Готовый перевод Stieg Larsson. The Girl Who Kicked the Hornet's Nest / Стиг Ларссон.Девушка, разворошившая осиное гнездо: CHAPTER 6

Понедельник, 11 апреля.

Блумквист встал после 9.00 и позвонил Эриксон в "Миллениум"

Доброе утро, главный редактор, - сказал он.

"Я все еще в шоке, что Эрика ушла и ты хочешь, чтобы я заняла ее место. Я не могу поверить, что она уже ушла. Ее кабинет пуст."

Тогда, вероятно, было бы неплохо посвятить день тому, чтобы переехать туда."

"Я чувствую себя крайне неловко."

Не нужно. Каждый согласится, что ты самый лучший выбор. И если тебе понадобится, ты всегда можешь обратиться ко мне или Кристеру.

Спасибо, что веришь в меня.

"Ты это заслужила" произнес Блумквист. "Просто продолжай работать также как и всегда. Мы будем решать задачи по мере их возникновения."

Он сообщил ей, что собирается целый день писать дома. Эрикссон поняла, что он отчитывается перед ней также, как привык делать перед Бергер

"Хорошо. Есть что-то, что ты хочешь чтобы мы сделали?"

Нет. Напротив если у Вас появятся какие нибудь задания для меня, просто позвоните. Я всё ещё разбираюсь с делом Саландер, пытаюсь выяснить что же там произошло.

"И что, если я принимаю неправильное решение?"

Если я увижу или услышу о чем-то из ряда вон выходящем, мы это обсудим. Но это должно быть и вправду что-то очень необычное. Вообще-то нет решений, на 100 процентов правильных или неправильных. Ты будешь принимать решения самостоятельно, и они вполне могут отличаться от тех, какие в данной ситуации приняла бы Эрика. Если бы я принимал решения, они тоже отличались бы, но в данном случае считаться будут только твои решения.

"Хорошо."

Если ты хороший лидер, то ты будешь обсуждать любое начинание с другими. Во-первых, с Генри и Кристером, затем со мной, и мы будем обсуждать любые спорные вопросы на редакционном собрании.

"Я приложу все усилия."

"Удачи"

Он уселся на диване в гостиной с ай-буком на коленях и проработал без перерыва до самого вечера. Когда он закончил, у него были готовы черновые наброски двух статей общим объемом 21 страница. Эта часть истории была посвящена смерти Дага и Мии - тому, над чем они работали, почему были убиты и кто убийца. Он считал, что должен будет создать вдвое больший текст снова для летнего номера. Он должен был также решить, как представить Salander в статье, не нарушая ее доверие. Он знал такие вещи о ней, которые она никогда не согласилась бы опубликовать.

Галлберг съел тост и чашку черного кофе в кафе Фри. Затем взял такси к Артилеригатан в Ольстермальме. В 9.15 он представился по телефону входа и вошел внутрь. На лифте доехал до 7 этажа, где его принял Биргер Ваденсьоо, новый руководитель Секции.

Ваденсьоо был одним из последних, кто присоединился к Секции перед уходом Галлберга. Ему хотелось, чтобы всезнающий Фредрик был еще здесь. После Галлберга главой стал Клинтон, который руководил Секцией до 2002 года, пока диабет и коронарная болезнь сердца вынудили его подать в отставку. У Галлберга не было четкого представления о том, из чего был сделан Ваденсьоо.

"Добро пожаловать, Эверт, - сказал Ваденсьоо, пожимая руку своему прежнему начальнику. - Хорошо, что ты нашел время зайти"

"Время - единственное из того, чем я пока более или менее располагаю", - сказал Галлберг.

"Ты знаешь, как обстоят дела. Мне жаль, что у нас не нашлось времени, чтобы поддерживать отношения с преданными старыми коллегами"

Гуллберг проигнорировал инсинуацию. Он повернул налево в свой старый кабинет и сел за круглый стол переговоров возле окна. Он предположил, что именно Ваденсьоо был человеком, который повесил репродукции Шагалла и Мондриана на стены. В своё время пейзажи Кронана и Васа висели на стенах. Он всегда мечтал о море и в действительности являлся военно-морским офицером, хотя в море он провел только несколько месяцев во время службы в армии. Теперь в кабинете стояли компьютеры, но в целом комната выглядела почти так же, как во время его ухода. Ваденсьоо налил кофе.

"Остальные в пути, - сказал он. - Я думал, что мы можем немного поговорить перед началом".

"Сколько человек осталось в Секции с тех пор, как в ней был я?"

"Кроме меня... только Отто Халлберг и Георг Нистрем. Халлберг собрался уходить в этом году, Нистрему около шестидесяти. Остальные - новички. Вы вероятно уже встречали некоторых из них"

"Сколько работает для Секции сегодня?"

"Мы прошли небольшую реорганизацию"

"И?"

"7 работают постоянно. Так мы сократили. Но есть в общей сложности тридцать один служащий Секции в пределах ШВБ. Большинство из них никогда не приезжает сюда. Они работают на нормальных рабочих местах и делают некоторые осторожные наши поручения при необходимости или при возникновении возможности."

"Тридцать один служащий."

"Плюс семь здесь. Ты был тем, кто создал систему, в конце концов. Мы только под настроили ее. Сегодня мы имеем то, что называется внутренней и внешней организацией. Когда мы принимаем на работу кого - то, им дают отпуск на какое-то время, чтобы пойти в нашу школу. Hallberg отвечает за обучение, которое составляет шесть недель. Мы делаем это в Военно-морской Школе. Потом они возвращаются к своим регулярным рабочим местам в ШВБ, но теперь они работают на нас."

"Я вижу."

"Это - превосходная система. Большинство наших служащих понятия не имеет существования других. И здесь в Секции мы функционируем преимущественно как получатели сообщений. Те же самые правила применяются как в твое время. Мы должны быть организацией единственного уровня."

"Имеете ли Вы операционный блок?"

Wadensjöö нахмурился. В день Галлберга у Секции был маленький операционный блок, состоящая из четырех человек под командой проницательного Hans von Rottinger.

- Не совсем. Вон Роттингер умер пять лет назад. У нас есть молодой талантливый сотрудник, выполняющий некоторую полевую работу, но обычно, в случае необходимости, мы привлекаем людей со стороны. Разумеется, с технической точнки зрения все стало намного сложнее, например когда нам необходимо организовать прослушивание телефона или проникнуть в квартиру. Сегодня повсюду утсановлены сигнализации и прочие устройства.

Gullberg кивал. "Бюджет?"

"Приблизительно одиннадцать миллионов в год. Одна треть идет на зарплаты, одна треть на накладные расходы, и одна треть на операции."

"Таким образом бюджет сократился."

"Немного. Но у нас теперь меньше людей, а соответственно бюджет операций фактически увеличился."

"Скажите мне о наших отношениях С.А.С."

Wadensjöö покачал его головой. "Руководитель Секретариата и руководитель Финансов принадлежат нам. Формально, конечно, руководитель Секретариата - единственный, кого кто знает про наши действия. Мы являемся настолько секретными, что мы не существуем. Но практически два руководителя помощника знают о нашем существовании. Они превосходно игнорируют любу информацию о нас."

"Значит, если проблемы возникают, представители руководства ШВБ, будут неприятно удивлены. Что насчет защиты руководства и правительства?"

"Мы убрали защиту руководителей приблизительно десять лет назад. И правительство приходит и уходит."

"Так, если воздушный шар взорвется, мы сами по себе?"

Wadensjöö кивал. "Недостаток в таком устройстве есть. И преимущества очевидны. Наши назначение тоже изменились. Есть новая реалполитика в Европе, так как Советский Союз разрушился. Наша работа всё меньше и меньше заключается в идентификации шпионов. Мы больше работаем с терроризмом, и с оценкой политической пригодности людей на должностях с доступом к государственным секретам."

"Это - то? что всегда было."

В дверь постучали. Gullberg посмотрел на аккуратно одетого человека приблизительно лет шестидесяти и молодого человека в джинсах и твидовом жакете

"Входите... Gullberg, это - Jonas Sandberg. Он работает здесь в течение четырех лет и отвечает за операции. Он - тот, о котором я сказал тебе. И Georg Nyström ты его знаешь."

"Привет, Георг," сказал Галлберг.

Они все обменялись рукопожатием. Затем Gullberg, обратился к Sandberg

"Так, откуда ты ?"

"Только что из Göteborg," сказал Сэндберг слегка. "Я ездил, увидеть его."

"Zalachenko?"

Sandberg кивал.

"Садитесь, господа," сказал Wadensjöö.

"Björck," сказал Gullberg, хмурясь, когда Wadensjöö зажег тонкую сигарету. Он повесил свой жакет и откидывался назад в своем стуле за столом переговоров. Wadensjöö поглядел на Gullberg и был поражен тем, как похудел старик.

"Он был арестован за нарушение законов о проституции в прошлую пятницу," сказал Нистрем. "дело идет к суду, но в действительности он признавался отпущен домой с видом побитой собаки. Он проживает в Smådalarö, но он находится в отпуске неспособности. Пресса давит на это."

"Он был одним из лучших кто был у нас в Секции," сказал Галлберг. "Он играл ключевую роль в деле Залаченко. Что случилось с ним, так как я отошел от дел?"

"Björck - вероятно один из очень немногих внутренних коллег, которые оставили Секцию и возвратились к внешним операциям.Он вышел из игры примерно в твое время."

"Хорошо, я действительно вспоминаю, что он нуждался в небольшом отдыхе и хотел расширить свой кругозор. Он был на отпуске от Секции в течение двух лет в 80-ых, когда он работал как атташе разведки. Он работал как монстр с Залаченко, фактически круглосуточно с 1976 на, и я думал, что он нуждался в отдыхе. Он ушел с 1985 до 1987, затем он вернулся."

"Могу сказать, что он оставил Секцию в 1994, когда он перешел к внешней организации. В 1996 он стал помощником руководителя Подразделения Иммиграции и он был в трудном положении. Его официальные обязанности отнимали много времени. Естественно он остался в контакте с Секцией повсюду, и я могу также сказать, что у нас были беседы с ним раз в месяц до недавнего времени."

"Так он болен?"

"Ничего серьезное, кроме как очень болезненно. У него есть соскользнул диск, в позвоночнике. Эта проблема у него появлялась последние несколько лет. Два года назад он был на больничном в течение четырех месяцев. И затем он заболел снова в августе прошлого года. Он, как предполагалось, начал работу снова в новом году, но его отпуск по болезни был расширен, и теперь решается вопрос об операции."

"И он потратил свой больничный, бегая по проституткам?" Галлберг сказал.

"Да. Он не женат, и его отношения со шлюхами, кажется, продолжались много лет, если я правильно понял," сказал Sandberg, который молчал в течение почти получаса. "Я прочитал рукопись Дэга Свенсона."

"Понятно. Но кто-нибудь может объяснить мне, что фактически случилось?"

"Насколько мы можем сказать, это был Björck, кто начал этот беспорядок. Как еще мы можем объяснить, что дело 1991, оказалось в руках адвоката Bjurman?"

"Еще один человек, который проводит свое время с проститутками?" Галлберг сказал.

"Нет, насколько мы знаем, он не был упомянут в материалах Свенсона. Однако он был, , опекуном Лисбет Сэландр."

Wadensjöö вздыхал. "Ты можешь сказать, что это моя ошибка. Ты и Björck арестовали Salander в 1991, и поместили ее в психиатрическую больницу. Мы думали, что она будет далеко как можно дольше, но она познакомилась с адвокатом Palmgren, который добился к весне ее свободы. Она тогда была размещена в приёмной семье. К тому времени ты уже отошел от дел."

"И что случилось потом?"

"Мы следили за нею. Тем временем ее сестра - близнец, Камилла, была размещена в приемную семью в Упсале. Когда им было семнадцать лет, Лисбет начала рыться в своем прошлом. Она искала Залаченко, и она обошла каждый общественный регистр, который она могла найти. Так или иначе - мы не уверены, как это случилось - она узнала, что ее сестра знала, где был Залаченко."

"Это правда?"

Wadensjöö пожал плечами. "Я понятия не имею. Сестры не видели друг друга в течение нескольких лет, когда Лисбет Сэландр встретилась с Камиллой, пыталась убедить ее сказать ей, что она знала. Это закончилось яростным спором и захватывающей дракой между сестрами."

"И что потом?"

Мы скрывали след Лисбет в течение всех тех месяцев. Мы также сообщили Камилле, что ее сестра способна к жестокости и психически больна. Она была единственной, кто вступил с нами в контакт после неожиданного посещения Лисбет, а затем мы увеличили наше наблюдение за ней".

"То есть сестра была вашим информатором?"

Камилла до смерти боялась свою сестру. Лисбет обращала на себя внимание постоянно. У нее было несколько стычек с людьми из службы социального обеспечения, и мы считали, что она все еще представляла угрозу анонимности Залаченко. Затем произошел тот случай в метро.

"На нее напал педофил?"

"Точно. Она была явно склонной к насилию и была умственно неполноценной. Мы думали, что будет лучше для всех, если она снова проведет некоторое время в специальном учреждении. Клинтон и фон Роттингер взяли на себя инициативу. Они наняли психиатра Телебориэна снова, и через представителя подали запрос в окружной суд, чтобы снова поместить ее в психиатрическую лечебницу. Палмгрен вступился за Саландер, и несмотря ни на что суд решил следовать его рекомендациям - до тех пор, пока он был ее опекуном"

"Но при чем здесь Бьюрман?"

"У Палмгрена был удар осенью 2002. Мы все еще наблюдаем за Саландер, чтобы контролировать всякий раз, если она появлится в любой базе данных, и я проследил, чтобы Бьюрман стал ее новым опекуном. Примите во внимание, что у него не было никакого представления о том, что она дочь Зэлэченко. Бьюрман должен был просто встревожиться, если бы она стала болтать о Залаченко."

"Бьюрман был идиотом. Он должен был позаботиться о том, чтобы никогда не иметь дела с Залаченко, тем более с его дочерью, - Гуллберг посмотрел на Ваденсьоо. - Это оказалось серьезной ошибкой".

"Я знаю, - сказал Ваденсьоо. - Но в то время это казалось правильным решением. Я никогда об этом даже и не мечтал."

"Где сейчас ее сестра? Камилла Саландер"

"Мы не знаем. Когда ей было 19, она собрала вещи и сбежала от своей заботливой семейки. Мы так и не узнали, где она прячется."

"Хорошо, продолжайте..."

"У меня есть человек в полиции, который говорил с прокурором Экстрёмом. - сказал Сандберг. - Офицер, управляющий расследованием, инспектор Бублански, считает, что Бьюрман изнасиловал Саландер"

Гуллберг посмотрел на Сандберга с нескрываемым удивлением.

"Изнасиловал?" - спросил он.

"У Бьюрмана была татуировка через весь его живот с надписью "Я садистская свинья, извращенец и насильник"

Сандберг положил на стол цветную фотографию из результатов вскрытия. Гулберг уставился на нее с отвращением.

"Дочь Залаченко в состоянии сделать с ним такое?"

"Трудно найти иное объяснение. И неясно, утихла ли ее склонность к насилию. Она смогла дать пинка двум головорезам из Svavelsjö""

"Дочь Залаченко, - повторил Гуллберг. Затем повернулся к Ваденсьоо. - Знаете, что? Я думаю, вы должны взять ее на работу в Секцию"

Ваденсьоо выглядел настолько пораженным, что Гуллберг быстро объяснил, что он пошутил.

"O.K. Давайте возьмем за рабочую гипотезу, что Bjurman изнасиловал ее и что она, так или иначе, отомстила ему. Что еще?"

Единственный, кто мог сказать нам, что случилось, конечно, является Bjurman, и он мертв. Но факт, что у него не было подсказки, что она была дочерью Залаченко; этого нет ни в каких общественных отчетах. Но так или иначе, откуда-то, Bjurman обнаружил связь."

"Но, Goddamnit Wadensjöö! Она знала, кто был ее отцом и могла сказать Bjurman."

"Я знаю. Мы... то есть, я просто не думал объективно."

"Это непростительно некомпетентно," сказал Галлберг.

"Я ругал себя 100 раз за это. Но Bjurman был одним из очень немногих людей, которые знали о существовании Залаченко, и моя идея была в том, что было бы лучше, если бы он обнаружил, что она была дочерью Залаченко, а не какой-нибудь другой неизвестный опекун. Она, могла говорить со всеми обо всем."

Gullberg потеребил мочку уха. "Хорошо... продолжим."

"Это все гипотетически," сказал Нистрем. "Но наша гипотеза – в том, что Bjurman напал на Salander, и что она нанесла ответный удар и сделала это..." Он указал на татуировку на фотографии со вскрытия трупа.

"Дочь своего отца," сказал Галлберг. В его голосе были нотки восхищения.

"В итоге Bjurman вступил в контакт с Залаченко, надеясь избавиться от его дочери. Поскольку, как мы знаем, у Залаченко были серьезные причины ненавидеть девочку. И он поручил это члену группы Svavelsjö и этому Нидермэнну, с которым он болтался."

"Но как Bjurman, устанавливал эту связь -" Gullberg, затих. Ответ был очевиден

"Björck," сказал Wadensjöö. "Björck дал ему дело."

"Проклятье," сказал Галлберг

Утром две медсестры пришли, чтобы заменить ее постельное белье. Они нашли карандаш

"Ой. Как это оказалось здесь?" сказала одна из них, помещая карандаш в ее карман. Salander смотрел на злобным взглядом.

Она оказалась теперь без оружия, но она была слишком слаба, чтобы выступать.

Ее головная боль была невыносима, и ей дали сильные болеутоляющие. Ее левое плечо сильно болело, каждый раз, когда она двигалась неосторожно или пыталась повернуться. Она лежит на спине со скобой вокруг ее шеи. Это, как предполагалось, оставят на несколько дней, пока рана в ее голове не начнет заживать. В воскресенье у нее была температура под 39. Доктор Эндрин считал, что в ее организме была инфекция. Salander не нуждался в термометре, чтобы понять это.

Она не могла сидеть, не говоря о том, чтобы выйти из палаты.

В понедельник в обед ее посетил доктор Jonasson.

"Привет. Ты помнишь меня?"

Она покачала головой

"Я был тем, кто разбудил тебя после операции. Я оперировал тебя. Я только хотел услышать, как ты справляешься и все ли хорошо."

Salander посмотрела на него, широко открытыми глазами. Должно быть, очевидно, что не все хорошо.

"Я слышал, что ты сняла свой фиксатор с шеи вчера вечером."

Она признала это как могла своими глазами.

"Мы надели фиксатор шеи не просто так - ты должна держать свою голову в спокойствии выздоровление началось." Он смотрел на тихую девочку. "O.K.," сказал он наконец. "Я только хотел проверить тебя."

Он дошел до двери, когда он услышал ее голос

"Джонэссон, правильно?"

Он повернулся и улыбнулся ей удивлено "Правильно. Если ты помнишь мое имя тогда, ты чувствуешь себя лучше, чем я думал"

"И ты был тем, кто оперировал и удалил пулю?"

"Правильно."

"Пожалуйста, скажите мне, как я. Я не могу получить вразумительный ответ ни от кого."

Он подошел к ее кровати и посмотрел ей в глазу.

"Ты везунчик. Ты была застрелена в голову, но пуля не задела ничего жизненно важного. Риск, которому ты подвергаешься, состоит в том, что у тебя могло быть кровотечение в мозге. Именно поэтому мы хотим, чтобы ты осталась здесь. У тебя есть инфекция в твоем теле. Рана в твоем плече, кажется, тому причина. Возможно, что тебе понадобится еще одна операция - на плече - если мы не сможем справиться с инфекцией с помощью антибиотиков. Еще некоторое время у тебя будет болеть тело, пока не заживет. Но теперь я настроен оптимистично, думаю, ты полностью восстановишься."

"Это может вызвать повреждение головного мозга?"

Он колебался, прежде чем кивнуть. "Да, есть та возможность. Но все указывает на то что, все будет хорошо. Есть также возможность, что ты разовьешь шрам на твоем мозге, и это может вызвать проблему... например, у тебя может развиться эпилепсия или какое-нибудь другое заболевание. Но честно говоря, это - все предположение. Сейчас выглядит все очень хорошо. Ты заживаешь. И если проблемы неожиданно возникнут на пути выздоровления, то тогда мы будем их решать. Это - достаточно ясный ответ?"

В подтверждение она закрыла глаза. "Как долго мне нужно вот так здесь лежать?"

"Ты имеешь в виду в госпитале? Как минимум, пройдет две недели, прежде чем мы сможем позволить тебе уйти."

"Нет, я имею в виду, сколько времени пройдет, прежде чем я смогу встать и начать ходить?"

"Это зависит от того, как быстро будет прогрессировать восстановление. Но примерно через две недели мы можем начать некоторого рода психотерапию"

Она изучающе посмотрела на него. "У вас случайно не найдется сигареты?" - спросила она.

Доктор Йонассон издал смешок и взялся за голову. "Извини. На всей территории госпиталя запрещено курить. Но я могу проследить, чтобы вы получили порцию никотина или что-то вроде жевачки"

Она задумалась на мгновение, прежде чем снова взглянуть на него. "Как себя чувствует старый ублюдок?"

"Кто? Вы имеете в виду..."

"Тот, кто поступил сюда одновременно со мной"

Мне кажется, он не ваш друг. Ну, он собирается выжить, и он уже может ходить на костылях. Но фактически он в худшей форме, чем Вы, и у него есть очень болезненная рана на лице. Насколько я понял, Вы ударили его топором.

"Он пытался меня убить" - тихо сказала Саландер.

"Звучит не очень хорошо. Ладно, мне надо идти. Вы хотите, чтобы я вернулся и снова осмотрел вас?"

Саландер задумалась на минуту, потом кивнула в знак согласия. Когда он ушел, она уставилась в потолок. Залаченко дали костыли. Вот что за звук я слышала прошлой ночью.

Сендберга, как самого молодого из всех собравшихся, послали на улицу за едой. Он принес суши и легкое пиво и положил все это на столе заседания. Гуллберг почувствовал ностальгию. Сегодня опять возникла ситуация, когда операция достигла критического момента и они были вынуждены работать часами.

Единственным отличием, которое он отметил про себя, было то, что в прежнее время не было никого, у кого бы возникла дикая идея заказать сырую рыбу. Ему хотелось, чтобы Сендберг заказал шведские фрикадельки и пюре с брусникой. С другой стороны, он не был по-настоящему голодным, поэтому отодвинул суши в сторону. Он съел кусок хлеба и выпил немного минеральной воды.

Во время еды они продолжили дискуссию. Им нужно было срочно решить, что делать - ситуация требовала быстрых решений.

"Я никогда прежде не слышал о Залаченко" - сказал Ваденсьоо. "Что это за человек?"

Гораздо больше, чем тот, кем он есть сейчас, я полагаю. - сказал Гуллберг. - Феноменальный интеллектуал, с почти фотографической памятью. Но по моему мнению, он настоящая свинья. Причем, надо полагать, у него не все в порядке с головой."

"Йонас, ты говорил с ним вчера. Какое у тебя сложилось впечатление?" - спросил Ваденсьоо.

Сандберг отложил свои палочки для суши.

"Он ставит нас в очень невыгодное положение. Я уже говорил Вам об его ультиматуме. Или мы заставляем исчезнуть все дело, или он раскрывает Секцию по полной программе."

"Как, черт возьми, мы заставляем это исчезнуть, это обсуждалось во всех СМИ?" сказал Нистрем.

"Это не вопрос того, что мы можем или не можем сделать. Это - вопрос его потребности управлять нами," сказал Галлберг.

"Будет ли он, по твоему мнению, говорить с прессой?" Wadensjöö сказал

Галлберг колебался. "Почти невозможно ответить на тот вопрос. Залаченко не делает пустые угрозы, и он собирается сделать то, что лучше для него. В этом отношении он предсказуем. Если разговор со СМИ принесет ему пользу..., если он думает, что он может получить амнистию или смягчение судебного приговора, то он сделает это. Или если он почувствует себя преданным или разыскиваемым полицией для сведения счетов."

"Независимо от последствий?"

"Особенно независимо от последствий. Его точка зрения должна быть понята, он более жесткий чем все мы."

"Если бы Залаченко заговорит, не уверен, что все поверят ему. И чтобы доказать что-нибудь они должны будут овладеть нашими архивами."

"Ты хочешь рискнуть? Скажем, Залаченко заговорит. Кто заговорит за ним? Что мы будем делать, если Björck подпишет показание под присягой, подтверждающее его историю? И Клинтон, сидящий в своей очищающей машине..., что случилось, если бы он стал религиозным и переживал обо всем и всех? Что, если он хотел сделать признание? Верь мне, если кто-нибудь начинает говорить, это - конец Секции."

"И... что мы собираемся делать?"

Тишина повисла над столом. Gullberg первый нарушил ее

"Эта проблема состоит из нескольких частей. Прежде всего, мы должны решить, какие последствия могут быть, если Залаченко заговорит. Вся правовая система обрушится на наши головы. Мы будем уничтожены. Мне думается, что несколько служащих Секции, может быть, отправятся за решетку."

"Мы действуем полностью в рамках закона... мы вообще-то работали под покровительством правительства"

"Не говорите ерунду," сказал Галлберг. "Вы знаете, так же как и я, что тот свободно сформулированный документ, который был написан в середине 60-х, сегодня ничего не стоит. Я думаю, мы с вами даже не представляем всех масштабов последствий того, если Залаченко заговорит."

Вновь воцарилась тишина.

"То есть первое, чем мы должны заняться, - это убедить Залаченко держать рот закрытым" - наконец нарушил тишину Нистрем.

"И быть в состоянии убедить его держать свой рот на замке - мы должны быть в состоянии предложить ему что-то взамен. Проблема в том, что он непредсказуем. Он мог бы сдать нас из одной только вредности. Нужно подумать, как мы сможем контролировать его."

"И еще по поводу его требования...," - сказал Сэндберг, - "мы все-таки заставляем все это исчезнуть и прячем Саландер?"

"С Саландер мы можем договориться. Проблема - именно Залаченко. Но это приводит нас ко второй части - ремонтно-восстановительные работы. Отчет Телебориана в 1991 году был пропущен, и это - столь же серьезная угроза, как Залаченко."

Nyström откашлялся. "Как только мы поняли, что отчет отсутствует и в руках полиции, я принял определенные меры. Я пошел к нашему адвокату в ШВБ, и он поговорил с Генеральным Прокурором. ГП распорядился отчет, конфисковать у полиции и он не должен быть распространен или скопирован."

"Сколько знает П.Г.?"-спросил Гуллберг.

"Ничего. Он действовал по официальному запросу от ШВБ. Это - секретный материал, и у П. Г. не было альтернативы."

"Кто в полиции прочитал отчет?"

"Было две копии, которые прочитали Bublanski, его коллега инспектором Modig, и наконец глава предварительного расследования, Ричардом Экстремом. Мы можем предположить, что еще два полицейских...," Nyström пролистал свои заметки, "..., что Curt Andersson и Jerker Holmberg по крайней мере, знают его содержание."

"Итак, четверо полицейских и один прокурор. Что мы знаем о них?"

"Прокурор Экстрем, 42 лет, воспринимался как будущая звезда. Он был исследователем в правосудии и участвовал во многих делах, получивших справедливое внимание. Рьяный. П. Р.- опытный. Карьерист."

"Социал-демократ?"-спросил Гуллберг

"Возможно. Но не активный."

"То есть Бублански возглавляет расследование. Я видел его однажды на пресс-конференции по телевидению. Он чувствовал себя не очень комфортно перед камерами"

"Он старше и имеет собственный рекорд, но у него также репутация твердой руки, к тому же он упрям. Он еврей и весьма консервативен"

"А женщина... кто она?"

"Соня Мудиг. Замужем, 39 лет, двое детей. Очень быстро продвинулась по карьерной лестнице. Я разговаривал с Телеборьян, который описывает ее очень эмоциональной. Она задает вопросы, не прерываясь"

"Следующий"

"Андерсон – интересный субъект. Ему тридцать восемь лет он начинал в команде Söder. Он оказался в центре внимания, когда он застрелил какого-то хулигана несколько лет назад. Оправдан во всех обвинениях, согласно отчету. Он был тем, кого Баблэнски, послал, чтобы арестовать Björck."

"Так. Имей в виду, что он убил кого-то. Если есть какая-нибудь причина подвергнуть сомнению группу Баблэнски, мы можем всегда выбирать его как полицейского жулика. Я предполагаю, что у нас все еще есть соответствующие контакты СМИ. И последний парень?"

"Holmberg, пятьдесят пять. Прибыл из Норланда и фактически специалист в исследовании места преступления. Ему предложили управлять обучением несколько лет назад, но он отказал. Ему, кажется, нравится его работа."

"Кто-нибудь из них политически активен сейчас?"

"Нет. Отец Холмберга был членом городского совета от Центристской партии в 70-е"

"Это, небольшая группа. Мы можем предположить, что они довольно дружны. Мы можем изолировать их как-нибудь?"

"Есть 5ый вовлеченный офицер," сказал Нистрем. "Ганс Фэйст, сорок семь лет. Я считаю, что были очень значительные различия во мнениях между Faste и Bublanski. На столько что Faste взял больничный

"Что мы знаем о нем?"

"Я получил различные мнения, о нем. У него образцовый отчет без реальных критических замечаний. Профи. Но он хитер, иметь дело с кем-либо. Разногласие с Bublanski, кажется, было о Salander."

"Каким образом?"

"Faste, кажется, стал одержимым одной газетной историей о лесбийской группе Сатанисток. Он действительно не любит Salander и, кажется, расценивает ее существование как личное оскорбление. Он может стоять за половиной слухов. Мне сказал его прежний коллега, что у него есть трудность, при работе с женщинами."

"Интересно," медленно проговорил Галлберг. "Так как газеты уже писали о лесбийской группе, имеет смысл продолжать продвигать эту историю. Это будет не сложно подтвердить причастность Salander."

"Но офицеры, которые прочитали сообщение Björck, являются большой проблемой," сказал Sandberg. "Нам нужен какой-нибудь способ изолировать их"

Wadensjöö подкурил сигарету. "Хорошо, Ekström - голова предварительного расследования..."

"Но Бублански ведет его" - сказал Нистрём.

"Да, но он не может пойти против решения администрации" - Ваденсьоо обернулся к Гуллбергу. - "Ваш опыт больше, чем мой, но в целом у этой истории столько разнообразных нитей и пересечений... Мне кажется, что будет разумным отдалить Бублански и Мудиг от Саландер".

"Это хорошее решение, Ваденсьоо" - сказал Гуллберг. - "Мы в принципе собирались поступить так же. Бублански - любознательная ищейка в деле убийства Бьюрмана и пары из Энскеде. Саландер больше не подозреваемая. Теперь все внимание сосредоточено на этом немце, Рональде Нидерманне. Бублански и его команда должны сосредоточиться на Нидерманне. Саландер их не должна больше интересовать. К тому же ведется расследование в Никварне... три убийства до сих пор не раскрыты. Там также всплывает Нидерманн. На то расследование теперь выделает средства Södertälje, но все это нужно объединить. Таким образом у Бублански некоторое время были бы развязаны руки. И кто знает? Возможно он поймает Нидермэнна. Теперь Ганс Фэйст... Думаете, он мог бы вернуться к исполнению служебных обязанностей? Он кажется именно тем, кто мог бы расследовать все что у нас есть против Саландер."

"Я понимаю, о чем вы думаете" - сказал Ваденсьоо. - "Все сходится к тому, чтобы Экстрём разделил оба эти дела. Но это только в том случае, если мы сможем его контролировать"

"Это не должно быть большой проблемой" - сказал Гуллберг. Он взглянул на Нистрёма, тот кивнул.

"Я позабочусь о Экстрёме" - сказал он. - "Мне бы хотелось, чтобы он молча сидел и хотел только одного - ничего больше не слышать о Залаченко. Он пролистал отчет Бьорка так быстро, как только S. I. S. попросили его об этом, и он согласился выполнять каждый запрос, который касается национальной безопасности."

"Что ты имеешь в виду?" - спросил Ваденсьоо.

"Позволь мне разработать сценарий," сказал Нистрем. "Я предполагаю, что мы скажем ему тонким способом, что он должен сделать, чтобы избежать резкого окончания своей карьеры."

Наиболее серьёзная проблема это третья часть," сказал Галлберг. "Полиция не сами нашли отчет Björck..., они получили его от журналиста. И пресса, как мы все знаем, является реальной проблемой. "Millennium."

Nyström перевернул страницу своего блокнота. "Микаель Бломквист."

Все за столом слышали о деле Wennerström и знали это имя.

"Свенсон, журналист, который был убит, он работал с Миллениумом. Он разрабатывал историю о сексуальной торговле. Именно так он вышел Залаченко. Это был Blomkvist, кто нашел тела Свенсона и его подруги. Кроме того, Бломквист знает Salander и всегда верил в ее невиновность."

"Как, черт возьми, может он знать дочь Залаченко..., это похоже на слишком большое совпадение."

"Мы не думаем, что это - совпадение," сказал Wadensjöö. "Мы полагаем, что у Salander - в некотором роде есть связь со всеми ими, но мы еще не знаем какая именно."

Gullberg нарисовал ряд ровных кругов на своем блокноте. Наконец он посмотрел вверх.

"Я должен думать об этом некоторое время. Я иду на прогулку. Мы встретимся снова через час."

Прогулка Галлберга продлилась почти три часа. Он шел в течение десяти минут прежде, чем он нашел кафе, в котором подавали много неизвестных сортов кофе. Он заказал чашку черного кофе и сел за угловой стол около входа. Он провел много времени, обдумывая случившиеся, пытаясь анализировать различные аспекты их затруднительного положения. Иногда он кратко записал примечания в карманном дневнике.

После полутора часов план начал обретать форму

Это не был идеальный план, но после взвешивания всех вариантов, он подытожил, что проблема призывала к решительным действиям.

Немного бы удачи, человеческие ресурсы были доступны. Это было выполнимо

Он встал, чтобы найти телефонную будку и позвонить в Wadensjöö.

"Мы должны будем отложить встречу ," сказал он. "Есть кое-что, что я должен сделать. Мы можем встретиться снова в 2.00 дня?"

Gullberg спустился до Stureplan и поймал такси. Он дал водителю адрес в пригороде Bromma. Когда он был на месте, он прошел на юг одну улицу и позвонил в дверь маленького, двухквартирного дома. Женщина лет сорока открыла дверь.

"Добрый день. Я ищу Фредрика Клинтона."

"Как Вас представить?"

"Старый коллега."

Женщина кивнула и провела его в гостиную комнату, где Клинтон медленно вставал с дивана. Ему было только 68 лет, но он выглядел намного старше. Его слабое здоровье понесло тяжелые потери

"Gullberg," Клинтон сказал удивленно.

В течение долгого времени они смотрение друг на друга. Затем два старых агента обнялись

"Я никогда не думал, что увижу тебя снова," сказал Клинтон. Он указал на первую полосу вечерней газеты, на которой была фотография Нидермэнна с заголовком: «НА УБИЙЦУ ПОЛИЦЕЙСКОГО ОХОТЯТСЯ В ДАНИИ». "Я предполагаю, это то, что принесло тебя сюда."

"Как дела?"

"Я болен," сказал Клинтон.

"Я вижу."

"Если я не получу новую почку, я ненадолго в этом мире. И вероятность моего получения в республике этих людей является довольно маленькой."

Женщина вошла в дверной проем гостиной и спросила, не хочет ли Gullberg что-нибудь

"Чашку кофе, пожалуйста," сказал он. Когда она ушла, он повернулся к Клинтону. "Кто это?"

Моя дочь."

Это было захватывающим, несмотря на корпоративную атмосферу, которая у них была на протяжении очень многих лет работы в Секции, едва кто-то проводил друг с другом свое свободное время. Gullberg знал детально черты характера большинства, сильные и слабые стороны всех своих коллег, но у него было только примерное понятие об их семейных жизнях. Клинтон вероятно был самым близким коллегой Gullberg в течение двадцати лет. Gullberg знал, что он был женат и имел детей, но он не знал имя дочери, имя его покойной жены, или даже там, где Клинтон обычно проводил свои отпуска. Как будто все, что вне Секции было священным, и не подлежало обсуждению.

"Что я могу сделать для тебя?" спросил Клинтон.

"Могу я спросить тебя, что ты думаешь о Wadensjöö."

У Клинтона дрожала голова. "Я не хочу впутываться в это."

"Это не то, что я спросил. Ты знаешь его. Он работал с тобой в течение десяти лет."

Клинтон покачал своей головой снова. "Он - тот, кто управляет Секцией сегодня. То, что я думаю больше, не имеет интереса."

"Он может управлять ей?"

"Он не идиот."

"Но?"

"Он - аналитик. Чрезвычайно хорош в решении загадок. Инстинктивный. Блестящий администратор, который уравнивал бюджет, и делал это способом, который, как нам казалось, был невозможен."

Gullberg кивал. Самая важная особенность была той, которую не упоминал Клинтон

"Ты готов вернуться, к работе?"

Клинтон поднял глаза. Он колебался в течение долгого времени.

"Выверните... Я провожу девять часов через день на диализе в больнице. Я не могу подняться по лестнице, чтобы не начать задыхаться. У меня просто нет сил. Нет сил вообще."

"Вы нужны мне. Одно последнее дело."

"Я не могу."

"Нет, можете. И вы все так же сможете проводить на диализе по девять часов через день. Вы можете также пользоваться лифтом вместо того, чтобы подниматься по лестнице. Я даже устрою так, чтобы вас носили на носилках, куда только понадобится, если нужно. Все что мне нужно - это только ваш ум."

Клинтон вздохнул: "Рассказывайте".

Прямо сейчас мы сталкиваемся с исключительно сложной ситуацией, которая требует тщательной экспертизы. У Ваденсьоо есть молодой ребенок, у которого еще молоко на губах не обсохло, которого зовут Йонас Сандберг. Именно он воплощает отдел операций, и я не думаю, что у Ваденсьоо хватит сил на то, чтобы сделать все что нужно. Он мог бы быть гением бюджетных ухищрениях, но он боится принимать решения по поводу серьезных дел, и он боится вовлечь Секцию в необходимую черновую работу.

Клинтон изобразил подобие улыбки.

"Операция должна быть выполнена на двух отдельных фронтах. Одна часть касается Залаченко. Я должен заставить его слушать, чтобы рассуждать, и я думаю, я знаю, как это сделать. Вторая часть должна быть сделана здесь, в Стокгольме. Проблема состоит в том, что в Секции нет никого, кто может фактически управлять ею. Мне нужно, чтобы вы возглавили командование. Это ваша последняя работа. Сандберг и Нистрем сделают работу, требующую беготни, вы же будете управлять операцией."

"Ты не понимаешь, о чем просишь"

Понимаю. Но вам нужно решить, принять назначение или нет. Или мы как старейшины делаем первый шаг и делаем свое дело, или через несколько недель Секция прекратит свое существование.

Клинтон подпер голову рукой. Он обдумывал сказанное в течение двух минут.

"Расскажи мне свой план" - в конце концов сказал он.

Галлберг и Клинтон проговорили долгое время.

Ваденсьоо недоверчиво посматривал, когда Галлберг вернулся в 2.57 с Клинтоном на буксире. Клинтон был похож... на скелет. Казалось, ему было трудно дышать; одну руку он держал на плече Галлберга.

"Что за..." - сказал Ваденсьоо.

"Давайте продолжим собрание" - живо воскликнул Галлберг.

Они устроились снова вокруг стола в офисе Ваденсьоо. Клинтон молча опустился на предложенный стул.

"Все вы знаете Фредрика Клинтона", - сказал Галлберг.

"Без сомнений, - сказал Ваденсьоо. - Вопрос в том, что он здесь делает?"

- Клинтон решил вернуться на службу. Он будет возглавлять оперативный отдел Секции, пока мы не выйдем из нынешней критической ситуации. - Гуллберг поднял руку, опережая возражения Ваденсьё. - Клинтон истощен. Ему понадобится помощь. Ему придется регулярно ходить в больницу на диализ. Ваденсьё, выберите ему двух личных помощников. Но позвольте мне прояснить, что в именно Клинтон будет принимать решения об оперативных действиях в отношении данного дела.

Он сделал небольшую паузу. Никто не высказал возражений.

"У меня есть план. Я думаю, мы успешно провернем это дело, но мы собираемся провести все быстро, поэтому не должны упускать ни единой возможности - сказал он. - Все зависит от того, насколько решительными вы сможете быть в Секции в эти дни."

"Давайте послушаем ваш план", - сказал Ваденсьоо.

"Прежде всего, мы уже обсуждали полицию. Это то, что мы собираемся делать. Мы попытаемся сконцентрировать полицию на длительном расследовании, уводя их в сторону Нидерманна. Это будет задачей Нистрема. Что бы ни случилось, Нидерманн незначителен. Мы примем меры, чтобы Фасте было поручено расследовать дело Саландер."

"Это может быть не очень хорошей идеей. - сказал Нистрем. - Почему я не иду и не начинаю осторожный разговор с прокурором Эстремом?"

- А если он начнет упираться?

- Я так не думаю. Он человек амбициозный, который не упустит ни единого шанса улучшить карьеру. В случае необходимости я мог бы использовать некоторые рычаги. Он не захочет быть вовлеченным ни в какой скандал.

"Хорошо. Шаг два - это "Миллениум" и Микаэль Блумквист. Поэтому Клинтон вернулся к исполнению своих обязанностей. Это потребует экстраординарных мер."

"Не думаю, что мне это понравится" - сказал Ваденсьоо.

"Вероятно нет. Но "Миллениумом" нельзя управлять тем же прямым способом. С другой стороны, журнал - угроза из-за единственной вещи: полицейского сообщение Бйорка 1991 года. Я предполагаю, что отчет существует сейчас в двух экземплярах, возможно трех. Саландер нашла сообщение, но Блумквист так или иначе тоже овладел им. Что означает, что между ними был некоторый контакт, пока Саландер была в бегах."

"Клинтон поднял палец вверх и проронил первое слово, с того момента, как здесь оказался."

"Это также кое-что говорит о характере нашего врага. Блумквист не боится идти на риск. Вспомните дело Веннерстрема."

Gullberg кивал. "Blomkvist дал отчет своему главному редактору, Эрике Бергер, она, в свою очередь, передала его Bublanski. Так что она читала также. Мы должны предположить, что они сделали копию для сохранности. Я предполагаю, что у Blomkvist есть копия и что одна копия в редакции."

"Это кажется разумным," сказал Wadensjöö.

"Millennium – ежемесячное издание, так, что они не будут издавать его завтра. У нас есть немного времени - узнать точно, когда планируется следующий выпуск - и мы должны конфисковать обе эти копии. И здесь мы не можем пойти к Генеральному прокурору."

"Я понимаю."

"То есть мы говорим об операции в квартире Блумквиста и офисе "Миллениума". Вы можете это провести, Йонас?"

Сандберг взглянул на Ваденсьоо.

"Ведете ли..., Вы должны понять, что... мы не делаем больше так не работаем," сказал Wadensjöö. "Это - новая эра. Мы имеем дело больше с действиями компьютерных хакеров и электронным наблюдением и чем-то похожим. У нас нет ресурсов для этого, что Вы понимаете как операционный блок."

Gullberg наклонился вперед. "Wadensjöö, ты оказался перед необходимостью разбираться в некоторых делах, довольно быстро, черт возьми. Найми кого-нибудь. Найми группу бритоголовых из мафии Yugo, которые смогут стукнуть Blomkvist по голове, в случае необходимости. Но те две копии должны быть изъяты. Если у них нет копий, у них нет доказательств. Если ты не можешь управлять этой простой работой то тогда, ты можешь сидеть здесь с большим пальцем в своей «пятой точке», пока законодательный комитет не придет, стуча в твою дверь."

Галлберг и Ваденсьоо долго изучали друг друга взглядом.

"Я могу сделать это", - внезапно сказал Сандберг.

"Ты уверен?"

Sandberg кивнул.

"Хорошо. Тогда начнем, ваш босс - Клинтон. Он единственный, чьи приказы вы можете исполнять"

Sandberg кивнул соглашаясь с ним.

"Разрешите высказать наблюдение," сказал Нистрем. "Я могу предложить несколько имен. У нас есть человек во внешней организации, Мортенссон - он работает телохранителем в ШВБ. Он бесстрашен и выполняет обещания. Я рассматривал введение его к нам. Я даже думал, что он мог бы занять мое место однажды."

"Это хорошо," сказал Галлберг. "Клинтон может решить."

"Я боюсь, что могла бы быть третья копия," сказал Нистрем

"Где?"

"Сегодня я узнал, что Salander взяла адвоката. Ее имя - Annika Giannini. Она - сестра Blomkvist."

Gullberg обдумывал эту новость. "Ты прав. Blomkvist дал сестре копию. Она должна быть у нее. Другими словами, Вы должны следить за всеми тремя из них - Berger, Blomkvist и Giannini - до следующего приказа."

"Я не думаю, что мы должны волноваться о Berger. Мы сегодня узнали, что она собирается стать новым главным редактором в Svenska Morgon-Posten. Она покончила с Millennium."

"Проверь ее, так или иначе. Насколько Millennium затронут, мы должны установить прослушивающие жучки во всеобщих домах, и в офисах. Мы должны проверять их электронную почту. Мы должны знать, кого они встречают и с кем они говорят. И нам нужно знать, какую стратегию они планируют. Прежде всего мы должны получить те копии отчета. Много работы, другими словами."

Wadensjöö выглядел смущенным. " Evert, ты просишь, чтобы мы управляли операцией против влиятельного журнала и главного редактора С. М. П. Это, по-моему, самая опасная вещь, которую мы делали."

"Пойми это: у тебя нет никакого выбора. Или ты закатываешь рукава, или в это время кого-то еще, отберет все."

Проблема, повисла облаком над столом.

"Я думаю, что я могу взять на себя Millennium," сказал Сэндберг наконец. "Но ни одно из этого не решает основную проблему. Что мы делаем с Залаченко? Если он говорит, все, что мы предпринимаем бессполезно."

"Я знаю. Это - моя часть операции," сказал Галлберг. "Я думаю, что у меня есть аргумент, который убедит Залаченко держать свой рот закрытым. Но это требует некоторой подготовки. Я уезжаю в Göteborg сегодня."

Он сделал паузу, обвел комнату взглядом. Потом пристально посмотрел на Ваденсьё.

"В моё отсутствие Клинтон принимает все решения" сказал он.

Только когда настал вечер понедельника доктор Эндрин и доктор Йонассон, которая консультировала ее приняли решения, о том, что состояние Саландер достаточно стабильное, чтобы принимать поситителей. Первыми были двое полицейских, которым дали пятнадцать минут, чтобы задать вопросы. Она посмотрела на полицейских в угрюмом молчании, пока они заходили и ставили стулья.

"Здравствуйте. Меня зову Маркус Эрландер, я криминальный инспектор. Я работаю в отделе по рсследованию тяжелых преступлений, здесь в Готенберге. Это моя коллега инспектор Мудинг она из полици Стокгольма".

Саландер ничего не ответила. Ее выражения лица даже не изменилось. Она вспомнила, что Мудинг это одна из офицеров из команды Бублански. Эрландер наградил ее холодной улыбкой.

Мне сказали, что вы пока не очень любите общаться с властями. Позвольте заметить, что вы вообще можете ничего не говорить. Но я бы был признателен, если бы выслушали, то что мы сказжем. Нам многое необходимо обсудить с вами, но мы не имеем для этого остаточно времени, по крайней мере сегодня. Это можно будт сделать позже".

Саландер продолжала молчать.

Прежде всего, хотел бы сообщить вам, что ваш дргу Микаэль Блумквист сказал нам, что есть адвокат Анника Джианни, которая хочет представлять вас, и что она уже ознакомлена с вашим делом. Он сказал, что уже говорил вам о ней, в связи с чем-то другим. Я хотел бы услышать от вас подтверждения этого намерения. Я также хотел бы знать, хотите ли вы, чтобы Джиани приехала в Готенберг, чтобы представлять вас.

Анника Джиани, сестра Блумквиста. Он ее упоминал в электронной почте. Саландер не думала о том, что она будет нуждаться в адвокате.

Извините, но я должен настоять, чтобы вы ответили на этот вопрос. Как да, так и нет будут приняты. Если вы скажите "Да", то обвинитель из Готенберга свяжеться с адвокатом Джианни. Если вы ответите "Нет", суд назначит адвоката от вашего имени. Что вы выбираете/предпочитаете?"

Саландер предстояло сделать выбор. Она предполагала, что адвокат будет ей необходим, но иметь работающую на нее сестру этого ублюдка Блумквиста, это было ударом ниже пояса. С другой стороны, какой-нибудь незнаомый адвокат назначенный судом, вероятно был бы хуже. Она произнесла отдельное слово: "Джианни".

Хорошо. Спасибо вам. Иеперь у меня есть к вам вопрос. Вы можете ничего не отвечать, прежде чем ваш адвокат не прийдет сюда

Сэландр нахмурилася. У нее не было никакой подсказки относительно того, что случилось после того, как она ударила топором по голове Залаченко

"Поскольку полицейские Göteborg заинтересованы, они стремятся арестовать его как можно скорее. Моя коллега хотела бы расспросить тебя также в связи с тремя недавними убийствами в Стокгольме. Ты должна знать, что ты больше не подозреваемый в тех случаях. Таким образом, мы просим твоей помощи. У тебя есть какая-нибудь идея..., ты можешь дать нам какую-нибудь помощь вообще в обнаружении этого человека?"

Salander водила глазами подозрительно то на Erlander, то на Modig

Они не знают, что он - мой брат.

Пока она рассматривала, она думала, хотела ли она, что бы поймали Нидермэнна или нет. Больше всего она хотела призвать его к ответственности за Gosseberg и похоронить его. Наконец она пожала плечами. Она не должна была этого делать, потому что боль пронзила ее левое плечо.

"Какой день сегодня?" она сказала.

"Понедельник".

Она думала об этом. "В первый раз, когда я услышала имя, Рональд Нидермэнн это было в прошлый четверг. Я выследила его в Gosseberg. Я понятия не имею, где он или куда он мог бы пойти, но он попытается выехать из страны, как только может."

"Почему он сбежит за границу?"

Salander думал об этом. "Поскольку, в то время как Нидермэнн отсутствовал, роя могилу для меня, Залаченко сказал мне, что ситуация становится слишком горячей и что было уже решено, что Нидермэнн уедет из страны на некоторое время."

Salander не обменивалась таким количеством слов с полицейским, когда ей было двенадцать лет.

"Залаченко..., ведь он твой отец?"

Хорошо, по крайней мере они решили что работал не один. Вероятно благодаря Ублюдку Kalle Бломквисту.

"Я должен сказать тебе, что твой отец сделал официальное заявление в полицию, ззаявляя, что ты попыталась убить его. Дело теперь в прокуратуре, и они должны решить, предъявить ли обвинения. Но ты уже размещена под арестом по обвинению в нанесении тяжких телесных повреждений, потому что ты ударил Залаченко по голове топором."

Была долгая тишина. Затем Modig наклонилась вперед, и сказал низким голосом, "я только хочу сказать, что мы в полиции не верим в историю Залаченко. Тебе надо серьезно обсудить это со своим адвокатом, и затем мы можем прийти позже и для другого разговора."

Детективы встали.

"Спасибо за помощь с Нидермэнном," сказал Эрландр.

Salander была удивлена, что детективы расспрашивали ее в такой корректной , почти дружественной манере. Она думала о том, что сказала женщина Modig. В этом был некоторый скрытый мотив, решила она.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6359/19335

Переводчики: buffy, konstancia, soldelena, Lemzh

Sandrinya, Anonimka, nat007