Готовый перевод Career of Evil R. Galbraith / На службе зла Р.Гэлбрейт: 4

В Баре "Четырех Ветров" четыре двери.
Две заперты, и окна закрыты ставнями,
Одной двери позволено было впустить тебя,
А последняя - лишь ее отражение...
Blue Öyster Cult, "Астрономия"

- Ты знаешь четырех мужчин, способных отправить тебе отрубленную ногу? Четырех?

В круглом зеркале, установленном над раковиной, перед которым он брился, Страйк увидел выражение застывшего ужаса на лице Робин. Полиция наконец забрала ногу. Страйк решил отложить намеченные на сегодня дела, так что Робин так и осталась сидеть за маленьким столом марки Формика на его кухне, по совместительству гостиной, прижимая к себе уже вторую кружку чая.

- Сказать по правде, - ответил он, сбривая щетину с подбородка, - Я думаю, что их только трое. Может я ошибся, рассказав Уордлу о Мэлли.

- Почему?

Он поведал Робин о своей встрече с профессиональным преступником, который был обязан ему тюремным заключением, частично, из-за предоставленных Страйком доказательств.

- ...Так что теперь Уордл убежден, что преступный синдикат Хэррингей узнал, кем я был. Вскоре после дачи показаний я уехал в Ирак и еще никогда не слышал, чтобы раскрывали агента Британской военной полиции только за дачу показаний в суде. Вдобавок ко всему, слова песни не в стиле Землекопа. Он не способен на такие причуды.

- Но он и раньше был способен расчленять своих жертв? - спросила Робин.

- Я также знаю, что...и не забывай, тот кто это сделал не обязательно кого-то убил, - помедлил Страйк. - Нога могла быть оторвана от уже существующего трупа. Или, например, ее нашли в больничных отходах. Уордл собирается все это проверить. Без заключения судебного эксперта мы мало что узнаем.

Существовала также ужасная вероятность, что ногу отрезали у еще живого человека, но он предпочел об этом не упоминать.

В наступившей тишине Страйк под смесителем ополоснул бритву, а Робин, погрузившись в свои мысли, смотрела в окно.

- Ты так или иначе должен был сказать Уордлу о Мэлли, - сказала Робин, возвращаясь к Страйку, в зеркале встретившимся с ней взглядом. - Я имею в виду, если он кому-то уже посылал что-то. Кстати, а что именно? - спросила она, немного нервозно.

- Пенис, - сказал Страйк. Прежде, чем продолжить, он смыл пену и вытер лицо полотенцем. - Да, возможно ты права. Чем больше я об этом думаю, тем сильнее уверен, что это не он. Подожди минутку. Хочу сменить рубашку. Я оторвал две пуговицы, когда ты закричала.

- Извини, - невнятно пробормотала Робин в то время, как Страйк исчез в спальне.

Потягивая чай, она пробежалась взглядом по комнате, в которой находилась. Она прежде никогда не бывала в верхней квартире Страйка. Самое большее, что она делала - стучала в дверь, чтобы оставить сообщение или чтобы, в период наибольшей загруженности и отсутствия сна, разбудить его. В кухне совмещенной с гостиной было тесновато, но чисто и опрятно. Признаки индивидуальности практически отсутствовали: разномастные кружки, дешевое кухонное полотенце, сложенное возле конфорки, ни единой фотографии и ничего декоративного, за исключением прикрепленного к стене нарисованного детской рукой солдата.

- Кто это нарисовал? - спросила она, когда Страйк вновь появился уже в чистой рубашке.

- Мой племянник Джек. Я почему-то ему нравлюсь.

- Не скромничай!

- Я и не скромничал. Никогда не знаю, что сказать детям.

- Так ты думаешь, что встречался с тремя мужчинами, которые могли бы...? - начала снова Робин.

- Мне хочется выпить, - сказал Страйк. - Пойдем в Тоттенхэм.

По пути так и не удалось поговорить из-за ударов отбойного молотка, все еще раздававшихся из глубокой рытвины на дороге. Все те же мужчины в робе уже не осмеливались свистеть в след Робин при Страйке. Наконец они добрались до его любимого местного паба, богато украшенного позолоченными зеркалами, панелями из темного дерева, сияющими латунными кранами, цветным стеклянным куполом и картинами резвящихся красавиц Феликса де Йонга.

Страйк заказал пинту пива Дум Бар. Робин, которая не переносила спиртного, попросила кофе.

- И так? - сказала Робин, после того как частный детектив вернулся к высокому столу под куполом. - И кто эти трое?

- Не забывай, я мог сделать неправильное предположение, - сказал Страйк, потягивая пиво.

- Верно, - сказала Робин. - Так кто они?

- Сумасшедшие, у каждого из которых есть веская причина меня ненавидеть.

В голове Страйка возникла испуганная, худая двенадцатилетняя девочка со шрамами на ноге и уставилась на него сквозь округлые очки. А если это ее нога? Он не мог хорошо все вспомнить. Господи, пусть она будет не ее...

- Кто? - повторила Робин, теряя терпение.

- Двое из них военные, - сказал Страйк, потирая щетинистый подбородок. - Они оба достаточно безумны и достаточно жестокие, чтобы...

Его речь прервал гигантский, непроизвольный зевок. Робин ждала пока он продолжит. Интересно, встречался ли он накануне вечером со своей подружкой? Элин, бывший профессиональный виолончелист, сейчас ведущая на Радио Три, сногсшибательная блондинка. Она напоминала Робин более красивую версию Сары Шедлок. Скорее всего, именно поэтому она почувствовала мгновенную неприязнь к Элин. Другой причиной этого являлось, что (услышала как-то Робин) для девушки Страйка она была всего лишь его секретаршей.

- Извини, - сказал Страйк. - Допоздна засиделся над записями по делу Хана. Совсем вымотался.

Он посмотрел на часы.

- Может нам спуститься вниз и поесть? Умираю с голоду.

- Минутку. Еще даже нет двенадцати. Я хочу знать об этих людях.

Страйк вздохнул.

- Ладно, - сказал он, понизив голос, когда мимо их столика, направляясь в уборную, прошел человек. - Дональд Лэинг, Личная королевская гвардия. - Снова и снова вспоминал он глаза, как у хорька, пылающие ненавистью, и тату розы. - Я взял его живым.

- А...

- Ага, - сказал Страйк. - Он был на свободе до 2007 года. Лэинг был не просто заурядным психом. Зверь, умное, хитрое животное, настоящий социопат - серьезное дело, как я считаю. Я взял его живым за дело, которое не должен был расследовать. Он уже собирался покончить с собой. У Лэинга чертовски хороший повод ненавидеть меня.

Но он не сказал, что натворил Лэинг или почему Страйк взялся за это расследование. Иногда и довольно часто, рассказывая о своей работе в специальном следственном отделе, Робин по его интонации понимала когда он уже не хотел об этом говорить. Еще никогда прежде она не подталкивала его к прошлому. С неохотой ей пришлось оставить тему Дональда Лэинга.

- А кто другой военный?

- Ноэль Брокбэнк. Пустынная Крыса.

- Пустынная кто?

- Седьмая Бронетанковая Бригада.

Страйк все больше погружался в себя, а выражение лица приобрело задумчивость. Робин гадала, было ли это, потому что он был голоден (он был человеком, которому необходимо для хорошего настроения регулярное питание) или по какой-то более трагичной причине.

- Может нам сейчас следует поесть? - спросила Робин.

- Да, - сказал Страйк, приканчивая пиво и поднимаясь на ноги.

Уютный ресторан в подвале представлял собой комнату с красным ковровым покрытием, второй бар, деревянные столы и стены, обрамленные рисунками в рамках. Сегодня они были первыми посетителями.

- Мы говорили о Ноэле Брокбэнке, - напомнила Робин Страйку, который выбрал рыбу с жаренной картошкой, а она попросила салат.

- Да, у него другая хорошая причина быть на меня в обиде, - коротко сказал Страйк. Он не хотел говорить о Дональде Лейнге и еще больше не хотел обсуждать Брокбэнка. После долгой паузы, в течение которой Страйк смотрел в пустоту за плечом Робин, он сказал - У Брокбэнка не в порядке с головой. По крайней мере он так утверждал.

- Ты посадил его в тюрьму?

- Нет, - сказал Страйк.

Выражение его лица стало непроницаемым. Робин ждала, но больше не могла продолжать расспрашивать о Брокбэнке, поэтому спросила:

- А последний?

На этот раз Страйк вообще промолчал. Она подумала, что он ее не расслышал.

- Кто...

- Я не хочу говорить об этом, - проворчал Страйк.

Он бросил сердитый взгляд на свой свежий бокал пива, однако Робин было не по душе, чтобы ее запугивали.

- Кто бы ни послал эту ногу, - сказала она, - ее прислали лично мне.

- Ладно, - неохотно сказал Страйк, после недолгих раздумий. - Его зовут Джеф Виттакер.

Робин словно ударили током.. Не было нужды спрашивать откуда Страйк знал Джефа Виттакера. Она уже это знала, хотя они никогда о нем не говорили.

Молодые годы Корморана Страйка можно было найти на бескрайних просторах интернета и эта информация бесконечно подогревалась широким освещением в прессе его детективных триумфов. Незаконнорожденное и незапланированное потомство рок-звезды и женщины, ведущей образ жизни "одержимой поклонницы", женщины, которая умерла от передозировки, когда Страйку было двадцать. Джеф Виттакер был ее вторым мужем, намного младше, осужденный и оправданный по обвинению в ее убийстве.

Они сидели молча пока им не принесли еду.

- Почему ты заказала один салат? Разве ты не голодна? - спросил Страйк, счищая свою тарелку с жаренной картошкой. Как и подозревала Робин, его настроение улучшилось с поступлением в организм углеводов.

- Свадьба, - коротко сказала Робин.

На что Страйк ничего не ответил. Замечание по поводу ее фигуры попадало под установленные им же самим границы. С самого начала он определил это для их отношений, чтобы не пресекать более интимную грань. Тем не менее, он думал, что та становится все тоньше. По его мнению (сама мысль уже выходила за те же границы), она выглядела очень соблазнительно с более округлыми формами.

- И ты ничего мне больше не собираешься говорить? - спросила Робин, после нескольких минут молчания, - Что тебя связывает с этой песней?

Он еще какое-то время ел, допил пива, заказал еще одну пинту Дум Бар и тогда произнес: “У моей матери была татуировка в виде названия этой песни."

Он не собирался рассказывать Робин, где именно находилась эта татуировка. Он предпочитал не думать об этом. И все же, смягчился от еды и напитков. Робин никогда не выказывала озабоченный интерес к его прошлому и он предположил, что сегодня она имела на это право.

- Это была ее любимая песня. А Blue Öyster Cult любимой группой. Ну, "любимой" - это мягко сказано. На самом деле она была одержима ими.

- Разве это были не Deadbeats? - спросила, не задумываясь, Робин. Отец Страйка был солистом этой группы. Это они с ним тоже не обсуждали.

- Нет, - сказал Страйк, чуть улыбнувшись. - Старина Джонни немного опоздал с Ледой. Ей нравился, Эрик Блум, вокалист Blue Öyster Cult, но она никогда не была с ним. Один из немногих, кто сумел избежать ее.

Робин не знала что сказать. Интересно, что бы она почувствовала, зная, что любой может прочесть эпическую сексуальную историю твоей матери на страницах интернета. Принесли новую порцию пива и Страйк сделал большой глоток прежде, чем продолжить.

- Меня чуть не окрестили Эриком Блумом Страйком, - сказал он, от чего Робин поперхнулась. Он рассмеялся, пока она откашливалась в салфетку. - Давай посмотрим правде в глаза, имя Корморан не намного лучше. "Корморан Блу..."

- Блу?

- Blue Öyster Cult (Блу Остер Калт), ты не слушаешь?

- Боже, - сказала Робин. - Ты держишь это в секрете.

- Ты серьезно?

- Что значит "Хозяйка соленого лосося"?

- Понятия не имею! Их тексты - это безумие. Фантастика. Сумасбродство.

Голос в его голове: "Она хотела умереть. Она как негашеная известь."

Он выпил еще пива.

- Я не думаю, что когда-либо слышала что-то из их репертуара, - сказала Робин.

- Ты не права, - возразил ей Страйк. - "Не бойся смерти."

- Не...что?

- Это же был их лучший хит. "Не бойся смерти."

- О...понятно.

В тот момент она вздрогнула. Робин подумала, что он дает ей совет.

Некоторое время они ели молча, пока Робин, не в силах больше сдерживаться, хотя и надеялась, что ее голос прозвучит не так испугано, спросила:

- Как ты думаешь, почему нога была адресована именно мне?

Страйк уже успел обдумать, как лучше ответить на этот вопрос.

- Я думал над этим, - сказал он, - и, мне кажется, что это какая-то тактическая угроза, так что, пока мы не узнали точно...

- Я не прекращу работать, - яростно сказала Робин. - И не останусь дома. Этого то и добивается Мэтью.

- Ты уже разговаривала с ним об этом?

Она позвонила ему когда Страйк с Уордлом были внизу.

- Да. Он злится на меня за то, что я приняла решение, не обсудив это с ним.

- Думаю, он просто беспокоится о тебе, - неискренне сказал Страйк. Он видел Мэтью всего несколько раз, и с каждым разом он нравился ему все меньше.

- Он не беспокоится, - отрезала Робин. - Просто он думает, что мне теперь придется уйти с работы, потому что я испугана. Но это не так.

Мэтью был потрясен ее новостями, но несмотря на это, она услышала слабую нотку удовлетворения в его голосе. Почувствовала его затаенную уверенность, что теперь, наконец, она должна увидеть свой нелепый выбор, связав свою судьбу с непутевым частным детективом, который даже не мог позволить себе достойно оплачивать ее работу. Из-за Страйка она работала в неурочное время, из-за чего ей приходилось заказывать посылки на рабочее место, а не в квартиру. (“Мне прислали ногу вовсе не из-за того, что Амазон не может отправить посылку мне домой! - горячо говорила Робин.) И, конечно, вдобавок ко всему прочему, Страйк был теперь довольно знаменит и стал источником восхищения для их общих друзей. Мэтью, работавший бухгалтером, был вне конкуренции. Его обида и ревность настолько разрослись, что он, все чаще, переходил все границы.

Страйк был не настолько глуп, чтобы лезть в разлад Робин и Мэтью. Она может пожалеть об этом, когда успокоится.

- Эта идея пришла к нему не сразу, - сказал он. - Сначала было наклеено мое имя. Я думаю, он пытался напугать меня, показывая, что знает твое имя или где ты работаешь.

- Ну, я не собираюсь пугаться, - сказала Робин.

- Робин, сейчас не время для геройств. Кем бы он ни был, он говорит нам, что много знает обо мне, знает твое имя и, по состоянию на сегодняшнее утро, в точности как ты выглядишь. Он видел тебя вблизи. Мне это не нравится.

- Ты, очевидно, не думаешь, что у меня есть навыки самообороны?

- Я видел как ты говорила с человеком, который отправил тебя на, черт возьми, самые лучшие курсы, что я смог найти, - сказал Страйк, - И то письмо с рекомендациями, которые ты совала мне под нос...

- Значит ты думаешь я не смогу себя защитить?

- Я никогда не утверждал это и у меня есть только твои слова, что ты когда-то обучалась.

- Ты когда-нибудь уличал меня во лжи о том, что я умею и не умею? - оскорбленно спросила Робин и Страйк был вынужден признать, что такого никогда не было. - Ну, ладно! Я не буду глупо рисковать. Ты научил меня замечать подозрительных людей. В любом случае, ты не можешь позволить себе отправить меня домой. Мы вместе боремся над раскрытием дел.

Страйк вздохнул и потер лицо своими широкими волосатыми ладонями.

- Никаких прогулок ночью, - сказал он. - И будешь носить с собой тревожную кнопку, для надежности.

- Хорошо, - сказала она.

- В любом случае, со следующего понедельника ты займешься Рэдфордом, - сказал он, удовлетворенный своей мыслью.

Рэдфорд был богатым предпринимателем, который хотел воспользоваться услугами следователя, на неполный рабочий день, под видом работника в свой офис, чтобы разоблачить подозрительные финансовые махинации старшего менеджера. Робин была очевидным выбором, потому что Страйк стал уже достаточно известен после раскрытия второго громкого убийства. Когда Страйк залпом осушил третий бокал, он задался вопросом, мог бы он убедить Рэдфорда увеличить часы работы Робин. Ему стало бы намного легче, зная, что она будет в безопасности в роскошном офисе, каждый день с девяти до пяти, до тех пор, пока маньяк, который отправил ногу, не будет пойман.

Робин, тем временем, боролась с волнами усталости и смутной тошноты. Ссора, бессонная ночь, ужасное потрясение от отрубленной ноги – и теперь ей придется отправиться домой и снова и снова оправдывать свое желание продолжать заниматься опасной работой за мизерную зарплату. Мэтью, который некогда был одним из ее основных источников комфорта и поддержки, стал всего лишь еще одним препятствием, которое ей нужно было преодолевать.

Непрошеный, ненужный, образ холодной, отрубленной ноги в картонной коробке вернулся к ней. Она удивлялась, когда же перестанет думать об этом. Кончики ее пальцев неприятно дрожали. Неосознанно, она сжала руки, лежащие на коленях, в кулаки.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/62057/299067

Переводчики: Miledifire