Готовый перевод Stieg Larsson. The Girl Who Kicked the Hornet's Nest / Стиг Ларссон.Девушка, разворошившая осиное гнездо: CHAPTER 4

Суббота, 9 апреля - Воскресенье, 10 апреля.

В 13.00 в субботу днем, прокурор Франссон в Седертелье закончил свою работу. Могильник в лесах Nykvarn был перелопачен, и Отдел по насильственным преступлениям провел огромное количество сверхурочных со той среды, когда Пауло Роберто бился на складе в поединке с Нидерманном . Они имеют дело с по меньшей мере тремя убийствами и телами захороненными на участке, а также с похищением и нападением на подругу Саландер Мириам Ву, ну и на вершине всего этого, поджог.

Инцидент в Stallarholmen был связан с открытиями в Nykvarn, и фактически находится в пределах района Strängnäs полиции в графстве Södermanland. Карл-Магнус Лундин из Svavelsjö Motorcycle Club был ключевой фигурой в происшедших событиях, но он находился в больнице в Седертелье с одной ногой в гипсе и закрытым переломом челюсти. Соответственно, все эти преступления, попадают под юрисдикцию полиции графства, а это означает, что Стокгольм будет иметь последнее слово.

В пятницу состоялось слушание в суде. Лундину было предъявлено официальное обвинение в связи с Nykvarn. В конечном итоге было установлено, что склад принадлежал Medimport компания, которая в свою очередь, принадлежала некой Аннели Карлссон, 52-летней кузине Лундина, проживающей в Пуэрто-Банус, Испания. У нее не было судимостей.

Франссон закрыла папку,в которой содержались все предварительные документы расследования. Они все еще находятся на ранней стадии и там необходимо будет еще сто страниц подробных работ, прежде чем они будут готовы идти в суд. Но сейчас она должна была принимать решения по ряду вопросов. Она посмотрела на своих коллег из полиции.

"У нас достаточно доказательств для предъявления обвинения Лундину в участии в похищении Мириам Ву. Пауло Роберто опознал его как человека, который ехал в фургоне. Также я собираюсь обвинить его в вероятной причастности к поджогам. Мы воздержимся от предъявления ему обвинения в убийстве трех человек, которых мы откопали на участке, по крайней мере, пока каждый из них не будет опознан ".

Офицеры кивнули. Это было то, что они ожидали.

"Что мы будем делать с Сонни Ниеминеном?"

Франссон полистала раздел о Ниеминен в бумагах, на ее столе.

"Это человек с впечатляющей уголовной историей. Ограбление, незаконное хранение оружия, вооруженные нападения, GBH, убийство и наркотики. Он был арестован вместе с Лундин на Stallarholmen. Я уверена, что он соучастник, но мы не имеем доказательств, чтобы убедить суд ".

"Он говорит, что он никогда не был на складе Nykvarn и что он только катался Лундином на мотоцикле, сказал детектив, ответственный за Stallarholmen от имени полиции Södertälje. "Он утверждает, что он не знал, что было до Лундина в Stallarholmen".

Франссон поинтересовалась, может ли она каким-то образом организовать пеердачу дела в руки прокурору Экстра в Стокгольме.

"Ниемен отказывается рассказать что-либо о случившемся," - продолжал детектив - но он решительно отрицает свою причастность к любому преступлению".

"Можно подумать, что он и Лундин сами стали жертвами преступления в Stallarholmen", сказала Франссон, постукивая кончиками пальцев с досадой. "Лизбет Саландер", добавила она, в ее голосе слышался скептицизм. "Мы говорим о девушке, которая выглядит так, как будто она едва вступила на порог половой зрелости, ростом метр пятьдесят в высоту. Она не выглядит, как будто она может выступать в одном весе с Ниеминеном или Лундином, не говоря уже об обоих вместе взятых".

"Если она была вооружена. То пистолет бы мог компенсировать ее телосложение".

"Но это не совсем вписывается в нашу реконструкцию происшедшего."

"Нет, она использовала молоток и пнула Лундина ногой по яйцам с такой агрессией, что раздробила одно из его яиц, а затем сломала ему челюсть. Выстрел в ногу Лундина произошел после того, как она его ударила. Но я не могу проглотить сценарий, говорящий, что она была одна кто был вооружен.".

"Лаборатория выявила оружие использовавшееся на Лундине. Это польский С-83 Wanad стреляющий пулями от Макарова. Он был найден в Gosseberga за пределами Гетеборга и на нем есть отпечатки Саландер. Мы можем в значительной степени предполагать, что она взяла пистолет с собой в Gosseberga ".

"Конечно. Но серийные номера показывает, что пистолет был похищен четыре года назад при ограблении оружейного магазина в Эребру. Воров в конце концов поймали, но они бросили оружие. Это был местный бандит с проблемой наркотиков, который околачивался вокруг Svavelsjö MC Я бы совместила пистолет с Лундин или Ниеминен ".

"Это может быть также просто, как если бы Лундин привез пистолет и Саландер разоружила его. Тогда выстрел был произведен случайно и она попала ему в ногу. Я имею в виду, что у нее не было намерения убить его, поскольку он все еще жив".

"Или же она выстрелил ему в ногу из чистого садизма. Кто знает? Но как же она отделала Ниеминена? Он не имеет видимых повреждений."

"Он имеет одно или, вернее, два, небольших следа ожогов на груди".

"Какого вида ожоги?"

"Предпологаю электрошокер."

"Так, допустим Саландер вооружена шокером, канистрами, молотком и пистолетом. Сколько же все эти материалы весят? Нет, я совершенно уверена, что Лундин или Ниеминен были вооружены, и она забрала его у них. Мы не можем быть уверены, как Лундин заполучил этот выстрел, пока одна или другая сторона не начнет говорить ".

"Хорошо."

"В настоящее время установлено следующее, Лундин было предъявлено обвинение по причинам, которые я упоминал ранее. Но мы не имеем черта на Ниеминена. Я думаю раскрутить его потеряв на это день.

Ниеминен был в отвратительном настроении, когда покинул камеру полицейского участка в Сёдертелье. У него во рту пересохло, поэтому первым делом он остановился у углового магазина и купил пепси. Он жадно ее выпил не сходя с места. Он еще купил пачку "Лаки Страйк" и жестянку гётеборгского табака. Потом раскрыл свой мобильник и проверил батарейку, затем набрал номер тридцатитрехлетнего Ханса-Оке Валтари, третьего лица в иерархии Свавельшо М.К. После четырех гудков Валтари взял трубку.

"Это Ниеминен. Я вышел."

"Поздравляю."

"Где ты?"

"В Никюпинге."

"Какого хрена ты делаешь в Никюпинге?"

"Мы решили залечь на дно, когда тебя и Магге завалили, до тех пор пока мы не узнаем, как обстоят дела."

"Ну теперь ты знаешь, как обстоят дела. Где все?"

Валтари рассказал ему, где находились пятеро остальных членов Свавельшо М.К. Новости не обрадовали и не успокоили Ниеминена.

"Так кто, на хрен, присматривает за магазином, пока вы все попрятались, как стайка девчонок?"

"Ты несправедлив. Вы с Магге сваливаете на какую-то хренову работенку, о которой никто из нас ничего не знает, а потом вдруг вы оказываетесь замешаны в перестрелке с той шлюхой, к тому же магге подстрелили, а тебя забрали. А потом они начинают выкапывать тела около нашего склада в Никварне."

"Ну и что?"

"Ну и что? А то, что мы стали задумываться, не скрываете ли вы с Магге чего-нибудь от остальных."

"И что бы это могло быть, на хрен? Мы взялись за работенку для пользы клуба."

"Ну, мне что-то никто не сказал, что наш склад п совместительству сдан под лесное кладбище. Кто те трупы?"

У Ниеминена с языка чуть не сорвалась грубая отповедь, но он сдержался. Может, Валтари и идиот, но спорить времени не было. В данный момент важно было объединить усилия. После того, как он не сломался на полицейском допросе, было бы неосмотрительно вывалить по мобильному, что он кого-то знает, да еще меньше чем в двухстах метрах от полицейского участка.

"Забудь про трупы", - сказал он. "Я об этом ничего не знаю. Но Магге по уши в дерьме. Он проведет в тюрьме какое-то время, и пока его нет, я руковожу клубом."

"Ладно. Что теперь?", - спросил Валтари.

"Кто присматривает за клубом?"

"Бенни оставался в помещении клуба держать оборону. Они обыскали клуб в тот день, как тебя арестовали. И ничего не нашли."

"Бенни Карлссон?" - заорал Ниеминен. "Да у Бенни К. молоко на губах не обсохло!"

"Спокойно. Он с белобрысым уродом, с которым вы с Магге тусуетесь."

Сонни застыл. Потом огляделся кругом и отошел подальше от двери углового магазина.

"Что ты сказал?" - спросил он, понизив голос.

"Тот белобрысый монстр, с которым вы с Магге тусуетесь, он объявился, и ему нужно было где-то спрятаться."

"Черт побери, Валтари! Они же ищут его по всей стране!"

"Ну да... поэтому-то ему и нужно было где-то спрятаться. А что нам было делать? Он ваш с Магге кореш."

Ниеминен закрыл глаза и простоял так все десять секунд. Нидерман принес Свавельшо М.К. кучу работы и неплохие деньги за несколько лет. Но он абсолютно не был никаким другом. Он был опасным ублюдком и психопатом - психопатом, которого полиция искала, чтобы покарать. Ниеминен ни на секунду не доверял Нидерману. Лучше всего было бы, если б его нашли в пулей в голове. Тогда погоня утихла бы хоть немного.

"И что вы с ним сделали?"

"О нем заботится Бенни. Он отвез его к Виктору."

Виктор Гюранссон был казначемм клуба финансовым экспертом, и жил недалеко от Йорны. Он учился на бухгалтера и начинал карьеру как финансовый консультант у югослава, который владел сетью баров, пока вся банда не угодила в тюрьму за мошенничество. Он встретил Лундина в тюрьме Кульма в начале девяностых. Он был единственным членом мотоклуба Свавельшо, кто обычно носил пиджак и галстук.

"Валтари, садись в машину и встречай меня в Сёдертелье. Через сорок пять минут я выйду из тамошней станции."

"Хорошо. Но что за спешка?"

"Я должен разобраься в ситуации. Ты что, хочешь, чтобы я ехал на автобусе?"

Валтари незаметно глянул на Ниеминена, который сидел тихо, как мышь, пока они ехали в Свавельшо. В отличие от Лундина, с Ниеминеном всегда было не просто иметь дело. У него было лицо модели, и выглядел он хилым, но заводился с полоборота и был опасным, особенно, когда выпьет. Но, хоть в данный момент он был трезвым, Валтари было непросто принять его как лидера их клуба в будущем. Лундину как-то удавалось не пропускать Ниеминена вперед. Валтари задумался о том, как ситуация будет разворачиваться теперь, когда Лундин не у дел.

В клубе Бенни нигде не было видно. Ниеминен дважды позвонил ему по мобильному, но безответно.

Они поехали к Ниеминену, который жил где-то в полумиле дальше по дороге. Полицейские обыскали дом, но очевидно не нашли ничего ценного для расследования дела в Никварне. Собственно поэтому Ниеминена и отпустили.

Он принял душ и переоделся, пока Валтари терпеливо дожидалс в кухне. Потом они зашли примерно на сто пятьдесят метров в лес за домом Ниеминена, и расчистили тонкий слой почвы, прикрывавший ящик, в которых лежали шесть стволов, включая винтовку АК 5, кипу амуниции и примерно два кило взрывчатки. Это был арсенал Ниеминена. Среди оружия были два польских пистолета P-83 Ванад. Они были из той же партии, что и пистолет, который Саландер забрала у него в Сталлархольмене.

Ниеминен много думал о Саландер. Это был неприятный предмет для размышлений. В камере полицейского участка в Сёдертелье он проигрывал мысленно всю сцену снова и снова: как он и Лундин приехали в летний домик адвоката Бьюрмана и обнаружили Саландер, которая как раз уезжала.

События развивались стремительно и непредсказуемо. Они ехали туда с Лундином, чтобы сжечь проклятую дачу. Одна из инструкций проклятого белобрысого монстра. А там споткнулись об эту суку Саландер - одну-одинешеньку, полтора метра ростом, тощую как щепка. Ниеминен задумался, сколько она в действительности весила. А потом все полетело к чертям, разразилась короткая оргия беспощадной силы, к которой ни один из них не был готов.

Подходя объективно, он мог описать цепь событий. У Саландер был газовый баллончик, который она выпустила в лицо Лундину. Лундин должен был быть готов, но не был. Она ударила его ногой дважды, при этом не нужно иметь гору мускулов, чтобы сломать кому-то челюсть. Она взяла его неожиданностью. Это еще можно объяснить.

Но потом она взялась за него, за Ниеминена, с которым хорошо тренированные мужики избегают драться. Он двигалась так быстро! Он не успел даже вытащить пистлет. Она вывела его из строя легко, как прихлопнула комара. Это было унизительно. У нее был электрошокер. У нее был...

Он не мог вспомнить ничего, когда очнулся. У Лундина была прострелена нога, а потом появилась полиция. После пререканий по поводу юрисдикции между Стрёнгнё и Сёдертелье, он оказался в камере в Сёдертелье. Плюс к тому она угнала "харлей" Магге. Она вырезала эмблему из его кожаной куртки - символ, который заставлял сторониться людей из очереди в баре, который давал им статус выше, чем большинство людей могли представить. Она его унизила.

Ниеминен закипал. Он не раскрыл рта на протяжении всей серии допросов в полиции. Он никогда не сможет никому рассказать о том, что произошло в Сталлархольмене. До того момента Саландер ничего для него не значила. Она была маленьким побочным проектом, в который ввязался Лундин... опять-таки с подачи чертова Нидермана. А вот теперь он ненавидел ее с яростью, которая удивляла его самого - обычно он оставался спокойным и способным к анализу. Но он знал, что однажды в буущем он отплатит ей за все и смоет позор. Но сначала надо придавить тот хаос, в тором оказался Свавельшо М.К. из-за Саландера и Нидермана.

Ниеминен взял два оставшихся пльских пистолета, зарядил их и отдал один Валтари.

"У нас есть план?"

Мы сейчас поедем и поговорим с Нидерманом. Он один из нас, и он не числится в полицейских файлах. Я не знаю, как он будет реагировать, если они его поймают, но если он заговорит. то отправит нас всех в тюрягу. Нас завалят так быстро, что голова закружится.

Ты имеешь в виду, что нам надо...

Ниеминен уже решил, что от Нидермана следует избавиться, но он сознавал, что вряд ли стоит пугать Валтари, пока они не окажутся на месте.

"Я не знаю. Посмотрим, что он задумал. Если он планирует убраться из страны чертовски быстро, мы могли бы помочь ему в этом. Но пока есть риск, что его завялят, он для нас угроза.

В доме Гюранссона не было света, когда Ниеминен и Валтари прехали туда в сумерках. Это был нехороший знак. Они сидели в машине и ждали.

"Может, они ушли куда-нибудь?" - сказал Валтари.

"Ну конечно. В бар пошли, с Нидерманом" - сказал Ниеминен, окрывая дверцу машины.

Входная дверь была не заперта. Ниеминен включил верхний свет. Они прошли дом, из комнаты в комнату. В доме все было аккуратно и чисто, наверное, благодаря этой, как там ее, женщине, с которой Гюранссон жил.

Они нашли Гюранссона и его подружку в подвале, сваленными в прачечную комнату.

Ниеминен нагнулся и посмотрел на тела. Он вытянул палец и потрогал женщину, имя которой не мог вспомнить. Она была холодна как лед и окостенела. Что означало, что они мертвы, наверное, уже двадцать четыре часа.

Ниемимену не нужно было быть паталогоанатомм, чтобы понять, как они умерли. Шея женщины была сломана, а голова вывернута на 180 градусов. На ней были футболка и джины, и Ниеминен не увидел никаких других заметных повреждений.

Гюранссон, напротив, был в одних трусах. Он был избит, кровь и синяки были по всему телу. Рукы были изогнуты в немыслимых направлениях, как искривленные ветви деревьев. Беспощадное избиение, которому он подвергся, можно было определить только как пытку. Он был убит, насколько мог судить Ниеминен, одним ударом в шею. Его гортань была вбита глубоко в горло.

Ниеминен поднялся по лестнице и вышел наружу через входную дверь. Валтари последовал за ним. Ниеминен прошел пятьдесят метров до амбара. Он отбросил щеколду и открыл дверь.

Он обнаружил темно-синий Рено 1991 года.

"Какая у Гюранссона машина?" - спросил Ниеминен.

"Он водил "Сааб"".

Ниеминен кивнул. Он выудил несколько ключей из кармана куртки и открыл дверь в дальнем конце амбара. Один быстрый взгляд вокруг сказал ему, что они весьма опоздали. оружейный шкаф стоял открытым настежь.

Ниеминен поморщился. "Около 800 000 крон", - сказал он.

"Что?"

"У Свавельшо М.К. было примерно 800 000 крон припрятано в этом шкафу. Это был наш общак."

Только три человека знали, где у Свавельшо М.К. держались деньги, которые предполагалось вкладывать и отмывать. Гюранссон, Лундин и Ниеминен. Нидерман был в бегах. Ему нужны были деньги. Он знал, что именно Гюранссон был казначеем.

Ниеминен закрыл дверь и медленно вышел из амбара. Его мозги работали - он пытался обдумать катастрофу. Часть средств Свавельшо М.К. была вложена в бонды, к которым у него был доступ, и некоторые их инвестиции можно восстановить с помощью Лундина. Но информация о большей части из них хранилась только в голове Гюранссона, если только он не давал четких инструкций Лундину. В чем Ниеминен сомневался - Лундин никогда не был щепетилен с деньгами. Ниеминен прикинул, что со смертью Гюранссона Свавельшо М.К. потерял примерно 60 процентов своих средств. Это был сокрушительный удар. Помимо прочего, им нужны были деньги для обычных расходов.

"Что нам делать теперь?" - спросил Валтари.

"Мы поедем и настучим в полицию про то, что здесь произошло".

"Настучим в полицию?"

"Да, черт возьми. Мои отпечатки по всему дому. Я хочу, чтобы Гюранссона и его сучку нашли как можно быстрее, чтобы судмедэксперты установили, что тех убили, пока я еще сидел".

"Понятно."

"Ладно. Ступай найди Бенни. Я хочу с ним поговорить. Если он жив, то есть. А потом нам надо выследить Нидермана. Я хочу, чтобы все, кого мы знаем в клубах по всей Скандинавии, держали глаза открытыми. Мне нужна голова этого ублюдка на блюде. Он, наверное, колесит вокруг на Саабе Гюранссона. Узнай регистрационный номер."

Когда Саландер проснулась была суббота 2 часа дня и доктор трогал ее.

"Доброе утро." - сказал он. "Меня зовут Benny Svantesson. Я доктор. Вам больно?"

"Да." - ответила Саландер.

"Я сделаю Вам обезболивающее через минуту, но прежде я бы хотел Вас осмотреть."

Он сжимал, постукивал и ощупывал ее растерзанное тело. Саландер была чрезвычайно раздражена к тому времени, когда он закончил, но она сдерживалась; она была истощена и решила, что будет лучше сохранить спокойствие чем пятнать свое пребывание в Sahlgrenska ссорой.

"Как я?" - спросила она.

"Вы выкарабкаетесь." - ответил доктор и сделал какие-то заметки, перед тем как встал. Это было не очень информативно.

После того, как он ушел, пришла медсестра и дала Саландер туалетную. утку. После этого ей позволили поспать.

Залаченко, под псевдонимом Карл Аксель Бодин, дали жидкий обед. Даже маленькие движения его лицевых мускулов вызвали острые боли в его челюсти и скуле, понятно было, что жевать он не мог. Во время операции прошлой ночью, два титановых винта были установлены в его челюстную кость.

Но боль можно было контролировать. Залаченко жил с болью. Ничто не могло сравниться с болью, которой он подвергался в течение нескольких недель, месяцев, как с той, когда он горел как факел в его автомобиле пятнадцать лет назад. Долечивание было марафоном муки.

Доктора решили, что его жизнь больше не находилась в опасности, но он был серьезно ранен. Все же из-за его возраста ему следовало остаться в отделении интенсивной терапии в течение еще нескольких дней.

В субботу его посетили 4 человека.

В 10 часов утра опять пришел инспектор Эрландер.На сей раз он был без той вредной женщины Мудинг и вместо этого его сопровождал инспектором Холмберг, который был намного более сговорчивым. Они в большей степени задавали те же самые вопросы о Нидерманне, поскольку прошла только ночь. Он опять повторил свою историю случившегося и не разу не ошибался. Когда они начали докучать ему расспросами о его возможной причастности к торговле и другой преступной деятельности, он снова отрицал и говорил, что ничего не знает. Он жил на пенсию по инвалидности, и он понятия не имел, о чем они говорили. Он обвинил Нидерманна во всем и предложил помогать им чем сможет, чтобы найти беглеца.

К сожалению, кроме разговора, она ничем помочь им не мог. Он не знал куда мог двинуться Нидерманн, или у кого он мог бы найти убежище.

Где-то около 11.00 у него был краткий визит от представителя прокуратуры, который формально ввел его в курс дела, что он был подозреваемый в тяжких телесных повреждениях или покушении на жизнь Лисбет Саландр. Залаченко терпеливо объяснил, что, напротив, он был жертвой преступления, что фактически это была Саландер, которая пыталась убить его. Прокуратура предложила ему юридическую помощь в форме общественного адвоката в защиту. Залаченко ответил, что он обдумает решение.

Он даже не собирался этого делать. У него уже был адвокат и первая вещь, в которой он нуждался этим утром, был звонок ему и просьба как можно скорее приехать сюда. В следствии этого Martin Thomasson был третьим посетителем в палату Залаченко. Он приблизился с беззаботным выражением лица, пригладил рукой свои густые светлые волосы, поправил очки, и обменялся рукопожатием со своим клиентом. Он был полным и очень очаровательным человеком. Правда, он подозревался в помощи югославской мафии, это дело все еще расследовалось, также он был известен тем, что он выигрылвал свои дела.

Залаченко обратился к Томассону по делу партнерства пятью годами ранее, когда он должен был преобразовать определенные фонды связанные с маленькой финансовой фирмой, которую он имел в Лихтенштейне. Это были не впечатляющие суммы, но навыки Томассона были исключительными и Залаченко избежал налоговых платежей по ним. Тогда он нанял Томассона на пару других дел. Томассон знал что, деньги приходят от преступной деятельности, и казалось, что это его не беспокоило. В конечном счете Залаченко решил реструктурировать всю свою деятельность в новую корпорацию, которая будет принадлежать Нидерманну непосредственно.

"Итак, мистер Бодин, ничего из этого мне не кажется забавным."

"Я стал жертвой тяжких телесного насилия и покушения на жизнь." - сказал Залаченко.

"Я вижу это наглядно. Значит это Лисбет Сэландр, если я правильно понял ."

Залаченко понизил голос: "Наш партнер Нидерманн, как Вы знаете, действительно разворошил гнездо на сей раз."

"Невосомненно."

"Полиция предполагает, что я к этому причастен."

"Конечно, вы не причастны. Вы - жертва, и важно, что бы сразу прессе представить Вас именно так. Госпожа Саландр уже получила большую долю негативной огласки... Позвольте мне разобраться с ситуацией."

"Спасибо."

"Но я с самого начала должен напомнить Вам , что я не адвокат по криминальным делам. Вам потребуется специалист. Я договорюсь нанять того, кому Вы сможете доверять."

Четвертый посетитель субботы добрался к 11 часам ночи, сумев убедить медсестер, показав удостоверение, и заявляя, что у него срочное дело. Его привели в палату к Залаченко. Пациент все еще бодрствовал, и ворчал.

"Меня зовут Jonas Sandberg," представился он, протягивая руку, которую Залаченко проигнорировал.

Ему было около тридцати . У него были красноватые каштановые волосы и он был небрежно одет в джинсы, клечатую рубашку и кожаный жакет. Залаченко тщательно рассматривал его в течение пятнадцати секунд..

"Я все думал, когда один из Вас появиться."

"Я работаю на S. I. S, Шведскую Внутреннюю безопасность," - сказал Сэндберг, и показал Залаченко свое удостоверение.

"Я сомневаюсь в этом." - сказал Залаченко.

"Прошу прощения?"

"Вы возможно числитесь в ШВБ, но я сомневаюсь, что это то, на кого вы работаете."

Sandberg осмотрел комнату, и подставил стул для посетителей."

"Я приехал сюда так поздно, чтобы не привлекать внимание. Мы обсудили, как мы можем помочь Вам, и теперь мы должны достигнуть своего рода соглашения о том, что будет. Я должен сейчас услышать Вашу версию истории и понять то, что вы собираетесь делать... так что так мы могли бы определить общую стратегию."

"Что за стратегию Вы имеете ввиду?"

"Мистер Залаченко... Я боюсь, что процесс был приведен в движение, чье вредное воздействие трудно предугатать," - сказал Sandberg. "Мы обговаривали это. Достаточно трудно будет объяснить могилу в Госсеберге, и факт того, что в девушку трижды стреляли. Но давайте не терять надежду в целом. Конфликт между Вами и Вашей дочерью можно объяснить как Ваш страх перед нею и именно поэтому Вы приняли такие решительные меры..., но я боюсь, что мы говорим о Вашем недолгом прибывании в тюрьме."

Залаченко почувствовал себя ликующим и хотел рассмеяться, если бы он не был настолько перевязан. Он управлял небольшим завитком своих губ. Что-нибудь больше было бы слишком болезненным.

"Так что с нашей стратегией?"

"Мистер Залаченко, Вы знаете о понятии ремонтно-восстановительных работ. Мы должны достигнуть общей стратегии. Мы сделаем все, что в нашей власти, поможем Вам с адвокатом и так далее..., но мы нуждаемся в Вашем сотрудничестве, так же как и в определенных гарантиях."

"Вы получите только одну гарантию от меня. Во-первых, Вы проследите, чтобы все это исчезло." Он махнул рукой. "Нидерманн - козел отпущения, и я гарантирую, что никто никогда не найдет его."

"Есть данные судебной экспертизы.."

"На хрен судебную экспертизу. Это - вопрос того, как расследование выполняется и как факты представлены. Моя гарантия - это..., если Вы не махаете своей волшебной палочкой и заставляете все это исчезнуть, я приглашаю СМИ на пресс-конференцию. Я знаю названия, даты, события. Я не думаю, что я должен напомнить Вам, кто я такой."

"Вы не понимаете."

"Я понимаю отлично. Вы - мальчик на побегушках. Так что пойдите к своему начальнику и скажите ему, что я сказал. Он поймет. Скажите ему, что у меня есть копии... всего. Я могу утащить всех вас на дно."

"Нам придется прийти к общему знаменателю."

Разговор окончен. Уходите. И скажите им, что в следующий раз они должны послать продвинутого человека ко мне, с которым я обсужу дела."

"алаченко отверунулся от посетителя. Sandberg смотрел на Залачеко некоторое время. Потом он пожал плечами и поднялся. Он уже был у двери, когда услышал голос Залаченко.

"Да и еще."

Sandberg обернулся.

"Саландер."

"Что с ней?"

"Она должна исчезнуть."

"Как вы себе это представляете?"

Sandberg выглядел настолько удивленным в течение секунды, что Залаченко хотел улыбнуться, но боль сверлила его челюсть

- Я вижу, что вы, сопляки слишком слабые, чтобы убить ее, и что у вас даже нет сил, чтобы сделать это. Кто сделал бы это... ты? Но она должна исчезнуть. Ее показания должно быть приняты недействительным. Она должна провести в психиатрической больнице всю жизнь

Саландр услышала шаги в коридоре. Он никогда не слышала эти шаги раньше.

Ее дверь была открыта весь вечер, медсестры должны были проверять ее каждые десять минут. Она слышала, как человек объяснял медсестре, около ее двери, что он должен видеть сера Карла Акселя Бодина по срочному вопросу. Она слышала, что он предъявил удостоверение, но все что было сказано, не давало ей какую-нибудь подсказку относительно того, кем он был или какое у него удостоверение.

Медсестра попросила, чтобы он подождал, пока она посмотрит, не спит ли сер Bodin. Salander решила, что его удостоверение, независимо от того, что было сказано, должно быть, был убедительным

Она слышала, что медсестра пошла по коридору налево. И сделала 17 шагов, чтобы достигнуть комнаты, а посетитель мужского пола сделал 14 шагов, чтобы преодолеть ту же самую дистанцию. Это дало среднее число шагов - 15,5. Она предположила, что длина шага - 60 сантиметров, при умножение на 15.5 дало ей, что Зэлэченко был в комнате приблизительно 930 сантиметров левее по коридору. Хорошо, приблизительно десять метров. Она предположила, что ширина ее комнаты приблизительно пять метров, что должно значить, что комната Зэлэченко была двумя дверями левее от ее.

Согласно зеленым цифрам на электронных часах на ее прикроватном столике, визит продлился точно девять минут

*

Залаченко долго лежал с открытыми глазами после ухода человека, который назвал себя, Джонас Сэндберг. Он думал, что это его не настоящее имя; из его опыта, у шведских любителей-шпионов была навязчивая идея с использованием вымышленных имен, даже когда в этом не было необходимости. То что Sandberg, или как там его зовут, пришел, было первым признаком, того что затруднительное положение Залаченко прибыло во внимание ШВБ. Рассматривая внимание СМИ, этого было бы трудно избежать. Но этот визит действительно подтверждал, что его затруднительное положение было вопросом беспокойства ШВБ. Как такое могло случиться.

Он взвешивал за и против, перебирая варианты, и отклонял различные варианты. Он полностью осознавал, что все что произошло очень ужасно, и как такое могло случиться.. при хорошем развитии событий он был бы дома в Gosseberga, Нидермэнн благополучно уехал за границу, и Salander была бы похоронен в земле. Несмотря на то, что у него было разумное оценивание ситуации он одного не мог понять, как ей удалось вырыть себя из траншеи Нидермэнна, пробраться к его ферме, нанести ему 2 удара топором. Она была необычно находчива.

С другой стороны он хорошо понимал, что случилось с Нидермэнном, и почему он бежал спасая свою жизнь вместо того, чтобы остаться, покончить с Salander. Он знал, что Нидермэнна были отклонения, он видел видения - призраки даже. Не раз Залаченко вмешивался когда Нидермэнн начинал действовать абсурдно или излагал подозрение в терроре.

Это беспокоило Залаченко. Он был убежден, что, Нидермэнн все еще не пойман, он, должен был, действовал рационально в течение этих двадцати четырех часов после своего побега из Gosseberga. Вероятно, он уехал в Таллинн, где он будет искать защиту у знакомых Залаченко в преступном мире. Его беспокоило, что он не мог предсказать, когда в ближайшее время Нидермэнн мог быть поражен его умственным параличом. Если это случится, в то время как он пытается убежать, то он наделает ошибки, и он закончит в тюрьме. Он никогда не сдался бы добровольно, а значит, что могут погибнуть полицейские, и Нидермэнн вероятно тоже.

Эта мысль расстраивала Залаченко. Он не хотел, чтобы Нидермэнн умер. Нидермэнн был его сыном. Но, как это не прискорбно, Нидермэнн не должен быть захвачен живой. Его никогда не арестовывали, и Залаченко не мог предсказать, как он будет реагировать на допрос. Он сомневался, что Нидермэнн будет в состоянии сохранить спокойствие. Так что было бы лучше, если бы он был убит полицией. Он горевал бы о своем сыне, но альтернатива будет хуже. Если бы Нидермэнн заговорит, то сам Зэлэченко проведет остаток жизни в тюрьме.

Но прошло уже сорок восемь часов, с тех пор как Нидермпнн сбежал, и он еще не был пойман. Это было хорошо. Это был признак того, что Нидерманн действовал, а действующий Нидерманн был неукротим.

Было другое беспокойство в долгосрочной перспективе. Он задавался вопросом, как Нидермэнн проживет самостоятельно, без него, кто будет оберегать его. За эти годы он заметил, что, если бы он прекратил давать инструкции или дал Нидерманну слишком большую широту действий, чтобы принимать собственные решения, он прешел бы в ленивое, нерешительное состояние.

Залаченко признал в сотый раз, что это был позор и преступление, что его сын не обладал определенными качествами. Рональд Нидерманн был без сомнения очень талантливым человеком, который имел физические превосходство, которое делало его огромным и наводящим страх на людей. Он был также превосходным и хладнокровным организатором. Его проблема состояла в том, что он крайне испытывал недостаток в лидерских качествах. Он всегда нуждался в ком - то, чтобы направлять его в том, что он организовывал.

Но в настоящее время все это находилось не под контролем Зэлэченко. Прямо сейчас он должен был сосредоточиться на себе. Его ситуация была сомнительной, возможно более сомнительной чем когда-либо прежде.

Он не думал, что вчерашнее посещение адвоката Thomasson было особенно обнадеживающим. Thomasson был и оставался корпоративным адвокатом, и независимо от того насколько эффективный он был в этом отношении, он не будет большой поддержкой в этом другом деле.

И затем это посещение Jonas Sandberg, или как там его зовут. Sandberg предложил значительно более сильный спасательный трос. Но этот путь выживания мог оказаться ловушкой. Он должен был раскладывать карты и он должен будет взять ситуацию под свой контроль. Контроль во всем.

В конце у него были свои собственные силы, чтобы изчезнуть. В настоящий момент ему требовалось в медицинский уход, но через несколько дней, возможно неделю, он восстановит свои силы. Он может положиться только на себя, если что. Это означало, что ему придеться исчезнуть, прямо из под носа полицейских, кружащихся вокруг него. Ему подтребуется укрытие, паспорт, и немного наличных денег. Thomasson может предоставить ему все это. Но сначала он должен восстановиться, чтобы сбежать.

В 1.00 заглянула вечерняя медсестра. Он притворился спящим. Когда она закрыла дверь, он с трудом сел и подвинул свои ноги по краю кровати. Он сидел не двигаясь, проверяя свое чувство равновесия. Потом он осторожно опустил левую ногу на пол. К счастью удар топора повредил его уже хромую правую ногу. Он достиг своего протеза, сохраненного в тумбе рядом с его кроватью, и приложил это к ноге. Затем он встал, держа свой вес на непострадавшей ноге прежде, чем попытался встать на обе ноги. Поскольку он переместил свой вес, он почувствовал острую боль в правой ноге.

Он стиснул зубы и сделал шаг. Ему понадобятся костыли, и он был уверен, что вскоре ему их выдадут в больнице. Он облокотился о стену и поковылял к двери. У него ушло на это несколько минут и приходилось останавливаться после каждого шага, чтобы справиться с болью.

Опираясь на ногу, он слегка приоткрыл дверь и посмотрел в коридор. Никого не увидев, он высунул голову немного вперед. Слева он услышал слабые голоса и повернулся посмотреть. Ночные медсестры были на своем посту примерно в двадцати метрах вниз по противоположной стороне корридора.

Он повернул голову направо и в другом конце увидел выход.

Ранее в тот день он спрашивал о состоянии Лисбет Сэландр. Он был, в конце концов, ее отцом. Медсестры очевидно были проинструктированы не обсуждать других пациентов. Одна медсестра просто сказала нейтральным тоном, что ее состояние было устойчиво. Но она подсознательно поглядела влево.

Одна из комнат, между его коинатой и выходом, была Лисбет Сэландр

Он плотно закрыл дверь, похромал назад к кровати, и снял протез. Он был весь в поту, когда он наконец скользнул под одеяло.

Инспектор Холмберг возвратился в Стокгольм в время ленча в воскресенье. Он был голоне и уставшим. Он сел в метро у здания муниципалитета, прошел полицейскому штабу на Bergsgatan, и зашел в кабинет Инспектора Баблэнски. Modig и Андерсон уже прибыли. Баблэнски созвал собрание в воскресенье, потому что он знал, что лидер предварительного расследования Ричард Экстрем был занят в другом месте.

"Спасибо, что пришли" сказал Bublanski. "Я думаю, надо обсудить все тихо и спокойно, чтобы попытаться понять этот беспорядок. Jerker, у тебя есть что-нибудь новое?"

"Ничто, я уже не говорил Вам по телефону. С Залаченко не сдвинулись ни на миллиметр. Он не винен во всем и ему нечего, сказать нам. Только -"

"Да"

"Соня, ты была права. Он - один из самых противных людей, которых я когда-либо встречал. Я могу казаться не компетентным, говоря это. Полицейские, как правило, не должны высказывать свои личные предпочтения, но есть кое-что действительно пугающее под его маской."

Хорошо" Bublanski откашлялся. "Что у тебя есть? Соня?"

Она слабо улыбнулась

“Частные сыщики здесь нас опережают. Я не могу найти Залаченко ни в одном общественном регистре, но Карл Аксель Бодин, кажется, родился в 1942 в Uddevalla. Его родителями была Мэриэнн и Георг Бодин. Они умерли в результате несчастного случая в 1946. Карл Аксель Бодин воспитывался дядей, живущим в Норвегии. Таким образом нет никаких сведений о нем до 70-ых, когда он вернулся в Швецию. Историю Микаеля Бломквиста, что он - агент G.R.U., который дезертировал из Советского Союза, кажется, невозможно проверить, но я склоненна думать, что он прав."

"Хорошо. И что это значит?"

"Логичное объяснение, что ему дали ложную личность. И это, должно быть, было сделано с согласия властей."

"Ты подразумеваешь Тайную полицию, Säpo?"

"Это - то, что он заявляет. Но всех тонкостей я не знаю. Это предполагает, что его свидетельство о рождении и много других документов должны были быть сфальсифицированы и затем проскользнуть в наши общественные отчеты. Я не смею комментировать законность этих действий. Это вероятно зависит от того, кто принимал решение. Но для этого, чтобы быть законным, это решение, должно быть, было принято на высоком правительственном уровне."

В кабинете Bublanski повисла тишина? Ң криминальных полицейских обдумывали услышанное

"O.K.," сказал Баблэнски. "Четыре из нас – простые офицеры полиции. Если люди в правительстве запутаны в этом, я не собираюсь опрашивать их."

"Хм," сказал Андерсон, "это могло бы привести к конституционному кризису. В Соединенных Штатах ты можешь подвергнуть перекрестному допросу участников правительства в нормальном суде, действующем по нормам общего права. В Швеции ты должен сделать это через законодательный комитет."

"Но мы могли бы спросить босса," сказал Холмберг.

"Спросить у босса?" сказал Bublanski

"Thorbjörn Fälldin. Он был премьер министром в то время."

"Отлично, мы только придем туда где бы то он ни жил и спросим прежнего Премьер-министра, правда ли он фальсифицировал документы дезертирующего российского шпиона. Мне так не кажется."

Fälldin живет в Ås, в Härnösand. Я рос несколько миль оттуда. Мой отец член Центристской партии и знает хорошо Fälldin. Я встречал его несколько раз, когда был ребеноком и когда стал взрослым. Он - очень доступный человек."

Три инспектора удивленно взглянули на Холмберга.

"Ты знаешь Fälldin?" - спросил Бублански с сомнением.

Холберг кивнул. Бублански скривился.

"Сказать правду," - сказал Холмберг, "это решило бы много проблем, если бы мы могли заставить прежнего Премьер-министра дать нам утверждение - по крайней мере, мы знали бы, где мы стоим во всем этом. Я мог подняться и погоговорить с ним. Если он ничего не будет говорить, пусть будет так. Но если он сделает это, мы могли бы сэкономить много времени."

Бублански взвесил предложение. Потом он покачал головой. Краем глаза он увидел, что и Мудинг и Андерсон глубокомысленно кивали.

Холберг..., это хорошее предложение, но я думаю, что мы пока отнсем его на второй план. Итак, возращаемся к проишествию. Соня."

"Согласно Блумквисту, Залаченко приехал сюда в 1976. Насколько я могу разобраться, есть только один человек, от которого мы могли получить иформацию."

"Gunnar Björck," сказал Андерссон.

"Что Бьерк нам рассказал" - спросил Холберг.

"Не много. Он говорит, что это все секретно и что он ничего не может обсудить без разрешения от его начальников."

"И кто его начальники?"

"Он не хочет говорить."

"Так что же мы собирается делать с ним?"

"Я арестовал его за нарушение законов о проституции. У нас есть превосходная документация с примечаниями Дага Свенсона. Экстрем был очень расстроен, но так как я уже подал доклад, он мог поиметь проблему, если он закроет предварительное расследование," - сказал Андерссон.

"Я понял. Нарушение законов о проституции. Это могло бы привести к штрафу в десятикратном размере от его ежедневного дохода.

"Возможно". Но мы имеем его в разработке и можем призвать его снова для того, чтобы задать несколько вопросов."

"Но теперь мы добрались слишком близко до вмешательства на заповедный зоны САПО. Это могло бы вызвать небольшие возмущения."

Проблема состоит в том, что ничего из этого, возможно, и не случилось бы, если бы САПО не были вовлечены во все так или иначе. Возможно, что Залаченко действительно был российским шпионом, который дезертировал и которому была предоставлено политическое убежище. Также возможно, что он работал для САПО как эксперт или источник, или без какого либо названия, которое Вы хотите дать ему, и что были серьезные основания дать ему другое имя и анонимность. Но есть три проблемы. Во-первых, расследование случилось в 1991, которое заперло Лисбет Саландр, что было незаконно. Во-вторых, нет ничего с тех пор о действиях Залаченко в целях национальной безопастности. Залаченко - обычный гангстер, который вероятно замешан в нескольких убийствах и другой преступной деятельности. И в-третьих, нет сомнения, что Лисбет Саландр была застрелена и похоронена зажиов на его земле в Госсеберге."

"Подводя итог, я действительно хотел бы прочитать бесчестный доклад," - сказал Холмберг.

Бубланский нахмурился.

- Еркер... дело вот в чем: в пятницу Экстрём потребовал его и, когда я попросил вернуть доклад, он ответил, что отдаст копию, чего он так и не сделал. Вместо этого он вызвал меня к себе и сообщил, что общался с генеральным прокурором и что возникла проблема. По словам генерального прокурора пометка "совершенно секретно" означает, что доклад нельзя передавать кому-либо или копировать. Он изъял все копии на время проведения расследования. Это значило, что и Соня должна была вернуть имеющуюся у нее копию.

"Следовательно, у нас больше нет доклада?"

"Нет."

"Проклятье," сказал Холмберг. "Все это плохо пахнет."

"Я знаю," сказал Bublanski. "Хуже всего, что кто-то действует против нас, и действует очень быстро и эффективно. Доклад говорил нам о том, что мы наконец-то на правильном пути."

"Таким образом мы должны выяснить, кто действует против нас," сказал Холмберг

"Только момент," сказал Модиг. "У нас также есть Питер Teleborian. Он помог нашему исследованию, представляя Лисбет Сэландр."

"Точно," сказал Bublanski более низким голосjv. "И что он сказал?"

"Он был очень озабочен ее безопасностью и желал ей всего хорошего. Но когда обсуждение было закончено, он сказал, что она смертельно опасна и могла оказать сопротивление при аресте. Мы основывали большинство наших размышлений на том, что он сказал нам."

"И он взял Hans Faste все просмотреть," сказал Холмберг. "Мы услышали что-нибудь от Faste, между прочим?"

- Он взял отгулы на какое-то время, - резко ответил Бублански. - Вопрос в том, как мы будем действовать в дальнейшем.

Они провели следующие два часа, обсуждая возможные варианты. Единственное практическое решение, которое они приняли, состояло в том, что Modig должен вернуться в Göteborg на следующий день, чтобы поговорить с Salander. Когда они наконец закончили, Modig и Андерсон шли вместе вниз к гаражу.

"Я тут подумал..." Андерсон остановился

"Да?"

"Это, когда мы говорили с Teleborian, ты была единственной в группе, кто высказывал хоть какое-то возражение, когда он отвечал на наши вопросы."

"Да?"

"Ну...ээ... хорошие инстинкты," сказал он.

Андерссон редко хвалил кого-либо, и это был тот первый и единственный случай, когда Мудиг услышала от него положительное и ободряющее высказывание. Она осталась стоять в недоумении возле своей машины.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6359/19333

Переводчики: dias, Sandrinya