Готовый перевод Craig Johnson / Christmas in Absaroka County: Пастырская помощь

Миллениум: Первое января 2000 года. 6.20 утра.

Ведя машину на юг по шоссе I-25, я то и дело поглядывал сквозь полузакрытые веки, надеясь увидеть первые тускло-жёлтые лучи солнца, выползающие из-за горизонта.

Мой округ на севере Вайоминга занимает площадь приблизительно семь тысяч квадратных миль, почти как Вермонт или Нью-Гемпшир.

От края до края добираться очень долго, особенно в случае кризисной ситуации, поэтому в нашей работе полезно иметь филиал департамента.

Паудер-Джанкшен на юге округа Абсарока - место, куда я отправляю как минимум одного штатного помощника на практически самое пасторальное задание, которое может его ожидать за всё время службы в полиции.

Это второй по размерам город после Дюранта, административного центра округа.

До посёлка с населением в пятьсот смельчаков, оседлавшего подножие гор Бигхорн и берег реки Паудер, всего сорок пять минут езды строго по прямой.

Я не часто туда езжу. Я вообще не часто езжу куда бы то ни было с тех пор, как несколько месяцев назад умерла моя жена, Марта.

Причина, по которой я находился здесь, с жутким похмельем ранним утром Нового года, было то, что я задолжал Турку Конналли, одинокому члену личного состава Паудер-Джанкшен, его зарплату.

Я не отдал её в пятницу, в день выплат, поскольку был канун Нового года.

А причиной, по которой я вообще решился на поездку туда и обратно длиной в пятьсот миль, чтобы доставить Турку зарплату, была моя ссора с окружным финансовым управлением по поводу цены на марки.

А, поскольку они оплачивают мой бензин, я преподам им урок.

Ведя машину с жуткой головной болью, из-за которой я едва мог открывать глаза, я начал уже задумываться, кому именно преподаётся урок.

Турок всегда просыпался поздно, а сегодня было утро после праздника, так что я знал, что в конторе его не застану.

Поэтому просто открыл дверь старого куонсетского ангара, служившего нашим южным штабом, и оставил чек на столе.

Я как раз уходил, когда зазвонил дисковый телефон. Я знал, что после трёх сигналов он перенаправит звонок на съёмную квартиру, где жил Турок, но решил в честь праздника дать парню поспать и взял трубку.

- Управление шерифа округа Абсарока.

Неуверенный женский голос спросил:
- Турок?

- Нет, это Уолт.

Пауза.
- Кто?

- Уолт Лонгмайр, шериф.

- О, простите, Уолт. Наверное, я случайно набрала номер Дюранта...

- Нет, я здесь, в Паудер-Джанкшен. Чем могу помочь?

Звонившая завозилась с телефоном, и я услышал другой голос на заднем плане.

- Я Илейн Уэлкс, пастырь местной методистской церкви. Я на заправке Синклер у шоссе.

Снова пауза.
- Уолт, кажется, у нас проблема.

С головой, гудевшей, словно транспортный поток, если бы он был, я преодолел короткое расстояние по городу, проехал под эстакадой мимо въезда в зону отдыха, и свернул на бензозаправку.

Я заметил Бьюик последней модели, припаркованный на краю территории, возле знака, рекламирующего проезжающим автомобилистам цены на бензин ($1.54 за галлон - это точно преподаст урок финансовому управлению).

Было по-прежнему почти темно, когда я припарковался между бежевым Олдсмобилем и джипом Чероки, вылез из моего четырёхлетнего Бронко, украшенного звёздами и мигалкой, и с трудом потащился внутрь.

Там были две женщины с одноразовыми чашками горячего кофе, они сидели слева от кассы на каких-то старых стульях из летнего кафе.

Обе посмотрели на меня, когда я остановился у их стола.

- С Новым годом.

Молчание.

- Я Уолт Лонгмайр.

Они по-прежнему молча смотрели на меня. Наверное, из-за халата.

- Шериф, - я бросил взгляд на свой старый, грязно-белый, весь в катышках, наряд, подарок от ныне покойной жены.

- Я сегодня не планировал появляться на людях.

Женщина постарше, в фиолетовом пуховике, протянула руку.

- Илейн Уэлкс. Это я звонила.

Снова посмотрев на мой банный халат, она быстро добавила:
- Я знала Марту по делам церкви, и очень сочувствую вашей потере. Она была чудесной женщиной.

Я сжал переносицу большим и указательным пальцами и дал заученный ответ, в котором напрактиковался за последние пару месяцев:
- Спасибо.

Женщина помоложе, крупная, в свитере с логотипом родео памяти Дика Лэтэма, встала и улыбнулась мне, слегка печально.
- Не хотите чашку кофе, шериф?

Я кивнул и опустился на один из стульев.
- Конечно.

Женщина постарше внимательно смотрела на меня, и тоже выглядела печальной. Возможно, дело во мне, но в последнее время все были какими-то грустными.

Она наклонила голову, чтобы взглянуть мне в глаза.

- Я пастырь методистской церкви Святого Тимофея.

- Вы говорили, - кивнул я.

- Как ваши дела, Уолт?

Шум в моей голове немедленно усилился.
- Лучше не бывает.

Она не отвела глаз.
- По-моему, никогда не видела вас с такими длинными волосами.

Я отбросил волосы с лица. Казалось, что болят даже волосяные луковицы.

- Всё собирался постричься, но был как-то занят.

- Как Кэди?

Я засмеялся, и тут же пожалел об этом.

- Что смешного, Уолт?

Кэди - моя дочь, она учится на юридическом в Вашингтоне и приезжала в Кроссроудс составить мне компанию на праздники.

Пожав плечами, я подумал, что, может быть, если быстренько со всем тут разберусь, то поеду домой и снова лягу спать. В последнее время это одно из моих основных занятий.

- Мы вчера поругались.

- С Кэди?

Я кивнул.
- Она разозлилась и вернулась в Сиэтл.

Желая закончить светскую беседу, я взглянул в окно.

- Может, вы лучше расскажете мне, чем я могу помочь.

Проповедница вздохнула и жестом указала на женщину, которая принесла мне стаканчик кофе.

- Мне позвонили утром потому, что Трэвис, молодой человек, работающий в ночную смену, оставил записку, где говорилось, что в конце площадки в машине сидит женщина.

Лиз поставила передо мной большую чашку вместе с миской пакетиков с сухими сливками и сахаром. Мы с ней незнакомы, так что она не знала моих привычек.

- Я пью чёрный. Спасибо, - я отхлебнул. Кофе был горячий и вкусный.

- Обычно мы редко обращаем внимание на такие вещи.

Люди устают и сворачивают с шоссе. Может быть, тут они чувствуют себя комфортней, чем в зоне отдыха, где много народу. Особенно женщины.

Я снова отбросил назад волосы. Пожалуй, придётся попросить у Генри кожаный ремешок, если я в скором времени не подстригусь. Снова отхлебнул кофе, пролив несколько капель на стол.
- Угу.

- Но утром, когда я открывалась, она всё ещё была там.

Я поставил чашку.
- Ясно.

Лиз глянула через моё плечо на автостоянку.

- Она приходила минут двадцать назад, залила в бак бензин, воспользовалась банкоматом и снова вернулась туда.

Я оглянулся на автомобиль.
- Не глушила мотор всю ночь?

Илейн кивнула.

- Это единственный способ сидеть на таком холоде.

- Номера местные, или другого штата?

Обе недоумевающе воззрились на меня, пока я вертел свою чашку в небольшой лужице пролитого кофе.
- Вы с ней разговаривали?

- Я разговаривала, - Лиз указала на проповедницу. - А потом позвонила ей.

Переведя взгляд на Илейн и снова на Лиз, я подумал о том, что в некоторых случаях мы, полицейские, тоже обращаемся к местному духовенству за помощью нуждающимся путешественникам.

- Ей нужна была пастырская помощь?

Женщины переглянулись, затем пастор обернулась ко мне.
- Она сказала, что ждёт прихода Мессии.

Я не сразу нашёлся с ответом, затем рассмеялся.
- Как и все мы.

Илейн наклонилась ближе ко мне, затем отодвинулась. Наверное, из-за запаха.

В последнее время я моюсь от случая к случаю. Дела, понимаете.

- Я не шучу, шериф. Она говорит, что должна встретиться с Ним. Здесь. Сегодня.

Я решил, что неверно её расслышал.
- С Господом?

- Да.

- Господи, - я вздохнул и огляделся, пытаясь не делать поспешных выводов, что было трудно.

- Иисус возвращается после двух тысяч лет, и выбрал бензозаправку Синклер в Паудер-Джанкшен, штат Вайоминг?

- Судя по всему.

Я погладил ладонью бороду.
- Пожалуй, лучше мне с ней побеседовать.

Когда я встал, Илейн протянула мне пачку мятных леденцов.

- Может, возьмёте несколько?

Лиз прикоснулась к краю грязного рукава моего халата, и тут же отняла руку.

- И, наверное, лучше вам знать - у неё нож.

В Вайоминге двадцать четыре округа.

Наш, с наименьшим населением, значится под номером двадцать четыре. Эта цифра стояла перед силуэтом строптивого жеребца по кличке Пароход на одном из самых старых номерных знаков в мире. Так что Бьюик был не только из этого штата, но и из этого округа.

Ковыляя в своих мокасинах через покрытую снегом автостоянку, я подошёл к работающему на холостом ходу Бьюику сзади, со стороны дверцы водителя.

Женщина была в возрасте, вероятно, чуть младше восьмидесяти, одетая в тренировочные брюки и огромную парку с искусственным мехом по воротнику.

Стоя в луже растаявшего снега, я постучал по стеклу.

Это её напугало, и, когда она обернулась ко мне, я ясно увидел нож для мяса, который она сжимала обеими руками.

Её лицо было мокрым от слёз, один глаз распух и не открывался. Уверен, её тоже мучила головная боль.

Она воззрилась на меня так же, как и дамы в ночном магазине.

Я видел, как стекло между нами запотевает от моего дыхания. Ветер взметнул полы халата.

- Простите, можно с вами поговорить?

Её рот приоткрылся, она начала спешно искать кнопку, опускающую окно, но, когда нашла, раздался лишь ноющий звук - стекло намертво примёрзло к резиновой герметичной прокладке.

Я махнул рукой через крышу автомобиля в сторону пассажирской дверцы.

- Может, я обойду и зайду внутрь?

Женщина кивнула. Я неторопливо обошёл вокруг машины и потянул за ручку. Она тоже примёрзла.

Не желая смириться с неудачей, я вложил в рывок все мои шесть футов пять дюймов роста и двести пятьдесят фунтов веса и едва не сорвал дверцу.

Быстро залез внутрь и захлопнул её за собой.

В машине было теплее, но ненамного.

Радио было настроено на какую-то АМ-станцию, откуда доносился мужской голос, верещавший о наступлении Миллениума, а, значит, конца света, о спасении и прочем в этом роде.

Мне казалось, что голова уже не может болеть больше, но радио орало так громко, что головная боль усилилась.

Я протянул руку, выключил его и взглянул на женщину.
- Простите, не могу слышать этот бред.

Она смотрела на меня во все глаза, с открытым ртом.

Я уже готов был опустить голову на приборный щиток, но решил сперва узнать, что к чему.

Потопав ногами, я сбил снег с мокасин на резиновый коврик.
- Сильный снегопад.

Она кивнула.

Я указал на оружие в её руках.
- Можно я возьму нож?

Женщина без колебаний протянула мне его, и я положил нож на пол под ногами.

Снова обернулся к ней, но женщина заговорила первой.
- Ты... Ты крупнее, чем я ожидала.

Это прозвучало странновато, тем более, что я точно был с ней не знаком.

- Мне часто так говорят.
Похоже, она ждала чего-то ещё, поэтому я добавил:
- В отца пошёл.

Она кивнула, изучая меня.
- Понимаю.

Я поправил воротник халата.

- Простите за мою одежду, я просто не планировал сегодня выходить.

- Ничего.

Казалось, что она опять готова заплакать, и я ощутил толчок сочувствия.

- У меня в последнее время тоже много проблем...

Она энергично закивала, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, покрытой пятнами и морщинами от возраста, и стараясь не задеть больной глаз.
- И у меня.

Я протянул пальцы к вентиляционному отверстию обогревателя, растопырив их, пытаясь выиграть время, чтобы голова перестала так болеть и я смог сосредоточиться.

- Пожалуй, жизнь так и устроена - от одной проблемы к другой. По крайней мере, в том, чем я занимаюсь.

Женщина повернулась ко мне.
- Ещё бы, ведь все чужие беды на Тебе.

- Да, дел много, особенно на праздники.

- Конечно, - её глаза сияли. - Все думали, что я сошла с ума, но я говорила - Ты придёшь.

Я огляделся, зевнув и растянув челюсти. Шум в голове походил на выстрелы.

- Ну, когда нас вызывают... - я посидел ещё секунду, глядя на неё, потом протянул руку и коснулся её щеки.

- Расскажите мне о вашей проблеме.

Женщина отдёрнула голову, но потом потянулась и взяла меня за руку, уложив её на колени, как раньше держала нож.

Она ничего не говорила, и мы просто сидели в Бьюике, слушая шум двигателя и обогревателя.
- Он это не нарочно.

- Угу.

- Но я всё забываю, - она всхлипнула.

- Память у меня уже не та.

Она уставилась на щиток, где приборы горели мягким зелёным светом.

Это был скромный домик на окраине города, одноэтажное ранчо. Из тех, что могут скрывать много злобы.

Во дворе стоял пластиковый светящийся Санта, и меня удивило то, что, когда мы сошлись у передней части автомобиля, она посмотрела на него, а потом - на меня.

- Надеюсь, Ты не против.

Недоумевая, что она имеет в виду, я взглянул на весёлого старого проказника и решил не критиковать.

- Да нет. Он мне самому очень нравится.

Женщина воспрянула духом.
- О, здорово.

Странно, но она снова взяла меня за руку, и мы пошли по расчищенной дорожке к переднему крыльцу, освещённому жёлтым светом уже не нужной большой лампы. Пока мы там стояли, она засунула пальцы в глубины парки и извлекла огромадную связку ключей.

Внезапно дверь распахнулась, и лысый мужчина с детской бейсбольной битой в руке принялся орать на нас через зимнюю дверь. Новая волна боли захлестнула мою голову.

- Где тебя черти носили? Ты знаешь, что в этом доме нет ни одной сигареты, чтоб её?

Его глаза в очках в толстой оправе обратились на меня.
- А это ещё что за хрен?

Женщина, от смущения опустившая голову, вскинула её и сжала мою руку.

- Это, Эрни, наш Господь и Спаситель.

Я перестал пощипывать переносицу в попытке облегчить боль и повернулся к ней.

Она улыбнулась улыбкой, полной надежды, и мы вместе посмотрели на мужчину.

Секунду он не двигался, переводя взгляд с неё на меня и обратно, а затем прислонил бейсбольную биту к дверному косяку.

- Господи боже.

Женщина улыбнулась и кивнула.
- Он самый.

Несмотря на головную боль, я улыбнулся - мне показалось, что так будет правильно.

Мужчина распахнул зимнюю дверь, дотянулся, схватил её за руку и почти втащил в дом.

- Чёрт побери, заходи уже, пока под машину не попала.

Он попытался закрыть дверь, но я схватил её и удержал.

Старик сопротивлялся, но у меня был перевес в сто пятьдесят фунтов.

В его глазах плеснулась паника.
- Вы сюда не войдёте.

Я схватил алюминиевую раму второй рукой и вытащил его на крыльцо.

- Нет, но вы выйдете.

Взглянув на пожилую женщину, я успокаивающе улыбнулся и поднял палец.
- Мы на минутку.

Она кивнула и слабо махнула рукой.

Когда я обернулся к старику, он бочком переместился в угол крыльца, словно песчаный краб, в жёлтом свете лампочки.

Вид у него был неуверенный, и голос звучал тихо:
- Слушайте, если вы бездомный и вам нужна мелочь...

Я потряс головой.

Он окинул взглядом мой банный халат, даже осмотрел запястья на предмет медицинских браслетов.

- Если вы из какой-нибудь психушки...

Я опустил руку и прислонился к двери.

- Вы знаете, кто я?

Он обнял себя руками в попытке защититься от холода.

- Ну, вы уж точно не Христос.

- Я Уолт Лонгмайр, шериф этого округа.

Старик поправил очки и наклонился ближе, изучая мою бороду и лохмы, затем откинулся назад и кивнул.

- Точно, - чувствуя себя более уверенно, он хмыкнул. - Говорят, вы закладываете за воротник.

Я посмотрел на двор в восточном направлении, где солнце всё ещё силилось дотянуться лучами до замёрзшей земли вокруг реки Паудер.

- Вот, значит, как говорят?

У старика начали стучать зубы.
- Ага, так.

Я снова растянул челюсти в широком зевке и попытался ощутить холод, но не смог. Если честно, мне бы хотелось ощутить хоть что-нибудь.

Наверное, поэтому вчера, после отъезда Кэди, я пил без остановки.

- Может, они и правы, - я поправил халат.

- Моя жена умерла пару месяцев назад, - я пропустил пальцы сквозь бороду, чувствуя, что в ней что-то застряло.

- Наш брак никак нельзя было назвать идеальным. Мы ссорились из-за всякой ерунды: когда нашей дочери нужно ложиться спать, каким цветом красить почтовый ящик, насчёт денег...

Но она - это лучшее, что было в моей жизни.

Я сделал глубокий вдох и выдох, глядя, как два одинаковых облачка пара прокатились по моей груди, как у мультяшного быка.

- Может, и лучшее, что когда-либо будет.

Старик глянул на закрытую дверь, затем - на комнатные шлёпанцы на своих ногах.

Я тоже бросил взгляд на дверь.
- Кажется, она славная.

Он кивнул.
- Эстер, её звать Эстер.

Он автоматически протянул руку.
- Эрни. Меня зовут Эрни Деккер.

Я пожал ему руку, заметив опухшие костяшки в синяках.
- Очень приятно, мистер Деккер.

Он быстро сунул руку обратно подмышку.

- Последние месяцы у нас чёрная полоса.

- По крайней мере, у вас есть она, чтобы помочь пережить эту полосу.

Мы ещё немного постояли, затем я оттолкнулся от косяка и начал спускаться по ступенькам. На второй остановился и обернулся посмотреть на него. Моя голова была опущена, волосы закрывали лицо, и я был уверен, что даже с этого расстояния мой голос эхом завибрировал в его лёгких:

- Ещё раз ударишь её - и я вернусь, и на этот раз не буду ждать две тысячи лет.

Я прошёл по расчищенной тропинке и подъездной дорожке, свернул налево на Мэйн и отправился в двухмильный обратный путь к шоссе и заправке Синклер.

Через минуту рядом затормозил бежевый Олдсмобиль, и я услышал, как опускается окно.

- Уолтер?
Остановившись, я обернулся и увидел пастора методистской церкви, перегнувшуюся через сиденье, чтобы посмотреть на меня.

- Я решила поехать за вами и узнать, не подвезти ли вас обратно к вашему автомобилю.

- Спасибо, - я снова поискал глазами признаки рассвета, потуже затягивая пояс халата.

- Но я, пожалуй, прогуляюсь.

Она немного помолчала.
- У вас всё хорошо?

- Да.

- А что с женщиной в машине?

Я пожевал губу, всё ещё глядя в сторону горизонта, плоского, будто чёрный пригорелый блин.

- Думаю, всё будет нормально.

- Она казалась совсем сбитой с толку.

И в этот момент мне показалось, что я уловил первый луч солнца, вырвавшийся из-за края земли, словно обнадёживающая, но ошибочная мысль, и у меня возникло чувство, будто я - возможно, всего лишь возможно, - что-то ощутил.

- Как и все мы... - вздохнул я.

- Она просто чего-то ждёт.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/61721/296317

Переводчики: lady_H