Готовый перевод Stieg Larsson. The Girl Who Kicked the Hornet's Nest / Стиг Ларссон.Девушка, разворошившая осиное гнездо: CHAPTER 10

Суббота, 7 мая - Вторник, 12 мая.

Блумквист положил лэптоп на рабочий стол. В нем содержались находки Олссона, внештатного журналиста в Гётеборге. Он наблюдал за потоком людей на улице Готгатана. Больше всего он любил свой офис за то, что когда он сидел у окна, он никогда не чувствовал себя одиноким, - Готгатан всегда была полна жизни в любое время суток.

Он находился под ужасным давлением, продолжая работать над статьями, которые должны были войти в летний номер. Но, в конце концов, он понял, что материала слишком много. Так много, что даже целого номера было бы мало. Он оказался в такой же ситуации, как с делом Веннестрема, и он опять решил опубликовать все материалы в книге. Текста у него накопилось на сто пятьдесят страниц, и, прикинув, он посчитал, что конечный вариант книги займет от трехсот двадцати до трехсот тридцати шести страниц.

halla)

После драматического вступления, он обратился к событиям прошлого и описал, как Залаченко попал в Швецию, детство Саландер и события, которые привели ее к заточению в клинике Св. Стефана, в Уппсале.Здесь он очень осторожно и педантично уничтожал Телебориана и Бьёрка вместе взятых. Он подробно передал содержание психиатрического отчета 1991 года и объяснил, почему Саландер стала угрозой для неких неизвестных слуг государства, которые взяли на себя защиту русского перебежчика. Он цитировал переписку между Бьерком и Телеборианом.

Далее он описывал новую личность Залаченко и его криминальные дела. Он описал его ассистента Нидерманна, похищение Мариам Ву и вмешательство Паоло Роберто. В конце, он подвел все ниточки к развязке истории в Госсеберге, которая для Саландер закончилась тем, что в нее стреляли и похоронили заживо, и так же не забыл рассказать, что смерть полицейского была нелепа, и ее можно было предотвратить, так как Нидерманн уже был связан.

Дальше он продвигался медленнее. Проблема Блумквиста, была в том, что в рассказе все еще зияли огромные дыры. Бьёрк не действовал в одиночку. За чередой этих событий, несомненно, должна была стоять группа людей с политическим влиянием и приличными средствами. А иначе ничего не сходилось. Но со временем он пришел к выводу, что противоправные действия по отношению к Лизбет Саландер не могли быть санкционированы правительством или боссами из Службы безопасности. За этим выводом стояло не преувеличенное доверие к правительству, а скорее его вера в человечность. Действия подобного рода невозможно было сохранить в тайне, если они были инициированы политиками. Кто-то не смог бы промолчать, информация просочилась бы в прессу, и дело Саландер уже через пару лет вылезло бы наружу.

Блумквист полагал, что в «клубе Залаченко» немного участников, и они анонимны. Он никого из них не знал, разве что, кроме Мартенсонна, полицейского с секретным заданием следить за издателем Миллениума.

Сейчас уже было ясно, что Саландер непременно ожидает суд.

Экстрём выдвинул обвинения по делу Магге Лундина за особо тяжкие телесные повреждения, а также по делу Карла Акселя Бодина за особо тяжкие телесные повреждения или попытку убийства.

Дату еще не установили, но его коллеги узнали, что Экстрём планирует суд на июль, в зависимости от состояния здоровья Саландер. Блумквист понимал, почему. Суд в самый пик сезона отпусков привлечет внимания меньше, чем в любое другое время года.

Блумквист планировал напечатать и распространить книгу к первому дню суда. Он и Мальм намеревались выпустить ее в мягком переплете, обернуть в целлофановую упаковку и разослать вместе со специальным летним выпуском. Кортез и Эрикссон получили специальные задания написать статьи по истории Службы безопасности, делу IB*, и прочему подобному

Уставившись в окно, он нахмурился.

Еще ничего не закончилось. Вся эта секретность продолжается. А как иначе объяснить прослушиваемые телефоны, атаку на Анику, и двойную кражу отчета по Саландер? Возможно, убийство Залаченко тоже часть этого заговора.

Но у него не было доказательств.

Вместе с Эрикссон и Мальмом они решили опубликовать работу Свенссона про трафик секс услуг, и тоже ко времени начала суда. Было лучше представить все сразу, одним пакетом, и, кроме того, не было причины откладывать публикацию. Напротив – никогда более книга не смогла бы привлечь такое внимание. Эрикссон была главным ассистентом Блумквиста по книге о Саландер. Таким образом, Карим и Мальм, против своей воли, стали временными ассистентами редактора в Миллениуме, с имевшимся в их распоряжении единственным репортером, Нильсоном. Все это привело к тому, что Эрикссон пришлось нанять несколько фрилансеров, чтобы те писали статьи для будущих номеров. Это было дорого, но выбора у них не было.

На желтом стикере Блумквист написал себе заметку обсудить права на книгу Свенссона с его семьей. Его родители проживали в Оребро и были его единственными наследниками. На самом деле, ему не нужно было их разрешение, чтобы издать книгу от имени Свенссона, но он все равно хотел навестить их и получить их одобрение. Он все время откладывал это, так как дел было невпроворот, но сейчас было самое время заняться этим

А еще существовала куча других проблем. Некоторые касательно того, как следует представить Саландер в статьях. Чтобы принять окончательное решение по этому вопросу ему понадобится лично поговорить с Саландер, получить ее согласие рассказать правду или хотя бы ее часть. Но связаться он с ней не мог, потому что она находилась под арестом, и посещать ее было запрещено.

В этом отношении его сестра была не помощник. Она преданно следовала букве закона и не собиралась быть посредником Блумквиста. Она также не рассказывала ему ничего о том, что они обсуждали с клиентом, кроме фактов, касающихся конспирации против нее – в этом Джаннини нужна была помощь. Это разочаровывало, но так было правильно. Следовательно, Блумквист не имел ни малейшего понятия, рассказала ли Саландер о том, что ее бывший опекун изнасиловал ее и что она отомстила ему, сделав ему татуировку на животе, в виде шокирующего послания. До тех пор пока Джаннини не упоминала об этом, этого не мог сделать и он.

Но изоляция Саландер представляла собой и другую острую проблему. Она была специалистом по компьютерам, хакером, о чем Блумквист знал, а Джаннини – нет. Блумквист пообещал Саландер, что никогда не откроет ее секрет, и он сдержал обещание. Но сейчас ему очень требовались ее умения.

Ему нужно было как-то наладить контакт с ней.

Он вздохнул, вновь открывая папку Олссона. Там была фотокопия заявления на паспорт некоего Идриса Гиди, год рождения 1950. Усатый мужчина, с оливковой кожей и черными волосами, с сединою на висках.

Гиди был курдом, беженцем из Ирака, Олссон накопал на него больше, чем на любого другого работника больницы. Очевидно, Гиди в свое время вызвал интерес СМИ и даже появился в некоторых статьях.

Родился он в городе Мосул, в северном Ираке, окончил университет по специальности инженер и был частью «большого экономического скачка вперед» в 70-х гг. В 1984 году Гиди преподавал в Колледже Технологии строительного производства, в Мосуле. Он не был политически активным, но он был курдом, а значит потенциальным преступником в Ираке времен Садамма Хуссейна. В 1987 году отец Гиди был арестован по подозрению в участии в курдском движении. Все было проделано грубо. Он был казнен в январе 1988. Два месяца спустя Гиди был схвачен секретной полицией Ирака, его отвезли в тюрьму, за пределы Мосула, и пытали там одиннадцать месяцев, чтобы вырвать признание. Гиди так и не понял, в чем должен был признаться, и пытка продолжалась.

В марте, 1989, один из дядюшек Гиди заплатил эквивалент 50 000 шведских крон местному лидеру Арабской социалистической партии, как компенсацию за ущерб, принесенный Гиди Иракскому государству. Два дня спустя его освободили под дядину ответственность. Он весил тридцать девять килограммов и не мог ходить. Перед его освобождением ему кувалдой отбили левое бедро, чтобы удержать от неприятностей в будущем.

Он болтался между жизнью и смертью несколько недель. Когда, очень медленно, он стал выздоравливать, дядя отвез его на ферму, подальше от Мосула, и там, в течение лета, силы потихоньку возвращались к нему. На костылях, но он опять мог ходить. Окончательно он уже никогда не поправится. Вопрос стоял в том, что ему теперь делать? В августе он узнал, что арестовали его братьев. Больше он никогда не увидит их. Когда его дядя узнал, что секретная полиция Саддама Хуссейна опять ищет Гиди, уже за 30 000 крон он организовал его переброску через границу с Турцией, а оттуда, с помощью поддельного паспорта, в Европу.

Идрис Гиди приземлился в аэропорту Арланды, в Швеции, девятнадцатого октября, 1989 года. Он ни слова не знал по-шведски, но ему сказали сразу же пойти в миграционную полицию и просить политического убежища, что он и сделал на ломанном английском. Его послали в лагерь для беженцев в Уппландс Вэсби. Там он провел почти два года, пока миграционные власти не решили, что у Гиди нет достаточных оснований для получения карточки резидента.

К этому времени Гиди уже выучил шведский и получил медицинскую помощь по сломанному бедру. Ему сделали две операции, и теперь он уже мог ходить без костылей. В этот период в Швеции проходят дебаты Сьобо, происходят атаки на лагеря беженцев, а Берт Карлссон формирует Новую Демократическую Партию.

Причина, по которой Гиди так часто появляется в архивах прессы, была в том, что в последнюю минуту он нашел другого адвоката, который сразу же обратился в прессу, и они опубликовали сообщения по его делу. К делу оказались привлечены и другие курды в Швеции, в том числе и члены знаменитой семьи Бакси. Прошли митинги протеста, Министру Иммиграции, Бирджиту Фриггебо, были написаны прошения. В результате чего Гиди получил и карту резидента и рабочую визу Королевства Швеции. В январе, 1992, он покинул Уппландс Вэсби как свободный человек.

Очень скоро Гиди понял, что хорошее образование и опыт строительного инженера – ничего не стоят. Он работал разносчиком газет, посудомойщиком, швейцаром и водителем такси. Вобщем работать в такси ему нравилось, за исключением двух вещей: он не знал улиц Стокгольма и не мог сидеть больше часа на одном месте, – боль в бедре становилась невыносимой.

В мае 1998 он переехал в Гётеборг после того, как один из дальних родственников сжалился над ним и предложил ему постоянную работу на фирме по уборке офисов. Его устроили на неполный день, уборщиком, в больнице Сальгрэнска, с которой фирма имела контракт. Работа была рутинная. Олссон разнюхал, что шесть дней в неделю Гиди натирал полы шваброй, в том числе и в коридоре 11 С.

Блумквист изучил фотографию Идриса Гиди из заявления на паспорт. Затем подключился к медийному архиву и выбрал несколько статей, на которых основывался отчет Олссона. Он внимательно прочитал. Закурил. Запрет на курение в Миллениуме вскоре после ухода Бергер сняли, и сейчас даже у Кортеза на столе стояла пепельница.

Наконец Блуквист прочел отчет Олссона касательно доктора Андерса Йонассона.

Было 2.30 пополудни. Он явился без предупреждения, но редактор, Курдо Бакси, оказался на месте и был рад видеть его.

- Ну, здравствуй, - он тепло поприветствовал его, - почему ты больше не заглядываешь?

- Я как раз сейчас у тебя, - ответил Блумквист.

- Да, но это первый раз за три года.

Они пожали друг другу руки.

Блумквист знал Бакси с восьмидесятых. Вообще-то, Блумквист когда-то очень помог Бакси, в те времена, когда последний только открывал свой журнал «Черное/Белое». Под покровом ночи, в офисе Федерации Профсоюзов, Бакси застукал Пер-Эрик Эстрём. Тот самый Эстрём, который занимался делом о педофилии в организации «Спасём Детей», который в восьмидесятых служил помощником по исследованиям в Федерации Профсоюзов. Он обнаружил уйму страниц первого выпуска «Черное/Белое» вместе со сконфуженным и подавленным Бакси, в одной из комнат печати. Эстрём взглянул на обложку и сказал: «Господь Всемогущий, не так должен выглядеть журнал»! Затем Эстрём разработал логотип для названия «Черное/Белое», который красовался на обложке этого журнала в течение пятнадцати лет, пока «Черное/Белое» не загнулся и не превратился в книжное издательство с тем же названием. Как раз в то же время, в восьмидесятые, Блумквист переживал ужасный период, работая консультантом по информационным технологиям в Федерации Профсоюзов – его единственный опыт в сфере I.T. Тогда Эстрём назначил его корректором в «Черное/Белое», оказав журналу, таким образом, редакторскую поддержку. С тех пор Бакси и Блумквист дружили.

Блумквист присел на диван, пока Бакси занимался кофе в холле. Они немного поболтали о том, о сем, как люди, которые давно не виделись; но их постоянно прерывал мобильник Бакси. На слух, казалось, что разговоры - срочные, но они велись на курдском или турецком, или арабском, или на другом языке, который Блумквист не понимал. Так было всегда, когда он приходил в издательство «Черное/Белое». Люди со всего мира звонили, чтобы поговорить с Бакси.

- Мой дорогой, Микаэль, ты выглядишь озабоченным. Что тебя тревожит? – наконец, сказал он.

- Не мог бы ты выключить свой мобильник ненадолго?

Бакси отключил телефон.

- Я хочу попросить об одолжении. Очень большом одолжении, и это должно быть сделано немедленно и не может обсуждаться вне этой комнаты.

- Говори.

- В 1989 беженец по имени Идрис Гиди прилетел из Ирака в Швецию. Когда перед ним замаячила перспектива депорта, ваша семья помогала ему вплоть до момента, пока он не получил карту резидента. Я не знаю, кто занимался этим: твой отец или еще кто-нибудь из вашей семьи.

- Это был дядя Махмуд. Я знаю Гиди. Что происходит?

- Он работает в Гётеборге, и мне нужна его помощь в очень простом деле. Я готов заплатить ему.

- Что за дело?

- Ты мне доверяешь, Курдо?

- Конечно, ты всегда был мне другом.

- Мне от него нужно нечто очень странное. Я не хочу сейчас говорить, для чего мне это, но могу заверить тебя, что это никоим образом не противозаконно и не доставит неприятностей ни тебе, ни Гиди.

Бакси изучающее посмотрел на Блумквиста.
- Ты не хочешь рассказать мне, в чем дело?

- Чем меньше человек в курсе, тем лучше. Но мне нужно, чтобы ты представил меня, чтобы Идрис выслушал меня.

Бакси подошел к своему рабочему столу и открыл адресную книгу. Через минуту он нашел нужный номер и взялся за трубку. Разговар шел на курдском. По выражению лица Бакси Блумквист понял, что тот начал разговор с приветствия и немного еще с ним поболтал перед тем, как лицо его посерьезнело, и он видимо объяснил, зачем звонит. Некоторое время спустя он спросил Блумквиста:
- Когда ты хочешь с ним встретиться?

- В пятницу днем, если возможно. Спроси, могу ли я навестить его дома.

Бакси еще немного поговорил с ним, прежде чем повесить трубку.

- Идрис живет в Ангереде, - сказал он, - адрес знаешь?

Блумквист кивнул

- Он будет дома к пяти часам в пятницу. Он будет ждать тебя.

- Спасибо, Курдо.

- Он работает уборщиком в больнице Сальгренска, - сказал Бакси.

- Я знаю.

- Я читал газеты и знаю, что ты замешан в этой истории с Саландер.

- Точно.

- В нее стреляли.

- Да.

- Я слышал, она лежит в Сальгренска.

- И это верно.

Бакси знал, что Блумквист затевает очередную авантюру, этим он, в сущности, и был знаменит. Он знал его с восьмидесятых. Возможно, они не были лучшими друзьями, но и разногласий у них никогда не возникало, и Блумквист никогда не раздумывал, если речь шла об одолжении для Бакси.

- Буду ли я втянут во что-то, о чем мне следует знать?

- Участвовать ты в этом не будешь. Твоя роль заключалась лишь в том, чтобы оказать мне услугу и представить меня одному из своих знакомых. И, я повторяю, я не попрошу его ни о чем противозаконном.

Такого заверения Бакси было достаточно. Блумквист встал.
- Буду тебе обязан.

- Мы всегда друг другу чем-то обязаны.

Кортез положил трубку и так громко забарабанил пальцами по краю стола, что Нильссон сердито взглянула на него. Однако она поняла, что он всецело погружен в свои мысли, и так как она сама, в общем, была раздражена, то решила не срываться на нём.

Она знала, что Блумквист, Кортез, Эрикссон и Мальм обсуждали историю Саландер сугубо между собой, в то время как от нее и Карима ожидали выполнения всей рутинной работы для следующего выпуска журнала, который остался без лидера после ухода Бергер. Эрикссон справлялась, но ей не хватало опыта и авторитета Бергер. А Кортез был просто самонадеянным юнцом.

Нильссон не обижало, что ее не взяли в расчет, ей и не хотелось делать их работу, ужасно не хотелось. Сама она занималась тем, что отслеживала работу правительственных департаментов и парламента для «Миллениума». Работа ей нравилась, она знала ее вдоль и поперек. Кроме того, здесь у нее была возможность подрабатывать в других местах: иногда написать статейку другую для торгового еженедельника, различные добровольные задания для Amnesty International и тому подобное. Ее не интересовало место главного редактора «Миллениума», она не хотела пахать минимум по двенадцать часов в сутки и жертвовать своими выходными.

Однако, она чувствовала, что что-то изменилось в «Миллениуме». Журнал вдруг стал чужим, и она не могла понять, что не так.

Блумквист, как всегда, вел себя безответственно и продолжал загадочно исчезать. Он приходил и уходил, когда ему вздумается. Конечно, он был совладельцем «Миллениума» и мог решать, что и когда ему делать, но, боже мой, немного ответственности ему не помешало бы.

Мальм тоже был нынешним совладельцем, и помощи от него было ровно столько, как если бы он был в отпуске. Без сомненья, он был талантлив, он мог занять место Бергер, когда та бывала занята или в отъезде, но обычно он всего лишь делал то, что до него уже кто-то решил. Он был гениален во всем, что касалось графики, дизайна или презентаций, но когда речь заходила о планировании журнала, он терял почву под ногами.

Нильссон нахмурилась.

Нет, она рассуждала пристрастно. По-настоящему ее волновало происходящее в офисе. Блумквист работал с Эрикссон и Кортезом, а все остальные были как будто ни при чем. Эти трое образовали внутренний круг и постоянно закрывались в офисе Бергер…. Ну, в офисе Эрикссон, а затем выходили все вместе и молча. Под началом Бергер в журнале все были сплоченным коллективом.

Блумквист работал над историей Саландер и ничем не делился. В этом не было ничего нового. В свое время он и о деле Веннерстрёма ни сказал ни слова, даже Бергер ничего не знала. Но в этот раз у него было двое поверенных!

Словом, Нильссон все это бесило. Она хотела в отпуск. Ей нужно было уехать ненадолго. Тут она заметила, что Кортез надевает свой вельветовый жакет.

- Я выйду ненадолго, - сказал он, - можешь сказать Малин, что я вернусь через два часа?

- Что происходит?

- Думаю, у меня наметился прорыв в одной истории. Очень хороший материал. О туалетах. Мне нужно проверить кое-что, но если выгорит, у нас в кармане будет превосходная статья для июньского номера.

- Туалеты, - пробормотала Нильссон, - ну да, конечно.

"Здравствуй, это Бергер. Можете ли вы найти Джона Фриск и привести его ко мне в кабинет как можно скорее"?

"Двадцать два", сказала она

"Двадцать два чего? спросил Холм.

"Двадцать две минуты. Столько времени требуется тебе, чтобы встать из-за редакторского стола, пройти 15 метров до стола Фриска и показаться здесь".

"Вы сказали, что не торопитесь. Я был очень занят.

"Я не говорила, что нет спешки. Я попросила тебя привести Фриска и прийти в мой кабинет. Я сказала, как только возможно, и имела ввиду именно это. Не вечером или на следующей неделе или когда там еще тебе захотелось бы поднять свою задницу из кресла"

"Но я не думаю"

"Закрой дверь".

Его проблема состояла в том, что он периодически игнорировал решения Бергер. Она старалась как могла, чтобы найти к нему подход. Она испробовала дружеские советы и директивные указания, она поощряла его думать самому и в целом сделала все, что могла, чтобы он понял, что она хочет, чтобы газета пришла в форму.

Ничего не помогало.

Статья, которую она отклонила в обед могла появиться в газете после того, как она ушла домой. У нас есть дыра, которую мы должны заполнить, поэтому я должна что-то сделать.

Передовица, которую решала использовать Бергер могла быть неожиданно заменена чем-то абсолютно другим. Это не всегда был плохой выбор, но делалось без ее консультации. Как акт неподчинения.

Все было в деталях. Редакторскую встечу в 2 пополудни неожиданно переносили на 1.30 не говоря ей, и большинство решений были уже приняты к моменту, когда она приходила.Извини, в спешке я забыл тебе сказать..

"Я полагаю, эта тема вылезла в течение интервью."

"Андерс, я не знаю почему, но ты стоишь здесь и лжешь мне в лицо. Я разговаривала с Маргаретой и она сказала, что она подробно объяснила тебе, на чем должно было фокусироваться ее интервью."

"Наверно, я не осознал, что этим фокусом будет Саландер. Затем поздно вечером я получил статью. Что я должен был делать, убить всю историю? Орринг сделала хорошую работу"

"Здесь я с тобой согласна. Превосходная история. Но это твоя 3я ложь за такое непродолжительное время. Орринг прислала статью в 15.20, задолго до того, как я ушла домой в 18.00."

"Бергер, мне не нравится твой тон голоса".

"Отлично. Тогда я скажу тебе, что мне не нравится ни твой тон, ни твои увертки, ни твоя ложь."

"Это звучит, как будто вы думаете, что я участвую в какой-то организации заговора против вас".

Фриск поежился. Он был достаточно сообразительным, чтобы помалкивать.

"Я не прошу обращать ваше особое внимание к конкретным статьям. Я прошу у вас две вещи: во-первых, я должен быть информирован обо всем, что имеет отношение к делу Саландеру. Во-вторых, я хотел бы одобрять все темы,что мы публикуем. Итак, еще раз ... что непонятно из ранее сказанного?

Холм вздохнул и выглядел раздраженным

"Вы меня понимаете? Да или нет?"

"Я слышал, что вы сказали"

"Я спросил, если вы поняли. Да или нет?"

Она замолчала. Холм встретил ее взгляд. Он был в ярости

"Вот и все," сказал Бергер: "Я предлагаю вам очень внимательно изучить то, о чем мы сегодня говорили".

"Я не думаю"

"Это зависит от тебя. Вот и все. Теперь иди".

Он повернулся на каблуках и вышел из стеклянной клетки. Она проследила, как он исчез в редакционном море в направлении столовой. Фриск встал и сделал попытку удалиться.

Не ты, Джон. Ты останешься здесь. Садись

Она взяла его статью и прочитала ее еще раз.

Вы здесь на временной основе, я понимаю ".

"Да. Я был здесь на пять месяцев и это моя последняя неделя".

"Сколько тебе лет?"

"Двадцать семь.

"Извиняюсь за то, что втянула тебя в дуэль между мной и Холмом. Расскажи мне про эту историю".

"Я получил наводку сегодня и пришел с ней к Холму. Он сказал мне распутать ее."

"Пауло Роберто принимает стероиды"?

"Что? Нет, конечно, нет. Это больше о боксерском мире в целом. Саландер тренировалась в зале в Седере. Но это точка зрения полиции. Не моя. И каки-то образом идея о том, что она могла быть вовлечена в продажу стероидов, всплыла."

"Так у этой истории нет никаких фактов. Только слухи?"

"Это не слухи, что полиция изучает возможность. Правы ли они или нет, я не знаю еще.

"Я могу заверить вас, что это совершенно верно".

"Из источника в полиции".

Кто?

Фриск колебался. Это был автоматический ответ. Как и любой другой журналист, он не хотел раскрывать имя своего источника. С другой стороны, Бергей была главным редактором и одним из нескольких людей, которые могли вытащить из него эту информацию.

"От офицера Фасте из отдела преступлений."

Он позвонил вам или вы ему?

"Он позвонил мне.

"Почему, как ты думаешь, он позвонил тебе?"

"Я брал у него интервью пару раз во время охоты на Саландер. Он знает, кто я.

"И он знает, что тебе 27, ты временный сотрудник, и ты полезен, когда нужно посеять информацию, которую хочет распространить прокурор."

"Я понял. Но я.."

"Ты оставил материал Хольму, который является редактором новостей. Ты повел себя правильно. Но давай проанализируем твою статью. Во-первых, с чего бы Фасте сливать информацию?"

Фриск пожал плечами.

"Это означает, что ты не знаешь или что тебя этот вопрос не интересует?"

"Я не знаю".

"Если бы я сказала тебе, что эта история неверна и что Саландер не имеет никакого отношения к анаболика, что бы ты сказал?"

"Я не могу доказать обратное".

"Нет, у нас есть журналистская ответственность. Но это баланс. Мы не можем отказать в публикации, когда у нас есть источник, который дает конкретные требования".

"Мы можем спросить, почему источник хочет, чтобы эта информация вышла наружу. Давай я объясню, почему я хочу, чтобы все, что имеет отношение к Саландер, сначала оказывалось на моем столе. У меня есть информация, которой нет ни у кого в С.М.П. Юридический департамент знает, что я обладаю этой информацией, но не могу обсуждать ее с ними. Миленниум собирается опубликовать историю, которую я не должна окрывать в С.М.П., хотя и работаю здесь. Я получила эту информацию, пока занимала пост главного редактора Миленниума. Теперь я оказалась между двумя моими организациями. Ты понимаешь, что я имею ввиду?"

"Да."

"Та информация, которую я знаю из Миллениума, подсказывает мне, что, без сомнения, эта история ложь, цель которой навредить Саландер перед судом."

"Было бы сложно сделать ей больше ущерба, с учетом всех откровений, которые уже вышли о ней

"Я понимаю.

"Правда? Хорошо. Тогда я суммирую все вышесказанное. Твоя работа как журналиста задавать вопросы и тщательно все проверять. И никогда не повторять обвинения без анализа, неважно, насколько высокопоставленные источники. Никогда не забывай этого. Ты потрясающий писатель, но талант бесполезен, если ты принебрегаешь требованиями работы."

"Верно."

"Я настаиваю на удалении истории."

"Я понимаю.

Это не значит, что я не доверяю тебе.

Спасибо ".

"Поэтому я отправляю тебя назад за рабочий стол с наброском для новой истории."

"Хорошо".

"Вы думаете, что Миллениум может опубликовать что-то неожиданное о деле Саландер?"

"Я не думаю, я знаю. У Миллениума есть сенсационная новость, которая повернет дело Саландер с ног на голову. И то, что я не могу это опубликовать, сводит меня с ума."

"Вы говорите, что не можете опубликовать мою статью, потому что она неверна. Это означает ,что в этой истории есть что-то, что все репортеры упустили."

Точно.

"Мне очень жаль, но в это трудно поверить, что все шведские средства массовой информации были обмануты тем же способом ..."

"Саландер стала объектом ажиотажа в сми. В таких случаях нормальные правила больше не действуют, и любая чепуха может быть опубликована на билборде."

"Так ты говоришь, что Саландер это не совсем то, чем она кажется".

"Попробуй рассмотреть идею, что она невиновна во всех этих обвинениях, что картина, нарисованная о ней на билбордах - полный абсурд,и в дело вовлечены такие силы, которые тебе и не снились."

"Это правда?

Бергер кивнул.

"Так то, что я написал, является частью кампании против нее?"

"Именно".

Фриск почесал голову. Бергер ждала, пока он закончит размышления.

"Что вы хотите от меня?"

"Хорошо".

Думай, как репортер. Узнай, кто распространяет историю и почему, а также спроси себя, в чьих это интересах.

"Но к началу суда я,вероятно, уже не буду С.М.П. Это моя последняя неделя."

Бергер взяла со стола пластиковую папку и положила перед ним лист бумаги.

"Я продлила твое назначение на 3 месяца. Ты закончишь до конца недели со своими обязанностями и появишься здесь в понедельник."

"Спасибо".

"Если, конечно, ты хочешь продолжать работать в с.м.п."

"Конечно, хочу"

"Ты заключил контракт на исследовательскую работу, не относящуюся к редакционной. Ты будешь отчитываться непосредственно мне. Ты будешь специальным корреспондентом по делу Саландер."

"У редактора новостей найдется, что сказать."

Это звучит фантастически ".

"Тогда.. это все. Увидимся в понедельник."

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6359/19341

Переводчики: halla, Lemzh, nat007, LaLince