Готовый перевод Call the Midwife / Вызовите акушерку: NONNATUS HOUSE

ДОМ НОННАТА

Если бы кто-нибудь двумя годами ранее сказал мне, что я отправлюсь в монастырь для работы акушеркой, я держалась бы от него подальше. Я была девушкой другого сорта. Монастыри - это для святых Марий, тоскливых и правильных. Не для меня. Я думала, что Ноннатус хаус - это маленький приветливый госпиталь, из тех, которых были сотни в стране в то время.

Я прибыла на место с сумкой и багажом сырым октябрьским вечером, имея понятие только о западном Лондоне. Автобус из Олдгейт привез меня совсем в другой Лондон, с узкими неосвещенными улицами, следами бомбежек, грязными, серыми зданиями. С трудом я нашла Лейленд стрит и высматривала госпиталь. Его нигде не было. Возможно, у меня был неправильный адрес.

Увидев прохожего, я спросила, как пройти к монастырю Нонната. Приветливо улыбаясь, женщина поставила авоську на тротуар. Отсутствующий зуб добавлял мягкости чертам ее лица. Металлические бигуди поблескивали в темноте. Она вынула сигарету, и ее ответ прозвучал примерно так: "Помыть филейную часть Нонната, моя дорогая?

Я уставилась на нее, пытаясь понять, в чем дело. Я не хотела ничего мыть, в особенности, если речь шла о чьем-то заде.

Нет, я ищу акушерскую службу дома Святого Раймонда Нонната

"Ага. Как я и сказала, милочка. Дом Нонната. Он там, дорогуша. Эт их дом."

Она ободряюще похлопала меня по руке, махнула рукой в сторону здания, засунула сигарету обратно в рот и неторопливо покинула меня, шаркая домашними тапками по тротуару.

В этом месте моего рассказа необходимо посвятить окончательно сбитого с толку читателя в некоторые трудности передачи речи кокни в письменном виде. Для чужака чистый кокни находится или находился за пределами понимания, но постепенно ухо привыкает ко всем этим гласным и согласным, интонациям и идиомам, и, в конечном счете, начинаешь понимать все. Когда я пишу о людях из Доклэндс, я слышу их голоса, но отразить речь кокни на бумаге оказалось не так-то просто!

Я отвлеклась.

Здание показалось мне подозрительным. Грязный красный кирпич, викторианские арки и башенки, железная ограда, фонарей нет, рядом - развороченная бомбами земля. Боже, куда я попала? Нет и намека на больницу

Я потянула за ручку звонка и услышала низкий звон внутри здания. Вскоре раздались чьи-то шаги. Дверь открылась, и я увидела женщину в странной одежде - не то медсестра, не то монахиня. Она была высокой и худой, а также очень, очень старой. Она молча, не отрываясь, смотрела на меня по меньшей мере с минуту, затем наклонилась вперед, чтобы взять меня за руку. Оглянувшись, она втянула меня в вестибюль и заговорщически зашептала: "Полюса отклоняются, моя дорогая".

От удивления я не могла вымолвить ни слова, но, по счастью, она не ждала от меня ответа, продолжая говорить, почти не переводя дыхания от восторга: "А Марс и Венера - на одной линии. Ты же знаешь, что это значит, не правда ли?"

Я отрицательно покачала головой.

"Ну как же так, милая моя, статические силы, взаимодействие жидких и твердых тел, опускание шестигранника при проходе через эфир.Это время стоит того, чтобы жить. Столько всего происходит. Маленькие ангелы хлопают своими крылышками".

Она засмеялась, захлопала в костлявые ладоши и слегка подпрыгнула.

"Проходи, проходи, моя дорогая. Тебе нужно выпить чашечку чая с кусочком торта. Этот торт очень вкусный. Ты любишь торты?"

Я кивнула.

"И я. Мы должны съесть немного, дорогуша, и ты поделишься своим мнением о теории притяжения гравитацией глубин в космосе к небесным телам."

Она повернулась и быстро пошла по каменному проходу. Ее белая вуаль развевалась позади. Я сомневалась, стоит ли мне последовать за ней, так как думала, что наверняка ошиблась адресом, но она, похоже, предполагала, что я иду за ней, и задавала вопросы, на которые совсем не ожидала услышать ответ.

Она вошла в огромную кухню в викторианском стиле с каменным полом и раковиной, деревянными сушилками, столами и шкафчиками. В комнате расположилась старомодная газовая плита со стеллажами над ней, водонагреватель Ascot над раковиной и свинцовые трубы, прикрепленные к стенам. В углу стояла коксовая горелка с дымоходом до потолка.

"А теперь торт," сказала моя компаньонка. "Мадам Б. испекла его сегодня утром. Я видела ее собственными глазами.

Куда они его запрятали? Тебе стоит тоже поискать, дорогуша."

Войти в чужой дом - это одно, но обыскивать чью-то кухню - совершенно другое. Я заговорила в первый раз. "Это дом Нонната?"

Пожилая леди вскинула театрально вскинула руки и чистым и звонким голосом выкрикнула: "Не рожден, но все же возродился. Рожден для великих свершений. Рожден, чтобы вести и вдохновлять." Она подняла к глаза к потолку и понизила голос до дрожащего шепота: "Рожден, чтобы быть очищенным от греха!"

Сошла ли она с ума? Я смотрела на нее в ступоре, а затем повторила вопрос: "Да, но это дом Нонната?

"О, дорогуша, я знала, что ты поймешь, как только увидела тебя. Небо не разверзлось. Молодость дана бесплатно. Грустный перезвон колоколов. Ярко-красный. Дай нам сделать то, что разумно. Поставь чайник, дорогуша. Не стой просто так."

Было видно, что повторять мой вопрос не имеет смысла, поэтому я налила в чайник воды. Как только я открыла кран, трубы по всей кухне тревожно зашумели, затряслись и загрохотали. Пожилая леди обыскивала кухню, открывая шкафчики и банки, одновременно не прекращая говорить о космических лучах и соединяющихся эфирах. Внезапно она издала восторженный крик: "Торт! Торт! Я знала, что найду его!"

Она повернулась ко мне с озорным блеском в глазах и прошептала: "Они думают, что могут прятать вещи от Сестры Моники Джоан, но они не достаточно умны, моя дорогая. Старательно или поспешно, в радости или отчаянии, ничего не скрыть, все будет обнаружено. Достань две тарелки и нож, и не бездельничай. Чай готов?"

Мы сели за огромный деревянный стол. Я налила чай, а Сестра Моника Джоан отрезала два огромных куска торта. Она раскрошила свой кусок на крошечные кусочки и брала их с тарелки длинными, костлявыми пальцами. Она ела, мурлыкая от экстатического удовольствия, и подмигнула мне, как только слопала свой кусочек. Торт был изумительным, и мы вступили в клуб заговорщиков, согласившись, что стоило бы съесть по еще одному кусочку.

"Они никогда не узнают, дорогая. Они подумают, что его съел Фред, или тот бедный паренек, который сидит на крыльце и ест свои бутерброды."

Она выглянула из окна. "В небе что-то светится. Как ты думаешь, это взрывается планета или приземляются инопланетяне?"

Я думала это был самолет, но я выбрала взорвавшуюся планету и сказала: "Может еще чаю?"

"Я как раз собиралась предложить, и как насчет еще кусочка торта? Они не вернутся до семи часов, знаешь ли."

Она продолжала болтать. Я совершенно не понимала, о чем она говорила, но она была очаровательна. Чем больше я на нее смотрела, тем больше я замечала хрупкую красоту в ее высоких скулах, ярких глазах, бледном, морщинистом лице цвета слоновой кости, и идеальный баланс головы и ее длинной, стройной шеи. Постоянное движение ее выразительных рук с их длинными пальцами - как будто балет с десятью танцорами, - завораживало. Я чувствовала, как меня околдовывают.

Без труда мы доели торт и сошлись на том, что пустая коробка вызовет меньше подозрений, чем небольшой кусок торта на тарелке. Она хитро подмигнула и произнесла, посмеиваясь:

"Эта зануда Евангелина сразу же заметит. Милая, ты должна увидеть, как она злится. Старая карга! Ее и без того красное лицо становится еще краснее, из носа капает. Да, настоящие капли! Я видела собственными глазами". Она высокомерно качнула головой: "Небеса подают мне знак? Тайна наличия сознания - это история здания, сочетание функции и явления, элита и вправду немногочисленна, кому понравится подобная реализация. Тихо! Что это? Скорее".

Она подпрыгнула, рассыпав на себя крошки и разбросав их по всему столу и полу, схватила коробку и поспешила с ней к кладовой. Потом она снова села, приняв, слегка преувеличенно-невинный вид.

Были слышны шаги по каменному полу прихожей, женские голоса. Три монахини вошли на кухню, разговаривая о клизмах, запорах и варикозе. Я сделала вывод, что должно быть, вопреки всем ожиданиям, я пришла в правильное место.

Одна из них остановилась и обратилась ко мне: "Вы должно быть медсестра Ли. Мы вас ждали. Добро пожаловать в Дом Нонната. Я сестра Джулиана,сестра-настоятельница. Мы с вами немного пообщаемся в моем офисе после ужина. Вы ели?"

Ее лицо и голос были такими честными и открытыми, а вопросы такие безыскусными, что я не могла не ответить. Я чувствовала, как тяжелеет торт в моем желудке Я смогла пробормотать "да, спасибо" и незаметно стряхнуть крошку со своей юбки.

"Что ж, тогда вы нас извините, если мы перекусим. Обычно мы сами готовим себе ужин, потому что все возвращаемся в разное время."

Сестры суетились на кухне, доставая тарелки и ножи, а так же сыр, печенье и прочую еду из кладовой, и выкладывая все это на кухонный стол. Внезапно из-за двери раздался крик, и на кухню, неся с собой коробку из-под торта, вбежала краснолицая монахиня.

"Он пропал! Коробка пуста! Где торт миссис Би? Она испекла его только сегодня утром!"

Это, видимо, была сестра Эванжелина. Ее лицо краснело все больше по мере того, как она свирепо осматривалась вокруг.

Все молчали. Три сестры переглянулись. Сестра Моника-Джоан равнодушно сидела, безупречная, глаза закрыты. Торт сделал что-то скверное с моим кишечником и я знала, что мое чудовищное преступление не скрыть. Охрипшим голосом я пошептала: "Я съела немного."

Краснолицая и грузная монахиня направилась к сестре Монике-Джоан. "А она съела все остальное. Посмотрите на нее, вся в крошках. Отвратительно! Ох, жадина! Она не может ни от чего удержаться. Этот торт был для всех нас. Ты...ты...."

Сестра Эванжелина тряслась от ярости, направляясь к сестре Монике-

Джоан, которая оставалась совершенно неподвижной, с закрытыми глазами, как будто ни слова не слышала. Она выглядела хрупко и аристократично. Я не могла этого вынести, и прочистила горло. "Нет, вы не правильно все поняли. Сестра Моника-Джоан съела кусочек, а остальное - я."

Три монахини в изумлении уставились на меня. Я почувствовала, как краска заливает мое лицо. Если бы я была собакой, укравшей воскресное жаркое, я забралась бы под стол, поджав хвост. Войти в незнакомый дом, съесть большую часть торта без ведома и согласия его законных владельцев было нарушением всех норм приличия и требовало самого строгого наказания. Я произнесла едва слышно: "Прошу прощения, мне так хотелось есть, больше это не повторится".

Сестра Евангелина фыркнула и хлопнула коробкой по столу.

Сестра Моника Джоан пошевелилась впервые за все это время, глаза ее были закрыты, а голова повернута в сторону. Она вынула носовой платок из кармана и предложила его сестре Евангелине, держа за уголок и оттопырив мизинец. "Пожалуй, кое-кому нужно привести себя в порядок", - любезно заметила она.

Ярость в сестре Евангелине закипела еще сильнее. Ее лицо стало почти фиолетовым, кожа вокруг носа покрылась потом.

"Спасибо, при всем уважении не нужно. У меня есть свой", - процедила она сквозь зубы.

Сестра Моника Джоан жеманно подпрыгнула, изящно вытерла лицо платком и пробормотала как будто себе под нос: "Кажется, собирается дождь. Терпеть не могу дождей. Спешу откланяться. Во имя Господа, разрешите мне удалиться. Увидимся на вечерне".

Она благостно улыбнулась трем сестрам, затем повернулась ко мне и подмигнула - это была самая порочная гримаса в моей жизни. С чувством собственного достоинства сестра выплыла из кухни.

Я смущенно поежилась от неловкости, когда дверь захлопнулась и я осталась наедине с тремя сестрами. Мне хотелось провалиться сквозь землю или убежать. Сестра Джулиана сказала, чтобы я отнесла свой чемодан наверх, где я найду свою комнату по имени на двери. Я ожидала, что повиснет тяжелое молчание, а три пары глаз будут следить за мной, пока я буду выходить из кухни, но сестра Джулиана начала рассказывать про пожилую даму, которую она только что навестила - ее кошка, видимо, застряла в дымоходе. Они все засмеялись, и, к моему величайшему облегчению, атмосфера сразу разрядилась.

По дороге я серьезно задумалась, а не стоит ли мне сбежать. Тот факт, что я оказалось в месте вроде монастыря, а не в госпитале, и вся эта унизительная история с тортом... Я могла просто подхватить свой чемодан и исчезнуть в темноте. Это было заманчиво. Я на самом деле могла бы это сделать, если бы не отворилась входная дверь и не вошли две юные смеющиеся девушки. Их лица были румяными и свежими от ночного воздуха, а волосы были взъерошены ветром. Несколько дождевых капель поблескивали на их длинных габардиновых пальто. Они были моими ровесницами и выглядели счастливыми и полными жизни.

"Здравствуй!" произнес глубокий, тихий голос. "Ты должно быть Джейни Ли. Как славно. Тебе здесь понравится. Здесь не так много таких, как мы. Я Синтия, а это Трикси."

Но Трикси уже исчезла внизу по дороге на кухню со словами: "Я умираю от голода. Увидимся позже."

Голос Синтии был изумительным - мягкий, низкий, с легкой хрипотцой. Еще она говорила очень неторопливо, с улыбкой в голосе. У девушки другого типа это был бы отработанный, сексуальный голос соблазнительницы. За 4 года работы медсестрой я встречала много подобных женщин, но Синтия была не из их числа. Ее голос был совершенно естественным, она не умела говорить по-другому. Мои дискомфорт и сомнения улетучились, и мы улыбнулись друг другу, сразу же подружившись. Я решила, что остаюсь.

Позже тем же вечером я была приглашена в офис сестры Джулианы. Я шла туда, полная страха и ожиданий строгого выговора за торт. После четырех лет тирании старших сестер госпиталя, я ожидала худшего, и стискивала зубы в дурном предчувствии.

Сестра Джулиана была маленькой и пухленькой. Она должно быть работала по пятнадцать-шестнадцать часов в день, но выглядела свежей, как маргаритка. Ее лучезарная улыбка придала мне уверенности и развеяла мои страхи. Первыми ее словами были: "Мы не скажем больше ни слова о торте."

Я выдала глубокий вздох облегчения и сестра Джулиана рассмеялась. "В компании сестры Моники Джоан странные вещи происходят со всеми нами. Но уверяю вас, никто не вспомнит об этом снова. Даже сестра Эванжелина."

На последних словах она сделала особое ударение, и я поняла, что тоже смеюсь. Я была совершенно покорена и рада, что не сбежала так опрометчиво.

Ее следующие слова были неожиданными. "Какой религии вы придерживаетесь, сестра?"

""Нуу.. эм..никакой..эм..ну вообще, Методистской, я думаю."

Вопрос казался ошеломляющим, неуместным, даже немного глупым. Спроси она о моем образовании, медсестренских навыках и опыте, про мои планы на будущее - все это было бы ожидаемо и приемлемо. Но религия? Какое отношение ко всему этому имеет религия?

Сестра Джулиана посмотрела очень серьезно и спокойно сказала: "Иисус Христос - наша сила и путь. Возможно, вы иногда будете присоединяться к нас в церкви по Воскресеньям?"

Далее сестра объяснила, какую подготовку я получу, рассказала про расписание Дома Нонната. Я буду под контролем опытной акушерки на всех посещениях в течении примерно трех недель, а затем буду самостоятельно выезжать на до- и послеродовые осмотры. Все роды будут проходить под присмотром опытной акушерки. Лекции в классе проводятся раз в неделю по вечерам, после работы. Остальное обучение должно быть выполнено самостоятельно в свободное время.

Она спокойно объясняла все детали, большинство из которых проходили мимо моих ушей. Я не слушала, а сидела и удивлялась, почему мне так уютно в ее обществе, и я чувствую себя такой счастливой.

Прозвенел звонок. Она улыбнулась. "Время вечернего богослужения. Увидимся завтра утром. Надеюсь, вы хорошо отдохнете ночью."

Влияние сестры Джулианы, так на меня подействовавшее, - а, как я узнала позже, и на большинство людей - было не соразмерно ее словам или внешности. Она не заставляла и не требовала, но все равно приковывала к себе внимание. Она даже не была особенно умной. Но что-то исходило от нее и, обдумывая это, я не смогла понять, что именно. В то время мне не приходило в голову, что то, что она излучала, было духовной силой и не имело ничего общего с бренным миром.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/63400/311459

Переводчики: DaiCapelliChiara, peace101, FilMax