Готовый перевод Career of Evil R. Galbraith / На службе зла Р.Гэлбрейт: 26

Пустынный ландшафт,
Сказочное блаженство...
Blue Öyster Cult “Смерть в ночных долинах”

- Психологическая утрата, - сказал Страйк, - Часто оборачивается выгодой. Робин, ты все чертовски хорошо провернула.

Он поднял банку Макьюэна и запил свои слова. Они сидели в припаркованном Ленд Ровере, поедая рыбу с картошкой фри недалеко от "Олимпик на вынос". Освещенные окна усиливали впечатление от окружающей темноты. Силуэты методично проплывали через прямоугольники света, превращаясь в трехмерных людей, входивших в шумный, дешевый магазин, и снова становились тенью, покидая его.

- Так от него ушла жена.
- Ага.
- И Холли говорит, что с тех пор не видела детей?
- Точно.

Размышляя, Страйк потягивал Макьюэн. Ему хотелось верить, что Брокбэнк действительно потерял контакт с Британи, но что если злостный ублюдок каким-то образом выследил ее?

- Хотя мы все еще не знаем, где он, - вздохнула Робин.
- Ну, мы знаем, что он не здесь и что он не был здесь около года, - сказал Страйк. - Мы знаем, что он все еще винит меня за то, что с ним случилось, что он до сих пор совращает маленьких девочек и что он похоже в более здравом уме, чем думали в больнице.
- С чего ты это взял?
- Видимо он сохранил в тайне обвинение в жестоком обращении с детьми. Он держится за работу, когда мог бы сидеть дома, требуя пособие по инвалидности. Предположу, что работа дает ему больше возможностей встретить маленьких девчушек.
- Не надо, - пробормотала Робин, когда воспоминания о признании Холли вдруг сменились образом замороженной головы, выглядевшей такой молодой, такой пухлощекой, такой смутно удивленной.
- Брокбэнк и Лэинг оба гуляют на свободе по Великобритании с ненавистью ко мне.

Пережевывая фри, Страйк порылся в бардачке, извлек атлас автодорог и на некоторое время стало тихо, пока он листал страницы. Робин сложила оставшуюся рыбу и картошку в газетные обертки и сказала:

- Мне надо позвонить маме. Совсем недолго.
Подперев уличный фонарь неподалеку, она набрала номер родителей.
- Ты в порядке, Робин?
- Да, мама.
- Что происходит между тобой и Мэтью?
Робин посмотрела на бледное, звездное небо.
- Думаю, что мы расстались.
- Думаешь? - сказала Линда. Она не говорила ни шокировано, ни грустно, просто восстанавливая все факты.

Робин боялась, что она может заплакать, когда ей пришлось сказать это вслух, но слезы все еще не жалили глаза и ей не нужно было заставлять себя говорить спокойно. Возможно, она стала сильнее. Отчаянная история жизни Холли Брокбэнк и ужасный конец неизвестной девушки в Шепердс-Буш несомненно укрепляли тебя.

- Это произошло в ночь на понедельник.
- Из-за Корморана?
- Нет, - сказала Робин. - Сары Шедлок. Оказывается Мэтт спал с ней, пока я была...дома. Когда...Ты знаешь когда. После того как я выпала.
Двое молодых людей вышли змейкой из Олимпика, определенно много выпившие, крича и матерясь друг на друга. Один из них заметил Робин и ткнул друга. Они повернули к ней.
- Ты в порядке, дорогуша?

Страйк вышел из машины и захлопнул дверь, в смутных очертаниях, на голову выше обоих. В установившейся тишине молодежь, раскачиваясь, направилась прочь. Прислонившись к машине, Страйк закурил, сохраняя лицо в тени.

- Мама, ты еще здесь?
- Он сказал тебе об этом в ночь на понедельник? - спросила Линда.
- Да, - сказала Робин.
- Почему?
- Мы снова ругались из-за Корморана, - пробормотала Робин, осознавая, что Страйк всего в нескольких ярдах. - Я сказала: "Это платонические отношения, как у вас с Сарой", и тогда я увидела его лицо, после чего он все и подтвердил.

Ее мать выпустила долгий, глубокий вздох. Робин ждала слова утешения или мудрости.

- Господи, - сказала Линда. Воцарилось долгое молчание. - На самом деле как ты, Робин?
- Я в порядке, мам, честно. Я работаю. Это помогает.
- Почему из всех мест ты выбрала Барроу?
- Мы пытаемся отследить одного из мужчин, который, как думает Страйк, возможно отправил ему ногу.
- Где вы остановились?
- Мы собираемся заехать в Тревелодж, - сказала Робин. - Несомненно в отдельные комнаты, - поспешила она добавить.
- Ты разговаривала с Мэтью с того момента, как ушла?
- Он продолжает отправлять мне сообщения, что любит меня.

Когда она это сказала, то поняла, что не прочла еще одно, о котором только что вспомнила.

- Прости, - сказала Робин матери. - За платье, за церемонию, за все...Прости, мам.
- Это беспокоит меня в последнюю очередь, - сказала Линда и спросила еще раз, - Ты в порядке, Робин?
- Да, клянусь, да. - Она заколебалась, потом сказала, почти вызывающе, - С Кормораном лучше.
- Тебе придется поговорить с Мэтью, - сказала Линда. - После всех этих лет...ты не можешь не поговорить с ним.

Хладнокровие Робин улетучилось. Ее голос задрожал от ярости, а руки затряслись, когда слова полились из нее.

- Всего две недели назад мы ходили с ними на регби, с Сарой и Томом. С универа она околачивается вокруг - с того момента, как они спали вместе, пока я была...пока я...Он никогда не вычеркнет ее из своей жизни. Она всегда обнимает его, заигрывает с ним, мутит воду между ним и мной...На регби она говорила о Страйке: "Он такой привлекательный. И вы совершенно одни в офисе, да?" Раньше я думала, что однажды это пройдет. Я знала, что в универе она пыталась затащить его в постель, но я никогда...Не восемнадцать месяцев, которые они спали вместе...И знаешь что он мне сказал? Она утешала его...Мне пришлось уступить и сказать, что она может прийти на свадьбу, потому что я, не сказав Мэтью, пригласила Страйка. Мне в наказание, потому что не хотела там ее присутствия. Мэтт обедает с ней всякий раз, когда оказывается рядом с ее офисом...

- Я собираюсь приехать в Лондон и повидаться с тобой, - сказала Линда.
- Нет, мам.
- Только на денек. Пообедать с тобой.
Робин издала слабый смешок.
- Мама, я не беру обеденный перерыв. Это не такой график работы.
- Я еду в Лондон, Робин.
Когда голос матери становился твердым, не было смысла спорить.
- Я не знаю, когда вернусь.
- Ну, ты можешь дать мне знать и я закажу билет на поезд.
- Я...Ох, ладно, - сказала Робин.

Когда они попрощались друг с другом, до нее наконец дошло, что в глазах стоят слезы. Сколько бы она не притворялась, мысль увидеть Линду принесла утешение.

Она посмотрела на Ленд Ровер. Страйк по-прежнему стоял, прислонившись, и тоже болтал по телефону. Или просто делал вид? Она разговаривала громко. И он мог быть тактичным, когда хотел.

Она посмотрела на мобильный в руках и открыла сообщение Мэтью.

Звонила твоя мать. Я сказал ей, что ты уехала по работе. Дай мне знать, если захочешь, чтобы я передал отцу, что ты не приедешь на его день рождения. Я люблю тебя, Робин. M. xxxxxx

Он снова напирал: совершенно не верил, что отношения закончились. Дай мне знать, если захочешь, чтобы я передал отцу...Будто это просто буря в стакане воды, будто она никогда бы не смогла зайти так далеко, чтобы не пропустить вечеринку его отца...Мне даже не нравится твой чертов отец...

Разгневанная, она напечатала и отправила ответ.
Конечно я не поеду.
Она вернулась в машину. Страйк, казалось, взаправду разговаривал по телефону. На пассажирском сиденье лежал раскрытый дорожный атлас: на странице города Лестершир в Маркет Харборо.
- Да, тебя тоже, - услышала она слова Страйка. - Да. Увидимся, когда я вернусь.
- Элин, - подумала она.

Он залез в машину.
- Это был Уордл? - невинно спросила она.
- Элин, - сказал он.
Она знает, что ты поехал со мной? И нас всего двое?
Робин почувствовала, что краснеет. Она не знала, откуда появились такие мысли. Это даже не мысль...
- Ты хочешь поехать в Маркет-Харборо? - спросила она, показывая на карту.
- Почему бы и нет, - сказал Страйк, сделав глоток пива. - Последнее место работы Брокбэнка. Сможем получить дальнейший ориентир. Было бы глупо не проверить...И если мы едем туда...
Он вынул книгу из ее рук и перевернул пару страниц.

- Это всего в двенадцати милях от Корби. Мы могли бы заскочить и узнать, был ли Лэинг, который сошелся с женщиной в 2008 году, нашим Лэингом. Она до сих пор там проживает: под именем Лоррейн Макнотон.
Робин привыкла к феноменальной памяти Страйка на имена и детали.

- Хорошо, - сказала она, приятно осознавая, что утро принесет новые сведения, а не просто долгую поездку обратно в Лондон. Возможно, если они отыщут что-то интересное, она проведет вторую ночь в дороге и следующие двенадцать часов ей не нужно будет видеться с Мэтью - но потом она вспомнила, что завтра Мэтью отправится на север, на день рождения отца. В любом случае она бы находилась одна в квартире.
- Мог ли он ее выследить? - помолчав, произнес Страйк вслух.
- Прости - что? Кто?
- Мог Брокбэнк выследить Британи и убить ее после всего этого времени? Или я ошибаюсь, потому что чувствую себя таким виноватым?

Он слегка стукнул кулаком по двери Ленд Ровера.

- Хотя на ноге, - сказал Страйк, возражая самому себе. - Такой же шрам, как у нее. Между ними что-то было: "Я пытался отпилить твою ногу, когда ты была маленькой, но вошла твоя мать." Гребаный, злостный ублюдок. Кто еще мог прислать мне ногу со шрамами?
- Ну, - медленно сказала Робин, - Могу обосновать причину, по которой выбрали ногу, и это может не иметь ничего общего с Британи Брокбэнк.
Страйк повернулся, чтобы посмотреть на нее.
- Продолжай!

- Тот, кто убил эту девушку мог отправить любую часть тела и добиться того же результата, - сказала Робин. - Рука или...или грудь, - она приложила все усилия, чтобы говорить обычным голосом, - Заставила бы полицию и прессу роиться вокруг нас. Бизнес все равно был бы скомпрометирован, а мы бы были сильно потрясены - но он предпочел послать правую ногу, вырезать точно там, где была ампутирована твоя правая нога.

- Полагаю, это как-то связано с той мерзкой песней. Хотя... - повторно обдумал Страйк. - Нет, я несу чушь, не так ли? Рука сработала бы так же. Или шея.
- Он делает четкое указание на твое повреждение, - сказала Робин. - Что потеря тобой ноги для него значит?
- Бог его знает, - сказал Страйк, разглядывая ее профиль, когда она говорила.
- Героизм, - сказала Робин.
Страйк фыркнул.

- Нет ничего героического в том, чтобы оказаться в неправильном месте в неправильное время.
- Ты - заслуженный ветеран.
- Меня наградили не из-за взрыва. Это произошло раньше.
- Ты никогда не говорил мне об этом.
Она повернулась к нему лицом, но он не хотел отвлекаться.
- Продолжай. Почему нога?

- Твоя травма - последствие войны. Она символизирует храбрость, преодоление невзгод. Ампутация упоминается каждый раз, когда о тебе говорят в прессе. Думаю - он - связывает это с известностью и достижениями, и...и честью. Он пытается очернить твою травму, чтобы привязать ее к чему-то ужасному, отвлечь общественное признание тебя, как героя к тебе, как к человеку, получившему часть расчлененной девушки. Он хочет стать причиной твоих неприятностей, да, но также хочет приуменьшить твои заслуги. Он кто-то, кто хочет то, что есть у тебя, кто хочет признания и значимости.

Страйк нагнулся и вынул из коричневой сумки у своих ног вторую банку Макьюэна. В холодном воздухе раздался хлопок от вытянутого кольца.

- Если ты права, - сказал Страйк, наблюдая, как его сигаретный дым извивается в темноту, - Если что и раздражает этого маньяка, так это то, что я стал известным. Виттакер идет в верхней части этого списка. Все, что он хотел, быть знаменитостью.

Робин ждала. Он практически ничего не рассказывал ей про отчима, хотя интернет предоставил ей многие детали, которые Страйк предпочитал не раскрывать.

- Он был самой паразитической тварью, которую я когда-либо встречал, - сказал Страйк. - В его стиле попытаться откачать немного славы от кого-то другого.

Она могла ощутить как рядом с ней в небольшом пространстве он наливается злобой. Страйк постоянно реагировал на любое упоминание о каждом из трех подозреваемых: Брокбэнк сделал его виноватым, Виттакер - злым. Лэинг был единственным, кого он обсуждал с явным беспристрастием.

- Шэнкер не объявлялся с чем-нибудь еще?
- Говорит, что он в Кэтфорде. Шэнкер выследит его. Виттакер наверняка окажется там, где-нибудь, в каком-нибудь грязном углу. Он определенно в Лондоне.
- Почему ты так уверен?
- Только Лондон, не так ли? - сказал Страйк, оглядывая парковочные места у таунхаусов. - Знаешь, он вышел родом из Йоркшира, Виттакер, но сейчас он чистый кокни.
- Но ты ведь не видел его целую вечность?
- Мне и не нужно. Я его знаю. Он часть тех отбросов, которые прибывают в столицу в поисках успеха и никогда больше не уезжают. Ему кажется, что Лондон - единственное место, достойное его и ставшее самой большой сценой для Виттакера.

Но он так никогда и не сумел процарапать себе путь наружу из самых грязных мест в столице, где преступность, нищета и насилие расплодились как бактерии, в уязвимом месте, где все еще обитал Шэнкер. Тот, кто не жил там, никогда не поймет, что Лондон был своей собственной страной. Можно возмущаться тем, что здесь хранилось больше власти и денег, чем в любом другом британском городе, но невозможно не понимать, что бедность вносила свой колорит там, где все стоит больше, где существуют безжалостные различия между теми, кто достиг успеха и теми, кто не был беспрестанно, до боли заметен. Расстояние между квартирой с ванильными колоннами Элин на Кларенс-террасс и грязным сквотом Уайтчепела, где умерла его мать, нереально было измерить простыми милями. Они разъединялись бесконечным неравенством, лотерей рождения и случайностью, по вине суда и счастливого случая. Его мать и Элин, обе красивые женщины, обе умные, одну затянуло в трясину наркотиков и человеческую грязь, другая сидела высоко над Риджентс-Парк за безупречно чистым стеклом.

Робин тоже думала о Лондоне. Он олицетворял Мэтью, зачарованного городом, но не интересующегося лабиринтами миров, которые она ежедневно зондировала во время сыскной деятельности. Он взволнованно смотрел в сторону блестящей поверхности: лучшие рестораны, лучшие районы для жизни, хотя Лондон был огромной игрой в монополию. Он всегда разделял верность Йоркширу, их родному Мэшему. Его отец родился в Йоркшире в то время, как покойная мать приехала из Суррея и несла атмосферу того, что молчаливо перебралась на север. Она настойчиво исправляла любой йоркширский оборот речи у Мэтью и его сестры Кимберли. Когда они начали встречаться, его аккуратный, нейтральный акцент был одной из причин, от которой братья Робин были не в восторге: несмотря на ее протесты, несмотря на свое йоркширское имя, они распознали в нем поклонника южан.

- Было бы странно оказаться отсюда родом? - сказал Страйк, все еще глядя на дома. - Словно остров. Никогда еще прежде не слышал подобного акцента.

Где-то рядом зазвучал мужской голос, напевая лихую песню. Робин сначала подумала, что мелодия является гимном. Затем к необычному голосу мужчины присоединились еще голоса и ветер сменил направление, так что они вполне отчетливо расслышали несколько строк:

Друзья, чтобы разделить игры и смех
Песни в сумерках и книги в полдень...
- Школьная песня, - проговорила Робин, улыбаясь. Теперь она их увидела: группу мужчин средних лет в черных костюмах, громко распевающих и шагающих по Бакклеуч-стрит.
- Похороны, - догадался Страйк. - Одноклассника. Посмотри на них.
Когда мужчины в черных костюмах поравнялись с машиной, один из них заметил взгляд Робин.
- Барроусская средняя школа для мальчиков! - крикнул он ей и поднял кулак, будто только что забил гол. Мужчины одобрительно заголосили, но в их поддатой развязности чувствовалось присутствие меланхолии. Они снова начали распевать песни, когда скрылись из виду.
Огни гавани и теснящихся кораблей
Облака над кружащими чайками...
- Родные города, - сказал Страйк.

Он думал о мужчинах таких, как его дядя Тед, корнуэльце до мозга костей, который живет и наверняка умрет в Сент-Моуз, как часть плоти этого места, остающейся в памяти до тех пор, пока местные жители сияют с выцветших фотографий на стенах паба "Спасательной шлюпки". Когда Тед умрет - Страйк надеялся, что это произойдет еще через двадцать, тридцать лет - они будут его оплакивать так же, как скорбели над неизвестным мальчиком из барроусской школы: с выпивкой, со слезами, но в торжестве, которое он им подарил. Что темный, неуклюжий Брокбэнк, насильник детей, и Лэинг с лисьей шевелюрой, мучитель жены оставят после себя в родных городах? Содрогание от облегчения, что они ушли, страх, что они вернулись, след из сломанных людей и плохих воспоминаний.

- Поедем? - тихо спросила Робин и Страйк кивнул, бросив горящий окурок сигареты в недопитый дюйм Макьюэна, где она испустила маленькое, удовлетворенное шипение.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/62057/307891

Переводчики: Miledifire