Готовый перевод Stieg Larsson. The Girl Who Kicked the Hornet's Nest / Стиг Ларссон.Девушка, разворошившая осиное гнездо: CHAPTER 9

Среда, 4 мая.

Спустя три дня после того, как Бергер начала работать как действующий главный редактор С. М. П., Главный редактор Морандр умер во время ленча. Он был в стеклянном кабинете все утро, в то время как Бергер и помощник редактор Питер Фредрикссон встретили спортивных редакторов так, чтобы она могла узнать своих коллег и узнать, как они работали. Фредрикссону было сорок пять лет и также относительно плохо знакомый с бумагой. Он был молчалив, но приятен, с широким опытом.Она тратила хорошую часть своего времени, оценивая людей, на которых она могла бы рассчитывать и могла тогда сделать часть своего нового режима. Фредрикссон был определенно кандидатом.

Когда они возвратились к столу новостей, они видели, что Morander встал и вышел в дверь стеклянной кабинета. Он выглядел пораженным.

Потом он наклонился вперед, схватился за спинку стула и держал его за несколько секунд, прежде чем он рухнул на пол.

Он умер до того как приехала скорая

Была запутанная атмосфера в газетном зале в течение дня. Председатель Совета Borgsjö приехал к 2.00 и собрал служащих для краткого мемориала Morander. Он говорил о том, как Morander посвятил прошлые пятнадцать лет жизни газете, и цену, которую может иногда взыскивать работа журналиста. Наконец он призывал к минуте тишины.

Бергер понял, что некоторые из ее новых коллег, смотрят на нее. Неизвестное количество.

Она откашлялась и не будучи приглашенной, не зная, что она скажет, сделала половину шага, заговорила устойчивым голосом: "я знал Håkan Morander в течение всего трех дней. Это - слишком короткое время, но в это немногое мне удалось узнать о нем, я могу честно сказать, что я хотела бы очень знать его лучше."

Она остановилась, когда она увидела из краем глаза, что Borgsjö смотрел на нее. Казалось, он удивлен тем, что она говорила, что угодно. Она сделала еще один шаг вперед.

"Несвоевременный уход Вашего главного редактора создаст проблемы в газетном зале. Я, как предполагалось, должна вступить во владение через два месяца, и я рассчитывал на наличие времени, чтобы учиться у него."

Она увидела, что Borgsjö открыл рот, как будто хотел сказать кое-что

"Этого не может случиться сейчас, и мы собираемся пройти через период адаптации. Но Морандер был главным редактором ежедневной газеты, и эта бумага также выйдет завтра. Осталось всего девть часов перед тем, как мы уйдем в печать и четыре - до того как первая страница должна быть утверждена. Могу я спросить... кто из вас был доверенным лицом Морандера?"

Краткое молчание, сотрудники смотрели друг на друга. Бергер, наконец, услышал голос с левой стороны зала.

Это вероятно был бы я

Это был Ганнэр Мэгнассон, помощник редактора первой полосы, который работал в газете в течение тридцати пяти лет.

Кто - то должен написать о смерти. Я не могу сделать этого..., это было бы самонадеянным для меня. Вы могли возможно написать это?"

Магнуссон немного поколебался, но потом сказал: "Я сделаю это".

Мы будем использовать целую первую полосу и отодвигать обратно все остальное."

Магнуссон кивнул.

Нам нужны фотографии. Она глянула направо и встретилась взглядом с фото редактором, Леннарт Торлкелссон. Он кивнул.

Мы должны начать работать. Сначала это может быть немного сложно. Когда мне понадобиться помощь в принятие решения, я буду спрашивать вашего совета и я буду зависеть от ваших навыков и опыта. Вы знаете как создаётся газета а мне прийдётся на время вернуться на школьную скамью.

Она повернулась к Фредрикссон

Питер, Морандер очень верил в тебя. Навремя ты будешь что то вроде наставника мне и тебе прийдётся нести большую нагрузку чем обычно. Я прошу тебя быть моим советчиком.

Он кивнул. Что еще он мог сделать?

Она вернулась к вопросу на первой странице.

И ещё. Морандер редактировал сегодня утром. Гуннар, мог бы ты зайти в его компьютер и проверить или он закончил. Даже если это не совсем завершено, мы всё равно опубликуем. Это была его последняя редакция и это будет позором не напечатать её. Газета которую мы создаем сегодня всё ещё газета Хакан Морандера.

Тишина.

Если кому то нужно личное время ненадолго или хотите взять перерыв на обдумывание, пожалуйста. Но вы все знаете наши сроки.

Тишина. Она заметила что некоторые люди кивали с одобрением.

За работу, мальчики и девочки - сказала она по английски приказным голосм.

Холмберг вскинул руки в беспомощном жесте. Бублански и Модиг посмотрели с сомнением. Выражение Андерссон была нейтральным. Они занимаются рассмотрением результатов предварительного расследования, которое было завершено Холмбергом утром.

Ничего? Мудинг сказала. она была удивлена

"Ничиго", Холмберг сказал, качая его головой. "Этим утром итоговый отчет патолога прибыл. Ничего, чтобы указало не на самоубийство, вися."

Они еще раз просмотрели фотографии, снятые в гостиной летнего домика в Смадаларё. Все указывало на то, что Гуннар Бьерк, помощник начальника иммиграционной службы полиции безопасности взобрался на стул, привязал веревку на крюк для люстры, накинул петлю на шею, и с твердой решимостью отбросил стул на середину комнаты. Патологоанатом так и не смог установить точное время смерти, но выяснил, что она наступила днем, 12 апреля. Тело было обнаружено 19 апреля самим инспектором Андерссоном. Это случилось потому что инспектор Бублански безуспешно пытался связаться с Бьерком. В конце концов, это ему надоело и он отправил к Бьерку Андерссона.

Вскоре, в течение той недели, крюк в потолке не выдержал под тяжестью, и тело Бьерка упало на пол. Андерссон увидел труп через окно и позвонил в полицию. Бублански и те, кто приехал к летнему домику с самого начала сочли это преступлением; им казалось очевидным, что Бьерка повесили. Позже в этот день судмедэксперты нашли в потолке крюк. Холмбергу было поручено выяснить, как погиб Бьерк.

- Как бы там ни было, единственным предположением является убийство, или то что в тот момент Бьерк был не один. - сказал Холмберг.

"Лампу?

- На потолочном светильнике найдены отпечатки пальцев хозяина домика, который вешал его 2 года назад, и самого Бьерка. Это говорит о том, что он снимал светильник.

- Откуда взялась веревка?

- Кто-то отрезал два метра веревки от флагштока в саду. На подоконнике со стороны черного входа был найден нож Мора в ножнах. Судя по хозяину дома, нож принадлежит ему. Обычно он держит его в ящике с инструментами, который находится под сушилкой. Отпечатки Бьерка найдены на ручке ножа, на лезвии, а также на ящике с инструментами.

"Хм", сказал Модиг

"Какие узлы"? спросил Андерсон

"Бабушкины узлы. Даже петля была просто кольцом. Это наверное единственная вещь которая немного странная. Бьёрк был моряком, он бы знал как вязать правильные узлы. Но кто знает насколько человек готовящийся к самоубийству будет обращать внимание на узлы на своей собственной петле?"

"А наркотики?"

"Согласно докладу токсикологии, Бьёрк имел следы сильного болеутоляющего в его крови. Это лекарство было предписано для него. Но также были обнаружены следы алкоголя, однако в процентном отношении было незначительным. Другими словами, он был более менее трезв. "

"Патологоанатом написал, что были раны и царапины."

"Повреждение кожи более трёх сантиметров длиной на внешней стороне левого колена. В общем то царапина. Я думал об этом, но он мог получить её по дюжине причин. Например, если он наткнулся на угол стола или скамьи, на что угодно."

Модгиг поднял фотографию искаженного лица Бьёрка. Петля врезалась так глубоко в его плоть, что веревка сама была спрятана в кожу шеи. Лицо было чудовищно распухшим

Он провисел около двадцати четырёх часов перед тем что крюк вырвало. Вся кровь собралась или в его голове - поскольку петля перекрыла доступ крови в тело - или в нижних конечностях. Когда крюк вырвало и его тело упало, он грудью упал на журнальный столик, что явилось причиной глубоких синяков. Но повреждение произошло намного позже после смерти.

"Ужасная смерть", сказал Андерссон.

"Не знаю. Петля была такой тонкой что глубоко врезалась остановив поток крови. Вероятно он потерял сознание через несколько секунд и умер через одну или две минуты."

Бублански закрыл предварительный отчет с отвращением. Ему не нравилось это. Ему абсолютно не нравился факт, что Залаченко и Björck имели, насколько они могли сказать, оба умерли в тот же самый день. Но ничто не могло изменить факт, что исследование сцены преступления не выявило зерна поддержки теории, что третье лицо помогло Björck на этом пути.

"Он был под большим давлением," сказал Бублански. "Он знал, что дело Залаченко рисковало быть выставленным и что он рисковал тюремным сроком за сексуально-торговые преступления, плюс то, чтобы быть показанным в СМИ. Интересно, что напугало его больше. Он был болен, переносил хроническую боль в течение долгого времени... Я не знаю. Мне жаль, что он не оставил письмо."

Многие самоубийцы этого не делают.

"я знаю. O.K. Мы уберем Björck в одну сторону пока. У нас нет другого выбора."

Berger не могли заставить себя сидеть за столом Морандра, или переместить его имущество в сторону. Она принимала меры, чтобы Мэгнассон поговорил с семьей Морандра так, чтобы вдова могла приехать, когда это было удобно, или послала кого-то, чтобы разобраться в его вещах.

Вместо этого она освободила место на центральном столе в сердце отдела новостей, подключила свой ноутбук и приняла командование. Это был хаос. Но через три часа после взятия руля управления С.М.П. при таких ужасных обстоятельствах, титульная страница пошла в печать. Магнуссон написал статью из четырёх колонок о жизне и карьере Морандера. Почти всю верхнюю часть страницы занимал портрет в чёрной рамке, слева его незаконченная передовица и снизу бордюр из фотографий. Дизайн не был идеальным, но он имел сильный моральный и эмоциональный эффект.

Незадолго до 6:00, когда Бёргер просматривала заглавия второй страницы и обсуждала текст с главой отдела правок, подошёл Боргсьо и тронул её за плечо. Она взглянула верх

"Мы можем поговорить?"

Они вместе пошли к кофемашине в столовой.

"Я просто хотел сказать, что я действительно очень доволен тем, как вы взяли под свой контроль сегодня. Я думаю, вы удивили всех нас".

"У меня не было другого выбора. Но я могу споткнуться прежде, чем я действительно добьюсь."

"Мы это понимаем."

"Мы"?

"Я имею в виду сотрудников и совет директоров. Совету в особенности. Но после того, что произошло сегодня я более чем когда-либо убежден, что вы были идеальным выбором. Вы пришли сюда в самый последний момент, и вы приняли заряд в очень трудном положении .

Бергер почти покраснела. Но она не сделала этого, т.к. не делала этого с 14 лет

"Могу ли я дать вам один совет?

"Конечно".

"Я слышал, что у вас есть разногласия по поводу заголовка с Андерсом Холм".

Мы разошлись в том, под каким углом подавать статью, посвященную предложению правительства по налогам. Он внес свое мнение в заголовок секцию новостей, которая должна подавать информацию с нейтральной позиции.Мнения следует раскрывать на главной странице. И раз уж мы об этом заговорили ... Я буду время от времени писать передовицы, но я, как вы знаете, не принадлежу к какой либо политической партии, поэтому нам надо решить вопрос о том, кто будет лтвечать за редактирование главной страницы.

"Магнуссон может на время взять это на себя," сказал Боргсьё

Эрика Бергер пожала плечами. "Мне все равно, кого вы выделите. Но это должен быть человек, несущий полную ответственность за взгляды газеты.

Я понимаю. Но я хочу лишь сказать, что вам, пожалуй, стоит предоставить Хольму некоторую свободу. Он работает в «СМП» давно и уже пятнадцать лет руководит информационным отделом. Он знает, что делает. Хольм бывает строптив, но он практически незаменим.

Я знаю. Морандер мне говорил. Однако в подаче новостей ему все таки придется подстраиваться под остальных. В конце концов, вы наняли меня, чтобы увеличить тираж газеты.

Боргсьё задумался на момент и сказал: "Мы будем решать эти проблемы по мере их поступления."

Giannini была и усталой и раздраженной в среду вечером, поскольку она садилась на X2000 с Центральной станции Göteborg. Она чувствовала, что как будто жила на X2000 в течение месяца. Она купила кофе в ресторане, пошла и села а место, и открыла папку записей с ее последней беседы с Саландер. Кто также была причиной, почему она чувствовала себя усталой и раздраженной.

Она что-то скрывает. Эта маленькая дурочка не говорит мне правду. Да и Мике что-то скрывает. Бог знает во что они играют

Она также решила что поскольку её брат и её клиент до сих пор не могли общаться, сговор - если таковой был - должно быть был естественным соглашением по умолчанию. Она не понимала о чём это, но должно быть её брат расматривал это достаточно важным чтобы скрывать.

Она боялась, что речь идет о вопросах морали, которая являлась слабой стороной ее брата. Он был другом Лисбет Саландер.Она знала своего брата и его граничащую с тупостью лояльность по отношению к людям, которых он однажды причислил к друзьям, даже если друг оказывался несносен и стопроцентно ошибался. Ей также было известно, что Микаэль мог мириться со множеством глупостей своих друзей, но что существовала некая граница, переходить которую нельзя. Где именно эта граница пролегала, зависело от конкретного лица, но она помнила случаи, когда Микаэль полностью порывал отношения с бывшими друзьями, если те совершали нечто, на его взгляд, неприемлемое. Тогда он бывал непреклонен. Разрыв происходил раз и навсегда.

Джианнини понимала что происходило в голове её брата. Но у неё не было ни малейшего представления о том что происходило у Саландер. Иногда ей казалось что абсолютно ничего.

Она поняла, что Саландер бывает порой своенравной и не идет на контакт. До встречи с Лисбет Джианнини думала, что должно быто что-то, что заставит Саландер доверять ей. Однако после месяца бесед – правда, первые две недели прошли впустую, поскольку Саландер едва могла говорить, – их общение по большей части оставалось односторонним.

Казалось, что Лисбет Саландер временами, похоже, пребывает в глубокой депрессии и не проявляет ни малейшего интереса к своему будущему. Она будто бы не понимала или не хотела понимать того, что Джианниини сможет ее полноценно защищать, только если получит доступ абсолютно ко всем фактам. Работать в потемках она не могла.

Саландер была угрюма и немногословна. Она подолгу задумывалась, но, когда говорила, формулировала мысль четко. Часто она вообще не отвечала, а иногда вдруг выдавала ответ на вопрос, заданный Джианнини несколькими днями раньше. Во время полицейских допросов Саландер сидела молча в постели набрав, и смотрела прямо перед собой. Исключение составляли случаи, когда инспектор Эрландер спрашивал ее о том, что ей известно о Нидермане; тогда она смотрела на него и отвечала на вопросы по деловому. Но стоило ему сменить тему, как она теряла всякий интерес.

В принципе, она знала, Саландера никогда не заговорит с властями. В этом случае, это преимущество. Несмотря на то, что она уговаривала ее отвечать на вопросы полиции, в глубине она рада молчания Саландер. Причина была проста. Это было последовательное молчание. В нем нет лжи, которые могут уловить ее, не противоречивых рассуждений, что может выглядеть плохо в суде.

Но она была поражена какой невозмутимой Саландер была. Когда они остались вдвоем, она спросила, почему она так вызывающе отказывается разговаривать с полицией.

"Они будут записывать, что я говорю, и использовать это против меня".

"Но если вы не объясните себе, вы рискуете быть осужденной в любом случае".

Значит так должно быть. Я не делала этой неразберихи. А если они хотят обвинить меня, это не моя проблема".

В конце Саландер описала своему адвокату, почти все что произошло в Stallarholmen. Все, кроме одного. Она не могла объяснить, как Магге Лундину попала пуля в ногу. Сколько бы она не спрашивала и не ворчала, Саландер просто смотрела на нее и улыбалась своей кривой улыбкой.

She had also told Giannini what happened in Gosseberga. But she had not said anything about why she had run her father to ground. Did she go there expressly to murder him - as the prosecutor claimed - or was it to make him listen to reason?

When Giannini raised the subject of her former guardian, Nils Bjurman, Salander said only that she was not the one who shot him. And that particular murder was no longer one of the charges against her. And when Giannini reached the very crux of the whole chain of events, the role of Dr Teleborian in the psychiatric clinic in 1991, Salander lapsed into such inexhaustible silence that it seemed she might never utter a word again.

Мы никуда с этим не продвигаемся, решила Джианнини. Если она не начнёт мне доверять, мы проиграем это дело.

Salander sat on the edge of her bed, looking out of the window. She could see the building on the other side of the car park. She had sat undisturbed and motionless for an hour, ever since Giannini had stormed out and slammed the door behind her. She had a headache again, but it was mild and it was distant. Yet she felt uncomfortable.

She was irritated with Giannini. From a practical point of view she could see why her lawyer kept going on and on about details from her past. Rationally she understood it. Giannini needed to have all the facts. But she did not have the remotest wish to talk about her feelings or her actions. Her life was her own business. It was not her fault that her father had been a pathological sadist and murderer. It was not her fault that her brother was a murderer. And thank God nobody yet knew that he was her brother, which would otherwise no doubt also be held against her in the psychiatric evaluation that sooner or later would inevitably be conducted. She was not the one who had killed Svensson and Johansson. She was not responsible for appointing a guardian who turned out to be a pig and a rapist.

И всё же эта была её жизнь которую собирались вывернуть на изнанку. Она будет вынуждена оправдываться и просить прощения за то что защищалась.

She just wanted to be left in peace. And when it came down to it, she was the one who would have to live with herself. She did not expect anyone to be her friend. Annika Bloody Giannini was most likely on her side, but it was the professional friendship of a professional person who was her lawyer. Kalle Bastard Blomkvist was out there somewhere - Giannini was for some reason reluctant to talk about her brother, and Salander never asked. She did not expect that he would be quite so interested now that the Svensson murder was solved and he had got his story.

Ее интересовало, что думал о ней Арманский после всего, что случилось

Ее интересовало, как Хольгер Пальмгрен видел ситуацию.

Согласно Джаннини, они оба были на ее стороне ринга, но это были слова. Они не могли ничего сделать, чтобы решить ее личные проблемы.

Ее интересовало, что Мириам Ву чувствовала по отношению к ней.

Ее интересовала, что она думала о себе. И, дойдя до этого вопроса, она поняла, что сильнее всего она чувствовала безразличие ко всей своей жизни.

Ее прервали, когда охранник вставил в дверь ключ и впустил доктора Джонассона.

"Добрый вечер, мисс Саландер. Как вы себя чувствуете сегодня?"

Хорошо

Он проверил ее показатели и увидел, что температура спала. Она привыкла к его визитам, которые совершались пару раз в неделю. Из всех людей, кто прикасался к ней, он был единственный, в ком она ощущала доверие. Она никогда не замечала, чтобы он на нее странно смотрел. Он посещал ее палату, немного с ней разговаривал и изучал ее состояние, чтобы измерить прогресс. Он не задавал много вопросов о Нидерманне или Залаченко или о том, была ли она в себе или почему полиция держит ее взаперти. Казалось, что его интересует только, как работают ее мускулы, как прогрессирует ее заживающий мозг и как она себя чувствует в целом.

Кроме того, он - в буквальном смысле - копался в ее мозгах. К кому-то, кто рылся в ваших мозгах, вы должны относиться с уважением. К ее удивлению, она обнаружила, что визиты доктора ей приятны несмотря на то, что он ощупывал ее и трясся на ее температурными показателями

"Вы не возражаете, если я проверю?"

Он осуществил свой обычный осмотр, смотря на ее зрачки, слушая ее дыхание, измеряя пульс, кровяное давление и проверяя, как она глотает.

"Как мое состояние?"

"Вы на пути выздоровления. Но Вы должны сильнее работать над упражнениями. И вы ковыряете болячку на своей голове. Прекратите это делать" Он замолчал. "Могу я задать ВАм личный вопрос?"

Она посмотрела на него. Он подождал, пока она кивнула.

Эта татуировка с драконом ... Почему вы выбрали ее?

"Вы не видели раньше?"

Он вдруг улыбнулся

"Я хочу сказать я увидел ее, но когда вы были обнаружены я был очень занят остановкой кровотечения и извлечением пуль и так прочим

"Почему вы спрашиваете?

"Из любопытства, и ничего больше".

Саландера задумалась. Потом она посмотрела на него.

"У меня были причины, чтобы сделать ее, которые я не хочу обсуждать".

"Забудьте

"Вы хотите посмотреть?"

Он выглядел удивленным. "Конечно. Почему нет?"

Она повернулась спиной и спустила больничную пижаму с плеч. Она села, чтобы свет от окна падал на ее спину. он смотрел на ее дракона. Дракон был прекрасен и хорошо выполнен, произведение искусства.

Через некоторое время она повернула голову.

"Довольны?

"Он великолепен. Но ведь это должно быть чертовски больно."

"Да,"- сказала она. "Это больно."

*

Джонассон вышел из палаты Саландер немного озадаченным. Он был доволен улучшением ее физического состояния. Но он никак не мог понять эту странную девушку. Не нужно быть магистром по психологии, чтобы понять, что у девушка ведет себя странно. Во время разговора с ним голос ее был вежливым, но полным подозрения. Он также заметил, что она всегда была любезна с персоналом, но не проронила ни слова перед полицией. Она отгородилась ото всех вокруг и держала дистанцию.

Полиция закрыла ее в больничной комнате, и прокурор настаивал на ее обвинении в попытке убийства и причинении тяжкого телесного вреда. Он был поражен этой маленькой тонкой девочкой ,которая обладала физической силой для такого рода преступления, особенно когда жестокость была направлена на рослых мужчин.

Он спрашивал про ее татуировку дракона, надеясь найти личную тему, которую он мог бы с ней обсудить. Он был не особенно интересовался, почему она украсила свою спину таким образом, но он предполагал, что если она выбрала такую борящуюся татуировку, то эта тату имела особое значение для нее. Он просто думал, что это могло быть способом начал диалог.

Его визиты к ней были не по расписанию с тех пор, как доктор Эндрин ассистировал на операции. Но Джонассон был главой травматологии и он был горд тем, чего он добился в ту ночь, когда Саландер была привезена в больницу. Он принял правильное решение, решив извлечь пулю. Как он видел сейчас, у нее не было осложнений в форме провалов памяти, поврежденных телесных функций или других последствий ранений. Если она продолжит восстановление в том же темпе, то покинет госпиталь со шрамом на скальпе, но без других видимых повреждений. Шрамы на ее душе другое дело.

Вернувшись в свой кабинет, он увидел мужчину в темном костюме, который прислонился к стене у двери. Он был толстый волосами и ухоженной бородой.

"Доктор Джонассон?"

Да

"Меня зовут Петр Телеборьян. Я являюсь главным врачом в психиатрической клинике Св. Стефана в Упсале."

"Да, я знаю.

"Хорошо. Я хотел бы поговорить наедине с вами, если у вас есть немного времени

Джонассон открыл дверь и впустил гостя в. "Чем я могу вам помочь?"

Это об одном из ваших пациентов, Лисбет Саландер. Мне нужно к ней. "

"Вы должны получить разрешение от прокурора. Она находится под арестом и все посетители запрещены. И любые посещения также должны быть согласованы с адвокатом Саландер".

"Да, да, я знаю. Я думал, мы сможем пробиться через любую красную ленту в этом случае. Я врач, поэтому вы можете сообщить мне возможность посетить ее по медицинским соображениям".

"Да, такой случай возможен, но я не знаю, какова ваша цель".

"В течение нескольких лет я был психиатром Лисбет Саландер, когда она была помещена в клинику Сан Стефана. Я следил за ней, пока ей не исполнилось 18, когда областной суд вернул ее назад в общество, хотя и попечителем. Я, возможно, должен заметить, что я был против этого. С тех пор, как ей было позволено бесцельное существование и обстоятельства сложились таким образом, какими мы их видим сейчас".

"На самом деле"?

"Я чувствую большую ответственность за нее до сих пор и я оценю возможность оценить ухудшение, которое произошло за последние 10 лет"

"Ухудшение"?

"По сравнению с тем, когда она получала квалифицированную помощь в подростковом возрасте. Я думал, мы сможем прийти к пониманию здесь, как один врач другому".

"Когда я освежу это в своем уме, возможно, Вы могли бы мне помочь с тем, что я не вполне понимаю... как один доктор другому.

"Это верно. Я был ассистентом доктора Ледермана, когда он практиковал."

"Я вижу. Но я заметил, что доклад был расплывчатым

"Правда?"

"Он не содержит диагноза. Это почти кажется, академическое исследование пациента, который отказывается говорить".

Телебориан засмеялся. "Да, с ней определенно не просто иметь дело. Как говорится в отчете, она постоянно отказывалась участвовать в диалоге с доктором Ледерманом. В результате он вынужден был выражаться неопределенно. Что было абсолютно верно в его случае".

"И все же была сделана рекомендация поместить ее в лечебницу".

"Она была основана на ее предыдущей истории. У нас был опыт работы с ее патологией на протяжении многих лет".

"А вот то, чего я не понимаю. Когда она была помещена сюда, мы запросили копию ее истории в Сан Стефане. Но мы ее до сих пор не получили".

"Я сожалею об этом. Но они были классифицированы Совершенно секретно" по распоряжению районного суда ".

"А как мы должны дать ей надлежащий уход здесь, если мы не можем иметь доступ к ее записи? Медицинский контроль за ней прямо сейчас за нами

"Я ухаживал за ней с тех пор, как ей было 12 и я не думаю, что здесь в Швеции есть какой-либо другой доктор с теми же знаниями ее клинического состояния".

"И какое оно?"

"Лизбет Саландер страдает серьезным психическим расстройством. Психиатрия, как вы знаете, это не точная наука. Я постеснялся бы ограничить себя точную диагностику, но она имеет очевидных заблуждениях параноидальный шизофреник с различными характеристиками. Ее клиническое состояние включает также периодов маниакальная депрессия, и ей не хватает сочувствия ".

Джонассон внимательно смотрел на доктора Телеборина в течение 10 секунд прежде чем сказать: "Я не буду спорить с Вашим диагнозом, доктор Телебориан, но Вы когда-нибудь рассматривали значительно более простой диагноз?"

"Например?

"Например, синдром Аспергера. Конечно, я не делал ее психиатрической оценки, но если бы я сделал спонтанное предположение, я бы заподозрил какую-то форму аутизма. Это бы объясняло ее неспособность поддерживать социальные беседы."

"Мне жаль, но люди с синдромом Аспергера обычно не поджигают своих родителей. Поверьте мне, я еще не встречал столь явно диагностируемого социопата".

"Я признаю ее замкнутость, но не параноидальную социопатологию".

"Она чрезвычайный манипулятор," - сказал Телебориан. "Она ведет себя так, как она думает Вы от нее ожидаете".

Джонассон нахмурился. Телебориан спорил с его собственным представлением о Саландер. Если и была хоть одна вещь, в которой Джонассон был уверен относительно нее, так это то, что она не была манипулятором. Напротив, она была человеком, который упрямо держал дистанцию со всем окружающим и совсем не показывала эмоций. Он попытался согласовать картину, которую рисовал Телебориан со своим собственным представлением о Саландер.

"А вы видели ее лишь на короткий период, когда она была вынуждена молчать из-за ее повреждения. Я был свидетелем ее насильственной выходки и неразумных ненависти. Я потратил годы на то, чтобы помочь Лизбет Саландер. Вот почему я здесь . Я предлагаю сотрудничество между больницей Сальгренска и Святого Стефана ".

"О сотрудничестве какого рода Вы говорите?"

"Вы несете ответственность за медицинское состояние и я убежден, что это лучший уход, который она могла получить. Но я чрезвычайно обеспокоен о ее умственном состоянии и я бы хотел включиться на ранней стадии. Я готов предложить все помощь, которую смогу оказать".

Я вижу.

Так мне действительно необходимо посетить ее, чтобы сделать из первых рук оценку ее состояния".

К сожалению, я не могу вам помочь.

Прошу прощения?

"Как я сказал, она находится под арестом. Если вы хотите начать любое психиатрическое лечение ее, вам придется обратиться к прокурору в Гетеборге. Она тот, кто принимает решения на этих вещах. И это должно быть сделать, я повторяю, в сотрудничестве с ее адвокатом, Анникой Джаннини. Если это вопрос о судебно-психиатрическом докладе, а затем районный суд должен выдать вам ордер ".

Просто такого рода бюрократические процедуры я хотел бы избежать".

"Понимаю, но я несу за нее ответственность и если она должна будет предстать перед судом в ближайшем будущем, мы должны иметь чистую документацию о всех мерах, которые мы предприняли. Таким образом мы должны соблюдать бюрократические процедуры".

"Хорошо. Тогда я мог бы также сказать, что я уже получил официальную комиссию с прокурором Экстрем в Стокгольм, чтобы сделать судебный психиатрический доклад. Это будет необходимо в связи с судом".

То вы также можете получить официальный доступ к ней через соответствующие каналы без топтанье правил".

"Но в то время как мы собираемся туда и обратно с бюрократией, есть риск, что ее состояние может продолжать ухудшаться. Я заинтересован только в ее благополучие

"Я тоже,"- сказал Джонассон. "И между нами, я могу Вам сказать, что я не вижу никаких принаков умственной болезни. С ней плохо обращались и она находилась под огромным давлением. Но я не вижу никаких признаков того, что она шизофреник или испытывает параноидальную дезориентацию".

Как только он осознал, что бесполезно пытаться заставить Джонассона изменить свое мнение, Телебориан поднялся и ушел.

Йонассон сел на минутку, пристально разглядывая стул, в котором сидел Телебориан. Обычно для докторов не было чем-то необычным обращаться к нему за советом или узнавать его мнение относительно лечения. Но обычно это случалось с пациентами, доктора которых уже назначили им лечение. Он никогда раньше не сталкивался с такиой психиатрической сферой, как летающие тарелки, и большую или меньшую необходимость в доступе, игнорирование всех рекомендаций, и при этом пациента, которого не лечили несколько лет. Через некоторое время Йонассон взглянул на часы - они показывали почти 7 часов. Он снял телефонную трубку и набрал номер Мартины Карлгрен, психолога из Салгренски, которая работала с больными с травмами. (ИЗВИНИТЕ, НЕМНОГО БРЕД((()

"Привет. Я предполагаю, вы уже уехали на день. Я помешал вам?

"Нет проблем. Я дома, всего лишь бездельничаю".

"Мне любопытно кое-что. Вы разговаривали с нашей известной пациенткой, Лисбет Саландер.Могли бы Вы рассказать мне о своем впечатлении о ней?"

"Ну, я посетил ее три раза и предлагал поговорить. Каждый раз она отказывалась в дружественной форме, но твердым образом."

Какие впечатления от нее?

Что ты имеешь в виду? "

"Мартин, я знаю, что вы не психиатр, но ты умный и здравомыслящий человек. Какое общее впечатление у тебя от нее, ее состояние ума?

Через некоторое время Карлгрена сказал: "Я не знаю, как я должен ответить на этот вопрос. Я видел ее два раза вскоре она была принята, но она была в таком жалком форме, что я не делают реальных контактов с ней. Тогда я ее посетили около недели назад, по просьбе Елены Эндрин ".

"Почему Елена просила Вас посетить ее?

Саландер начинает восстанавливаться." Она просто в основном лежит, глядя в потолок. Эндрин Доктор хотел, чтобы я заглянул к ней.

"И что случилось?"

"Я представилась. Мы поболтали пару минут. Я спросила, как она себя чувствует и нужен ли ей кто-то, с кем можно было бы поговорить. Она сказала, что нет. Я спросила, могу ли я ей помочь. Она попросила пронести для нее пачку сигарет."

"Она вела себя зло или враждебно?"

"Нет, я бы так не сказала. Она была спокойна, но держала дистанцию. Я отнеслась к ее просьбе больше как к шутке, нежели как к серьезной необходимости. Я сказала,что если она хочет что-то почитать, я могу принести ей любые книги. Сначала она сказала нет, но потом она спросила, есть ли у меня научные журналы, связанные с генетикой и исследованиями мозга."

"С чем?

"С генетикой."

"С генетикой?"

"Да. Я сказала ей, что есть некоторые научно-популярные книги на эту тему в библиотеке. Но они ее не заинтересовали. Она сказала, что читала и раньше книги на эту тему и назвала пару работ, о которых я никогда не слышала. Она была более заинтересована в чистых исследованиях в этой области".

"Ничего себе."

"Я сказала, что у нас, вероятно, нет более серьезных книг в библиотеке для пациентов - у нас больше Филипа Марлове, чем научной литературы - но я посмотрю, что я смогу сделать."

"И посмотрела?"

"Я поднялась наверх и взяла пару экземпляров журнала Nature и The New England Journal of Medicine. Она была рада и благодарила меня за усилия."

"Но эти журналы содержат в основном научные доклады и чисто научные исследования."

Она читает их с очевидным интересом ".

Джонассон потерял дар речи на минуту

"А как бы вы оценили ее психическое состояние?"

"Замкнута. Она не обсуждает со мной ничего личного."

"У тебя сложилось впечатление умственной болезни? Маниакальной депресии или параноидальности?"

"Нет, нет, вовсе нет. Если бы я заподозрила, я бы подняла тревогу. Она странная, без сомнения, и у нее большие проблемы, она в стрессе. Но она спокойна и фактически выглядит способной справиться с ситуацией. Почему ВЫ спрашиваете? Что-то случилось?"

"Нет, ничего не случилось. Я просто пытаюсь оценить ее".

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6359/19340

Переводчики: Lemzh, Pushish, LaLince, Sandrinya

konstancia, WithoutName, nat007