока всё вынут. И тут дверь отворилась. Из сумрака показалась маленькая женщина в чёрном.

— Вы миссис Скотт? — спросила Лаура.
Но к её ужасу женщина ответила:
— Пройдите пожалуйста, мисс.
Но Лаура задержалась в дверях.
— Нет, не хочу заходить, — ответила она. Мне только оставить корзинку. Мама послала...
Маленькая женщина в сумрачном коридоре, словно и не услышала.
— Сюда, мисс, пожалуйста, — угодливо позвала она, и Лаура пошла следом.

В жалкой, низенькой кухоньке, освещённой чадящей лампой, у огня сидела женщина.
— Эм, — позвало впустившее Лауру миниатюрное создание. — Эм! К тебе молодая леди. — Затем повернулась и со значением сказала. — Я её сестра, мисс. Вы уж её извините.

— Ой, ну конечно же! — ответила Лаура. — Пожалуйста, пожалуйста, не стоит её беспокоить. Я, я уже ухожу...
Но в этот миг женщина у огня обернулась. Её лицо, оплывшее, красное, с распухшими глазами и распухшими губами выглядело ужасно. Похоже, она не могла понять, что тут делает Лаура.
Что такое? Почему эта незнакомка стоит в кухне с корзинкой? К чему всё это? И лицо бедняжки сморщилось снова.

— Ладно, милая, — сказала вторая женщина. — Я поблагодарю юную леди. — И заладила снова. — Вы же её извините, мисс, я в вас уверена, — и её лицо, тоже распухшее, попыталось угодливо улыбнуться.
Лауре же хотелось лишь одного: убраться из этого дома, убраться как можно дальше. Она снова оказалась в коридоре. Открылась дверь. Лаура вошла прямо в спальню, где лежал мертвец.

— Вам же хочется на него взглянуть, да? — спросила сестра Эм и протиснулась мимо Лауры к кровати. — Не бойтесь, моя девонька. — Теперь её голос звучал нежно и озорно, и с нежностью она отвернула простыню... — Он, как картинка. Нечего показывать. Пройдите сюда, дорогуша.
Лаура подошла. Лежащий молодой человек крепко спал — спал таким глубоким, беспробудным сном, что был очень, очень далёк от них обеих. Такой отстранённый, такой красивый. Он спал.

И его уже никогда не разбудишь. Голова утоплена в подушку, глаза закрыты; они ничего не видят за закрытыми веками. Он во власти сна. Что ему теперь садовые вечеринки, корзины и кружевные дамские платья? Он далёк от всей этой суеты. Он удивительный, прекрасный. Пока они смеялись и играл оркестр, в переулке произошло чудо. Счастлив... счастлив... всё хорошо, говорит это спящее лицо. Так и должно быть. Я доволен.

Но, как бы то ни было, положено плакать, и она не может уйти из комнаты, ничего ему не сказав. Лаура громко, по-детски всхлипнула и сказала:
— Простите меня за шляпу.
И в этот раз не стала ждать сестру Эм. Сама нашла дорогу к двери и прошла по дорожке мимо всех этих людей в мрачных одеждах. На углу улицы она встретила Лори.

Он вышел из тени.
— Лаура, это ты?
— Да.
— Мама начала беспокоиться. Всё хорошо?
— Да, вполне. О, Лори! — Она взяла его руку и прижалась к нему.
— Эй, ты что, плачешь? — спросил брат.
Лаура отрицательно покачала головой, хотя плакала.

Лори обнял её за плечи.
— Не плачь, — сказал он ласковым, любящим голосом. — Ужасно было, да?
— Нет, — всхлипнула Лаура. — Чудесно. Но Лори... — Она запнулась, взглянула на брата. — Разве жизнь не... — запинаясь, произнесла она — разве жизнь не... но так и не смогла объяснить что же такое жизнь. Неважно. Лори и так понял.
— А разве нет, милая?

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/61345/292646

Переводчики: tamika, victoria_vn, Alexdezh, Alex_ander