Готовый перевод Career of Evil R. Galbraith / На службе зла Р.Гэлбрейт: 16

Так что хватай розу и садись на первый ряд,
Мы вернулись домой в бар Конри.
Blue Öyster Cult, “Перед поцелуем”

За стеклянной дверью магазина на центральной улице висело кухонное полотенце. Оно было украшено очерченными черными линиями рисунками местных достопримечательностей, но внимание Страйка привлек целый ряд стилизованных желтых роз точно таких, как и татуировка, которую он видел на мощном предплечье Дональда Лэинга. Он остановился, чтобы прочитать стишок в середине:

Это - наш собственный город
Это - самый лучший город
В котором мы когда-нибудь бывали:
Это - Мелроуз,
Жемчужина Шотландии,
Город свободы.

Он оставил мини на платной стоянке у аббатства с темно-красной аркой, возвышающейся на фоне бледно-голубого неба. Дальше, к юго-востоку, виднелся тройной пик Эилдон Хилл, который Страйк отметил на карте и который придавал драматизма и отличительные особенности в горизонт. Купив беконовый ролл в ближайшем кафе и умяв его за столиком снаружи с последовавшей за ним сигаретой и вторым крепким чаем за день, Страйк уже шел пешком в поисках Вайнд, домашнего адреса Лэинга, указанного им шестнадцать лет назад, когда он вступал в армию, и Страйк не был уверен, что это слово значило. “Ветер” в бризе или “завод” часов?

Небольшой городок в лучах солнца показался Страйку процветающим, пока он брел вверх по покатой улице к центральной площади, где столб, увенчанный единорогом, торчал из чаши с цветами. На круглом камне на мостовой было выгравировано название города на древнеримском языке, Тримонциум, которое, как знал Страйк, должно было объясняться тройным пиком рядом стоящего холма.

Он, казалось, пропустил Вайнд, который, судя по карте на его телефоне, отходил от центральной улицы. Он вернулся и нашел узкий проход в стене справа, достаточно большой для пешехода, который привел его в тусклый внутренний дворик. У старого семейного дома Лэинга была ярко-синяя входная дверь, к которой вел короткий лестничный пролет.

На стук Страйка почти сразу ответила хорошенькая, темноволосая женщина, слишком молодая, чтобы быть матерью Лэинга. Когда Страйк объяснил цель своего визита, она ответила мягким акцентом, который показался ему чарующим:

- Миссис Лэинг? Она здесь не появлялась уже лет десять, а то и больше.
Прежде, чем его настроение пришло в упадок, она добавила:
- Она сейчас живет на Динглетон-Роуд.
- Динглетон-Роуд? Это далеко?
- Просто идите туда. - Она ткнула пальцем позади себя вправо. - К сожалению, я не знаю номер дома.
- Без проблем. Спасибо за вашу помощь.

Ему пришло на ум, когда он шел обратно вдоль грязноватого прохода к освещенной солнцем площади, что, кроме нецензурных выражений, которые молодой солдат бормотал Страйку на ухо на боксерском ринге, он никогда не слышал речь Дональда Леинга. Все еще работая под прикрытием по делу о наркотиках, требовалось, чтобы Страйк не был замечен входящим и выходящим из главного управления с длинной бородой, так что допрос Лэинга после его ареста проводили другие лица. Позже, когда он успешно выполнил свое задание и снова чисто побрился, Страйк дал показания против Лэинга в суде, но к тому времени, как Лэинг стал отрицать, что связывал или пытал свою жену, он уже вылетал на самолете с Кипра. Когда он пересек рыночную площадь, Страйк задался вопросом, был ли его гвардейский акцент одной из причин, почему люди так охотно верили Донни Лэингу, прощали его, любили его. Детектив, вроде, вспомнил, что читал, будто рекламодатели использовали шотландские акценты, чтобы внушать прямоту и честность.

Единственный паб, который он заметил до сих пор, обозначился недалеко от него на улице, по которой Страйк шел к Динглетон-роуд. Создавалось впечатление, что Мелроуз любит желтый: хотя стены были белые, двери и окна паба покрасили кислотным ярко-лимонным и черным цветом. Страйка, рожденного в Корнуолле, удивило решение, учитывая отсутствие в городе выхода к морю, назвать паб - Трактир Корабль. Он продолжил путь к Динглетон-роуд, которая вилась под мостом, переходила в крутой холм и скрывалась из виду.

Термин “недалеко” считался относительным. Страйку часто приходилось подмечать это с тех пор, как он потерял голень и стопу. После десяти минут ходьбы в гору он начал жалеть, что не вернулся на платную стоянку аббатства за мини. Дважды он спрашивал у женщин на улице, знают ли они, где живет миссис Лэинг, но, вежливые и приветливые, никто не мог ответить ему. Он побрел дальше, начиная потеть, мимо растянувшихся белых домиков с верандами, пока не встретил пожилого мужчину, шедшего навстречу в плоской твидовой кепке на голове и выгуливающего черно-белого бордер-колли.

- Извините, - сказал Страйк. - Вы случайно не знаете, где живет миссис Лэинг? Я забыл ее номер.
- Мессус Лэинг? - ответил выгуливающий собаку, обозревая Страйка из-под толстых, полуседых бровей. - Да, она моя соседка.
Слава Богу!
- Через три дома, - сказал мужчина, показывая, - Перед нашим домом стоит каменный колодец желаний.
- Большое спасибо, - сказал Страйк.

Когда он оказался перед подъездной дорожкой миссис Лэинг, краем глаза, он заметил, что старик по-прежнему стоял на месте, наблюдая за ним, несмотря на колли, пытающуюся утащить его вниз по склону.

Домик с верандой миссис Лэинг выглядел чистым и респектабельным. Каменные животные из мультфильмов Диснея были мило разбросаны по ее газону и выглядывали из клумбы. Входная дверь была расположена сбоку здания, в тени. Как только он поднял руку к дверному звонку, Страйку пришло в голову, что он, возможно, через несколько секунд, встретится лицом к лицу с Дональдом Лэингом.

Через минуту после того, как он постучал, ничего не произошло за исключением того, что пожилой человек, выгуливающий собаку, вернулся и стоял у ворот миссис Лэинг, беззастенчиво уставившись. Страйк заподозрил, что тот пожалел о своем решении выдать адрес своей соседки и проверял, не хотел ли большой незнакомец причинить женщине какой-нибудь вред. Но он ошибался.

- Она внутри, - прокричал он Страйку, который взвешивал, не попробовать ли еще раз. - Но она помешанная.
- Она что? - прокричал Страйк в ответ, когда постучал во второй раз.
- Помешанная. Сумасшедшая.
Человек, выгуливающий собаку, сделал несколько шагов по подъездной дорожке по направлению к Страйку.
- Потеряла рассудок, - перевел он англичанину.
- А, - сказал Страйк.

Дверь открылась, обнаружив крошечную, сморщенную, с желтоватым лицом пожилую женщину, одетую в темно-голубой халат. Она уставилась на Страйка со своего рода ни на кого конкретно ненаправленной враждебностью. Из подбородка у нее росло несколько жестких волосков.

- Миссис Лэинг?
Она ничего не сказала, но взглянула на него воспаленными и поблекшими глазами, которые в свое время должно быть напоминали бусинки, как у хорька.
- Миссис Лэинг, я ищу вашего сына Дональда.
- Нет, - сказала она с удивительной горячностью. - Нет.
Она отступила и захлопнула дверь.

- Черт, - сказал Страйк себе под нос, что заставило его вспомнить о Робин. Ей почти наверняка удалось бы очаровать маленькую старую женщину. Он медленно повернулся, соображая, остался ли кто-нибудь еще в Мелроуз, кто мог бы помочь - он наверняка видел других Лэингов, перечисленных на 192.com - и оказался лицом к лицу с человеком, выгуливающим собаку, который шел к нему навстречу по подъездной дорожке и выглядел настороженно взволнованным.

- Вы же детектив, - сказал он. - Вы же тот детектив, который упек ее сына?

Страйк был удивлен. Он не мог представить, откуда этот пожилой шотландец, которого он никогда прежде не встречал, знал о нем. Его так называемая слава была очень низкого порядка, когда тебя начинали узнавать незнакомцы. Ежедневно он ходил по улицам Лондона и никого совершенно не заботило кем он был, и если кто-то знакомился с ним или слышал его имя в контексте расследования, редко связывал с газетными рассказами о его успешных делах.

- Да, это были вы! - сказал пожилой мужчина с возрастающим волнением. - Мы с женой друзья Маргарет Буньян. - И, видя озадаченное лицо Страйка, он уточнил - Мать Роны.

Вместительной памяти Страйка потребовалось несколько секунд для интерпретации полученной информации, что жену Лэинга, молодую женщину, которую он обнаружил привязанной к кровати под окровавленной простыней, звали Рона.

- Когда Маргарет увидела вас в газетах, она сказала нам: "Это тот парень, который спас нашу Рону!" Это был очень хороший поступок для вас, не так ли? Прекрати, Вулли! - добавил он громко в сторону нетерпеливого колли, который по-прежнему натягивал свой поводок, пытаясь возобновить прогулку. - О, да, Маргарет следит за всем, что вы делаете, за всеми репортажами в газетах. Вы нашли того, кто убил ту модель...и того писателя! Маргарет никогда не забудет, что вы сделали для ее девочки, никогда.

Страйк пробормотал что-то невнятное. Он надеялся, что-то похожее на благодарность в ответ на признательность Маргарет.
- О чем вы хотели поговорить со старой миссис Лэинг? Донни опять что-то натворил?
- Я пытаюсь его найти, - сказал Страйк уклончиво. - Вы не знаете, вернулся ли он в Мелроуз?
- О, нет, я так не думаю. Несколько лет назад он заезжал, чтобы повидаться с матерью, но с тех пор я не знаю где он. Это маленький городок: Донни Лэинг вернулся? Мы бы услышали, узнали.
- Как вы думаете, у миссис...Буньян, вы сказали?..Может есть что-нибудь..?
- Она бы с удовольствием повидалась с вами, - взволнованно сказал старик. - Нет, Вулли, - добавил он ноющему бордер-колли, который пытался оттащить его к воротам. - Мне позвонить ей? Только она в Дарнике. Соседней деревне. Позвонить?
- Было бы очень любезно с вашей стороны.

Страйк проводил старика к соседней двери и остался ждать в маленькой, безупречной гостиной, пока тот взволнованно тараторил в трубку, заглушая все более яростно скулящую собаку

- Она приедет, - сказал старик, зажав рукой телефонную трубку. - Хотите встретиться с ней здесь? Пожалуйста. Жена приготовит чай...

- Спасибо, но мне еще кое-что нужно сделать, - соврал Страйк, который сомневался в возможности успешной беседы в присутствии этого словоохотливого свидетеля. - Не могли бы вы спросить, сможет ли она подойти на обед в трактир Корабль? В час?

Решимость колли вернуться к прогулке склонила чашу весов в пользу Страйка. Двое мужчин вышли из дома и вместе спустились с холма. Колли вырывался всю дорогу, так что Страйк был вынужден перейти на более быструю поступь, не подходящую для спуска с крутого склона. На рыночной площади он с облегчением попрощался с пригодившимся знакомым. На радостной волне старик отправился в сторону реки Твид и Страйк, теперь слегка прихрамывая, пошел по центральной улице, убивая время до того, как придется вернуться на Корабль.

В конце дороги он столкнулся с еще одним взрывом черного и кислотно-желтого, который, как Страйк понял, объяснял цвета трактира Корабль. На табличке с надписью "ФУТБОЛЬНЫЙ КЛУБ МЕЛРОУЗА ПО РЕГБИ" красовалась желтая роза. Страйк остановился, засунув руки в карманы, и посмотрел поверх низкой стены на ровное, гладкое пространство голубовато-зеленого бархата окруженного деревьями, желтые столбы для регби, сияющие на солнце и установленные справа перед мягкими волнообразными холмами. Поле было хорошо ухоженным, как и любое место поклонения, а оборудование казалось необычайно оснащенным для такого маленького городка.

Глядя на просторы бархатистой травы, Страйк вспомнил Виттакера, воняющего и курящего в углу сквота, пока Леда лежала рядом с ним, с открытым ртом слушая сказки о его нелегкой жизни - доверчивого и ненасытного, как птенец, как Страйк сейчас видел это, в небылицах, которыми Виттакер опутывал ее. С точки зрения Леды Гордонстоун мог напоминать Алькатрас: было настолько возмутительно, что ее стройного поэта заставили отправиться в суровую шотландскую зиму, чтобы подвергнуть избиению и таскаться по уши в грязи под дождем.

- Не регби, дорогой. О, бедный малыш...Ты играл в регби!
И когда семнадцатилетний Страйк (щеголяющий в то время с разбитой в боксерском клубе губой) негромко засмеялся в свою тетрадь с домашними заданиями, Виттакер, с трудом поднимаясь на ноги, прикрикнул своим противным мокни, - Какого хрена ты смеешься, тупица?

Виттакер не мог выносить смех на свой счет. Он нуждался, жаждал лести. В случае ее отсутствия, он считал страх или даже ненависть доказательством своей силы, но насмешка являлась для него свидетельством присвоенного другим преимущества и следовательно была нестерпима.

- Тебе чертовски это нравится, не правда ли, ты, глупый маленький кусок дерьма? Думаешь, ты уже гребанный офицер и не стоит снисходить до регбистов. Заставь богатого папочку отправить его в этот чертов Гордонстоун! - вопил Виттакер на Леду.

- Успокойся, дорогой! - сказала она. Затем, чуть более категорично, - Нет, Корм!

Страйк встал, напрягся, готовый и жаждущий ударить Виттакера. В этот раз он был на волосок от исполнения своего желания, но его мать, покачиваясь, встала между ними, положив тонкие, унизанные кольцами руки на каждую вздымающуюся грудь.

Страйк заморгал и ярко залитое солнцем поле, место невинных начинаний и волнения, казалось, снова сфокусировалось перед ним. Он почувствовал запах листьев, травы и сожженной на дороге рядом с ним резины. Медленно он повернулся и направился обратно к трактиру Корабль, желая выпить, но его предательское подсознание еще с ним не разобралось.

Образ ровного поля для регби вызвал в нем еще одно воспоминание: черноволосого, темноглазого Ноэля Брокбэнка, бегущего на него с разбитой пивной бутылкой в руке. Брокбэнк - массивный, мощный и быстрый: фланкер. Страйк вспомнил свой собственный кулак, уходящий в бок от разбитой бутылки и вступающий в контакт, когда стекло достигло его шеи...

Перелом основания черепа - вот как они это назвали. Кровотечение из уха. Черепно-мозговая травма.
- Черт, черт, черт, - бормотал Страйк себе под нос в такт собственных шагов.
Лэинг, вот для чего ты здесь. Лэинг.
Он прошел под металлический галеон с ярко-желтыми парусами, которые висели над дверью трактира Корабль. Табличка внутри гласила: "ПАБ ТОЛЬКО ДЛЯ ЖИТЕЛЕЙ МЕЛРОУЗА".

Он нашел место, мгновенно успокоившее его: теплые лучи света, отблескивающие от стекляных и медных поверхностей, ковер, напоминающий лоскутное одеяло выцветших коричневых, красных и зеленых оттенков, стены теплого персикового цвета, отделанные декоративным камнем. Повсюду присутствовали признаки спортивной одержимости Мелроуза: доски, объявляющие о предстоящих матчах, несколько огромных плазменных экранов и, над писсуаром (прошло уже несколько часов с тех пор, как Страйк посещал туалет) установленный на маленькой стене телевизор, своего рода попытка найти выход из положения, когда переполненный мочевой пузырь уже невозможно игнорировать.

Помня о том, что ему еще предстоит ехать обратно в Эдинбург на машине Хардакра, он купил себе полпинты Джона Смита и уселся на кожаный диванчик перед баром, просматривая ламинированное меню и надеясь, что Маргарет Буньян придет вовремя. Он только что понял, что проголодался.

Она опоздала всего на пять минут. Хотя он едва мог вспомнить, как выглядела ее дочь и никогда раньше не встречал миссис Буньян, выражение смешанного дурного предчувствия и предвкушения выдали ее, застывшую и уставившуюся на него на коврике перед входной дверью.

Страйк встал и она, подавшись вперед, споткнулась, обеими руками вцепившись в ремень большой черной сумки.
- Это вы, - сказала она, затаив дыхание.
Ей было около шестидесяти. Она выглядела маленькой и хрупкой, в очках с металлической оправой и тревожным выражением под густым перманентом светлых волос.
Страйк протянул большую руку и пожал ее слегка дрожащие, холодные, тонкие пальцы.

- Ее отец сегодня в городе Хоуик. Он не сможет приехать. Я позвонила ему и он просил передать вам, мы никогда не забудем что вы сделали для Роны, - сказала она на одном дыхании. Она опустилась рядом со Страйком на диван, продолжая наблюдать за ним со смешанным трепетом и нервозностью. - Мы никогда не забывали. Мы читали о вас в газетах. Мы так сожалели о вашей ноге. Что вы сделали для Роны! Что вы сделали...

Ее глаза вдруг наполнились слезами.
- ...Мы были так...
- Я рад, что смог...
Найти ее ребенка, окровавленного и привязанного голым к кровати? Говорить родственникам о том, что люди, которых они любили, пережили, было одной из худших моментов его работы.
- ...ей помочь.

Миссис Буньян высморкалась в носовой платок, извлеченный со дна ее черной сумочки. Он мог бы сказать, что она была из разновидности тех женщин, которые никогда не заходят в паб в одиночку и конечно не покупают напитки в баре, если человек, находящийся там, гарантирует им тяжелое испытание.

- Позвольте мне вам что-нибудь принести.
- Просто апельсиновый сок, - сказала она, затаив дыхание и вытирая глаза.
- И что-нибудь поесть, - настоял Страйк, стремясь для себя заказать к пиву пикшу в кляре и жаренный картофель.
Когда он сделал в баре заказ и вернулся к ней, она спросила, что он делает в Мелроузе и источник ее нервозности сразу стал очевиден.

- Он не вернулся, да? Донни? Он вернулся?
- Нет, насколько я знаю, - сказал Страйк. - Я не знаю где он.
- Думаете, он имеет какое-то отношение...?
Ее голос понизился до шепота.
- Мы прочитали в газете...мы видели, что кто-то послал вам н...н...
- Да, - сказал Страйк. - Я не знаю причастен ли он к этому, но я бы хотел найти его. Видимо, он возвращался сюда, чтобы повидаться с матерью после выхода из тюрьмы.
- Да, это было четыре или пять лет назад, - сказала Маргарет Буньян. - Он появился на ее пороге, пытаясь попасть в дом. У нее сейчас болезнь Альцгеймера. Она не могла остановить его, но соседи вызвали его братьев. Они пришли и вышвырнули его вон.
- Да неужели?

- Донни самый младший. У него четыре старших брата. Жесткие мужчины, - сказала миссис Буньян, - Все они. Джейми остается в Селкирке - он пришел в бешенство, выкидывая Донни из дома матери. Говорят, он бил его, пока тот не потерял сознание.

Она робко отпила апельсинового сока и продолжила:

- Мы слышали об этом. Наш друг Брайан, которого вы только что встретили, наблюдал за дракой, происходящей на улице. Четверо на одном, кричащие и вопящие. Кто-то вызвал полицию. Джейми получил предупреждение. Ему было все равно, - сказала миссис Буньян. - Они не хотели его видеть рядом с собой или их матерью и выгнали его из города.

- Я была в ужасе, - продолжала она. - Из-за Роны. Он всегда говорил, что найдет ее, когда выйдет.
- И что он сделал? - спросил Страйк.
- Ох, да - сказала Маргарет Буньян печально. - Мы знали, что он не отстанет. Она переехала в Глазго, устроилась на работу в качестве турагента. Он все-таки нашел ее. Шесть месяцев она жила в страхе, боясь его появления. Однажды это произошло. Он пришел в ее квартиру ночью, но он был болен. И уже был не тот, что прежде.
- Болен? - резко повторил Страйк.

- Я не могу вспомнить, что именно у него было, какой-то артрит, я думаю, и Рона сказала, что он сильно прибавил в весе. Он появился в ее квартире ночью, разыскал ее, но, спасибо, Господу, - горячо сказала миссис Буньян, - Ее жених был в это время на смене. Его зовут Бен, - добавила она, триумфально расцветая, ее поблекшие щеки зарделись, - И он полицейский.

Она сказала это так, как будто думала, что Страйк будет особенно рад услышать это, как будто он и Бен были соучастниками какого-то великого следственного братства.

- Они поженились, - отметила миссис Буньян. - Детей нет, потому что...ну, вы знаете, почему...

Без предупреждения, поток ее слез вырвался наружу, капая под очками на лицо миссис Буньян. Ужас того, что произошло десять лет назад, показался вдруг свежим и омерзительным, ассоциировавшимся с кучей требухи, сваленной перед тобой на столе.

-...Лэинг воткнул в нее нож, - прошептала миссис Буньян.

Она доверилась ему, как будто Страйк был врачом или священником, рассказав ему секреты, которые давили на нее, но которые она не могла рассказать друзьям: он и так знал самое худшее. Когда она снова нащупала платок в своей черной квадратной сумке, Страйк вспомнил расплывшееся пятно крови на простынях, содранную кожу на запястье, где Рона попыталась высвободиться. Слава Богу, мать не могла увидеть это его глазами.

- Он воткнул в нее нож...и они пытались...вы знаете...восстановить...
Миссис Буньян глубоко, прерывисто задышала, когда перед ними поставили две тарелки с едой.
- Но у нее с Беном был прекрасный отпуск - судорожно прошептала она, неоднократно вытирая впалые щеки, приподнимая очки, чтобы протереть и глаза. - И они разводят...разводят немцев...немецких овчарок.
Хоть он был и голоден, Страйк не мог приступить к еде сразу после рассказа о том, что Лэинг сделал с Роной.

- У них с Лэингом ведь был ребенок? - спросил он, вспомнив хилый плач рядом с окровавленной, обезвоженной матерью. - Он сейчас должно быть взрослый. Ему наверное уже десять?

- Он у...умер, - прошептала она, слезы капали с ее подбородка. - С...смерть в колыбели. Дитя всегда было болезненным. Это случилось через д...два дня после того, когда они посадили Д...Донни. И о...он...Донни...он позвонил ей из тюрьмы и сказал, что знает, это она убила...убила...ребенка...и что он убьет ее, когда выйдет...

Большой рукой Страйк сжал подрагивающее плечо женщины, поднялся на ноги и подошел к молодой барменше, которая смотрела на них с открытым ртом. Коньяк показался слишком сильным для такого воробушка, как существо позади него. Тетя Страйка Джоан, лишь немногим старше миссис Буньян, всегда считала портвейн лекарством. Он заказал стакан и принес ей.

- Вот. Выпейте это.
Наградой ему послужила новая волна слез, но несколько раз вытеревшись промокшим платком, она сказала дрогнувшим голосом: "Вы очень добры", - и отхлебнула напиток, издав судорожный вздох и моргнув ему бледными, хлопающими глазами, розовыми, как у поросенка.

- У вас есть идеи куда бы Лэинг мог отправиться после появления у Роны?
- Да, - прошептала она. Бен прощупывает почву через работу, через службу пробации. Видимо он направился в Гейтсхед, но я не знаю там ли он еще.

Гейтсхед. Страйк вспомнил Дональда Лэинга, которого нашел в интернете. Он переехал из Гейтсхеда в Корби? Или это были разные мужчины?
- В любом случае, - сказала миссис Буньян, - Он больше никогда не беспокоил Рону и Бена.
- Держу пари, что нет, - сказал Страйк, подобрав нож и вилку. - Коп и немецкие овчарки, а? Он не дурак.
Она, казалось, собрала волю в кулак и нашла утешение в его словах, и с застенчивой, полной слез улыбкой принялась ковырять макароны с сыром.
- Они поженились очень рано, - прокомментировал Страйк, который очень хотел услышать все что мог о Лэинге, все, что могло бы дать зацепку о его связях или привычках.
Она кивнула, проглотила еду и сказала:

- Слишком рано. Она начала с ним встречаться когда ей было только пятнадцать и нам это не понравилось. О Донни Лэинге ходили разные слухи. Например, молодая девушка говорила, что он взял ее силой на танцах Молодых фермеров. И это ни к чему не привело: полиция сказала, что у нее недостаточно доказательств. Мы пытались предупредить Рону, что с ним опасно, - вздохнула она, - Но она стала только тверже настаивать на своем. Всегда была упрямой, наша Рона.

- Его уже обвиняли в изнасиловании? - спросил Страйк. Картофель с рыбой были превосходны. Паб заполнялся людьми, чему он был благодарен: барменша переключила с них свое внимание.

- А, да. Он рос в грубой семье, - сказала миссис Буньян, с этаким чопорным, присущим маленькому городу, снобизмом, который Страйк хорошо знал из своего собственного воспитания. - Все братья всегда лезли в драку, имели проблемы с полицией, но он был худшим из них. Собственные братья не любили его. По правде говоря, я не думаю, что и мать сильно любила его. Был слух, - сказала она в порыве откровенности, - Что он был не от отца. Родители все время ругались и разошлись приблизительно в то время, когда она забеременела Донни. Говорят, что на самом деле она сошлась с одним из местных полицейских. Я не знаю, насколько это правда. Полицейский свалил, а мистер Лэинг вернулся домой, но он никогда не любил Донни, я знаю это. Совершенно никогда не любил. Люди говорили так, потому что он знал, что Донни не от него.

- Он был самым диким из всех. Сорвиголова. Попал в младшую семерку...
- Семерку?
- Семерку регби, - сказала она, и даже эта небольшая, благородная леди была удивлена, что Страйк не сразу понял, что, в Мелроузе, казалось, больше религии, чем спорта. - Но его выгнали. Отсутствие дисциплины. Кто-то разрезал зеленые луга неделей позже после того, как его выгнали. Поле, - добавила она, в ответ на озадаченное невежество англичанина.

Портвейн сделал ее разговорчивой. Слова просто вылетали из нее.

- Вместо этого он занялся боксом. Хотя и умел забалтывать. О, да. Когда Рона впервые связалась с ним - ей было пятнадцать, а ему было семнадцать - некоторые люди говорили мне, что на самом деле он не плохой парень. О, да, - повторила она, кивая на недоверчивый взгляд Страйка. - Народ, который не знал его так хорошо, принимал его. Он умел быть обаятельным, когда хотел, Донни Лэинг.

- Просто спросите у Уолтера Гилкриста, был ли он очарователен. Уолтер уволил его с фермы - он всегда опаздывал - и кто-то после этого поджег его амбар. О, они никогда не могли доказать, что это был Донни. И так и не смогли доказать, что это он испортил поле, но я то знаю чему верить.

- Рона не слушала. Она думала, что знала его. Его неправильно понимают и что-то в этом духе. А мы предвзяты и узко мыслим. Он хотел пойти в армию. Скатертью дорога, думала я, надеясь, что она забудет его, если он уедет.

- Потом он вернулся. Она от него забеременела, но у нее случился выкидыш. Она была зла на меня из-за того, что я сказала...
Она не хотела говорить ему, что она сказала, но Страйк и так мог представить.
- ...И тогда она не стала со мной больше разговаривать, она ушла и вышла за него замуж в очередном его отпуске. Нас с отцом даже не пригласили, - сказала она. - Они вместе уехали на Кипр. Но я знаю, это он убил нашу кошку.
- Что? - бросил Страйк.
- Я знаю, что это был он. Мы с Эдвардом сказали Роне, что она делает ужасную ошибку. В последний раз мы видели ее перед тем, как она вышла замуж. В ту ночь мы не могли найти Парди. На следующий день мы обнаружили ее на заднем дворе мертвой. Ветеринар сказал, что ее задушили.
На плазменном экране над ее плечом одетый в красное Димитар Бербатов праздновал гол в ворота Фулхэма. Воздух был наполнен заграничными голосами. Забряцали стаканы и зазвенели столовые приборы, когда собеседница Страйка говорила о смерти и увечьях.
- Я знаю, что он сделал это, я знаю, что это он убил Парди, - сказала она лихорадочно. - Посмотрите, что он сделал с Роной и ребенком. Он - зло.
Ее руки завозились с защелкой на сумке и вытащили небольшую пачку фотографий.

- Мой муж всегда говорит: "Зачем ты хранишь их? Сожги." Но я всегда думала, что однажды нам может понадобиться его фотография. Теперь, - сказала она, засовывая их в нетерпеливые руки Страйка. - У вас они есть, держите их. Гейтсхед. Вот куда он поехал дальше.

Позже, после того, как она ушла, вновь заплакав и поблагодарив его, после того, как он оплатил счет, Страйк пошел к "Миллерам Мелроуза", фамильной мясной лавке, которую он заприметил, прогуливаясь по городу. Там он присмотрел для себя несколько пирогов с дичью, которые, как он подозревал, будут гораздо вкуснее, чем все, что он сможет купить на вокзале перед посадкой на ночной поезд до Лондона.

Возвращаясь на парковку по короткой улице, где цвели золотые розы, Страйк снова подумал о татуировке на мощном предплечье.

Однажды, много лет назад, она означала для Донни Лэинга, что он принадлежал этому прекрасному городу, окруженному сельскохозяйственными угодьями и возвышающимся тройным пиком Эилдон Хилл. Но он не был ни простым земледельцем, ни командным игроком, без каких-либо активов, которые, казалось, гордились своей дисциплиной и честными стараниями. Мелроуз выплюнул поджигателя амбаров, душителя кошек, резчика полей для регби, так что Лэинг укрылся в месте, где многие мужчины нашли свое спасение или неминуемое возмездие: в британской армии. Когда его отправили в тюрьму, тюрьма тоже изрыгнула его. Когда он попытался вернуться домой, никто его не захотел.

Нашел ли Дональд Лэинг хороший прием в Гейтсхеде? Переехал оттуда в Корби? Или, Страйк задавался вопросом, когда скрючивался в мини Хардакра, эти остановки были всего лишь перевалочными пунктами на пути в Лондон к Страйку?

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/62057/304363

Переводчики: Miledifire