Готовый перевод Call the Midwife / Вызовите акушерку: CALL THE MIDWIFE

ВЫЗОВИТЕ АКУШЕРКУ

Как я решилась на это? Должно быть, я была не в себе! Я могла стать кем угодно - моделью, стюардессой, горничной на корабле. В моей голове были тысячи идей, все они связаны с прекрасными, высокооплачиваемыми профессиями. Нужно было быть полной идиоткой, чтобы стать медсестрой, а теперь еще и акушеркой ...

Половина третьего. Глубокая ночь. В полусне я с трудом пытаюсь влезть в униформу. Всего три часа сна после рабочего дня длиной семнадцать часов. Кто сделает эту работу за меня? На улице страшно холодно и идет дождь. Внутри монастыря далеко не тепло, а в сарае для велосипедов еще холоднее. В темноте я дергаю велосипед, пытаясь достать его, и сильно ударяюсь голенью. Повинуясь одной лишь привычке, укладываю сумку с инструментами на велосипед и толкаю его вперед по пустынной улице.

За углом - Лейланд-стрит, пересекая Ист Индиа Док Роуд, она приводит на Айл оф Догс. Дождь окончательно разбудил меня, а ровный звук педалей успокаивает. Почему же я решила стать медсестрой? Я мысленно возвращаюсь на пять - шесть лет назад. Вне всяких сомнений, я не чувствовала никакого призвания или непреодолимого желания излечивать больных, что должны чувствовать все медсестры. Что это было, в таком случае? Разбитое сердце, потребность убежать, вызов, сексуальная униформа с манжетами и воротничками, затянутой талией и элегантным маленьким чепчиком.Поэтому? Не могу сказать. Сексуальная униформа? Не смешите меня! На велосипеде, в дождь, в пальто из морского габардина с плотно натянутой на голову шапкой. Сексуально, ничего не скажешь.

Впереди разводной мост над сухими доками. Днем здесь всегда шумно и кипит жизнь - рабочие загружают и разгружают огромные корабли. Тысячи людей: докеры, портовые грузчики, водители, пилоты. моряки, механики, крановщики - все они непрерывно выполняют тяжелую работу. Сейчас в доках тихо, слышен лишь плеск воды. Полная темнота.

Дальше я вижу многоквартирные дома.

Там в своих крохотных двухкомнатных квартирках спят тысячи людей, возможно, по четыре или пять человек в одной постели. Две комнаты на семью с десятью - двенадцатью детьми. Как они живут?

Я продолжаю крутить педали, стараясь поскорее добраться до своей пациентки. Двое полицейских машут мне и здороваются. Встреча с ними в высшей мере придает мне сил. Медсестры и полицейские всегда хорошо понимают друг друга, особенно в Ист-Энде. Интересно, думаю я, они никогда не ходят порознь, чтобы защитить друг друга в случае опасности. Я ни разу не видела, чтобы полицейский был один. В то же время, медсестры и акушерки всегда ходят или ездят на велосипедах поодиночке. Нас никогда не трогали. Даже самые неотесанные, грубые докеры настолько сильно уважали нас, благоговели перед нами, что мы без страха могли одни пойти куда угодно, в любое время дня и ночи.

Передо мной простирается темная, неосвещенная дорога. Остров опоясывает непрерывная дорога, от нее сворачивают узенькие, пересекающиеся друг с другом, улочки, на каждой из которых тысячи таунхаусов. На этой дороге постоянно слышен шум реки, что придает ей некое романтическое очарование.

Вскоре я сворачиваю с Вест Ферри Роад на уличную сторону. Я сразу же вижу дом своей пациентки - единственный дом, в окнах которого горит свет.

Такое ощущение, что целая делегация женщин собралась внутри поприветствовать меня. Мать пациентки, ее бабушка (или они обе бабушки?), две или три тети, сестры, лучшие подруги, соседки. "Ну, слава Богу, хотя бы Миссис Дженкинс в этот раз нет ", - думаю я.

Из-за крепких женских спин выглядывает одинокий мужчина - виновник торжества. В подобных ситуациях мне всегда жалко мужчин. Должно быть, они чувствуют себя лишними.

Шум и болтовня женщин окутывает меня, словно одеяло.

"Здравствуйте, милочка, как вы себя чувствуете? Вы добрались сюда очень быстро"

"Давайте сюда ваше пальто и шляпку".
"Ужасная ночь! Ну же, заходите и согрейтесь немного"

"Как насчет доброй чашечки чая? Это согреет вас изнутри, верно, милочка?"

"Она наверху, там же, где вы ее оставили.

Схватки примерно каждые 5 минут. Когда вы ушли, она поспала где-то до полуночи, а потом проснулась. Около 2х схватки стали сильнее и чаще, поэтому мы посчитали, что пришло время звать аккушерку, верно, Мам? "

Мама согласилась и авторитетно продолжила.

"Мы нагрели воду, у нас полно чистых полотенец, мы зажгли печку, так что для новорожденного все готово."

Я никогда не была разговорчивой, а в подобной ситуации это и не нужно. Я отдаю им свое пальто и шляпку, но отказываюсь от чая, потому что опыт показывает, что попларский чай, в основном, отвратительный: настаиваемый часами, он настолько крепкий, что им можно пропитывать от гниения забор, к тому же сдобрен изрядной порцией сгущенки.

Я радуюсь, что побрила Мюриел днем ранее, когда было достаточно светло, чтобы сделать это, не поранив ее. Тогда же я сделала ей необходимую клизму. Эту часть работы я ненавижу, поэтому очень рада, что она уже сделана. Ну в самом деле, кто захочет делать клизму из двухпинтового раствора мыльной воды (особенно если в доме нет туалета), со всем неизбежным беспорядком и запахом, в полтретьего ночи?

Я поднимаюсь по лестнице к Мюриел, миловидной 25летней женщине, которая вот-вот родит своего четвертого ребенка. Газовая лампа озаряет комнату мягким теплым светом. В печке ярко горит огонь, и жара почти удушающая. Быстрый взгляд говорит мне о том, что Мюриел приближается ко второй стадии родов - вспотевшая, слегка задыхающаяся, любопытный взгляд, который всегда появляется у женщины в то время, когда она собирает каждую каплю своих душевных и физических сил на своем теле, на том чуде, что она вот-вот родит. Она ничего не говорит, только сжимает мою руку и озабоченно улыбается. Я ушла от нее три часа назад, на первой стадии родов. Весь день она мучилась ложными схватками и очень устала, поэтому около 10 вечера я дала ей хлоралгидрат* <хлоралгидрат – (C-Cl3-CH(OH)2, успокоительное и снотворное)> в надежде, что она проспит всю ночь и проснется утром отдохнувшая. Не сработало. Но разве когда-нибудь роды проходят так, как ты этого хочешь?

Я должна быть уверена в том, на какой стадии разрешения Мюриел, поэтому готовлюсь к вагинальному осмотру. Как только я тщательно вымыла и продезинфицировала руки, пришла очередная схватка - видно, как она набирает силу, пока не начинает казаться, что все тело вот-вот развалится на части. Подсчитано, что на самом пике родов каждое сокращение матки производит такое же давление, как закрывающиеся двери поезда метро. Я вполне верю в это, когда смотрю на роды Мюриел. Ее сестра и мать сидят рядом. Мюриел цепляется за них в безмолвной, судорожной агонии. Задыхающийся стон исходит из ее горла, когда схватка заканчивается, и она измождено откидывается назад, чтобы собрать свои силы к следующему сокращению.

Я надеваю перчатки и смазываю руку гелем. Прошу Мюриел подтянуть колени наверх, потому что хочу осмотреть ее. Она точно знает, что я собираюсь делать и почему. Я кладу под ее ягодицы стерильную простыню и ввожу два пальца в ее вагину. Головка хорошо опущена, переднее предлежание, остался лишь тонкий обод шейки матки, но воды, по всей видимости, еще не отошли. Я слушаю сердцебиение плода, стабильные 130. Хорошо. Это все, что нам нужно знать. Я говорю Мюриел, что все в порядке, и что осталось не долго. Потом началась следующая схватка и все слова и действия приостановились из-за огромной интенсивности родов.

Я должна установить лоток. В первую очередь очищаю комод - нужна рабочая поверхность. Я выкладываю мои ножницы, зажим для пуповины, шнур для пуповины, стетоскоп для плода, почкообразный лоток, марлю и ватные палочки, хирургические щипцы. Очевидно, это необходимо, но в любом случае это все должно быть легко переносимым, как на велосипеде, так и при подъемах и спусках по милям лестниц и балконам многоквартирных домов .

Кровать уже была подготовлена. Мы достали специальную сумку, забранную мужем за неделю или две до родов. В ней лежали простыни для родов - "зайчики", как мы их называли, большие впитывающие одноразовые простыни и оберточная бумага, которая не впитывала жидкость. Хоть оберточная бумага и была до смешного старомодной, она оправдывала себя на деле. Бумага закрывала всю кровать целиком, после родов мы складывали на нее гигроскопические прокладки и простыни, сворачивали все в узел и сжигали.

Колыбелька уже готова. Ванночка хорошего размера так же на месте, галлоны горячей воды кипят внизу. В этом доме в кранах нет горячей воды, и мне интересно, как они справлялись, когда воды не было вообще. Это, должно быть, работа на всю ночь - выйти низ дома, чтобы собрать воду и вскипятить ее. Но где? Кухонную плиту надо все время топить углем, если они вообще могли себе его позволить, а если нет - то прибитыми к берегу досками.

Но у меня нет времени, чтобы сидеть и размышлять. Часто роды могут продолжаться всю ночь, но что-то мне подсказывает, что это не тот случай. Возрастающая сила и частота схваток вместе с тем фактом, что это четвертый ребенок, означают, что вторая стадия уже не далеко. Теперь схватки происходят каждые три минуты. Сколько еще она сможет вынести, сколько вообще может вынести женщина? Внезапно отошли воды и залили кровать. Мне нравится, когда происходит именно так. У меня возникает дурное предчувствие, когда воды отходят рано. После очередной схватки мы с матерью как можно скорее меняем мокрые простыни. На данном этапе родов Мюриел уже не может вставать, поэтому мы переворачиваем ее. Со следующей схваткой я вижу головку. Теперь необходимо сконцентрироваться на усилиях.

Полагаясь на животный инстинкт, она начинает тужиться. Если в организме все в порядке, повторно беременная женщина зачастую может вытолкнуть голову за секунды, но обычно ты не хочешь, чтобы это произошло так быстро. Каждая хорошая акушерка пытается обеспечить медленное рождение головки.

"Мюриел, я хочу, чтобы после следующей схватки ты перевернулась на левый бок. Попытайся не тужиться, пока ты лежишь на спине. Вот так, поворачивайся, дорогая, лицом к стене. Подтяни свою правую ногу к подбородку. Дыши глубоко, сосредоточься на дыхании, вот так. Просто сконцентрируйся на том, чтобы дышать глубоко. Твоя сестра тебе поможет." Я наклоняюсь над низко просевшей кроватью. Кажется, в этих краях все кровати прогибаются в середине, думаю я. Иногда мне приходилось принимать роды, стоя на коленях. Однако, не время для раздумий, приближается очередная схватка.

"Дыши глубоко, немножечко тужься. Ну слишком сильно." Схватка проходит и я

снова слушаю сердцебиение плода: в этот раз 140. Все еще нормально, но учащение сердцебиения показывает, какую нагрузку испытывает ребенок, проходя через испытание рождения. Очередная схватка.

"Тужься легонько, Мюриел, не слишком сильно, скоро твой малыш родится."

Она вне себя от боли, но что-то вроде неистового восторга приходит к женщине в течении последних моментов родов, и кажется, что боль уже не имеет значения. Следующая схватка. Головка выходит быстро, слишком быстро.

"Не тужься, Мюриел, просто дыши - вдох, выдох - часто, продолжай часто дышать, вот так."

Я удерживаю головку, чтобы предотвратить ее резкий выход и надрыв промежности.

Очень важно придерживать головку во время схватки, и пока я ее держу, я осознаю, что аж вспотела от прилагаемых усилий, от концентрации, жары и напряженности момента.

Схватка проходит, и я слегка расслабляюсь, снова слушаю сердцебиение плода - все еще в порядке. Рождение неминуемо приближается. Я размещаю ладонь своей правой руки позади расширившегося ануса и твердо и непреклонно передвигаю вперед, пока макушка не освобождается от вульвы.

"Во время следующей схватки, Мюриел, головка родится. Теперь, я хочу, чтобы ты вообще не тужилась. Просто дадим мускулам твоего живота сделать всю работу. Все, что тебе нужно делать - это постараться расслабиться и часто дышать, как сумасшедшая."

Я морально готовлюсь к следующей схватке, которая приходит на удивление быстро. Во время схватки Мюриел часто дышит. Я ослабляю промежность вокруг появляющегося темя и головка родилась.

Мы все выдаем вздох облегчения. Мюриел совсем без сил.

"Хорошая работа, Мюриел, ты отлично справляешься, осталось совсем чуть-чуть. Еще одна схватка и мы узнаем, мальчик это или девочка."

Личико ребенка голубоватое и сморщенное, покрытое слизью и кровью. Я проверяю сердцебиение. Все еще в норме. Я слежу за выходом головки на одну восьмую цикла. Появившееся плечико теперь можно доставать из лонной дуги. Следующая схватка.

"Вот так Мюриел, теперь можешь тужиться - сильно!"

Осторожными скользящими движениями вперед-назад, я извлекаю появившееся плечико. Второе плечико, ручка, и тельце ребенка выходит полностью и без малейших усилий.

"У тебя еще один маленький мальчик," вскрикивает мать. "Слава Богу! Он здоров, сестра?"

Мюриел в слезах от счастья. "Боже, благослови его! Дайте мне на него взглянуть. О, он такой милый."

Эмоции переполняют меня почти также, как Мюриэл. Я чувствую неимоверное облегчение от того, что роды прошли удачно. Я пережимаю пуповину в двух местах и перерезаю ее.

Затем, переворачиваю ребенка вверх ногами, держа его за щиколотки, чтобы он не вдохнул слизь.

Раздается крик. Отныне он - отдельное существо.

Я заворачиваю его в приготовленные полотенца и кладу к Мюриэл. Она качает его, говорит ему ласковые слова, целует, называет "прекрасным маленьким ангелом". Честно говоря, в первые минуты после рождения, испачканного кровью, все еще немного синюшного ребенка с блуждающим взглядом сложно назвать красавцем. Однако мать этого не замечает, для нее он - совершенство.

На этом моя работа не заканчивается. Нужно принять плаценту и убедиться, что она целая, и в матке не осталось ее частей. В противном случае женщина может сильно пострадать - инфекция, непрекращающееся кровотечение, возможно, с большой потерей крови, все это может привести к летальному исходу. Это, наверное, самая сложная часть родов, потому что плацента должна выйти целой и невредимой.

Мышцы матки, выполнив главную работу и вытолкнув ребенка наружу, зачастую хотят передохнуть. Нередко схватки отсутствуют в течение десяти - пятнадцати минут. Это хорошо для матери, потому что единственное, что она хочет, - это лежать, прижимая к себе ребенка, не заботясь о том, что происходит внизу. Этого нельзя сказать об акушерке. Когда схватки начинаются снова, они часто очень слабые.

Успешное рождение плаценты, как правило, вопрос выбора правильного момента, оценки ситуации и, что важнее всего, опыта.

Говорят, хорошей акушеркой можно стать только через несколько лет работы. Я же работала первый год, одна, посреди ночи, с всецело доверяющей мне женщиной и ее семьей, и без телефона в доме.

Господи, пожалуйста, не дай мне ошибиться, шептала я про себя.

После того, как мы привели в порядок постель, я уложила Мюриэл на спину на теплые сухие одноразовые простыни и укрыла ее одеялом. Пульс и давление были в норме, ребенок спокойно лежал у нее на руках. Мне оставалось только ждать.

Я сижу на стуле рядом с кроватью, держа руку на животе Мюриэл, чтобы почувствовать любое изменение. Третий период может длиться от двадцати до тридцати минут. Я размышляю о том, как важно быть терпеливой, и к каким катастрофам может привести желание все ускорить. На ощупь матка мягкая и плоская, а значит плацента все еще прикреплена к верхней части матки. Ни одной схватки за целых десять минут.

Пуповина выступает из влагалища, моя задача - пережать ее прямо под вульвой, чтобы увидеть, как она удлиняется. Это значит, что плацента отделилась и опускается в нижнюю часть матки. Однако ничего не происходит. Я думаю о том, что во всех тех историях, когда таксист или кондуктор успешно принимает роды, нет ни слова о плаценте. Любой водитель автобуса может принять роды в случае крайней необходимости, но кто из них имеет хоть малейшее представление о третьем периоде? Полагаю, что большинство людей по незнанию потянет пуповину, считая, что помогают плаценте отделиться, а это может привести к трагедии.

Мюриэл продолжает целовать своего ребенка, нашептывая ему ласковые слова. Ее мать убирает комнату, в печке трещит огонь. Я тихо сижу, размышляя о работе акушерок.

Почему работа акушерок не оценивается по достоинству? Почему общество предпочитает не замечать их? Они заслуживают самой высокой похвалы и должны слышать ее от каждого. Тем не менее это не так. Ответственность, которую они берут на себя, неизмерима.

Акушерство требует непревзойденного мастерства, однако труд акушерок воспринимается как должное и зачастую недооценивается. В 50-х годах 20-го века все студенты медицинских факультетов проходили практику под руководством акушерок. Конечно, были и лекции, но теория должна подкрепляться практикой. Во всех университетских клиниках к акушеркам были прикреплены студенты. Вместе с акушерками они посещали пациенток на дому, обучаясь акушерскому мастерству на практике. Все врачи общей практики проходили стажировку у акушерок. Мало кто знает об этом.

Матка становится твердой, немного приподнимаясь над животом, ее мышцы напрягаются.Возможно, это то, чего я жду. Но нет. На ощупь не то, что нужно. Слишком мягко после схватки.

Приходится снова ждать.

Я размышляю о невероятном прогрессе в акушерстве за последнее столетие; о борьбе женщин, посвятивших себя этому делу , получать должное обучение и обучать других. Общепризнанное обучение проводилось на протяжении меньше, чем 50 последних лет. Моя мать и все ее братья и сестры были приняты не обученными женщинами, которых обычно называли "матушками" или "мастерицами". Но, как мне рассказывали, доктора при родах не присутствовали.

Приближается следующая схватка. Матка поднимается под моей рукой и становится твердой. Одновременно щипцы, которыми я зажала пуповину, слегка сдвинулись. Я проверяю. Да, пуповина легко выходит на 4 иди 6 дюймов. Плацента отделилась.

Я прошу Мюриел передать ребенка своей матери. Она знает, что я собираюсь делать. Рукой я массирую матку, пока она не становится твердой, круглой и подвижной. Затем я крепко ее сжимаю и толкаю немного назад и вниз к тазу. Как только я толкаю, плацента появляется в вульве. Другой рукой я вынимаю ее. Оболочка выскальзывает, а за ней - поток свежей крови и немного запекшейся крови.

Я чувствую слабость от облегчения. Все закончилось. Кладу почкообразный лоток на туалетный столик - плаценте еще предстоит проверка. сажусь рядом с Мюриел, чтобы еще минут десять помассировать матку, из которой еще будут выходить остаточные сгустки крови, и убедиться, что она остается твердой и круглой.

В последующие годы после рождения ребенка матери будут даваться особые препараты, стимулирующие родовую деятельность, чтобы вызвать незамедлительные и энергичные сокращения матки. Так плацента выходит за три-пять минут после рождения ребенка. Медицина идет вперед! Но в 1950е у нас не было таких лекарств.

Все, что осталось - это прибраться. Пока миссис Хоукин моет и переодевает свою дочь, я исследую плаценту. Она кажется целой, мембрана не повреждена. Потом я осматриваю ребенка - он кажется здоровым. Я мою его и одеваю в одежду, которая кажется до нелепого большой, и размышляю о радости и счастье Мюриел, ее простом и расслабленном выражении лица. Она выглядит усталой, думаю я, но никаких признаков стресса или переутомления. Их никогда не бывает! Должно быть в женщинах есть какая-то встроенная система полного забвения; некая химический элемент или гормон, который сразу же после родов поступает в часть мозга, ответственную за память, а потому сейчас нет никакого следа агонии, происходившей ранее. Если бы было по-другому, женщина никогда бы не осмелилась на второго ребенка.

Когда все приведено в порядок, счастливому отцу позволяется войти. Сейчас большинство отцов остаются со своими женами во время родов, присутствуют при рождении. Но это недавняя мода. Во все времена, насколько мне известно, это было неслыханно. Конечно в 50х, каждый был бы глубоко шокирован подобной идеей. Рождение ребенка считалось полностью женским делом. Даже присутствие докторов (коими были только мужчины до конца 19 века) не допускалось, и так было до тех пор, пока акушерство не было признано частью медицинской науки.

Джим - невысокий мужчина, ему возможно меньше тридцати, но выглядит он почти на сорок. Он заглядывает в комнату, глуповатый и сконфуженный. Возможно мое присутствие делает его косноязычным, но я сомневаюсь, что он вообще может похвастать хорошим английским. Он бормочет: "Все в порядке, девочка?" и чмокает Мюриэл в щеку. Он выглядит еще тоньше рядом со своей полногрудой женой, которая больше его на добрых пять килограммов веса. На фоне ее разгоряченной розовой, недавно помытой кожи, его выглядит еще более серой, потрескавшейся и пересохшей. Вот результат шестидесяти-часовой рабочей недели в доках, думаю я про себя.

Потом от взглянул на ребенка, слегка хмыкнул - очевидно он глубоко задумался о подходящем эпитете, - прочистил горло и сказал: "Смотри, он отлично получился". И потом он ушел.

Я сожалею, что не смогла узнать получше мужчин Ист Энда. Но это совершенно невозможно. Я принадлежу к миру женщин с его запретной темой рождения ребенка. Мужчины вежливы и уважительны с нами, акушерками, но не идет и речи о каких-либо неофициальных отношениях, не говоря уже о дружбе. Существуют серьезные различия между тем, что зовется мужской работой, и что зовется женской. И, подобно Джейн Остин, которая никогда в своих произведениях не описывала диалог двух мужчин наедине, потому что как женщина, она не могла знать, о чем беседуют мужчины, я не могу рассказать многое о мужчинах Поплара, что выходит за рамки поверхностных наблюдений.

Я уже почти готова уйти. Это были долгие день и ночь, но глубокое ощущение полноты жизни и удовлетворенность облегчают мой шаг и наполняют сердце. Мюриэл и ребенок спали, когда я выползла из комнаты. Добрые люди внизу предложили мне чая, от которого я снова отказываюсь настолько изящно, насколько я могу, сказав, что завтрак будет ждать меня в доме Ноннатуса. Я оставляю инструкцию позвонить нам, если будет какая-либо причина для беспокойства, но добавляю, что вернусь снова примерно в обед, а затем вечером.

Я входила в дом в дождь и в темноте. Там меня ждали жар волнения и ожидания, и переживания женщины, сумевшей принести в мир новую жизнь. Я оставляю тихий спокойный дом, с новой душой под этой крышей и выхожу под лучи утреннего солнца.

Я ехала на велосипеде по пустынным темным улицам, через тихие доки, мимо запертых ворот и пустых портов. Сейчас же я еду

по ним ярким солнечным утром, солнце только что встало над рекой, ворота открылись или только открывались, мужчины стекались сюда по улицам, окликая друг друга, становилось слышно двигатели, начинали двигаться краны, грузовые машины проезжали через огромные ворота, слышались звуки плывущих кораблей. Верфь не слишком обаятельное место, но молодую девушку, у которой приходится лишь три часа сна на двадцать четыре часа работы, после трепета рождения здорового малыша, оно опьяняет. Я даже не устала.

Разводной мост сейчас открыт, а это значит, что дорога закрыта. Большой океанский лайнер медленно и величаво входит в воду, его бугели и дымовые трубы в нескольких футах от домов по обеим сторонам. Я жду, мечтательно глядя на лоцманов и штурманов, ведущих его к причалу. Я бы хотела знать как они это делают. Их мастерство огромно, занимает годы обучения, и передается от отца к сыну, или от дяди к племяннику, как они говорят. Они - короли доков, а разнорабочие относятся к ним с глубоким уважением.

Лодке требуется около пятнадцати минут, чтобы пройти мост. Время подумать. Странно, как началась моя жизнь. С детства, прерванного войной, затем страстный любовный роман, когда мне было только шестнадцать, и тремя годами позже понимание, что я должна уйти. Так, из чисто прагматических соображений, мой выбор пал на сестринское дело. Сожалею ли я?

Пронзительный звук вырывает меня из задумчивости. Мост начинают сводить. Дорога вновь открыта и пробка начинает рассасываться. Я еду по обочине, так как немного опасаюсь грузовиков. Высокий мужчина с мускулами будто из стали стаскивает с головы шапку и кричит: "Доброе утро, сестра!"

"Доброе! Прекрасный день!" - кричу я в ответ и еду дальше, вдохновленная своей юностью, утренним воздухом, пьянящим волнением доков, но прежде всего ощущением, что помогла родиться замечательному малышу радостной матери.

Зачем я всё это начала? Сожалению ли я об этом? Нет, нет и еще раз нет. Я не променяла бы мою работу ни на какую другую на свете.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63400/311344

Переводчики: DaiCapelliChiara, peace101