Готовый перевод Fabio Volo: È UNA VITA CHE TI ASPETTO / Фабио Воло: Я ЖДАЛ ТЕБЯ ЦЕЛУЮ ЖИЗНЬ: Liberatemi

- И что, это тяжелое заболевание? Неизлечимое? И вообще, что со мной? Говори давай, не надо ничего утаивать. Мне сделать компьютерную томографию?

Вот первое, что я сказал, глядя Джованни прямо в лицо, когда я вошел в его кабинет через несколько дней после того, как он попросил меня сделать некоторые анализы.

Я давно ждал результатов, и не будук скрывать, немного боялся. Эти дни были полны беспокойства.

Мне нелегко понять, как подойти к началу этой истории. Не знаю точно, когда она началась. Не знаю, начинать ли с решения, или с размышлений,

которые привели к ним, или со знаков, от которых рождаются мысли, а может с трудностей, кризиса... Адама и Евы.

Прежде всего, мне хотелось бы излить свое теперешнее душевное состояние, именно когда я сижу вот перед этими белыми листами бумаги. Перед этой неизвестностью. Как знать, чем я их заполню? Есть ли что-нибудь более интересное, чем любопытство по отношению к самому себе?

Страница, белая, как жизнь. Я люблю их обеих, потому что мне любопытно увидеть, чем это кончится.

Я могу заполнить их всякими глупостями, разговорами или законченными фразами, или выбирать слова просто так. Без правил, без ограничений. Переговорное устройство. Лодочка. Цветок. Монашка. Балкон. Раньше была белая страница, теперь есть слово. Слово, которого не было раньше.

После такого вступления, я могу начинать рассказ о моей истории. Не о моей жизни. Только о маленькой истории из моей жизни. Потому что если бы она со мной не произошла, я бы продолжал верить что так в жзини не бывает.

Меня зовут Франческо, но все меня всегда называли Кекко, и лет пять назад когда мне было каких-то 28 лет, жил я такой жизнью, которую без всяких там заумствований можно определить как "НОРМАЛЬНУЮ". Я говорю "заумствований", потому что вечно, стоит сказать "НОРМАЛЬНЫЙ", и обязательно найдется кто-нибудь, кто задастся вопросом: "а чтоесть "нормально"? И давай лить философские реки.

Под нормальной жизнью я понимаю жизнь без больших травм или стрессов. Нормальную.

Я получил диплом по Экономии и торговле, защитившись по теме: "Методы экономического взаимодействия: эластичность микроэкономики"

Уже несколько лет, как я работал в лизинговой компании Ла Финальта. У меня был Гольф 1.9 шикарный турбодизель, серого цвета, 115 лошадок, автоматическая коробка передач, типтроник. Авторадиола с навигатором, 19-е диски, легкоспавные. Откидной верх и ксеноновые фары.

Причина, по которой у меня была машина, доверху напичканная опциями, была следующей: я купил ее у моего клиента по настолько низкой цене, что я не мог отказаться. Более того, я еще больше снизил стоимость за счет НДС.

Еще у меня был гоночный велосипед и мой старый мопед "Веспа 50", который я купил, когда мне было пятнадцать лет. Я жил один в двухкомнатной квартире, за которую выплачивал ипотеку, взятую на пятнадцать лет под 7 процентов ставки "шестимесячный Еврибор" плюс банковская маржа 1,3 процента.

При подписании контракта, молодой адвокат, сын такого же папеньки-адвоката, выпалив скороговоркой целый список примечаний, в которые я не успел вникнуть, заполучил чек на восемь миллионов лир. Семь миллионов семьсот тысяч, если быть точным.

Говорят, что нотариусы много зарабытывают потому, что им пришлось много учиться. Такое впечатление, что их "много" мы должны оплачивать из своего кармана. Наверное, они думают, что пока они там учились, мы тут ни хера не делали.

Моя "двушка" - на третьем этаже небольшого дома, дворик засыпан галькой, но из моих окон его не видно, они выходят на улицу. Возвращаясь домой, я прохожу через дворик, и камушки скрипят под ногами. Я научился различать шаги на слух. Даже с закрытыми глазами я могу сказать, проехал велосипед или провезли детскую коляску.

Более того, я могу угадать, молодой человек идет или старый. Ошибаюсь я настолько редко, что мне можно было бы участвовать в каком-нибудь теле-шоу. Если б только я не стеснялся телекамеры! Так и вижу себя: "Дамы и господа, сегодня снова у нас в гостях, чемпион среди чемпионов, человек, который за счет своих необыкновенных способностей выиграл суперприз в пятьсот тысяч евро, господин Кекко-о-о... апплодисменты, пожалуйста. А сейчас для него новое задание, запускайте шаги..."

В подъезде дома, рядом с лифтом, висят правила:

* Запрещено оставлять велосипеды, детские коляски и прочее.

* Разрешается выбивать ковры или прочее только с восьми до десяти утра зимой и с семи до девяти утра летом.

* Запрещено вывешивать бельё, тряпки и прочее на окнах, выходящих на улицу.

* Запрещено мешать соседям, как проживающим на нижних этажах, так и на верхних, передвигая предметы таким образом, что они прозводят непряитные звуки, а также шуметь, петь, танцевать или слушать слишком громко радио и телевизор.

Там их целая куча, этих правил, я помню только эти.

Поскольку я живу на третьем этаже с видом на улицу, то когда ночью проносятся машины, мне кажется, что проезжают они в-аккурат между кроватью и комодом. Но я уже привык. Единственное, на что я продолжаю обращать внимание, это мопеды без глушителей, охранная сигнализация и мусорка, которая собирает стекло. Вот эти меня по-прежнему пугают.

Однажды я провел выходные в горах и с трудом заснул, так как было слишком тихо.

Подумать только, когда я жил со своими, не слышно было ни звука. Ну разве что соседа с четвертого этажа, когда он выезжал из гаража на своем белом Фиате Пунто. Для справки, звали его господин Педретти, пенсионер лет семидесяти; по моим понятиям он запросто мог бы записаться на конкурс "У кого займет больше времени выезд из гаража?"

Его потуги четко прослеживались, так как он слишком поздно отпускал сцепление и слишком сильно давил на газ. Такой стиль вождения доводил мотор его машины до десяти-двенадцати тысяч оборотов.

Свою квартиру я обставил всем и сразу, как только купил. Зная, что покупаю раз и навсегда, я тщательно выбирал вещи. Двуспальная кровать Флоу с высоким изголовьем. Диван Кассина. Журнальный столик Филиппа Старка и лампу Арко фирмы Флос. Паркет даже в ванной. Стереосистема, включающая: проигрыватель Thorens, кассетник, си-ди и усилитель Макинтош, колонки Tannoy. И телевизор Сони.

И главное, я воплотил мечту всей своей жизни: холодильник "Смег" синего цвета в стиле шестидесятых.

Я столько потратил, что пришлось начать экономить, даже по мелочам. Например, пришлось курить дешёвые сигареты "Диана" и выходить их дому после ужина. Спасибо, я уже поужинал. Вот придурок!

Несмотря на все это, я, однако, не был счастлив. Прежде всего, я не был свободным человеком.

Случалось, что даже ночью я просыпался встревоженным и не мог больше заснуть. Мне было страшно. Я боялся, но не знал чего. Просто присутствовало чувство страха без причины.

Я чувствовал себя беспокойно, переполненным тревогами и находил себя бодрым.

Бодрым, как будто бы проспал много времени.

Я хотел всего лишь немного покоя. Я не просил многого. Я просто хотел, чтобы у меня было все хорошо.

Иногда это случалось со мной даже днём, когда я сидел за рабочим столом или, может, был в машине. Вёл машину и мне как будто бы хотелось плакать, ко мне приходило это ощущение, и я не знал, что это.

Я не знал, как управлять этим чувством, у него не было ручки, я не мог его схватить, контролировать, из него не было выхода. Я чувствовал тяжесть в груди и хотел выбраться из себя самого, разорвать кожу на спине и сбежать!

Что-то внутри меня было в беспорядке.

Когда я пытался понять, когдя искал логическое объяснение, я не находил ответа.

С рациональной точки зрения всё было хорошо.

Да, конечно, в последнее время работа меня не слишком увлекала, и бывали дни, когда я предпочел бы заняться всем, чем угодно, лишь бы не идти на работу - ну а с кем не бывает? В конце концов, зарабатывал я неплохо, и по сравнению с другими можно считать, мне повезло. Жаловаться уж точно было не на что. Чего мне, собственно, было бояться?

Всё шло как надо. И всё же.

может быть я боялся потерять всё. То "всё" которое шло как надо. Кто знает! Надо было обратиться к психологу. Но сейчас всё уже прошло. Больше не нужно. не нужен психолог, не нужно успокоительное, антидепрессанты, наркотические улёты и половые излишества. Никакого изменения сознания. Ниичего больше не нужно.

Всё прошло. Теперь мне хорошо. Наконец-то.

Становилось страшно даже днём, а уж ночью... ночью я прижимал лицо к стене, и мне казалось что меня взяли в заложники. Я надеялся только что утренний свет заплатит за меня выкуп и освободит. Мне было плохо.

Я уже было начал думать, что со мной случится что-то плохое, авария, несчастный случай. Я представлял себе как проведу остаток своих дней в инвалидной коляске, или думал, что ослепну или осиротею. Я боялся умереть.

Часто случалось так, что пытаясь найти причину, чтобы оправдать этот страх, на самом деле я снова задумывался и так сам себе создавал новые страшилища, которые только нагнетали состояние беспокойства. Я начинал извращённую игру в которой я воображал, например, что остаток своей жизни я проведу без отца или матери.

"Как я без них справлюсь?..." - спрашивал я себя.

И вот я чувствовал желание позвонить им немедленно, чтобы сказать, что я их люблю, и что несмотря на то, что никогда этого им не говорил, я их любил, любил досмерти.
Однажды ночью в 4:37, помню до сих пор эти цифры на будильнике, я встал и направился к телефону.

Я посмотрел в зеркало и увидел на лице страх.
Я начал набирать номер и в тишине между последней цифрой и первым гудком я положил трубку.

Я пошел в ванную, умылся холодной водой, потом вернулся к телефону. Я чувствовал, что могу умереть в любой момент.

Это была последняя возможность сказать им это. В этот раз на середине номера я прекратил набирать.
Я успокоился и понял, что уже слишком поздно, и если бы я дозвонился, умерли бы они. От страха.

Я пошёл в ванную, потому что у меня начался приступ...

Туалетная бумага кончилась. Я привстал и со спущенными штанами проследовал до шкафчика. Я начал отматывать бумагу с нового рулона, но ошибся, и дырочки двух слоев не совпали. Чтобы привести их в соответствие, пришлось отмотать несколько метров. Черт, ну и ночи у меня пошли.

Я вернулся в постель.

Я не находил удобного положения. иногда мне кажется, что две руки - это чересчур много, чтобы заснуть. не знаешь, куда деть одну руку.По-моему, без нее мне бы лучше спалось.

Однажды я придавил руку во сне. Проснувшись, я ее не почувтсвовал. Она занемела. Ужас! Первой мыслью было "мне ее отрежут", ага, неисправимый оптимист.

В эти панические ночи меня охватывали воспоминания, наполненные меланхолией и сцены в памяти разворачивались медленно, почти как в фильме с замедленной съемкой. Начиналась демонстрация Нового параноидального фильма. Я снова видел свою мать, как она учила меня делать хлеб дома, как входила в мою комнату, чтобы проверить, или положить что-нибудь на место, и я делал вид, что сплю. Я притворялся, будто сплю, и через маленькую щелку, маленькую прорезь моих едва открытых глаз наблюдал за ней незаметно. Кто знает, может, я надеялся украсть, выведать, научиться у неё какому-то новому секрету, чтобы сделать её еще более близкой, более моей. Мою маму.

Я думал о том, что когда я был маленьким, она брала меня на руки, и я, положив ей голову на плечо, осматривал всё оттуда сверху. Как путешественник, который прибыв на вершину горы, осматривает пройденный путь, и тот, который его еще ждёт.

Это было продолжительное воспоминание удивительных моментов полных любви, полных ностальгии.
Таких как, когда я делал уроки на кухне вечером, а она в это время мыла посуду в раковине, и я слышал тихий звон тарелок и стаканов. Цок, цок, цок… И сейчас, когда я прихожу кушать к ним, и моя мама потом моет посуду, я слышу тот же негромкий шум, и меня угнетает мысль, что однажды вдруг это "цок-цок" я больше не услышу.

Сердце едва сдерживалось и я с трудом мог дышать. Я задыхался. Думал, что однажды, отвечая на телефонный звонок, больше не смогу обнаружить, что меня зовут близкие.

На дисплее больше не высветится "ДОМ".

Я не услышу больше голоса моей мамы. этого голоса мне уже не хватало, этого звука, такого нежного, почти детского, такого близкого, такого хорошего, как вечная весна.

Я вертелся в постели, встревоженный этими мыслями.

Однако в конце зажег лампу, и я сдался.

Часто случалось, что я вынужден был избегать людных ситуаций и закрытых мест. Внезапно во мне просыпалось чувство неловкости. В этих комнатах, в этих барах, в этих помещениях, наполненных толпой, я чувствовал себя в ловушке. В закрытых местах мне не хватало воздуха.

По этой причине я всегда ездил на своей машине.Так мне было спокойнее.Всегда готов убежать.Я входил в кинотеатр или на дискотеку и сразу же смотрел где находились запасные выходы

Летать самолётом было ужасно. Я представлял заголовки газет. Я прокручивал у себя в голове, как журналисты объявляют в новостях о катастрофе. Пытался вспомнить случалось ли такое ранее на этом же маршруте. Смотрел на людей вокруг меня и пытался понять написана ли на их лицах вероятность умереть, в том смысле, что если попадался кто-то, кажущийся настоящим неудачником, я волновался ещё сильнее.

Однажды , вот это,наверное, и есть настоящее начало истории,я проснулся ночью в панике,потому что мне приснился дурной сон.

этой ночью мне приснилась бабушка.В первые дни после ее смерти она мне больше не снилась.

Я стоял напротив какой-то двери, стучал и кто-то открыл мне.Я вошёл, с чемоданами в руках.Они были такими огромными,что казалось, будто я принёс с собой мини-кухню и диван.Это не был дом моей бабушки,он отличался от того,где она жила. не знаю почему, но я сразу же понял, что это её дом.

Бабушка сказала:" Я рада,что ты пришёл меня проведать,и что ты даже переезжаешь ко мне...я думала мне придётся подождать тебя ещё немного.А тут я узнала, что ты приезжаешь и приготовила комнату."

Я не хотел переселяться к бабушке, я с радостью навещал её, но чтобы переселяться - нет уж. К тому же я наконец-таки обустроил собственный дом по своему вкусу.

Я не хочу жить с тобой, бабушка, мне нравится мой дом.

"У тебя больше нет дома,точнее -никогда его не было. А потом - не тебе решать,комната уже готова."

Бабушка...Какого хрена?Ты с ума сошла?Как это у меня никогда не было дома? Я даже купил новый холодильник.Синий. Тебе бы посмотреть какой он красивый! Он больше того, что у меня был до него.Это я понял, когда,накупив продуктов, раскладывал их в холодильнике. Чтобы заполнить его целиком, нужно покупать больше продуктов.

Она начала смеяться, а потом сказала мне: "Думаешь, тебя может спасти холодильник? Ха ха ха".

В этом сне она начинала становиться мне противной.

Удивительно.

У меня всегда были чудесные отношения с бабушкой. Я был к ней очень привязан. После смерти дедушки она даже переехала к нам, и мы спали в одной комнате. У меня осталось много воспоминаний о тех вечерах до отхода ко сну. Например, когда она снимала одежду перед сном, то устраивала салют. Она казалась кузовом машины, скребущим по асфальту. Она вся была одной искрой. Из-за тех синтетических тканей. Акрил. Был период, когда я прозвал её "Новым Годом". Когда она захотила в комнату, я принимался считать вслух: десять, девять, восемь, семь... а она смеялась.

Новый Год была по-настоящему забавной. Она создавала електромагнитное поле и когда вытряхивалась из платья, то её волосы стояли торчком. Казалась менеджером Тайсона. Доном Кингом. И немножко бабушкой из семейки Аддамсов.

Одну вещь я помню хорошо: если, чтобы рассмешить её, я косил глазами, она мне говорила немедленно прекратить, иначе они бы такими и остались.

Утром я проснулся очень взволнованным этим сном, потому что не хотел переезжать к моей бабушке, мне нравилось жить самому в моём доме. В конце концов, когда я понял, что это был всего лишь сон, я вначале успокоился, а затем разволновался снова.

А если это, все-таки, значит, что я должен умереть?

Я старался вспомнить ее слова.

"...Пришёл меня проведать...думала, что мне придётся подождать ещё немного,а тут...не тебе решать...я приготовила комнату...веришь, что тебя может спасти холодильник?"

Утром всё не казалось таким реалистичным, и я не был так напуган, как ночью, но, будучи параноиком, не мог делать вид, что ничего не случилось, забыть, не замечать. Я пошёл на кухню и обнял холодильник. Потом, для спокойствия, не говоря никому ни слова, я решил навестить пару специалистов. Не из-за сна, просто, как зрелый человек. Разумеется. Не подумаете же вы в самом деле, что я пойду выписывать направления на анализы из-за какого-то незначительного сна? Давненько я уже не проходил техосмотр.

Да,да,признаюсь. Причиной был сон. Честно говоря, в глубине души я слегка чувствовал себя дураком.

Я годами мечтал о томографии.

Мне всегда импонировала идея полного обследования с головы до пят. Просто так, чтобы избежать в один из дней разговоров обо мне примерно такого содержания: "Когда у него обнаружили это пятно, оно было уже слишком большим. Слишком поздно."

Я решил позвонить Джовании, моему врачу а заодно школьному другу моей мамы.

У меня с джованни всегда были прекрасные отношения, он для меня был как дядя, заходил к нам часто в гости, и пока я рос, я не раз с ним говорил о личном. У него я мог спросить о том, о чём было невоохможно говорить с отцом. Иногда моим самым заветным и немного стыдным желанием, о котором я никому не рассказывал, было чтобы он был моим отцом.

Теперь я так больше не думаю.

В любом случае, я ему звоню и он назначает мне сдачу анализов на следующее утро, а потом встречу с ним после обеда.

На следующее утро я пошёл натощак сдавать экзамены. Даже кафе нельзя было выпить. Я прошёл мимо кондитерской и чуть не бросился облизывать витрину. Взгляд остновился на подносе с круассанами и я обещал ему вернуться сразу после анализов. Я зашёл в зал ожидания, забитый людьми, бледными и обеспокоенными. Полно стариков. Неоновый свет. Как только в меня воткнули иглу, я, как обычно, потерял сознание. После этого мне всегда говорят, что надо немного посидеть и дают мне воды с сахаром, а сами продолжают брать кровь. На моё место садится как правило женщина или мальчик, которые не падают в обморок. А я сижу на стуле, униженный,

как последний придурок. Я же не специально так делаю, что как только чувствую иглу которая дырявит кожу, бабах! Теряю сознание.

Я вышел и отправился на встречу с тем подносом в кондитерской. Ну и вломил же я ему! Днем я зашел к Джованни. Продырявленная шприцом рука болела.

Я уселся в зале ожидания. Там была девушка, равнодушно листающая какой-то журнал. Мне нравится находится в одном помещении с женщиной. Даже садясь в поезд, если я захожу в купе и нахожу там женщину, я более доволен. А если ее там нет, продолжаю искать, пока не найду. Не то, чтобы потом я приставал к ней с разговорами, или заигрывал, напротив, но мне нравится, что она там. Мне нравится их общество, даже если они молчат или мы не знакомы. Женщины хороши как сама жизнь.

Мне нравится контакт с ними, я не имею в виду с сексуальной точки зрения. Например, мне иногда случается, покидая автостраду, выбирать будку и только при оплате замечать за кассой соседней будки женщину, в то время как в моей - мужчину. Вот. В этот момент мне немного досадно. Я бы предпочёл оказаться возле соседней будки.

Или же, когда обгоняю какую-нибудь машину, всегда бросаю взгляд вовнутрь, особенно если это Smart или Y.[Прим.: "дамские" модели машин]

Из кабинета Джованни вышла синьора, девушка поднялась, и они все обменялись на прощание шутками и комплиментами, затем он разрешил мне войти.

Ты хорошо себя чувствуешь? -спросил он меня.

"Да, да, всё в порядке. Просто давненько не сдавал анализы... я подумал... ну, вообщем, ведь нужно же сдавать их периодически, не так ли?"

Даже ему я не осмелился сказать, что же меня привело в его кабинет.

Что я мог ему сказать: "Знаешь, Джованни, я истолковал сон с моей бабушкой, которая даже не заметила, что я купил новый холодильник, и я подумал, что, возможно, должен умереть. Да, кстати о холодильнике... это тот, синий."

Я поведал ему о своих ночных страхах. По его лицу можно было прочесть всё, что он хотел мне сказать. Вполне возможно, из-за незнания основной причины моих тревог (слов моей покойной бабушки), он решил, что я больше нуждаюсь в психиатрической, чем медецинской помощи. Но он смолчал. А когда я спросил его о томографии, он ответил, что я сгущаю краски и вообще томография не делается так просто. Для томографии нужно сдавать анализы. Какая жалость. А то я бы заказал её в кафе: "Один кофе... а вам?" "А мне томографию, пожалуйста"

Джованни осмотрел меня и сел писать что-то. Не поднимая головы от бумаг, спросил: "Ну что... помимо ожидания результатов анализов, как ты поживаешь? Всё в порядке? Ты счастлив?"

На этот вопрос у меня заготовлен стандартный ответ: "Да, в общем, не знаю счастлив я или нет, всё в порядке, живу тихо - мирно, не жалуюсь." Типичный повторный ответ, который значит всё и ничего особенного и даётс, автоматически, на уровне "привет как дела" при случайной встрече со знамомым, ответом которому будет всегда "Спасибо, всё хорошо. А ты как?"

Не знаю, потому ли, что с Джованни у меня просто доверительные отношения, или же потому, что просто подоспел момент, но я ответил: "Не думаю... Я не думаю, что я счастлив".

Как только я это сказал, - как будто камень с души упал, а с другой строны захотелось плакать. но я не расплакался. Хотя мне уже давно хотелось разразиться таким безудержным плачем, на который способны дети, плачем, после которого ты засыпаешь обессиленный, опустошённый. А когда проснёшься, слышишь, как поют птички.

У меня не получалось плакать. И это было невыносимо. Обретенная искренность перед Джованни сделала меня хрупким и смущенным, поэтому я попытался разрядить обстановку, добавив: "У тебя часом нет таблеток для счастья?"

Усмехнувшись, он ответил утвердительно, и я заказал пару упаковок.

Я вышел из кабинета. Мне предстояло вернуться через пару дней с результатами анализов.

Я знал, что несчастлив, скажем так, я объявил, что я несчастлив, и это рушило все мои планы, мое спокойствие и мое владение ситуацией. Годами я скрупулезно все выстраивал. Обрезал все то, что не мог обуздать и что могло причинить мне боль.

Сколько сил отнимало у меня желание контролировать в жизни всё. Как в мультфильмах, когда мышь сбрасывает тарелки со стеллажа, а кот их ловит на лету, осуществляя невозможные пируэты.

Ничего не должно было от меня ускользнуть. В любой ситуации. Я дошёл до точки, когда не мог сидеть в каком-нибудь заведении или пиццерии спиной к входной двери. Я должен был видеть движение, знать, кто входил и выходил. Должен был держать всё под контролем.

В те дни, я ждал результатов анализов и был сильно встревожен. Тогда я часто говорил себе: "Быть может я несчастлив потому, что где-то глубоко внутри уже знаю о том, что серьёзно болен."

В это сумасшедшее время я примерял на себя самые страшные болезни. Я подозревал у себя опухоль головного мозга. И чтобы окончательно убедиться в этом, мне было достаточно даже самой слабой головной боли.

Что за жизнь!

"Может, у меня - рак легких, и мне придется бросить покуривать травку и курить сигареты. Или нет, пожалуй, брошу курить сигареты и буду лишь иногда покуривать травку..."

Шли дни. Я составлял список из всех болезней, которыми мог болеть. И даже воображал себе как и в каких выражениях об этом будут говорить другие.

"Он был такой славный малый... Пошёл к доктору, чтобы провериться и вдруг узнал..."

Интересно, что?

"Ты же знаешь почему он пошёл к доктору... невероятно... но во сне к нему явилась его давно умершая бабушка и сказала ему, что вскоре он умрёт"

Мне вдруг отчётливо представилось: "Если я буду всем рассказывать, что скоро умру и что мне сказала это во сне моя покойная бабушка, никто не примет меня за труса или идиота, напротив, говоря так, я покину этот мир как чувствительный к паранормальным явлениям человек, как ясновидящий, провидец, короче, всё одно - не хрен собачий."

И эта мысль меня грела, я был готов возгордиться.

"Такой молодой... а столько негодяев вокруг... с ними никогда ничего такого не случается. Бедняга, он даже холодильник новый купил. Синий."

И бог знает сколько страданий принёсёт эта новость моим родителям. Моей сестре. Я даже список составил, чтобы выяснить кто из моих близких будет страдать сильнее.

Я хотел бы видеть на своих похоронах множество женщин, поверяющих, каким великим любовником я был, как в фильме "Мужчина, который любил женщин" Франсуа Трюфо. Слышать, как они говорят обо мне, в той уникальной манере, в которой говорят только о покинувших этот мир. Чтобы услышать настолько хорошие слова о себе, надобно умереть. Безумие.

Никогда не понимал, почему покойникам оказывают больше уважения, чем живым.

И, наконец, тот день наступил. День развязки.

Я помню все так, как будто это случилось вчера.

Войдя в кабинет, я попытался сразу же прочитать что-нибудь на лице Джованни.

Какое-нибудь: "Это серьёзно".

Во всяком случае, не будем забывать, что я пришел туда, потому что боялся умереть. И тогда я произнес эти слова: "Ну что, тяжелая болезнь? Неизлечимая? В конце концов, что у меня? Скажи мне, не скрывай от меня ничего. Я должен сделать томографию?".

Джованни посмотрел на меня и сказал: "Я могу говорить совершенно свободно, я имею в виду, могу ли я быть откровенным?".

"Конечно, но... почему? Что-нибудь серьезное?".

"Мне кажется, я нашел причину твоих тревог и несчастий".

"Что это за болезнь?"

"О нет, о болезни не беспокойся. У тебя ничего нет, и тебе не надо делать томографию. Успокойся, Кекко, физически ты здоров, как бык. Анализы показали, что все в порядке. Ты самый здоровый человек, но я не хочу сказать, что у тебя нет проблем. Скажем, их не могут выявить анализы. Я говорю с тобой, как с другом."

"Скажи мне все, Джованни, я не хочу, чтобы ты что-нибудь утаивал от меня. Я не скрываю, что в последние дни я думал, что со мной что-то не так. Я даже боялся умереть, так что я сейчас готов к любой другой проблеме."

"Но какая там боязнь смерти? Твоя проблема совершенно в другом. Кекко, твоя проблема не в том, что ты боишься умереть, а в том, что ты боишься жить. Это прямо противоположно. У тебя та самая проклятая, очень распространенная болезнь, - боязнь жизни.

"Ты болен отсутствием жизни".

"Помнишь, как ты меня спрашивал, нет ли у меня таблеток для счастья? Эта таблетка - жизнь. Живи, окунайся в нее с головой, раскройся, слушай себя самого. Твои страхи и тревоги вызваны тем, что ты существуешь, а не живешь. Ты лишен чувств. Ты закрылся. Ты помнишь ту фразу Оскара Уайльда? Он говорил, что жизнь - самая большая редкость в мире. Большая часть людей существует и ничего более.

"Так что не беспокойся. Раз уж это говорилось еще в его времена. Ну, шутки в сторону, я не хочу устраивать дебаты по поводу жизни и существования. Это все очень просто. Если ты хочешь быть счастливым, если хочешь быть свободным, научись любить. Любить и позволять любить себя. (Любить и быть любимым).

Сейчас в твоей жизни нет любви. Ты не любишь свою работу, не любишь женщину, не любишь самого себя. И в результате, не любишь мира.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6315/19199

Переводчики: GrusiaKot, alek_zander, Naty79, pterodactyl

carneiro, lolilale, mvkdmvkdl, clessidra

castagna, Esenia_, Bu1k4, PETRIKA

Olenka95, cecotto, Dindrop, NaTalyafiore и ещё 1 человек