Готовый перевод Career of Evil R. Galbraith / На службе зла Р.Гэлбрейт: 13

В присутствии другого мира.
Blue Öyster Cult, “В присутствии другого мира”

В субботу утром Робин с матерью на старом семейном Ленд Ровере выехали из небольшого родного городка Мэшем к портнихе в Харрогейт, чтобы перешить свадебное платье Робин. Дизайн пришлось изменить. Изначально оно было выбрано для январской свадьбы, которую теперь перенесли на июль.

- Вы сильно похудели, - сказала пожилая портниха, втыкая булавки в заднюю часть корсажа. - Вам больше не нужно этого делать. Платье было задумано для более округлых форм.

Робин выбрала ткань и дизайн платья более года назад, основываясь на модели Эли Сааб, которое ее родителям, а им еще через полгода предстояло раскошелиться на половину свадьбы ее старшего брата Стивена, было не по карману. Даже этот экономичный вариант Робин не могла себе позволить на зарплату, выплачиваемую ей Страйком.

Освещение в раздевалке выставляло ее в лучшем свете, но отражение Робин в зеркале с позолоченной рамой все равно выглядело слишком бледным, а глаза печальными и уставшими. Ей показалось, что убрать бретельки с платья было неудачной идеей. На первом месте из того, что ей нравилось в дизайне платья, стояли длинные рукава. Возможно, она просто утомилась от того, что слишком долго жила с образом этого платья.

В раздевалке пахло новым ковром и полировкой. Пока мать Робин Линда наблюдала как портниха закалывает булавки, убирает складки и отдергивает ярды шифона, Робин, подавленная собственным отражением, решила сосредоточить свое внимание на маленьком угловом стенде с разложенными на нем хрустальными диадемами и искусственными цветами.

- Напомни мне из чего мы делаем головной убор? - спросила портниха, у которой выработалась привычка использовать множественное число первого лица, что так часто встречалось среди обслуживающего персонала. - Мы склонялись в пользу зимней диадемы, не так ли? Я думаю, может быть стоит попробовать цветы.

- С цветами было бы неплохо, - согласилась Линда из угла гардеробной.

Мать и дочь были очень похожи. Хотя ее некогда тонкая талия исчезла и поблекшие огненно-рыжие волосы, сейчас неопрятно собранные на макушке, добавили седины, серо-голубые глаза Линды, такого же цвета, как у ее дочери, сосредоточенно наблюдали за ее вторым ребенком с выражением озабоченности и проницательности, что до комичного было знакомо Страйку.

Робин попробовала водрузить на себя венок из искусственных цветов. Никому из них он не понравился.
- Может быть, я буду придерживаться диадемы, - сказала она.
- Или живых цветов? - предложила Линда.
- Да, - сказала Робин, внезапно у нее появилось желание сбежать от этого коврового запаха и своего бледного, заключенного в раму, отражения. - Пойдем и посмотрим сможет ли флорист что-то придумать.

Она была рада несколько минут побыть одной в примерочной. Снимая платье и натягивая джинсы и свитер, Робин попыталась отыскать причины своего подавленного настроения. Пока она сожалела, что вынуждена пропустить встречу Страйка с Уордлом, ей с нетерпением хотелось увеличить, на пару сотен миль, расстояние между ней и безликим человеком в черном, который вручил ей отрезанную ногу.

Но ей бессмысленно было бежать. В поезде, направлявшемся на север, они с Мэтью в очередной раз поссорились. Даже здесь, в примерочной на Джеймс-Стрит, ее приумноженные тревоги не давали ей покоя: истощающаяся клиентура в агентстве, страх перед тем, что произойдет, если Страйк больше не сможет себе позволить платить ей. Одевшись, она проверила свой мобильный. Никаких сообщений от Страйка.

Четвертью часа позже среди корзин мимоз и лилий она была почти односложна. Флорист так суетился и вертел цветы, поднося их к волосам Робин, что случайно позволил каплям холодной, зеленоватой воды упасть с длинного стебля розы на ее кремовый свитер.

- Поедем в Беттис, - предложила Линда, когда они наконец заказали цветочный головной убор.

В Харрогейте Беттис слыл местным заведением, традиционной чайной города-курорта. Снаружи висели цветочные корзинки, где покупатели стояли в ожидании своей очереди под стеклянным навесом, отделанным черным и золотым, а внутри - светильники, оформленные в виде чайных упаковок, декоративные чайнички, мягкие стулья и официантки в униформе, украшенной вышивкой Бродери Англез. Робин, с тех пор как она была маленькой находила невероятное удовольствие разглядывать в стеклянном прилавке ряды толстых марципановых свинок и наблюдать, как ее мать покупает одни из самых роскошных кексов, пропитанных алкоголем и уложенных в особую жестяную коробочку.

Сегодня, сидя у окна и уставившись на вывешенные растения основных цветов, напоминающие геометрические фигуры, какие маленькие дети обычно лепят из пластилина, Робин отказалась от еды, попросив чайничек чая и снова перевернув свой мобильный. Ничего.

- У тебя все хорошо? - спросила ее Линда.
- Да, - сказала Робин. - Просто интересно, есть ли что-то новое.
- Ты о чем?
- О ноге, - сказала Робин. - Прошлой ночью Страйк встречался с Уордлом - офицером Столичной полиции.
- Ох, - сказала Линда и между ними повисла тишина, пока им не принесли чай.
Линда заказала Тостого Пройдоху, одну из больших булочек Беттис. Она закончила намазывать на нее масло, прежде чем спросила:
- Ты и Корморан собираетесь сами выяснить кто послал вам эту ногу?
Что-то в тоне ее матери заставило Робин продолжить с осторожностью.
- Мы просто заинтересованы в том, что делает полиция, вот и все.
- А, - сказала Линда, жуя и наблюдая за Робин.
Робин почувствовала себя виноватой за свою раздражительность. Свадебное платье было дорогим, а она даже не сказала спасибо.
- Извини за резкость.
- Все в порядке.
- Просто Мэтью все время выражает недовольство по поводу моей работы на Корморана.
- Да, мы слышали что-то такое прошлой ночью.
- О, Боже, мама, прости!

Робин подумала, что они ругались достаточно тихо, чтобы не разбудить ее родителей. Они спорили все время, пока ехали к Мэсему, приостановив боевые действия за ужином с родителями. А когда Линда и Майкл ушли спать, снова возобновили свои разногласия в гостиной.

- Имя Корморана прозвучало очень много раз, не так ли? Я предполагаю, что Мэтью...?

- Он не волнуется, - сказала Робин.

Мэтью решительно находил работу Робин забавной, но когда ему пришлось отнестись к ней всерьез - например, когда кто-то послал ей отрезанную ногу - вместо беспокойства он пришел в ярость.

- Ну, если он не волнуется, хотя должен бы, - сказала Линда. - Кто-то отправил вам часть мертвой женщины, Робин. Не так давно Мэт звонил нам, сообщая, что ты в больнице с сотрясением мозга. Я не прошу тебя уволиться! - добавила она, явно отказываясь пугаться укоризненного взгляда Робин. - Я знаю, что ты хочешь заниматься именно этим! В любом случае - она засунула большую часть своей булочки в сопротивляющуюся руку Робин - Я не собиралась спрашивать волнуется ли Мэт. Я собиралась спросить, ревнует ли он.

Робин сделала глоток крепкого чая Беттис Бленд. Она безотчетливо размышляла над тем, а не купить ли эти чайные пакетики в офис. В супермаркете Вейтроуз в Илинге не было ничего подобного. Страйк очень любил крепкий чай.

- Да, Мэт ревнует, - сказала она наконец.
- Я предполагаю, что у него нет на это веских причин?
- Конечно, нет! - горячо сказала Робин. Она почувствовала себя преданной. Ее мама всегда была на ее стороне, всегда...
- Тогда нет необходимости волноваться, - невозмутимо сказала Линда. - Я настоятельно прошу, чтобы вы не делали ничего, чего не должны.
- Ну, хорошо, - сказала Робин, доедая булочку и не замечая этого. - Потому что ничего такого нет. Он мой босс и все на этом.
- И твой друг, - подсказала Линда, - Судя по тому, как ты говоришь о нем.
- Да, - сказала Робин, но честность заставила ее добавить, - Хотя это и не обычная дружба.
- Почему?
- Он не любит говорить о личном. Нельзя выжать слезу из камня.

За исключением одного печально известного вечера - с тех пор они его почти не упоминали - когда Страйк был настолько пьян, что едва мог стоять и проведенная им черта к его личной жизни практически стерлась.

- Вы хорошо ладите?
- Да, довольно хорошо.
- Многим мужчинам тяжело слышать насколько хорошо их вторые половинки ладят с другими мужчинами.
- И что же мне прикажешь делать? Работать только с женщинами?
- Нет, - сказала Линда. - Я просто говорю: Мэтью явно чувствует угрозу.

Робин иногда подозревала, что ее мать жалела об отсутствии у дочери большего числа бойфрендов перед тем, как она полностью посвятила себя Мэтью. Она и Линда были очень близки, ведь это была ее единственная дочь. Теперь, под звуки грохота и звона кафе, Робин осознала, что боялась, что Линда может сказать ей: еще не поздно отказаться от свадьбы, если она хочет. Несмотря на усталость, подавленность и досадный факт, что их отношения переживают тяжелый период, она знала, что любила Мэтью. Платье было сшито, церковь заказана, фуршет почти оплачен. Сейчас она должна упорно двигаться вперед и добраться наконец до финишной черты.

- Я не питаю чувств к Страйку. Во всяком случае, он находится в отношениях: встречается с Элин Тофт. Это ведущая на Радио Три.

Она надеялась, что эта информация отвлечет ее мать, восторженную пожирательницу во время приготовления пищи и ведения садоводства радиопрограмм.

- Элин Тофт? Это та очень красивая блондинка, которая однажды ночью рассказывала по телику о композиторах эпохи романтизма? - спросила Линда.
- Наверное, - сказала Робин, с явным отсутствием энтузиазма, и несмотря на то, что ее отвлекающий маневр возымел действие, она сменила тему. - Так вы избавляетесь от Ленд Ровера?
- Да. Очевидно, он больше ничего нам не принесет. Металлолом, может быть...Если только, - сказала Линда, пораженная внезапной мыслью, - Вы с Мэтью не захотите его забрать? На нем висит годовой налог и в двигателе всегда что-то шумит.

Робин в раздумье жевала булочку. Мэтью постоянно стонал об отсутствии у них машины, приписывая это ее низкой зарплате. Кабриолет Ауди А3 мужа его сестры причинял ему почти физические муки зависти. Робин знала, что он по-другому воспримет известие о потрепанном старом Ленд Ровере с его застоявшимся запахом мокрой собачатины и резиновых сапог. Но в час ночи этим утром в гостиной ее семьи Мэтью перечислил подсчитанную зарплату всех своих сверстников, торжественно заключив, что доход Робин находится в самом низу сравнительной таблицы. С внезапным приливом злобы, она представила себя говорящей жениху: "Но у нас есть Ленд Ровер, Мэт, нет смысла сейчас пытаться копить на Ауди!"

- Он может пригодиться для моей работы, - сказала она вслух, - если нам понадобится выехать за пределы Лондона. Страйку не нужно будет арендовать автомобиль.
- Угу, - сказала Линда, по-видимому рассеянно, но не спуская глаз с лица Робин.

Приехав домой, они нашли Мэтью со своим будущим тестем, занятых сервировкой стола. Обычно он был более полезным на кухне в доме ее родителей, чем дома с Робин.

- Как выглядит платье? - спросил он. Робин предположила, что он пытается помириться.
- Хорошо, - сказала Робин.
- Это плохая примета, что ты говоришь мне об этом? - сказал он. И когда она не улыбнулась, - Держу пари, что ты в любом случае будешь выглядеть превосходно.

Смягчившись, она протянула ему руку и он подмигнул, сжав ее пальцы. Затем Линда поставила блюдо с картофельным пюре между ними на стол и сказала ему, что отдает им старый Ленд Ровер.

- Что? - сказал Мэтью, на его лице отразилось смятение.
- Ты всегда говоришь, что хочешь машину, - сказала Робин, обороняясь в характере своей матери.
- Да, но...Ленд Ровер, в Лондоне?
- Почему нет?

- Он испортит свой имидж, - сказал ее брат Мартин, который только что вошел в комнату с газетой в руке. Он изучал участников послеполуденных Национальных лошадиных скачек. - Тем не менее, тебя это вполне устроит, Роб. Я так и вижу, как вы с Хопалонгом мчитесь по бездорожью к местам убийств.

Квадратный подбородок Мэтью выдвинулся.

- Заткнись, Мартин, - отрезала Робин, сверкая глазами на своего младшего брата и усаживаясь за стол. - Я бы хотела увидеть реакцию Страйка, когда ты назовешь его Хопалонгом, - добавила она.

- Он наверное просто над этим посмеется, - беспечно сказал Мартин.
- Потому что вы одного поля ягоды? - прохладно сказала Робин. - Оба достигли ошеломляющих успехов в войне, рискуя жизнью и конечностями?

Мартин - единственный из четырех детей Эллакот, кто не поступил в университет, и единственный, кто все еще жил с родителями. Он всегда обижался при малейшем намеке на отсутствие у него достижений.

- Что это, черт возьми, значит - я должен пойти в армию? - вспылив, спросил он.
- Мартин! - резко сказала Линда. - Следи за своим языком!
- Должна ли она выходить за тебя, имеющего обе ноги, Мэт? - спросил Мартин.
Робин бросила нож и вилку и вышла из кухни.

Образ отрезанной ноги снова предстал перед ее глазами: сияющая белизна берцовой кости, торчащей из мертвой плоти, неопрятные ногти на пальцах, владелец которых, возможно, хотел их отмыть или накрасить прежде, чем кто-нибудь еще их увидит...

И сейчас она заплакала, заплакала впервые с тех пор, как взяла сверток. Узор на старом лестничной ковре стал размытым и ей пришлось на ощупь искать дверную ручку ее спальни. Она подошла к кровати и упала лицом вниз на чистое пуховое одеяло. Ее плечи содрогались, грудь вздымалась. Она сжала руками влажное лицо в попытках заглушить звук своих рыданий. Она не хотела, чтобы сейчас кто-нибудь вошел, она не хотела что-либо говорить или объяснять, она просто хотела побыть в одиночестве, чтобы освободить эмоции, которые засунула глубоко внутрь, чтобы перенести эту рабочую неделю.

Беззаботные речи ее брата об ампутации Страйка вторили собственным шуткам детектива о расчлененной ноге. Женщина умерла при том, что было принято считать, кошмарными, жестокими обстоятельствами, и никого, казалось, это так сильно не волнует, как Робин. Смерть и резак лишили неизвестную женщину куска мяса, проблема решена. И она, Робин, чувствовала, будто была единственным человеком, помнившим, что некогда живое, дышащее человеческое существо, пользовалось этой ногой, возможно, всего неделю назад...

После десяти минут непрерывных рыданий она перевернулась на спину, открыла заплаканные глаза и стала осматривать свою старую спальню, как-будто это могло ей чем-то помочь.

Эта комната когда-то казалась ей единственным безопасным местом на земле. За три месяца после того, как бросила университет, она с трудом покидала ее, даже чтобы поесть. Стены были шокирующего розового цвета - ошибочный дизайнерский выбор, который она сделала в шестнадцать лет. Она смутно осознавала, что решение оказалось неудачным, но не хотела просить отца перекрасить их, поэтому обклеила броскую поверхность как можно большим количеством плакатов. У подножия кровати она повесила большой постер Дестиниз Чайлд. Хотя сейчас на этом месте ничего не было, кроме ровных светло-зеленых обоев, на которых остановилась Линда, когда ее дочь переехала к Мэтью в Лондон, Робин могла по-прежнему мысленно представить себе Бейонсе, Келли Роулэнд и Мишель Уильямс, смотрящих на нее с обложки их альбома "Оставшаяся в живых". Изображение было неизгладимо связано с худшим временем ее жизни.

Стены навевали тоску, обрамленные только двумя современными фотографиями в рамке: на одной - Робин со своим шестым классом последний день в школе (Мэтью на заднем плане снимка - самый красивый мальчик года, отказывающийся гримасничать или надевать дурацкую шляпу), на другой - Робин в возрасте двенадцати лет, верхом на старом хайленд-пони Ангусе, лохматом, сильном и упрямом существе, который жил на дядиной ферме и в котором Робин души не чаяла, несмотря на его скверный характер.

Истощенная и измученная, она сморгнула слезы и вытерла мокрое лицо ладонью руки. Приглушенные голоса, раздававшиеся на кухне под ее комнатой, стали громче. Ее мать, она была уверена, советовала Мэтью оставить ее одну на какое-то время. Робин надеялась, что он ее послушает. Ей казалось, что она проспала бы тут остаток всех выходных.

Час спустя, все еще лежа на двуспальной кровати, она сонно рассматривала в окно верхушки садовых лип, когда Мэтью постучал и вошел с кружкой чая.

- Твоя мама подумала, что тебе это понадобится.
- Спасибо, - сказала Робин.
- Мы все вместе собираемся посмотреть Национальные скачки. Март сделал большую ставку на лошадь Баллэбриггс.

Никакого намека на ее душевные страдания или грубые комментария Мартина. Своим поведением Мэтью подразумевал, что ей должно быть за себя стыдно и он предлагает ей выход. Она сразу поняла, что он даже не представляет себе как сильно это зрелище и прикосновение к женской ноге потрясли ее. Нет, он просто был раздражен тем, что Страйк, которого никто из Эллакот никогда не видел, в очередной раз занял первое место в их воскресных разговорах. История с Сарой Шедлок начиналась сначала.

- Я не люблю смотреть как лошади ломают себе шею, - сказала Робин. - Во всяком случае, мне еще нужно поработать.

Он постоял, глядя на нее, и вышел, так сильно хлопнув дверью, что она снова отскочила от дверного проема.

Робин выпрямилась, пригладила волосы, сделала глубокий вдох и направилась к своему ноутбуку, лежащему на туалетном столике. Она чувствовала вину за то, что взяла его с собой в эту поездку, вину за надежду, что она выкроет время для того, что она про себя называла своими линиями расследования. Воздух, наполненный великодушным прощением Мэтью, снял с нее этот груз. Пусть они смотрят скачки. У нее есть дела поважнее.

Вернувшись к кровати, она взбила подушки позади себя, открыла ноутбук и залезла в сохраненные закладки, о которых никому не говорила, даже Страйку, который, без сомнения подумал бы, что она просто зря тратит свое время.

Ей уже довелось провести несколько часов над этими двумя отдельными, но взаимосвязанными линиями расследования, обнаруженными в письмах, которые, как она настояла, Страйк должен был передать Уордлу: сообщение от молодой женщины, пытающейся отрезать свою ногу, и послание от человека, мечтающего что-то сделать с культей Страйка, от чего Робин слегка подташнивало.

Робин всегда очаровывала работа человеческого разума. Ее университетская жизнь, хоть и короткая, была посвящена изучению психологии. Молодая женщина, которая написала Страйку, по-видимому, страдала от нарушения целостности восприятия тела, или сокращенно НЦВТ: иррационального стремления удалить здоровую часть тела.

Прочитав в интернете несколько научных статей, теперь Робин знала, что люди, страдающие НЦВТ, встречались крайне редко и точная причина их состояния неизвестна. Посещение сайтов поддержки уже продемонстрировало ей, как много людей, казалось, испытывают неприязнь к страдающим от этого состояния. Гневные комментарии, вспыхнувшие на форумах, осуждали людей, страдающих от НЦВТ, жаждущих, чтобы на них насылали порчу и другие болезни, и желающих привлечь внимание суда в абсурдной и оскорбительной манере. В равной степени злые реплики перемежались с ответными атаками: неужели написавший действительно думает, что страдающий хотел иметь НЦВТ? Разве они не понимают, как трудно быть человеком с ограниченными возможностями - желая, нуждаясь быть парализованным или ампутированным? Робин задалась вопросом, что Страйк бы подумал о рассказах людей, страдающих от НЦВТ. Прочитал бы он их? Она подозревала, что его реакция не была бы преисполнена сочувствия.

Внизу, в гостиной, открылась дверь и на короткое мгновение она услышала голос комментатора. Ее отец приказывал их старому шоколадному лабрадору убираться из-за того, что он испортил воздух. Мартин над этим расхохотался.

К своему разочарованию, измученная Робин не могла вспомнить имя молодой девушки, которая написала Страйку в поисках совета как лучше отрезать свою ногу. Она решила, что ее звали Кайли или что-то вроде того. Медленно прокручивая вниз часто посещаемые сайты поддержки, она продолжала высматривать имена пользователей. Одна из них в любое время могла написать ей, потому что где же еще подросток с необычной навязчивой идеей мог разделить свои фантазии, если не в киберпространстве?

Дверь в спальню, все еще приоткрытую после ухода Мэтью, распахнул изгнанный лабрадор Рауэнтри, вразвалочку проследовавший в спальню. Он подошел к Робин, рассеянно потрепавшей его за уши, и плюхнулся рядом с кроватью. Какое-то время его хвост бился об пол, а потом пес захрапел. Под аккомпанемент его посапывания, Робин продолжила прочесывать форумы.

Совершенно неожиданно, она почувствовала один из тех всплесков волнения, которые сопровождали ее с тех самых пор, как Робин начала работать на Страйка. Они непосредственно вознаграждались найденными крошечными кусочками информации, которые что-то значили или нет, а иногда и все.

НегдеПовернуться: Кто-нибудь знает что-нибудь о Кэмероне Страйке?
Затаив дыхание, Робин открыла переписку.
В@нБи: А, тот детектив с одной ногой? Да, он - ветеран.
НегдеПовернуться: Я слышал, он мог сделать это с собой сам.
В@нБи: Нет, если вы наберете о нем в поисковике, он был в Афганистане.

И больше ничего. Робин прочесала несколько веток на форуме, но НегдеПовернуться больше ни повторял свой вопрос, ни появился снова. Это ничего не значило. Они могли изменить свои ники. Робин занималась поисками, пока не удостоверилась, что проверила каждый уголок сайта, но имя Страйка больше так и не прозвучало.

Ее волнение отступило. Даже если предположить, что автор письма и НегдеПовернуться одно и то же лицо, его вера, что ампутация Страйка самостоятельно проведена им самим была четко сформулирована в письме. Не так много людей, знаменитых своими ампутированными конечностями, могли похвастаться, что они заняли это положение добровольно.

Из гостиной ниже сейчас раздавались крики ободрения. Покончив с форумом НЦВТ, Робин перешла ко второй линии расследования.

Ей нравилось думать, что она обросла толстой кожей, с тех пор как начала работать в детективном агентстве. Тем не менее, ее первый экскурс в фантазии акротомофилов - тех, кого сексуально привлекают люди с ампутированными конечностями - доступный с помощью всего нескольких щелчков мыши, тут же заставил ее желудок съежиться. Это ощущение еще долго не покидало ее после того, как она вышла из интернета. Сейчас она читала признания мужчины (она предположила, что это мужчина), чьи наиболее захватывающие сексуальные фантазии составляла женщина со всеми четырьмя ампутированными конечностями выше локтя и коленных суставов. Тому точному месту, где конечности должны быть отрезаны, казалось, уделялось особое внимание. Второй мужчина (они конечно же не могли быть женщинами) с ранней юности мастурбировал над идеей случайно отрубить ноги себе и своему лучшему другу. Повсюду велись обсуждения насколько очаровательны культи и ограниченное передвижение людей с ампутированными конечностями. Робин предположила, что они всего лишь беспомощны над предельным проявлением своей зависимости.

В то время как характерный гнусавый голос комментатора Больших Национальных скачек неразборчиво бормотал внизу, а ободряющие выкрики ее брата стали громче, Робин бегло изучила большую часть форумов в поисках любых упоминаний о Страйке и объединяющей эту парафилию и насилие линии.

Робин нашла примечательным, что никого из людей, рассказывающих о своей ампутации и фантазиях об ампутированных на этом форуме, казалось, не возбуждало насилие или боль. Даже человек, чьи сексуальные фантазии увлекли его с другом вместе отрезать свои ноги, были ясно и четко сформулированы по этому предмету: топор был лишь необходимым предварительным условием для образования культи.

Побудил ли кого-то Страйк, человек с ампутированной конечностью, отрезать женщине ногу и отправить ее ему? Мэтью мог бы подумать, что так оно и есть, презрительно подумала Робин, и предположил бы, что кто-то, находящий обрубки до странного привлекательными, достаточно безумен, чтобы расчленить кого-то: безусловно, он бы подумал, что это возможно. Однако, из того, что Робин вспомнила из письма Р.Л., и после просмотра онлайн признаний его товарищей-акротомофилов, она подумала, гораздо более вероятно, что Р.Л. под "возмещу ее" Страйку подразумевал всего лишь выдуманные соображения. Для Страйка, наверное, это было бы менее захватывающим, чем настоящая ампутация.

Конечно, Р.Л. может быть и акротомофилом, и психопатом...

- ДА! ЧЕРТ, ДА! ПЯТЬСОТ ФУНТОВ! - завопил Мартин. Ритмичные постукивания, доносящиеся из зала, звучали так, будто в гостиной Мартин исполнял короткий победный танец. Рауэнтри проснулся, вскочил на ноги и завывающе залаял. Шум был такой, что Робин не услышала приближение Мэтью, пока он не открыл дверь. Автоматически, она несколько раз щелкнула мышкой, удаляя сайты, посвященные сексуальному фетишу людей с ампутированными конечностями.

- Привет, - сказала она. - Я так понимаю Баллэбриггс выиграл.
- Да, - сказал Мэтью.

Второй раз за день он протянул ей руку. Робин отложила ноутбук в сторону. Мэтью поставил ее на ноги и обнял. С теплом его тела пришло облегчение, просачиваясь сквозь нее и успокаивая. Она не выдержала бы еще одну ночь врозь.

Затем он отстранился, устремив взгляд на что-то поверх ее плеча.
- Что?
Она посмотрела на ноутбук. Посередине высветившегося на белом экране текста вышло большое заключенное в рамку определение:
Акротомофилия сущ.
Парафилия, при которой половое удовлетворение является производным от фантазий или действий, связанных с людьми с ампутированными конечностями.
Наступило недолгое молчание.
- Сколько лошадей умерло? - спросила Робин надломленным голосом.
- Две, - ответил Мэтью и вышел из комнаты.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/62057/302110

Переводчики: Miledifire