Готовый перевод Cruel Beauty / Жестокая красота: Глава 1

Глава 1

Я была рождена, чтобы выйти замуж за монстра.

За день до свадьбы я едва могла дышать. Внутри все было сковано страхом и гневом. Все послеобеденное время я провела в библиотеке, бродя среди полок и поглаживая пальцами кожаные корешки книг, которые мне больше не доведется открыть. Прислонившись к стеллажу, я представила, что могу сбежать, могу высказать все, что думаю тем, кто решил за меня мою судьбу.

Мой взгляд застыл на темном углу библиотеки. Когда мы с моей сестрой Астрайей были маленькими, нам рассказывали типичные детские страшилки: демоны сплетены из теней. Если долго вглядываться в тень, можно взглянуть в глаза демона. Нас это особенно пугало, ведь мы часто видели жертв нападений демонов, кричащих или онемевших от безумия.Их родные силой волокли бьющиеся в панике тела по длинным коридорам к нашему отцу, чтобы он вылечил страдальцев с помощью искусства алхимии.

Порой, отец мог немного облегчить страдания, но лекарства от демонического сумасшествия не существовало.

И мой будущий муж - Милостивый Лорд - был князем мира демонов.

Он не был похож на порочные, опустошенные тени, которыми правил. Как и подобает владыке, он превосходил их всех в своем могуществе: он мог говорить и принимать облик, от взгляда на который смертные не лишались рассудка. Но, все же, он оставался демоном. И что же останется от меня после нашей брачной ночи?

За спиной послышался кашель, и я обернулась.Позади стеллажа стояла тетушка Теломаш: губы сжаты в тонкую линию, непослушный локон выбился из строго пучка.

Пора одеваться к ужину - произнесла она в той же безмятежной, прозаичной манере, что и прошлой ночью, как и сотню раз до этого. - Ты наша единственная надежда.

Голос ее был холоден.
-Ты слышишь, Никс? Твой отец в твою честь устроил этот прощальный ужин. Не опаздывай.

Мне захотелось схватить ее за тонкие плечи и хорошенько встряхнуть. Виноватым в моем отъезде был именно отец.

-Да, тетушка, - прошептала я в ответ.

Ради такого случая отец надел свой красный шелковый жилет, Астрайя - синее платье с кучей оборок и пышной юбкой, тетушка Теломаш - сверкающие жемчуга, а я - свое лучшее черное траурное платье с атласными бантами.
Стол накрыли по-королевски: засахаренный миндаль, оливки, фаршированные воробьи и лучшее вино из отцовского погреба.Один из слуг в углу наигрывал мелодию на лютне, словно мы были на обеде у герцога. Я почти поверила в то, что так мой отец пытается показать, насколько сильно он любит меня, ну или, по крайней мере, что он переживает, принося меня в жертву. Но хватило одного взгляда на заплаканные глаза Астрайи, чтобы понять: отец устроил этот спектакль, чтобы успокоить ее.

Я заняла свое место и, хоть кусок и не лез в горло, натянула улыбку на лицо.Иногда, разговор затихал, и я могла слышать тяжелое тиканье часов отца в гостиной, отсчитывающих каждую секунду, неумолимо приближающую меня к часу свадьбы.
Желудок сковал страх, но я улыбнулась еще шире и завела пустой разговор о том, что мое замужество станет чудесным приключением, что я взволнована предстоящей втречей с Милостивым Лордом, и поклялась смертью моей матери, что отомщу за нее.

Последние слова расстроили Астрайю, но я наклонилась к ней и спросила о парне из деревни, который всегда задерживался под ее окном - вроде его звали Адамастос - и она тут же повеселела. Почему она должна грустить? Она выйдет замуж за обычного человека и проживет долгую и свободную жизнь.

Я знала, что не могу держать на нее обиду - она улыбалась мне искренне, как и я - ей - но это чувство не оставляло меня; ее улыбка, каждый ее взгляд отзывались негодованием под моей кожей. Я стиснула левую руку под столом так, что ногти впились в ладонь, но так же отвечала на ее улыбку и притворялась.

Наконец, слуги унесли пустые блюда. Отец поправил очки и посмотрел на меня. Я знала, что сейчас он вздохнет и затянет свою любимую песню: "Первый глоток долга горек, но вкус сладок". И я знала, что он скорее будет думать о том, что отдал частичку своей жены, чем что я пожертвовала жизнью и свободой.

Я встала со своего места.
- Отец, я могу идти?

На секунду выражение удивления застыло на его лице, но он ответил:
- Конечно, Никс.

Я вежливо склонила голову.
- Спасибо за чудесный ужин.

Я уже собиралась улизнуть, но тетушка Теломаш схватили меня за локоть.
- Дорогая, - мягко проговорила она.

С другой стороны тут же возникла Астрайя.
- Пожалуйста, могу я поговорить с ней минутку? -
спросила она и, не дожидаясь ответа, потащила меня наверх в свою спальню.

Стоило двери захлопнуться за нашими спинами, она повернулась ко мне. Я не хотела отворачиваться, но и посмотреть ей в глаза тоже не могла. Астрайя не заслуживала гнева, особенно моего. Не заслуживала. Но за последние годы, когда я смотрела на нее, я видела лишь причину, по которой должна связать жизнь с Милостивым Лордом.

Одна из нас должна умереть. Это отец заключил сделку; не ее вина, что он выбрал в жертву меня,
но, каждый раз, глядя на ее улыбку, я думала: она беззаботна, ведь ей ничего не грозит. Ей ничего не грозит, ведь я должна умереть за нее.

Я привыкла верить, что, стоит мне постараться, и я смогу полюбить ее, несмотря на мою участь,
но это было невозможно. И сейчас я смотрела только на вышитую картину в большой раме - загородный дом, утонувший в розах - и заставляла себя лгать и улыбаться, пока она не скажет все, что собиралась сказать, и тогда я смогу, наконец, укрыться в тишине своей комнаты.

Но стоило ей произнести мое имя, как ее голос оборвался. Сама того не желая, я подняла глаза - теперь на лице Астрайи не осталось и следа улыбки. Она не плакала, а только прижала палец к губам, чтобы сохранить остатки спокойствия.
- Прости меня, - сказала она. - Я знаю, что ты ненавидишь меня.- Ее голос задрожал.

Вдруг, в памяти всплыло одно утро, когда нам было лишь десять лет. Астрайя вытащила меня из библиотеки только потому, что наша старая кошка Пенелопа отказывалась от еды и воды, а отец не мог ничего с этим поделать. Он не мог? Она уже знала ответ.

- Нет. - Я схватила ее за плечи. - Нет.
Ложь разлетелась гулким эхом по комнате, как звон разбитого стекла, но была во много раз лучше, чем безнадежный тон ее голоса, причиной которому стала я.

- Но ведь ты умрешь... - Она всхлипнула. - Из-за меня...

- Из-за Милосердного Лорда и сделки нашего отца, - мне удалось поймать ее взгляд и изобразить подобие улыбки. - Кто сказал тебе, что я умру? Или ты не веришь, что я смогу победить все это?

Я лгала ей: не было даже малейшего шанса, что я могу расправиться с мужем и остаться в живых. Но я слишком долго твердила ей, что могу убить его и вернуться домой, чтобы теперь вылить на сестру всю правду.

- Хотела бы я помочь тебе, - прошептала она.

Тогда займи мое место.

Я выкинула эту мысль из головы. Всю жизнь мой отец и тетушка Теломаш холили и лелеяли Астрайю. Они снова и снова убеждали её, что она рождена лишь для того, чтобы купаться в родительской любви. Она не виновата, что её не учили быть храброй. В конце концов, как я могу жаждать свободы ценой жизни моей сестры?

Может, Астрайе и не хватало мужества, но она искренне не хотела моей смерти. А я позволяла себе мечтать, что мы можем поменяться местами.

Если одну из нас должны принести в жертву, то пусть погибнет та, чье сердце отравила зависть.

- Я не могу тебя ненавидеть,- сказала я и почти поверила в это. - И никогда не смогу.
Я вспомнила, как Астрайя прижалась ко мне, когда мы похоронили бедную Пенелопу в саду под яблоней. Мы были близнецами и, хоть я и появилась на свет раньше всего на минуту, она всегда оставалась моей маленькой сестричкой. Я должна была защитить ее - не столько от Милостивого Лорда, сколько от себя с моей завистью, все глубже проникавшей в мое сердце.

Астрайя шумно втянула носом воздух.
- Правда?

- Клянусь ручьем в нашем саду, - я произнесла нашу детскую клятву о реке Стикс. И я говорила правду. Я вспомнила весенние утренние часы, когда Астрайя помогала мне сбежать с уроков, чтобы поиграть в салки в лесу; вспомнила летние ночи, когда мы вместе ловили светлячков. Осенью, после полудня мы разыгрывали легенду о Персефоне среди разноцветных листьев, сваленных в кучи, а долгими зимними вечерами, сидя у камина, я рассказывала ей все, чему научилась за день. Несколько раз она засыпала, но никогда не жаловалась, что ей скучно.

Она крепко обняла меня. Её пальцы сжали мои тонкие руки, а щека прижалась к плечу, и на секунду я почувствовала тепло. Я почувствовала себя в безопасности.

В дверь постучали. Послышался голос тетушки Теломаш.
- Никс, дорогая?

- Уже иду! - ответила я и отстранилась от Астрайи.

- Завтра увидимся, - сказала сестра.
Голос ее все еще был спокоен, но, все же, дрогнул, и я снова почувствовала зависть и обиду.

Но я должна ее успокоить.

- Я люблю тебя, - сказала я на прощание, и это была правда, и что творилось в моей голове - не имело значения. Не дожидаясь ответа, я вышла из комнаты.

В коридоре меня ожидала тетушка Теломаш. Поджав губы, она спросила:
- Вы закончили разговор?

- Она моя единственная сестра. Я должна была с ней попрощаться.

- Завтра у тебя будет такая возможность, - сказала она, уводя меня в мою спальню. - А сейчас тебе пора узнать о своих обязанностях.

Я хотела ответить, что уже достаточно знаю о своем предназначении, но лишь тихо последовала за ней.

- О своих обязанностях невесты, - добавила она, открывая передо мной дверь в комнату, и я поняла, что кошмар только начинается.

Её поучения заняли примерно час. Мне оставалось только сидеть на кровати, покрываться мурашками и краснеть. Когда ее речь перешла в монотонный бубнёж, я уставилась на свои руки и попыталась выкинуть из головы её голос. Слова " этим ты занимаешься с отцом по ночам, когда веришь, что никто об этом не знает?" готовы были сорваться с моих губ, но я, с трудом, сдержала их.

- И когда он будет целовать тебя... Ты слушаешь, Никс?

Я подняла голову, надеясь, что мое лицо осталось невозмутимым:
- Да, тетя.

- Конечно же, ты не слушаешь, - она вздохнула и поправила очки. - запомни: сделай все, чтобы он стал доверять тебе. Иначе, твоя мать умерла напрасно.

- Да, тетушка.

Она поцеловала меня в щеку.
- Я знаю, ты справишься. - Теломаш выпрямилась и направилась к двери, застыв лишь на секунду. Она всегда считала себя сказочной красавицей, но голос ее был похож больше на мяуканье старой кошки, чем на перезвон колокольчика.

- Тисби гордилась бы тобой, - прошептала она.

Я старательно разглядывала обои с яркими розами и лентами. Я могла увидеть каждый изгиб отвратительного рисунка благодаря подарку отца: лампе, созданной с помощью алхимического искусства, ярко освещавшей каждый уголок моей комнаты.

- Уверена, тобой мама бы тоже гордилась, - сказала я спокойным голосом. Тетушка Теломаш не догадывалась, что я знаю об их с отцом интрижке, поэтому мои слова стали безопасным уколом ее гордости. Надеюсь, они достигли цели.

Еще раз вздохнув, она пожелала мне спокойной ночи и закрыла за собой дверь.

Я взяла со стола чудесную лампу. Колба была сделана из специального матового стекла и усыпана шипами, как розовый куст. На дне колбы были выгравированы закрученные линии алхимического круга. Этот был одним из самых простых: Четыре переплетенных сигила - те самые, чьи углы и изгибы в сочетании друг с другом пробуждали силы четырех стихий. Из-за того, что лампа светила мне в глаза, я не могла рассмотреть все линии, но я чувствовала мягкость, пульсацию сердец элементов, пробуждающих силу земли, воздуха, огня и воды в тонкой гармонии. Лампа скапливает солнечный свет днем, чтобы понемногу отдавать его ночью, освещая мою спальню.

Все в окружающем мире является результатом взаимодействий четырех элементов, их соединений и расщеплений. Этот принцип лежит в основе алхимии. Проще говоря, алхимическое искусство не может существовать без пробуждений сил четырех стихий при помощи круга, без сплетения их центральных энергий. Чтобы разрушить чары, придется погасить сердце каждой из стихий.

Я прикоснулась к символу и провела пальцем по изогнутым линиям, чтобы усыпить силу водной стихии. В случае с лампой достаточно жеста, но при необходимости использования большого источника энергии, придется использовать мел, чтобы нарушить круг символов. Равновесие элементов без водной стихии нарушилось, и лампа, моргнув, сменила свет на красный.

Когда я приложила палец к следующему символу, вспомнила бесчисленные вечера, которые провела с отцом, обучаясь искусству усыпления стихий. он рисовал один круг за другим на восковой печати и заставлял меня учиться правильно нарушать баланс элементов. Пока я училась, он читал вслух для меня; он говорил, что это поможет следить за порядком угасания символов, несмотря на постороннее вмешательство. Но я знала настоящую причину. Каждый раз он рассказывал мне истории о героях, умерших по долгу чести. Словно мой разум был восковой печатью, а истории - магическими символами. Каждый раз, впечатывая их в мою память, он стремился создать воплощение чувства долга и отмщения.

Его любимой историей была история о Лукреции, которая убила тирана, изнасиловавшего ее, а затем покончила с собой, чтобы избежать позора. Так она получила бессмертную славу женщины, совершившей добродетель, которая освободила Рим. Тетя Теломаш тоже любила эту историю и не раз пыталась утешить меня ею, потому что Лукреция и я были так похожи.

Но отец Лукреции не подталкивал ее в постель к Тирану. Ее тетя не давала ей инструкций, как ублажить его.

Я прикоснулась к последнему сигилу, и лампа потухла. Положив ее на колени, я стиснула руками свои плечи и уставилась в темноту. Ногти беспощадно впились в кожу, но я чувствовала лишь холод внутри себя. В голове спутались уроки тетушки Теломаш и многолетние поучения отца.

Двигай бедрами. Искусство алхимии связано с переплетением сих четырех элементов. Если ты не можешь что-то сделать, просто лежи. Как сверху, так и снизу. Тебе может быть больно, но не смей плакать. Как внутри, так и снаружи. Всегда улыбайся.

Ты наша единственная надежда.

Я вновь и вновь обхватывала свои плечи, пока чувство не стало нестерпимым. Я схватила лампу и швырнула ее на пол. Звон разбитого стекла оглушил меня; перехватило дыхание и тело сковала дрожь, я не смогла сдержаться, но голоса стихли.

Из-за двери послышался голос тетушки:
- Никс?

- Я в порядке, всего лишь уронила лампу.

Шаги послышались ближе, дверь со скрипом открылась.
- Ты в...

- Со мной все в порядке. Завтра горничная все уберет.

- С тобой правда...

- Мне нужно отдохнуть, если завтра я намерена применить ваши советы на практике, - холодно ответила я, и она, наконец, захлопнула дверь.

Я упала на кровать. Что с ней такое? Мне даже никогда больше не понадобится эта лампа.

Теперь меня заполнял лишь холод, не злоба.

Завтра я выйду замуж за монстра.

Всю ночь мои мысли мешали мне уснуть.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/64578/321208

Переводчики: Wild_Lise, Darkbloom_V