Готовый перевод Stieg Larsson. The Girl Who Kicked the Hornet's Nest / Стиг Ларссон.Девушка, разворошившая осиное гнездо: CHAPTER 3

Пятница, 8 апреля - Суббота, 9 апреля

Zalachenko не спал уже восемь часов, когда инспекторы Modig и Эрландер и пришли к нему в комнату в 7.00 вечера. Он претерпел довольно обширную операция, в которой значительная часть его челюсти была упорядочена и зафиксированнас титановыми винтами. Его голова была обмотана бинтами так много, что можно было увидеть только левый глазо и узкой щелью рта. Врач объяснил, что удар топором разгромил его и повредил скулу и лоб, снимая большую часть мяса на правой стороне его лица и сдернув его глазницы. Его травмы причиняли ему огромную боль. Он получил большие дозы болеутоляющих средств, но был относительно ясным и в состоянии говорить. Офицеров предупредили не утомлять его.

"Добрый вечер, г-н Залаченко", - сказала Модиг. Она представила себя и своего коллегу.

"Меня зовут Карл Аксель Бодена," Zalachenko трудом говорил сквозь зубы. Его голос был устойчивым.

"Я точно знаю, кто вы. Я читала ваш файл от САПО".

Это, конечно, была неправда

"Это было много лет назад, - сказал Залаченко. - Теперя я - Карл Аксель Бодин".

"Как вы себя чувствуете? Можете вести разговор?

"Я хочу сообщить о серьезном преступлении. Я стал жертвой покушения на убийство от моей дочери.

"Мы это знаем. Этот вопрос будет рассмотрен в соответствующее время", сказал Эрландер. "Но у нас есть более неотложные вопросы, чтобы поговорить".

"Что может быть важнее, чем покушение на убийство"?

"Сейчас нам необходима информация от вас о трех убийствах в Стокгольме, по крайней мере три убийства в Nykvarn и похищении людей".

"Я ничего не знаю об этом. Кто был убит?"

"Господин Боден, у нас есть всеоснования считать, что ваш сотрудник, 35-летний Рональд Niedermann, является виновным в этих преступлениях", сказал Эрландер. "Прошлой ночью он также убил полицейского из Trollhättan".

Modig была удивлена, что Эрландер пожелал Zalachenko назвать Бодином. Zalachenko повернул голову немного, чтобы он мог видеть Эрландера. Его голос немного смягчился.

"Это ... неприятно услышать. Я ничего не знаю о делах Нидерманна. Я не убивал какого либо полицейского . Я сам стал жертвой покушения на убийство прошлой ночью".

"Там вот, как мы вам говорим, охота ведется на Рональда Нидерманна. Есть ли у вас сведения, где он может прятаться?

"Я не осведомлен в каких кругах он вращается. Я..." Zalachenko колебался несколько секунд. Его голос взял доверительный тон. "Я должен признаться ... между нами ... что иногда я беспокоюсь о Niedermann".

Эрландер наклонился к нему.

"Что вы имеете в виду?"

"Я обнаружил, что он человек могущий совершить насилие ... Я реально боюсь за него.

"Значит, вы почувствовали угрозу от Нидерманна?" Сказал Эрландер.

Вот именно. Я старый человек и инвалид. Я не в состоянии защитить себя.

вы не могли бы объяснить свое отношение к Нидерману?

"Я беспомощен". Zalachenko сделал жест к своим ногам. "Это уже второй случай когда моя дочь пыталась убить меня. Я нанял Niedermann качестве помощника несколько лет назад. Я думал, что он сможет защитить меня ... но он фактически взял контроль над моей жизнью. Он приходит и уходит как ему нравится ... Мне нечего больше сказать об этом ".

"Чем же он вам помогал?" Вмешалась Modig "Делал за вас то, что вы не можете сделать сами?

Zalachenko посмотрел на Modig долгим взглядом своего единственно видимого глаза.

"Я понимаю, что ваша дочь бросила бутылку с зажигательной смесью в ваш автомобиль в начале 90-х", сказала Modig. "Можете ли вы объяснить, что побудило ее сделать это?"

"Вы бы спросили об этом мою дочь. Она является психически больным". Его тон стал вновь враждебным.

"Вы имеете в виду, что вы не знаете каких-либо причин по которым Лизбет Саландер напал на вас в 1991 году?"

"Моя дочь психически больна. На это есть существенные документы".

Modig склонила голову набок. Ответы Zalachenko были намного более агрессивны и враждебы, когда вопросы задавала она . Она видела, что Эрландер заметил то же самое. O.K. ... Хороший полицейский, плохой полицейский. Modig повысила голос.

"Вы не думаете, что ее действия могут иметь нечто общее с тем, что вы избили ее мать так сильно, что она страдала необратимым повреждением головного мозга"?

Залаченко повернул свою голову к Модиг.

"Это все чушь. Ее мать была шлюха. Вероятно это был, один из ее дружков, которые избивали ее. Я просто случайно проходил мимо".

Modig подняла брови. "Так вы совершенно невинны"?

Конечно нет.

"Zalachenko ... Позвольте мне повторить, чтобы убедиться, что я правильно вас поняла. Вы говорите, что никогда не били свою подругу Агнету Софию Саландер, мать Лизбет, несмотря на тот факт, что все это является предметом большого доклад, со штампом "Совершенно секретно, написанного в то время работником SAPO, Гуннаром Бьйорком".

"Я не был ни в чем осужден . Мне никогда не были предъявлены обвинения. Я не могу ничего поделать, если какой-то идиот из Полиции безопасности фантазирует в своих докладах. Если бы я был подозреваемым, то они бы, по крайней мере взяли меня под сомнение".

Modig ничего не ответила. Zalachenko казалось, ухмылялся под своими бинтами.

"Так вот я хочу выдвинуть обвинения против моей дочери. За попытку убить меня".

Modig вздохнула. "Я начинаю понимать, почему она почувствовала неконтролируемое желаниt заехать топором вам в голову".

Эрландер откашлялся. "Простите, господин Бодин ... Мы должны вернуться к той информации, которую вы, возможно имеете, о деятельности Рональда Нидерманна".

Modig позвонила инспектору Bublanski выйдя в коридор из больничной палаты Zalachenko's.

"Ничего" - она сказала.

"Ничего?" - спросил бублански

"Он подал жалобу в полицию против Саландер - для GBH и покушении на убийство. Он говорит, что он не имеет ничего общего с убийствами в Стокгольме."

"А как же он объясняет тот факт, что Саландер была похоронена в траншее на его участке в Gosseberga?"

"Он говорит, что было холодно, и он проспал большую часть дня. Если Саландер была убита выстрелом в Гессенберге, то она должна была натворить нечто такое, отчего Нидерманн решился это сделать".

Хорошо. Итак, что мы имеем?

"Она была расстреляна из Браунинга, .22 калибра. Именно поэтому она до сих пор жива. Мы нашли оружие. Салаченко признает, что это его".

Понятно. Другими словами, он знает, что мы найдем его отпечатки пальцев на оружии.

"Точно. Но он говорит, что в последний раз он видел пистолет в своем ящике".

", Что означает, что прекрасный господин Нидерман взял оружие, пока Салаченко спал, и выстрелил в Саландер. Ублюдок. Имеем ли мы какие-либо доказательства об обратном?"

Модиг подумала несколько секунд, прежде чем ответить. "Он хорошо разбирается в шведском законодательстве и полицейских процедурах. Он не допускает вещи, что использовал Нидермана в качестве козла отпущения. Я не имею никакого представления, что мы можем доказать. Я попросила Эрландер отправить его одежду в судебно-медицинскую экспертизу на предмет следов пороха....

Саландер чувствовала запах миндаля и этанола. Это было так явно, как будто у нее был алкоголь в ее рту, она попыталась глотать, но ее язык, был неподвижен и парализован. Она попыталась открыть свои глаза, но она не могла. На расстоянии она услышала голос, который, казалось, говорил с нею, но она не могла понять слова. Потом она услышала голос весьма ясно.

Я думаю, она пришла в себя.

Она чувствовала, что кто-то коснулся ее лба и попробовала сбросить в сторону навязчивую руку. Одновременно она почувствовала резкую боль в своем левом плече. Она заставила себя расслабиться.

"Ты слышишь меня, Лисбет?"

Уходи

"Ты можешь открыть глаза?"

Кто был этим кровавым идиотом, который продолжал стоять над в ней?

Наконец она действительно открыла глаза. Сначала она только видела странные огни, пока непонятная фигура не возникла в поле ее зрения. Она попыталась сосредоточить свой пристальный взгляд, но фигура продолжала расплываться. Она чувствовала, как будто у нее было громадное похмелье, и кровать, казалось, продолжала наклоняться назад.

Пнкл, сказать она.

Повторите?

диот, сказала она.

Вы можете говорить, это хорошо. Вы можете снова открыть глаза?

Она слегка приоткрыла свои глаза. Лисбет увидела перед собой полного незнакомца и запомнила каждую деталь его внешности. Блондин с очень голубыми глазами и наклоненным, угловатым лицом столя приблизительно в полуметре от нее.

Здравствуйте, меня зовут Андэрс Йонассон. Я врач. Вы в больнице. Вы были ранены и проснулись после операции. Вы можете сказать как вас зовут?

"Псаланд", сказала Саландер.

- ОК, будьте добры посчитайте до десяти?

- Один, два, четыре... нет.. три, четыре, пять , шесть..

Потом она опять упала в обморок.

Доктор Джонэссон был рад тем, ответам, которые он получил. Она назвала свое имя и начала считать. Это означало, что она все еще имела свои познавательные неповрежденные способности и не собиралась становиться овощем. Он зафиксировал время ее пробуждения, 9.06 пополудни, спустя приблизительно шестнадцать часов после того, как он закончил операцию. Он спал большую часть дня и затем возвращался в больницу в пределах 7.00 вечером. Его рабочий день подходил к концу, но у него была еще бумажная работа, которую нужно было закончить.

И он не мог сопротивляться искушению, чтобы не зайти в отделение интенсивной терапии и заглянуть к пациенте, у которой он путешествовал в мозгах с самого утра.

- Пускай она поспмит, но регулярно проверяйте ее Э. Э. Г.. Я волнуюсь, так как там возможно кровоизлеяние. У нее была острая боль в левом плече, когда она попыталась двинуть своей рукой. Если она проснеться снова, Вы можете дать ее 2 мг морфия в час."

Как ни старнно он чувствовал бодрым, когда отъезжал от главного входа больницы "Салгренска".

Анита Касперссон, стоматологическая медсестра, которая жила в Alingsås, дрожала всем телом, когда пробиралась через лес. У нее было серьезное переохлаждение. На ней были только мокрые брюки и тонкий свитер. Ее босые ноги кровоточили. Ей удалось выбраться из сарая, где человек связал ее, но она не могла развязать веревку, которая связывала ей руки позади спины. Ее пальцы совсем ничего не чувствовали.

Она чувствовала, как будто она была последним человеком на земле, покинутая всеми.

Она понятия не имела, где она находилась. Было темно, и у нее не было никакого представления, как долго она бесцельно шла. Она была поражена, что все еще жива.

А потом она увидела свет через деревья и остановилась.

В течение нескольких минут она не решалась приблизиться к свету. Она протолкнулась через несколько кустарников и стояла во дворе одноэтажного дома из серого кирпича. С удивлением она осматривалась вокруг себя.

Шатаясь, она подошла к двери и развернулась, чтобы толкнуть ее пяткой.

Саландер открыла глаза и увидела свет в потолке. Спустя минуту она повернула свою голову и ощутила, что у нее корсет на шее. У нее была тяжелая тупая головная боль и острая боль в левом плече. Она закрыла глаза.

Больница, думала она. что я здесь делаю?

Она чувствовала себя опустошенной, и с трудом приводила свои мысли в порядок. Потом воспоминания стали возвращатьсяк ней. В течение нескольких секунд она была охвачена паникой, когда фрагменты изображений, как она откапывала себя из могилы, всплывали, затопляя ее. Тогда она сжимала зубы и концентрировалась на дыхании.

Она была жива, но она не была уверена, было ли это хорошо или плохо.

Она никак не могла сложить то, что случилось воедино, хотя она собирала расплывчатую мозаику изображений от навеса для дров и как она в ярости расмахнулась топором и ударила своего отца Залаченко по лицу. Он был жив или мертв?

Она никак не могла вспомнить, что случилось с Нидерманном. Она помнила, что была удивлена от того, что он убежал и она знала из-за чего.

Внезапно, она вспомнила что видела Калле Bastard Блумквиста. Возможно это было просто видение, т.к. происходила на кухне, которая скорее всего находилась на ферме в Госсенберге - она думала, что как она забыла о том, что он приехал к ней. Это скорее всего галлюцинации.

События в Госсерберге казалось ушли в прошлое или возможно были нелепым сномю Он сконцентрировалась на подрарке и снова открыла свои глаза.

Она была в плохом состоянии. Ей никто был не нужен, чтобы сказать об этом. Она подняла правую руку и почувствовала свою голову, которая была в бинтах. У нее была скоба на ее шее. Тогда она вспомнила все. Нидерманн. Залаченко. У старого ублюдка был пистолет, Браунинг 22 калибра. Который, по сравнению со всеми другими пистолетами, должен был считаться игрушкой. Но только из-за этого, она была все еще жива.

Мне прострелили голову. Я могу залезть своим пальцем через рану и доронуться до мозга.

Она была удивлена, что осталось живой. Все же она чувствовала себя равнодушно. Если смерть была черной пустотой, из которой она только что проснулась, значит смерть была ничем, чтобы волноваться об этом. Она едва бы заметила бы разницы. Просвященная от этой мысли, она закрыла глаза и снова заснула.

Она дремала только несколько минут, когда она почувствовала движение и чуть приоткрыла веки. Она увидела медсестру в белой униформе, склоняющеюся над ней. Она закрыла свои глаза и симулировала сон.

"Мне кажется, вы проснулись" - сказала медсестра.

Мммм - сказала саландер.

"Привет, меня зовут Марианна. Вы понимаете, что я говорю?"

Саландер попыталась кивнуть, но ее голове помешала скоба.

"Не надо, не пытайтесь двигаться. Вы не должны волноваться. Вы были ранены и прооперированы."

"Можно мне стакан воды?" прошептала Саландер.

Медсестра дала ей стакан с соломинкой для питья воды. Пока она поглощала воду она увидела другое лицо появившееся с левой стороны.

"Здравствуй, Лизбет. Ты меня слышишь?

"Ммм".

"Я д-р Елена Эндрин. Знаешь ли ты, где находишься?"

" В больнице".

"Ты в больнице Сальгренска в Гетеборге. Тебе сделали операцию, и сейчас ты в отделении интенсивной терапии."

"Умм-ммм".

"Не нужно бояться".

"Я был ранена в голову".

Эндрин помялась, потом сказала: "Все правильно. Таким образом, вы помните, что произошло

У старой сволочи был пистолет.

"... Ах да, кто-то это сделал".

"22 колибр."

"Понятно. Я этого не знаю".

"Как сильно я пострадала?"

"Ваш прогноз хороший. Вы были в очень плохом состоянии, но мы думаем, у вас есть хороший шанс сделать полное восстановление".

Саландер взвесила эту информацию. Потом она попыталась сфокусировать взгляд на враче. Ее видение было расплывчатым.

Что случилось с Салаченко?

Кем?

"Старой сволочью.Он жив?"

Должно быть ты имеешь ввиду Карла Акселя Бодина.

Нет. Я имею ввиду Александра Салаченко. Это его настоящее имя.

"Я ничего не знаю об этом. Но пожилой человек, которого доставили в то же время, как и вы находится в критическом состоянии, но сейчас вне опасности".

У Саландер все внутри упало. Она обдумывала слова врача.

Где он?

"Он дальше по коридору. Но не волнуйтесь о нем сейчас. Вам нужно сконцентрироваться на выздоровлении."

Саландер закрыла глаза и представила сможет ли она встать с кровати, найти что-нибудь походящее в качестве оружия и закончить работу. Но она едва открывала глаза. Она подумала о том, что он снова попытается сбежать. Она потеряла свой шанс убить Салаченко.

"Сейчас, я бы хотела тебя осмотреть. Затем ты можешь опять поспать", сказала д-р Эндрин.

Блумквист внезапно проснулся не зная от чего. Он не знал, где он сейчас и все, что он помнил было то, что он снял номер в городском отеле. Было очено темно. Он нащупал и включил прикроватную лампу, чтобы посмотреть на часы. Было 2 часа. Он проспал пятнадцать часов.

Он поднялся и пошел в ванную комнату. Он бы все равно больше бы не заснул. Он побрился и долго принимал душ. Потом он одел джинсы и темнобордовую вязанную кофту, которая нуждалась в стирке. Он позвонил на решепшен и спросил как бы он мог достать кофе и бутерброды в этот час. Ночной портье ответил, что это возможно.

Он надевал свою спортивную куртку и пошел вниз. Он заказал кофе и сыр и бутерброд с ливером. Он купил Göteborgs-Posten. Арест Лисбет Саландр был главной новостью. Он забрал свой завтрак в номер и прочитал газету. Статьи, поступившие в печать, были несколько запутаны, но они были на верном пути. Тридцатилетний Рональд Нидерманн разыскивался убийство полицейского. Полиция хотела расспросить его также в связи с убийствами в Стокгольме. Полиция ничего не сказала об состоянии Саландр, и имя Залаченко не был упомянуто. Он был упомянут только как 66-летний владелец земли рядом с Госсебергом, и очевидно СМИ приняли его за невинную жертву.

Когда Блумквист закончил читать, он открыл свой мобильный телефон и увидел, что у него было двадцать непрочитанных сообщений. Три означали, что звонила Бергер. Два были от его сестры Анники. Четырнадцать были от репортеров различных газет, которые хотели поговорить с ним. Одно было от Мальма, кто послал ему совет: что было бы лучше, если бы ты первый поездом приехал домой.

Блумквист нахмурился. Было необычно получить такое от Мальма. Сообщение было послано вечером в 7.06. Он гасил в себе порыв позвонить и разбудить кого-нибудь в 3 часа утра. Вместо этого он загрузил свой iBook и подключил кабель к широкополосному гнезду. Он узнал, что первый поезд до Стокгольма отбывает в 5.20 и в Aftonbladet больше ничего не было нового (?)

Он открыл вордоский документ, зажег сигарету и просидел три минуты, уставившись на черный экран. После она начал печатать.

Ее имя - Лисбет Саландр. Швеция должна знать о ней через полицейские доклады и пресс-релизы, заголовки в вечерних газетах. Ей двадцать семь лет и один метр пятьдесят сантиметров высотой. Ее называли психопаткой, убийцей, и лесбиянкой-сатанисткой. Фантазиям не было предела, которые распространялись о ней. В этом выпуске Милленниум расскажет историю того, как правительственные чиновники сговорились против Саландер, чтобы защитить патологического убийцу...

Он упорно писал в течение пятидесяти минут, первоначально резюмируя события ночи, когда он обнаружил Дага Свенссона и Мию Йоханссон и почему полиция сфокусировала внимания на Саландер, как на подозреваемой убийце. Он цитировал заголовки газет о лесбиянках-сатанистках и очевидной надежде СМИ, что убийства могут быть связаны с S. & M. sex (?)

Когда он сверил часы, он быстро закрыл свой iBook. Он упаковал свою сумку и спустился к решепшену. Он заплатил кредитной картой и взял такси к Центральной станции Гетеборга.

Блумквист пошел прямо в вагон-ресторан и заказал большой кофе и бутербродов. Он открыл свой iBook снова и прочитал текст. Он был столь поглощен, что он не заметил Инспектора Мудига, пока она не откашлялась и спросила, могла ли бы она присоединиться к нему. Он взглянул, застенчиво улыбнулся , и закрыл свой компьютер.

"Домой?"

"Я вижу, вы тоже."

Она кивнула. "Мой коллега остается еще на день."

"Вы знаете как там Саландер? Я крепко спал с тех пор, как последний раз видел Вас."

"Ей сделали операцию вскоре после того, как ее привезли и вчером она уже проснулась. Доктора думают, что она полностью восстановиться. Она была невероятно удачлива.

Блумквист кивнул. Он понял, что не был взволнован по поводу нее. Он предположил, что она выживет. Любой другой результат был невероятен.

"Что-нибудь еще интересное случилось?" - спросил он.

Мудинг задалась вопросом, насколько она может сказать репортеру, даже тому, кто знает больше в этой истории, чем она. С другой стороны, она подсела к нему за его стол, и возможно к настоящем времени сто других репортеров были уже проинформированы в полицейском участке.

"Я не хочу, чтобы мои слова попали в прессу," - сказала она.

"Я Вас просто спрашиваю для личного интереса."

Она рассказала ему, что Рональд Нидерман был объявлен в национальный розыск, особенно в районе Мальма.

"И Салаченко? Вы допрашивали его?"

Да, мы его допросили.

" И ?"

"Я не могу вам сказать об этом.

"Соня, перестаньте. Я точно узнаю о чем Вы говорили, менее чем через час после того, как доберусь до своего офиса в Стокгольме. Я не напишу и слова о том, что Вы расскажите мне.

Она колебалась некоторое время, прежде чем встретила его взгляд.

"Он выступил с официальной жалобой против Саландер, что она пыталась убить его. Ей может быть предъявлено обвинение в нанесении тяжких телесных повреждений или покушение на убийство".

"И по всей вероятности, она будет претендовать на самооборону".

"Я надеюсь, что она будет", сказапа Модиг.

"Это не похоже на официальную линию".

"Бодин... Залаченко является столь же скользким как угорь, и у него есть ответы на все наши вопросы. Я убеждена, что вещи более или менее таковы, как Вы сказали нам вчера, что означает, что Саландер всю жизнь, с двенадцати лет, подвергалась несправедливости."

"Это история, которую я собираюсь издать", сказал Блумквист.

"Это не понравиться некоторым людям."

Модиг снова колебалась. Блумквист ждал.

"Я разговаривала с Бублански полчаса назад. Он не вдавался в подробности, но предварительное расследование в отношении Саландер за убийство ваших друзей, как представляется, было отложено. Акцент сместился на Нидермана".

"Что означает, что ..." Он пропустил этот вопрос висящим в воздухе между ними.

Модиг пожала плечами.

"Кто собирается вести расследование Саландер?"

"Я не знаю. То, что произошло в Gosseberga в первую очередь касается Göteborg. Я бы предположила, что кто-то в Стокгольме будет назначен к сбору всех материалов для уголовного расследования".

"Я понимаю. Вы думаете, что есть вероятность, что расследование передадут в САПО?"

Мудинг покачала головой.

Непосредственно перед тем, как они достигли Alingsås, Блумквист наклонялся к ней. "Соня... Я думаю, что Вы понимаете все. Если история Залаченко выйдет наружу, будет массовый скандал. Люди САПО тайно устроили заговор с психиатром, чтобы запереть Саландер в психиатрической клинике. Одну вещь, которую они могут сделать теперь, это блокировать и продолжать заявлять, что Саландер психически больна, и что они совершили с ней в 1991 было оправдано."

Мудинг кивнула.

"Я собираюсь сделать все, что я могу, чтобы противостоять любым таким обвинениям. Я верю, что Саландер столь же нормальна, как Вы или я. Необычная, конечно, но ее интеллектуальные данные бесспорны." Он сделал паузу, чтобы позволить тому, что он сказал, впитаться. "Я буду нуждаться в ком-то в органах, которому я могу доверять."

Она пристально посмотрела на него. "Я не компетентна судить, больна ли психически Саландер."

"Но Вы компетентны сказать, была ли она жертвой судебной ошибки."

"Что Вы предлагаете?"

"Я только прошу, чтобы Вы сообщили мне, если Вы обнаружите, что Саландер подвергается другой судебной ошибке."

Мудинг ничего не сказала.

"Я не хочу знать о деталях расследования или чего-нибудь еще. Я только должен знать то, что произойдет, когда ее обвинят."

" Хороший повод быть уволенной"

" Так недолго и потерять работу"

"Вы были бы источником. Я никогда не упоминал бы Ваше имя."

Он написал адрес электронной почты на странице, вырванной из его ежедневника.

"Это - непрослеживаемый адрес hotmail. Вы можете использовать его, если у Вас есть что-нибудь, чтобы сказать мне. Не отсылайте со своего официального адреса, очевидно, Вам надо будет создать свой временный hotmail адрес.

Она положила адрес во внутренний карман ее пиджака. Она ничего не обещала.

Инспектор Эрландер проснулся утром в 7.00 в субботу от звонка своего телефона. Он услышал работающий T. V. и обонял запах кофе из кухни, где его жена уже готовила завтрак. Он возвратился домой в Mölndal в 1.00 ночи, работая на службе до этого в течение двадцати двух часов, таким образом он был далек от того чтобы проснуться и ответить на звонок.

"Рикардссон, ночная смена. Вы проснулись?"

"Нет"-ответил Эрландер.-"С трудом. Что прозошло?"

"Новости. Анита Касперсон была найдена"

"где?"

под Seglora, в южном Borås

Эрландер представил карту.

"На юге" - сказал он. "Он выбирает проселочные дороги. Он, должно быть, провехал 180 через Borås и свернул юг. Вы привели в готовность Malmö?"

Да, и Хельсингборга, Лендскрона, и Трелеборга, и Карльскруна. Я думаю о пароме на восток."

Эрландер почесал затылок.

"У него теперь есть почти 24-часовое преимущество. Он мог быть за границей. Как Кэсперссон была найдена?"

Она обратилась в дом на окраине Сеглора

Она что?

Она постучалась

Хотите сказать она жива?

"Я сожалею, я не выражаюсь достаточно ясно. Женщина Кэсперссон пинала дверь дома в 3.10 этим утром, страшно испугав пару и их детей, которые спали. Она была боса и страдала от серьезной гипотермии. Ее руки были связаны сзади. Она сейчас в больнице в Borås, где воссоединилась со своим мужем."

"Удивительно. Я думаю, что мы все подразумевали, что она мертва."

Иногда Вы можете быть удивлены. Но вот дурные вести: начальник полиции Графства Помощника Спонгберг была здесь с 5.00 утра. Она однозначно дала понять, что она хочет, чтобы Вы поехали в Borås допрасить женщину."

Было субботнее утро, и Блумквист предполагал, что офис Милленниума будет пуст. Он позвонил Мальму, поскольку поезд въезжал в Стокгольм и спросил его, что вызвало тон его текстового сообщения.

"Ты уже завтракал?" - спросил Мальм.

"Ага, в поезде."

"Хорошо. Приезжай ко мне, я приготовлю что-нибудь посущественней."

"Так что случилось?"

"Я расскажу тебе, когда ты будешь здесь."

Блумквист взял tunnelbana до Медборгарплэтсену и прошелся до Allhelgonagatan. Бойфренд Мальма, Арнольд Мэгнассон, открыл дверь вместо него. Независимо от того, как сильно не пытался Блумквист, он никогда не мог избавлять себя от чувства, что он смотрел на рекламу чего-то. Мэгнассон был часто играл в Драматическом театре, и был одним из самых популярных шведских актеров. Всегда было шоком встретить его лично. Блумквист обычно не впечатлялся знаменитостью, но Мэгнассон имел отличительный внешний вид и был настолько знаком по T. V. и ролям в фильмах, в особенности играя раздражительного, но честного Инспектора Фриска в дико популярном телевизионном сериале, который передавали в девяностаминутных эпизодах. Блумквист всегда ожидал, что он будет вести себя точно так же как Ганнэр Фриск.

"Привет, Мик." - сказал Магнуссон.

"Привет." - поздоровался Блумквист.

"Пошли на кухню."

Vfkmv подавал недавно сделанные вафли с начинкой из морошки и кофе. У Блуомквиста разыгрался аппетит даже прежде, чем он сел. Мальм хотел знать то, что случилось в Госсеберге. Бломквист сделал ему краткий отчет. Он ел свою третью вафлю прежде, как вспомнил, что хотел спросить, что же все таки происходит.

"У нас появилась маленькая проблема в Миллениуме, пока ты был в Гетеборге."

Блумквист внимательно посмотрел на Мальм.

"Что именно?"

"Ооо, ничего серьезного. Эрика получила должность главного редактора в Svenska Morgon-Posten. Она прекратила работать в Миллениуме со вчерашнего дня."

Всего за несколько секунд, он смог поглотить целое море новостей. Он был ошеломлен, но не сомневался, что это все правда.

"Почему она не сказала об этом ранее?" сказал он позже.

"Потому что она сначала хотела сказать тебе, а ты был занят и неуловим в течение нескольких недель, и потому что она вероятно думала, что ты очень сильно занят этой историей с Саландер.. Она очевидно хотела сказать тебе первому, поэтому она не могла сказать нам, а время все уходило... И затем совесть ее замучила и она почувствовала себя ужасно. И никто из нас не заметил этого."

Блумквист закрыл глаза. "Черт возьми" - сказал он.

"Я знаю. Теперь оказывается, что ты последний в офисе, который это узнает. Я хотел иметь шанс сказать тебе непосредственно так, чтобы ты понял то, что случилось и не думал, что -кто сделал что-то за твоей спиной."

"Нет, я не думаю так. Но, Боже..., замечательно, что она получила работу, если она хочет работать в С. М. П...., но что, черт возьми, мы будем делать?"

"Малин собирается быть главным редактором начиная со следующего выпуска."

"Эриксон?"

"Не хочешь ли ты быть главным редактором..."

"Госпожи Боже, нет"

"Я также думал. Тогда Малин попытается быть им."

"Вы назначили помощника редактора?"

"Генри. Он уже четыре года с нами. Едва ли можно учиться дольше.

"Я должен высказаться об этом?"

"Нет" - ответил Мальм

Блумквист издал сухой смешок. "Право. Мы позволим помешать Вашему решению (?). Малин сильная, но она неуверена в себе. Генри рубит с плеча слишком часто. Мы должны будем следить за ними обоими."

"Конечно, мы будем."

Блумквист сидел в тишине, раскачая свой кофе. Это было бы чертовски пусто без Бергер, и он не был уверен, как будет выпускаться журнал.

"Мне придется позвонить Эрике и..."

"Нет, лучше нет."

"Что ты имеешь в виду?"

"Она спит в офисе. Иди и разбуди ее или что-нибудь в этом роде."

Блумквист нашел Бергер крепко спящей на диване - кровати в ее кабинете. До этого она освобождала ее стол и книжные полки от ее личного имущества и сортировала бумаги, которые она хотела хранить. Она заполнила пять сумок вещами. Он смотрел на нее некоторое время у дверного косяк прежде, чем он вошел и сел на край дивана и разбудил ее.

"Почему черт возьми ты не пришла ко мне спать если тебе приходится спать на работе." - сказал он.

"Привет, Микаэль." - сказал она.

"Кристел сказал мне"

Она начала говорить что-то, но он наклонялся и поцеловал ее в щеку.

"Ты в ярости?"

"Безумной" - ответил он.

"Я сожалею. Я не могу остановить это. Но это неправильно, оставлять всех Вас в шаткой и плохой ситуации."

"Я - едва тот человек, который раскритиковал бы тебя за то, что ты покидаешь корабль. Я оставил тебя в трудной ситуации, которая была намного хуже чем эта."

"Это не одно и тоже. Ты брал передышку. Я покидаю Вас для лучшего, и я не говорила об этом никому. Я так жаль."

Блумквист слабо ей улыбнулся.

"Когда время пришло, тогда пришло." Потом он добавил на английском языке, "женщина должна сделать то, что женщина должна сделать и все то дерьмо."

Бергер улыбнулась. Это были те слова, которые она сказала ему, когда он двигался в Hedeby. Он протянулся свою рука и нежно погладил ее по волосам.

"Я могу понять, почему ты захотела оставить этот сумасшедший дом..., но быть Главой самой распухшей, с престарелыми мужами шведской газеты.., для этого требуется время, чтобы понять."

"Довольно много девочек, работают там в настоящее время."

"Чушь. Лечи голову. Это неизменно. Ты должно быть бредящая мазохистка. Пойдем куда-нибудь выпьем кофе."

Бергер села. "Я должна знать то, что случилось в Гетеборге."

"Сейчас я пишу статью," - сказал Блумквист. "Когда мы ее опубликуем, начнется война. Мы выпустим ее одновременно с началом судебного разбирательства. Надеюсь, ты не собираешься забрать ее с собой в С.М.П. На самом деле мне нужно, чтобы ты написала кое-что о Залаченко, прежде, чем уйдешь отсюда".

"Мик...я..."

"Твоя последняя передовица. Напиши, когда тебе будет угодно. Уж точно она не будет опубликована раньше, чем начнется суд, когда бы это не произошло".

"Я не уверена, что это такая уж хорошая идея. Что ты думаешь, о чем это должно быть?"

"Этика." - сказал Блумквист. "И история того, почему один из наших коллег был убит, из-за того, что правительство не сделало своей работы пятнадцать лет назад."

Бергер точно знала, какую передовую статью он хотел. Она была у руля, когда Свенсон был убит, в конце концов. Она внезапно почувствовала себя намного лучше.

"ОК." - сказала она. "Моя последняя статья."

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6359/19332

Переводчики: dias, Ponomareva, ZoZo, Sandrinya

konstancia