Готовый перевод Career of Evil R. Galbraith / На службе зла Р.Гэлбрейт: 23

Минуты наслаждения, в мире боли.
Blue Öyster Cult, “Создавать рок - не война”

На следующее утро туман толстыми, мягким слоями, словно паутиной, опутал верхушки деревьев Риджентс-парка. Страйк, которому пришлось поспешно заставить будильник умолкнуть, чтобы не разбудить Элин, встал, балансируя на одной ноге у окна, шторы за ним загораживали свет. С минуту он смотрел на призрачный парк и поразился воздействию просыпающегося солнца, поднимающего волны пара с покрытых листвой веток. Ты мог бы отыскать красоту практически в любом месте, если бы остановился в ее поисках, но в схватке за то, чтобы провести в этом дни, легко забыть, что такая совершенно бесплатная роскошь вообще существует. Подобные воспоминания он вынес из своего детства, особенно того времени, которое провел в Корнуолле: блеск моря, впервые увиденный утром, такой же голубой, как крылья бабочки, таинственный изумруд и мир теней гуннеры пассаж в саду Треба, далекие белые паруса, покачивающиеся, словно морские птицы на бурных бронзовых волнах.

За его спиной на темной кровати Элин пошевелилась и вздохнула. Страйк осторожно вышел из-за портьеры, взял протез, прислоненный к стене, и сел на один из спаленных стульев, чтобы закрепить его. Стараясь двигаться как можно тише, с одеждой в руках он направился в ванную.

Предыдущим вечером у них произошла первая ссора: поворотный пункт в любых отношениях. Совершенное молчание в то время, как он не явился во вторник на свидание, должно было насторожить его, но он был слишком занят Робин и расчлененным телом, чтобы придать этому большое значение. Правда она была холодной, когда он позвонил, чтобы извиниться, но тот факт, что она так легко согласилась перенести встречу, не подготовил его к явно ледяному приему, когда он соизволил явиться двадцать четыре часа спустя. После того, как ужин был умят под аккомпанемент мучительных, натянутых разговоров, он предложил покинуть ее и оставить наедине с чувством обиды. Когда он потянулся за пальто, она быстро вспыхнула, но это была лишь слабая искра сырых спичек. И тут же разразилась слезами и полуизвиняющейся тирадой, из которой он понял, во-первых, что она посещает психолога, во-вторых, что ее терапевт выявил тенденцию к пассивной агрессии и, в-третьих, что ее сильно ранило его отсутствие во вторник, из-за чего ей пришлось в одиночестве перед телевизором выпить целую бутылку вина.

Страйк снова извинился, предлагая в оправдание запутанное и неожиданное развитие сложного дела, выражая искреннее раскаяние за то, что забыл про свидание, но добавил, если она не может его простить, то ему лучше убраться.

Она бросилась в его объятия и они сразу же отправились в спальню, где у них состоялся самый лучший секс за всю их недолгую связь.

Бреясь в безукоризненной ванной комнате Элин, затопленной светом и белоснежными полотенцами, Страйк раздумывал, что он еще довольно легко отделался. Если бы он забыл прийти на свидание с Шарлоттой, женщиной, с которой в течение шестнадцати лет то встречался, то расставался, прямо сейчас он бы уже испытывал натуральную боль, выискивая ее в холодном рассвете или, возможно, пытаясь удержать ее от возможности сброситься с высокого балкона.

Привязанность к Шарлотте, он называл любовью, которая оставалась самым глубоким чувством, когда-либо испытываемым им к женщине. В боли, причиненной от этого, и ее продолжительных последствиях она больше напоминала вирус, который, даже теперь он не был уверен, что тот преодолен. Не видеть ее, не звонить ей, не использовать новый адрес электронной почты, который она создала, чтобы показать свое безумное лицо в день свадьбы предыдущему бойфренду: было его самолечением, которое удерживало симптомы под контролем. Еще он знал, что понес от этого существенные потери, больше не способный чувствовать так, как когда-то чувствовал. Душевные страдания Элин предыдущим вечером не коснулись его внутренностей, того, что однажды с ним сотворила Шарлотта. Он чувствовал, что его способность любить притуплена, нервные окончания разорваны. Страйк не хотел преднамеренно ранить Элин. Ему не нравилось смотреть, как она плачет. Но способность сопереживать чужой боли, казалось, исчезла. По правде говоря, какая-то его часть уже мысленно планировала маршрут домой, пока она всхлипывала.

Одевшись в ванной, Страйк, тихо вернулся в полутемную комнату, где он уложил бритвенные принадлежности в вещевую сумку, упакованную для путешествия в Барроу-ин-фернесс. Дверь справа была неплотно прикрыта. Поддавшись порыву, он раскрыл ее шире.

Маленькая девочка, которую он никогда раньше не видел, спала здесь, когда возвращалась от отца. Безукоризненная, розово-белая комната с потолочным панно фей вокруг карниза. Барби, ровно выстроенные в ряд на полке, с пустыми улыбками и острой грудью, покрытой радугой безвкусных платьев. Искусственный меховой коврик с головой белого медведя на полу у крохотной, белой кровати с балдахином.

Страйк был едва знаком с маленькими девочками. У него было два крестника, ни одного из которых он особенно не хотел, и три племянника. У самого старого друга, вернувшегося в Корнуолл, были дочери, но Страйк практически не имел с ними ничего общего. Они проносились мимо него в расплывчатых очертаниях "конских хвостиков" и небрежных колебаний: “Привет дядя Корм, пока дядя Корм.” Конечно он вырос с сестрой, хотя Люси никогда сильно не потворствовала сахарно-розовым кроватям с балдахином, поскольку наверняка хотела такую.

У Британи Брокбэнк был плюшевый лев. Это вдруг откуда ни возьмись вернулось к нему с картинкой белого медведя на полу: плюшевый лев со смешной мордашкой. Она одела его в розовую пачку и положила на диван, когда ее отчим побежал на Страйка с разбитой бутылкой пива в руке.

Страйк снова вернулся в спальню и пошарил в кармане. При нем всегда находился блокнот с ручкой. Он черкнул короткую записку для Элин, намекая на лучшую часть предыдущей ночи, и оставил ее на столе, не рискуя будить подругу. Затем, так же тихо, как делал все остальное, водрузил свою сумку на плечо и позволил себе покинуть квартиру. На станции Вест-Илинг в восемь он встречался с Робин.

Последние следы тумана поднимались от Гастингс-роуд, когда Робин уходила из дома, взволнованная, со слипающимися глазами, держа в одной руке сумку с едой, а в другой - с вещами, заполненной чистой одеждой. Она открыла багажник старого, серого Ленд Ровера, закинула туда одежду и с едой поспешно обогнула его, направляясь к водительскому сиденью.

Мэтью только что в прихожей попытался ее обнять, чему она сильно воспротивилась, обеими руками упираясь в его гладкую, теплую грудь, отталкивая и громко заставляя отойти. Он стоял в одних боксерах. Теперь она боялась, что он может натянуть одежду, готовый пуститься в погоню. Она захлопнула дверцу машины и вытащила ремень безопасности, желая быстро исчезнуть, но, когда Робин повернула ключ в замке зажигания Мэтью босиком, в футболке и трениках выбежал из дома. Она никогда не видела выражение его лица настолько открытым и беззащитным.

- Робин, - позвал он, когда она нажала на педаль газа и отъехала от бордюра. - Я люблю тебя. Я люблю тебя!
Она выкрутила руль и опасно выехала со стоянки в нескольких сантиметрах от соседской Хонды. В зеркало заднего вида она могла заметить удаляющуюся фигуру Мэтью. Он, обычно совладавщий с собой, во весь голос объявлял о своей любви, рискуя проявлением соседского любопытства, презрения и насмешек.

Сердце Робин болезненно забилось в груди. Четверть восьмого. Страйка еще не могло быть на станции. В конце дороги она свернула налево, всего лишь пытаясь увеличить расстояние между ней и Мэтью.

Он поднялся на рассвете, пока она пыталась упаковать вещи, не разбудив его.
- Куда ты собираешься?
- Помочь Страйку с расследованием.
- Ты уходишь ночью?
- Так предполагалось.
- Куда?
- Точно не знаю.

Она боялась рассказать ему о пункте их назначения в случае, если он вдруг последует за ними. Поведение Мэтью, когда она приехала домой накануне вечером, потрясло ее. Он плакал и умолял. Она никогда не видела его таким, даже после смерти матери.

- Робин, нам надо поговорить.
- Мы достаточно поговорили.
- Твоя мама знает, куда ты направляешься?
- Да.

Она соврала. Робин еще не рассказала матери ни о разрыве помолвки, ни, что она едет на север со Страйком. Ведь ей было двадцать шесть. И это уже не касалось матери. Она знала, что Мэтью на самом деле спрашивал, сказала ли она своей матери, что свадьба отменяется, потому что они оба были в курсе, она бы не получила Ленд Ровер, чтобы поехать со Страйком в неизвестном направлении, если бы их помолвка еще была цела. Сапфировый перстень лежал именно там, где она его оставила, на книжной полке, заставленной его старыми учебниками по бухгалтерскому учету.

- Вот черт, - прошептала Робин, смаргивая слезы, катаясь по разным, тихим улочкам и стараясь не зацикливаться на пустом пальце или памятном, страдальческом лице Мэтью.

Одна короткая прогулка позволила Страйку пересечь гораздо большее расстояние. В этом, думал он, выкуривая первую за день сигарету, весь Лондон: ты начинал с тихой, симметричной Нэш-террас, которая напоминала скульптуру из ванильного мороженого. Русский сосед Элин в костюме из тонкой полоски усаживался в ауди, который в ответ на "доброе утро" Страйка быстро кивнул. Короткая прогулка мимо силуэта Шерлока Холмса на станции Бейкер-стрит и он уже сидел в сажевого цвета поезде метро в окружении болтавших польских рабочих, свежих и деловитых в 7 утра. Затем шумный Паддингтон, заставивший обойти прибывших жителей пригорода и кофейни с сумкой на плече. Наконец, несколько остановок на Хитроу-коннект в сопровождении большой семьи из Западной Англии, уже одетой для Флориды несмотря на прохладу раннего утра. Они, подобно нервным сурикатам, разглядывали указатели станции, сжимая ручки чемоданов, словно в ожидании неминуемого нападения.

Страйк прибыл на станцию Вест-Илинг на пятнадцать минут раньше и отчаянно потянулся за сигаретой. Сбросив вещевую сумку к ногам, он закурил, надеясь, что Робин будет не слишком расторопна, потому как сомневался, что она разрешит ему курить в Ленд Ровере. Тем не менее он сделал всего пару услаждающих затяжек, когда что-то похожее на автомобиль обогнуло угол, яркая, рыже-золотистая голова Робин отчетливо виднелась в ветровом стекле.

- Я не буду возражать против этого, - перекричала она работающий двигатель, когда он закинул свою сумку на плечо и заставил себя затушить сигарету, - Только если ты будешь ехать с открытым окном.
Он залез внутрь, положил сумку на заднее сиденье и захлопнул дверь.
- Здесь не станет пахнуть хуже, чем уже есть, - сказала Робин, управляя жестким механизмом с привычной ловкостью. - Воняет чисто псиной.

Страйк потянул за ремень безопасности, пока они отъезжали от тротуара, разглядывая салон автомобиля. Потрепанный и потертый, несомненно с пропитанным, жгучим, спертым запахом резиновых сапог и лабрадора. Это напомнило Страйку военные машины, на которых он разъезжал по дорогам Боснии и Афганистана, но в то же время что-то добавилось в его картину на фоне Робин. Этот Ленд Ровер говорил о грязных трассах и вспаханных полях. Он вспомнил, она рассказывала, что у ее дяди была ферма.

- У тебя когда-нибудь был пони?
Удивленная, она взглянула на него. В этом мимолетном, повернутом всем профилем взгляде он отметил ее усталые глаза и бледность. Она явно мало спала.
- Что же ты хочешь узнать?
- Ощущение такое, будто эту машину ты выбрала для джимханы.
(Джимхана - вид автоспорта, получивший распространение в Японии, США, Великобритании и Южной Африке. Прим. переводчика)

Последовал ее ответ с оттенком обидчивости:
- Да, так и есть.
Он засмеялся, опустив насколько возможно окно и вытащив левую руку с сигаретой.
- Что смешного?
- Я не знаю. Как его звали?
- Ангус, - сказала она, сворачивая налево. - Тот еще тип. Всегда скидывал меня.
- Я не доверяю лошадям, - сказал Страйк, затягиваясь.
- Ты хоть когда-нибудь катался верхом?

Настала очередь улыбаться Робин. Она подумала, что наверное одно из немногих мест, где она хотела бы увидеть Страйка в действительно неловкой ситуации, так это на спине лошади.
- Нет, - сказал Страйк. - И намерен оставить все в том же положении.
- У моего дяди есть кое-кто, кто бы тебя удержал, - сказала Робин. - Клайдсдейл. Он массивный.
- Намек понят, - сухо сказал Страйк и она рассмеялась.

Выкуривая в тишине сигарету, пока она следила за движением во все более уплотняющемся, утреннем потоке автомобилей, Страйк заметил, как сильно ему нравилось смешить ее. Он также признал, что чувствовал себя гораздо счастливее, гораздо комфортнее, сидя здесь, в этом разваливающемся Ленд Ровере, разговаривая с Робин о несущественной ерунде, чем воспринимал вчера вечером ужин с Элин.

Он был не из тех, кто спокойно лгал себе. Он мог бы утверждать, что с Робин легко дружить. Элин же была с подводными камнями и прелестью в сексуальных отношениях. Он знал, что правда была намного сложнее, и здесь также был замешан тот факт, что кольцо с сапфиром исчезло с пальца Робин. Почти с того самого момента, как они встретились, он понял, что Робин представляет угрозу для его душевного равновесия, но подвергать опасности рабочие отношения всей его жизни было бы актом умышленного самосаботажа, чему он после многих лет разрушительных сближений и разрывов в отношениях, после тяжелого труда и самопожертвования, затраченных на построение своего бизнеса, не мог и не позволил бы случиться.

- Ты специально меня игнорируешь?
- Что?
Он и правда не слышал ее из-за шума старого двигателя Ленд Ровера.
- Говорю, как обстоят дела с Элин?

Она никогда раньше открыто не спрашивала его об отношениях. Страйк предположил, что, доверившись ей два дня назад, они перешли на новую ступень близости. Он избежал бы этого, если бы мог.

- Ладно, - сдержанно сказал он, выбрасывая окурок и закрывая окно, которое незначительно снизило шум.
- Она простила тебя?
- За что?
- За напрочь забытое тобою свидание! - сказала Робин.
- А, это. Да. Ну, сначала нет...Потом да.

Когда она повернула на А40, неоднозначные высказывания Страйка подвели Робин к внезапно возникшему в голове яркому образу: Страйк со своей волосатой массой и полутора ногами, переплетенный с Элин, блондинкой с алебастровой кожей на чистых, белых простынях...Она была уверена в том, что простыни Элин будут белыми, нордическими и чистыми. У нее, вероятно, есть кто-то, кто их стирает. Элин замыкала верхушку среднего класса, слишком богатая, чтобы гладить утюгом собственные пододеяльники перед телевизором в тесной гостиной в Илинге.

- Что насчет Мэтью? - спросил ее Страйк, когда они съехали на автомагистраль. - Как все прошло?
- Хорошо, - сказала Робин.
- Чушь, - сказал Страйк.
Хотя она еще раз усмехнулась, Робин была предрасположена возмутиться его дополнительными расспросами в то время, как он сам так мало рассказал об Элин.
- Ну, он хочет, чтобы мы снова были вместе.
- Конечно, хочет, - сказал Страйк.
- Почему "конечно"?
- Если без тени скромности, почему нет.

Робин не знала, что на это ответить, хотя его слова позволили ей немного зардеться от удовольствия. Она подумала, что это, возможно, впервые, когда Страйк вообще не дает каких-либо советов, что он разглядел в ней женщину, и она молча отставила эти мысли в сторону, чтобы обдумать их позже в одиночестве.

- Он извинялся и продолжал упрашивать меня снова надеть кольцо, - сказала Робин. Остаточная привязанность к Мэтью помешала ей рассказать о его слезах и мольбах. - Но я...

Ее голос умолк и, хотя Страйк хотел услышать больше, он не задал ни одного вопроса, открыл окно и закурил новую сигарету.

Они остановились выпить кофе в "Обслуживание Хилтон Парк". Робин пошла в туалет в то время, как Страйк занял очередь за кофе в Бургер Кинг. Перед зеркалом она проверила мобильный. Как она и рассчитывала, ее ожидало сообщение от Мэтью, его тон больше не был умоляющим и примирительным.

Если ты спишь с ним, мы расстанемся окончательно. Можно подумать, что сделав это, ты поступишь так же. У нас с Сарой все случилось давно, мы были детьми и я не хотел причинять тебе боль. Подумай, что ты потеряешь, Робин. Я люблю тебя.

- Извините, - пробормотала Робин, отодвигаясь в сторону, чтобы дать нетерпеливой девушке доступ к сушилке для рук.
Она перечитала текст Мэтью еще раз. Мощный порыв гнева стер смесь жалости и боли, вызванную утренним преследованием. Вот, подумала она, истинный Мэтью: если ты спишь с ним, мы расстанемся окончательно. Так он до сих пор не верил, что она имела это в виду, когда сняла кольцо и сказала ему, что больше не желает выходить за него замуж? Мы расстанемся “окончательно” только когда он, Мэтью, так скажет? Ты не поступишь так же. Ее измены будут хуже его по определению. Для него ее путешествие на север было простым желанием отомстить: мертвая женщина и свободно разгуливающий убийца лишь предлог для женской злобы.

- Да пошел ты, - подумала она, втиснув мобильный в карман и вернувшись в кафе, где Страйк сидел, уплетая двойной круассенд'вич с сосиской и беконом.
Страйк заметил ее покрасневшее лицо и напряженную челюсть, и предположил, что Мэтью добрался до нее.
- Все в порядке?
- Нормально, - сказала Робин и сразу, прежде чем он смог спросить что-нибудь еще, - Так ты собираешься рассказать мне о Брокбэнке?

Вопрос прозвучал более агрессивно, чем она рассчитывала. Тон сообщения Мэтью взбесил ее, как и тот факт, что поднял в ее голове очередной вопрос: где она и Страйк на самом деле собирались провести ту ночь.

- Если хочешь, - мягко сказал Страйк.
Он вытащил из кармана телефон, увеличил изображение Брокбэнка, которое сфотографировал с компьютера Хардакра и передал его через стол Робин.

Робин долго рассматривала смуглое лицо под густыми, темными волосами, необычное, но не потерявшее свою привлекательность. Будто прочитав ее мысли, Страйк сказал:

- Сейчас он страшнее. Это снято, когда он только вступил в армию. Одна из его глазниц запала, одно ухо изуродовано.
- Какой у него рост? - спросила Робин, вспомнив курьера, возвышающегося над ней в коже с зеркальным забралом.
- С меня или выше.
- Ты сказал, что познакомился с ним в армии?
- Ага, - сказал Страйк.

Несколько секунд ей казалось, что он больше ничего не скажет, пока не поняла, что детектив просто ждет когда пожилая пара, сомневающаяся где же присесть, отойдет за пределы слышимости. Когда они ушли, Страйк произнес:

- Он был майором седьмой бронетанковой бригады. Женился на вдове умершего коллеги с двумя маленькими дочерьми. И у них родился сын.

Факты вытекали из только что перечитанного файла Брокбэнка, но на самом деле Страйк никогда о них не забывал. Это было одно из тех дел, которое навсегда оставалось с тобой.

- Старшую падчерицу звали Британи. Когда ей было двенадцать, в Германии она рассказала школьной подруге о сексуальном насилии. Та передала своей матери, которая и доложила об этом. Вызвали нас - я лично ее не допрашивал, это была женщина-офицер. Я только просмотрел запись.

Его мучило насколько она пыталась быть взрослой, чтобы остаться всем вместе. Теперь ее пугало, что произойдет с семьей после того, как она проговорилась, и попыталась всех переубедить.

Нет, конечно она не говорила Софи, что он угрожал убить ее младшую сестру, если бы она рассказала о нем! Нет, Софи не лгала, точно...Это была шутка, вот и все. Она просто спросила у Софи, как не забеременеть, потому что...Потому что была любопытной, все хотят знать такие вещи. Разумеется, он не говорил, что порубит ее мать на мелкие куски, если она расскажет...Что-то о своей ноге? А, это...Ну, это тоже была шутка...Это все было шуткой...Он сказал, что у нее шрамы на ноге от того, что почти отрезал ей ногу, когда она была маленькой, но ее мама вошла и увидела его. Он сказал, что сделал это потому, что она истоптала его клумбы, когда только училась ходить, но конечно же это была шутка...Спросите у ее мамы. Она застряла в какой-то колючей проволоке, вот и все, и сильно порезалась пытаясь освободиться. Они могли бы спросить у ее мамы. Он не резал ее. Он никогда не резал ее, только не папочка.

Непроизвольная гримаса, которую она состроила, заставив себя произнести слово “папочка”, по-прежнему стояла перед Страйком: она выглядела как ребенок, пытающийся проглотить холодные потроха под угрозой наказания. Двенадцать лет, а она уже научилась тому, что жизнь для ее семьи будет сносной, только если она заткнется и сделает все что нужно, не жалуясь.

После их первого интервью Страйк начал испытывать к миссис Брокбэнк неприязнь. Она была худощавой, с большим количеством косметики на лице, без сомнения, по-своему, жертвой, но Страйка, казалось, поразило насколько добровольно она выбросила Британи за борт, чтобы спасти двух других детей, насколько слепо смотрела на долгое отсутствие дома мужа и старшего ребенка, насколько ее решимость ничего не знать была равносильна соучастию. Брокбэнк сказал Британи, что задушит ее мать и сестру, если она когда-нибудь проговорится о том, что он делал с ней в машине, когда брал на длительные поездки по ближайшим лесам и темным закоулкам. Он порежет всех на мелкие кусочки и закопает в саду. Потом заберет Райана - своего маленького сына, единственного члена семьи, которого он, казалось, ценил - и уедет туда, где их никто и никогда не найдет.

- Это была шутка, просто шутка. Я ничего из этого не имела в виду.
Сцепленные тонкие пальцы, искривленные очки, ноги недостаточно длинные, чтобы достать до пола. Она все еще упорно отказывалась проходить экспертизу по факту изнасилования, когда Страйк и Хардакр отправились домой к Брокбэнку, чтобы арестовать его.

- Он был мертвецки пьян, когда мы оказались там. Я сообщил зачем мы явились и он пошел на меня с разбитой бутылкой.
- Я нокаутировал его, - сказал Страйк без бравады, - Но больше не прикоснулся к нему. Мне это было не нужно.
Он никогда не признавался в этом вслух, даже хотя Хардакр (который полностью поддержал его при последовавшем дознании) прекрасно об этом знал.
- Если он напал на тебя с бутылкой...
- Я мог отбить ее не применяя к нему силу.
- Ты сказал, что он был большим...
- Он был достаточно пьян. Я бы справился с ним и без борьбы. Хардакр был там, двое на одного.
- По правде говоря, я был рад, что он напал на меня. Я хотел врезать ему. Хук справа буквально лишил его сознания - из-за которого ему все сошло с рук.
- Сошло с...
- Удалось отделаться, - сказал Страйк. - Избежать наказания.
- Как?

Страйк выпил еще кофе, глаза затуманились от воспоминаний.

- Его госпитализировали после моих стараний, потому что у него случился большой эпилептический припадок, когда он вышел из контузии. Черепно-мозговая травма.
- О, Боже, - сказала Робин.
- Он нуждался в неотложной операции для остановки кровотечения в голове. Припадки продолжались. Ему поставили диагноз ЧМТ, ПТСР и алкоголизм. Теперь он был неспособен предстать перед судом. Юристы панически забегали. Меня посадили по обвинению в нападении.
- К счастью моя юридическая команда выяснила, что в выходные перед тем, как я ударил его, он играл в регби. Они немного покопались и выяснили, что восемнадцатилетний, крепкий валлиец заехал ему по голове коленом и с поля его унесли на носилках. Младший медик не заметил кровотечение из уха, потому что Брокбэнк был весь в грязи и синяках, и просто велел ему пойти домой и расслабиться. Выяснилось, они пропустили перелом основания черепа, о чем и узнала моя юридическая команда, когда обратилась к врачам с просьбой взглянуть на послематчевый рентген. Перелом черепа он получил от валлийского форварда, а не от меня.

- Даже если бы Харди не выступал в качестве свидетеля того, что он пошел на меня с бутылкой, я бы по уши увяз в этом. В конце концов, они согласились, что я действовал в целях самообороны. Я не мог знать, что его череп уже треснут или сколько урона мог нанести с помощью кулаков.
- Между тем, на его компьютере нашли детское порно. История Британи соответствовала частым последствиям того, что ее оставили наедине с отчимом. Ее учитель дал интервью и поведал, что в школе она становилась все более и более замкнутой.
- Два года он насиловал ее, предупредив, что убьет ее, мать и сестру, если она расскажет кому-нибудь. Он убедил ее, что однажды уже пытался отрезать ей ногу. Вокруг всей ее голени белели рубцы. Он ей сказал, что просто распиливал ее, когда появилась мать и остановила его. В своем интервью мать рассказала, что рубцы появились в результате аварии, когда она была совсем маленькой.

Робин ничего не ответила. Обе ее руки зажимали рот, а глаза широко раскрылись. Выражение лица Страйка было пугающим.

- Он лежал в больнице, пока контролировали его приступы, и всякий раз, когда кто-нибудь пытался взять у него интервью он симулировал замешательство и амнезию. Вокруг него роились юристы, учуявшие большую компенсацию: медицинская халатность, нападение. Он утверждал, что сам был жертвой насилия, что детское порно было лишь признаком его душевного расстройства, алкоголизма. Британи настаивала, что она все выдумала, мать кричала всем, что Брокбэнк никогда и пальцем не притронулся к любому из детей, что он был идеальным отцом, что она потеряла одного мужа и теперь ей предстояло потерять еще одного. Высшее начальство просто хотело избежать обвинения.
- Его отправили в отставку - сказал Страйк, его темные глаза встретились с серо-голубыми Робин. - Он остался безнаказанным, с отступными и пенсией по увольнению и уехал, прихватив с собой Британи.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/62057/306486

Переводчики: Miledifire