Готовый перевод Cruel Beauty / Жестокая красота: Глава 3

Глава 3

К счастью, Астрайя не пошла за мной. Если бы я снова увидела ее лицо, это уничтожило бы меня. Вместо этого я в оцепенении спустилась вниз. Я знала, что вскоре осознаю свою ошибку, и самоненависть будет разъедать меня изнутри. Но сейчас я была отстранена от всех невзгод, так что когда я оказалась внизу, то без малейшей дрожи присела в реверансе.

- Доброе утро, отец, - я услышала тяжелый вздох тети Теломаш и поняла, что отклонилась от церемонии. Я присела еще раз, - Отец, благодарю Вас за доброту и прошу позволить мне покинуть свой дом.

Как будто Милостливого Лорда волнует частная собственность.

Отец протянул руку.
- С открытым сердцем и щедрой рукой, я разрешаю тебе, дочь моя.

Сейчас отец был честен. Он отомстит за смерть своей жены, спасет свою любимую дочь, оставит свою золовку личной наложницей, и заплатит за это лишь жизнью ребенка, которого никогда не желал.

- Где твоя сестра?- прошипела тетушка Теломаш, когда набрасывала на меня вуаль. Красная пелена скрыла меня до самых колен.

- Она плачет,- спокойно ответила я. Было немного легче смотреть на мир из-под красной вуали. - Но вы можете позвать ее и испортить церемонию, если пожелаете.

- Нельзя пропускать твою свадьбу, - негодовала тетушка, поправля мою вуаль.

- Оставь ее, Теломаш, - спокойно остановил ее отец. - Достаточно с нее горя.

Холодок снова пробежал по коже, но я не подала виду, взяла за руку отца, и мы спокойным, торжественным шагом покинули дом. Тетушка Теломаш неотступно следовала за нами.

Солнечные лучи проникали под вуаль; я видела золотой солнечный диск прямо над горизонтам, все небо было залито светом и приятным теплом. Музыка и гул голосов окружили меня. Жители города вовсю развлекались; я слышала крики и смех, видела яркие красные плакаты и танцующих детей. Они знали, что я выхожу замуж за Милостивого Лорда в качестве платы за сделку отца, и, поскольку они не знали о моей миссии, то предполагали, что такой союз означает смерть, или даже что-то похуже. Но я, все же, оставалась дочерью своего отца, и он давно запланировал провести традиционный ритуал.

Для них это был праздник.

Мы прошли по главной улице через всю деревню. До полудня было еще далеко, но солнце уже сильно грело, и вуаль мешала мне дышать; к тому времени, как мы достигли ритуального камня, по моей шее крупными каплями стекал пот.
В каждой деревне был установлен свой ритуальный камень: плоский и широкий - он предназначался для подношений Милостивому Лорду.

Сейчас на камне возвышалась статуя: грубая, странная фигура из бледного камня. На овальной голове виднелись глаза-вмятины и мягкая линия вместо рта; странные гребни по бокам туловища напоминали руки. Обычно, фигура занимала место умершего на похоронах, или предка в особых обрядах. Сегодня же она обозначала Милостивого Лорда. Моего жениха.

Перед церемонией мой отец объявил, что я теперь свободна. Хор деревенских девушек восхвалял Артемиду, а после - Геру. На обычной свадьбе жених и невеста должны подарить друг другу подарки - пояс, ожерелье или кольцо - а затем испить вина из одной чаши. Вместо этого, я повесила драгоценное ожерелье на покатую шею статуи. Тетушка Теломаш помогла мне поднять край вуали, чтобы сделать глоток приторного вина из золотого кубка. Затем, я поднесла кубок к губам статуи и позволила вину пролиться на камень. Я чувствовала себя ребенком среди грубых игрушек. Только моя игра связывала меня с монстром.

Настало время клятвы. Вместо того, чтобы взять за руку жениха, я вцепилась в гребень на боку статуи и громко произнесла:
- Смотри, я пришла к тебе, лишенная имени своего отца, изгнанная из родительского дома; теперь твое имя будет моим, я стану дочерью твоей семьи; твои боги будут и моими, я клянусь уважать их; клянусь уважать их; клянусь всюду следовать за тобой; где ты умрешь - умру и я, и похоронят меня рядом.

Ответом мне стал лишь ветер, играющий кронами деревьев. Но люди ликовали. И снова девушки запели хвалебную песню, на этот раз с танцами и разбрасыванием цветов. Я опустилась на колени перед статуей, склонив голову под вуалью. Лицо заливал пот, а ноги тут же заболели от холодного камня.

Голос одной девушки перекрывал остальные:

Пусть тают горы снежные, пылают океаны,

Дары любви вернутся к сердцу милой дамы.

Да, это правда. Отец слишком любил матушку, и, даже спустя семнадцать лет, мы пожинаем плоды его глупости. Да, в молитве говорилось не о тех плодах, но другого примера я не знала. В моей семье любовь была жестокой и печальной, и не переставала приносить свои плоды.

Там, в доме плакала Астрайя. Моя сестра, единственный человек, который любил меня, пытался меня спасти, теперь страдала, потому что я разбила ее сердце. Всю свою жизнь я проглатывала жестокие слова и подавляла в себе ненависть. Раз за разом я повторяла лживые слова пророчества и старалась не разрушить ее веру. Все потому, что, несмотря на зависть в моем сердце, я знала - Астрайя не виновата, что отец выбрал меня, а не ее. И поэтому я всегда заставляла себя казаться сестрой, которую она заслуживала. До сегодняшнего дня.

"Еще пару минут" - твердила я. - "Потерпи еще пару минут, и твоя ненависть уже никогда не сможет причинить ей боль.

Спрятанная за вуалью и шумом праздника, я, наконец, дала волю слезам.

Когда последние молитвы богам были произнесены, тетушка Теломаш подняла меня с колен и затолкала в карету к отцу. По традиции жених и невеста оставались на празднике до самого конца - как и отец невесты, который устраивал этот праздник - но меня необходимо было доставить к Милостивому Лорду.

Дверца захлопнулась, и карета двинулась с места. Я, наконец, смогла сорвать с лица вуаль и сделать глоток свежего воздуха. Ресницы еще были мокрыми, и я поспешно стерла следы слез, надеясь, что глаза не успели покраснеть.

Отец посмотрел на меня: бесстрастный взгляд и неизменное выражение лица. Впрочем, как и всегда.

- Ты запомнила Сигилы? - голос отца был спокоен, словно мы обсуждали погоду, а руки он чинно сложил на коленях. На пальце блестело огромное кольцо в виде змеи, проглатывающей собственный хвост - символа общества Резурганди.

Я знала, что на внутренней его стороне была выгравирована надпись: "Eadem Mutata Resurgo", что означало "Перемены порождают все тот же конец". Эти слова были древней мудростью алхимической науки, ставшей девизом общества ученых, ведь они стремились "вернуть нам истинное небо над головой".

К моему мужу меня сопровождал не отец, а великий сэр Магнум - Магистр алхимического искусства.

- Да, - я положила ладони на колени. - Вы же видели, как я рисовала их даже с закрытыми глазами.

- Запомни, он прячет сердца. Ты должна внимательно слушать..

- Я знаю.
Я со всех сил сжала зубы, стараясь сдержать всю ту ненависть, которую хотела на него выплеснуть. Я не могла ранить его, лишь выказывать свое уважение и исполнять свой долг.

Некоторые люди относились с недоверием к тайнам Резурганди, и к тому, что обществом управляли Парламент и герцоги; шли слухи, что ученые добрались и до темных искусств. В некотором смысле это было правдой. После долгого изучения и бесконечных расчетов Резурганди пришли к выводу, что сила, совершившая Великую Изоляцию, была отлична от демонических сил Милостивого Лорда, исполнявших человеческие желания. Эта сила была мощнейшим алхимическим соединением, чей круг лежал точно под замком самого Князя Тьмы.

Это значит, что в бесконечных коридорах и комнатах его логова спрятаны сердца Воды, Земли, Огня и Воздуха. Если кому-то удастся погасить силы стихий - согласно теории - алхимический круг будет нарушен. Замок Милостивого Лорда рухнет, а Аркадия вернется к прежней жизни.

Резурганди знали об этом уже около сотни лет назад, но ничего не предпринимали. Пока не появилась я.

- Я знаю, ты исполнишь свое предназначение, - его слова были холодны.

- Да, отец.
Я отвернулась к окну, не в состоянии больше вынести это отстраненное выражение лица. Всю жизнь я притворялась дочерью, которая с радостью отдаст жизнь во славу своей семьи. Почему же, хоть один раз, он не может притвориться, что эта потеря принесет ему боль и печаль?

Лес обступил карету со всех сторон, как только мы въехали на склон холма, на самой верхушке которого и стоял замок Лорда. Меж густых ветвей я могла различить мелкие клочки неба, словно кусочки рваной бумаги среди листьев. Когда мы въехали на огромный луг, над головой засияло чистое, яркое небо.

Я подняла голову. Прислушавшись к жалобам тетушки Теломаш на клаустрофобию, отец приказал установить небольшое окошко в крыше кареты, так что я могла видеть небо над головой и черное узловатое плетение, похожее на паука, в самом центре. Люди называют его Дьявольским Глазом; поговаривают, что Милостивый Лорд с его помощью видит все, что происходит в Аркадии. Резурганди опровергли этот слух - ведь, если бы Лорд знал о планах ученых, уничтожил бы их давным-давно - но я задавалась вопросом: сколько из них втайне боялись, что тот прекрасно знает их планы и позволяет им играть роли в своей игре.

Смотрит ли он на меня сейчас? Знает ли, что ужас бежит по моим венам, словно вода по сточным трубам, смеется ли он надо мной?

- Хотел бы я лучше тебя подготовить, - голос отца был резким.

Пораженная, я уставилась на него. Тренировки начались, когда мне исполнилось девять. Может, таким образом он хочет показать, как не хочет отпускать меня?

- Но в договоре сказано "на семнадцатый день рождения", - слова его звучали так безмятежно, что вся мое надежда вмиг улетучилась. - Мы должны надеяться на лучшее.

Я скрестила руки на груди.
- Если я попытаюсь разрушить его дом, а он поймает меня - я умру. В таком случае, Вы могли бы женить его на Астрайе и надеяться на второй шанс.

Губы отца сжались в тонкую линию. Он никогда бы не поступил так с Астрайей, и мы оба это знали.

- Теломаш сказала мне, что Астрайя дала тебе нож, - сказал он.

- В этом только ее вина, - парировала я. - Или это была твоя идея: рассказать Астрайе глупое пророчество?

Я еще помню тот день, когда тетушка рассказала нам о Пророчестве Ведьмы: помню приглушенные всхлипывания Астрайи, колючий ком, застрявший в моем горле, укол дикой надежды - когда Теломаш рассказала, что я могу и не оставаться навечно запертой в доме с моим мужем. Что я могу убить его и вернуться целой и невредимой домой к сестре.

Это не может быть правдой. Я знаю, это не может быть правдой... и, тем не менее, всю ночь я чуть ли не плакала, когда тетя Теломаш сказала мне, что это была ложь.

- Она была ребенком и нуждалась в защите, - сказал отец. - Но теперь ты - взрослая девушка и знаешь о своем долге, и я надеюсь, ты уже избавилась от кинжала.

Я возмущенно выпрямилась.
- И все же, он со мной.

Он тоже выпрямился, но скорее от закипающей злости.
- Никс Трескелион! Ты сейчас же выбросишь его!

Я не позволила себе произнести привычное "да, отец". Сердце бешено стучало в груди, пальца похолодели, потому что я почувствовала презрение к своему отцу, проявила неблагодарность, нечестивость...

- Нет, - сказала я.

- Я должна была умереть, пытаясь воплотить его план в жизнь. Против такой судьбы, малое неповиновение - сущий пустяк.

- Ты обманываешь себя...

- Нет, - категорически повторила я. Была и другая часть моего обучения: история всех глупцов, которые пытались убить Милостливого Лорда. Никто не смог, все погибли, даже если им и удавалось вонзить нож в сердце Лорда, он быстро исцелялся и тут же убивал их. Я давно потеряла надежду, что какое-либо созданное на земле оружие сможет убить демона.

- Я не верю в Пророчество. Даже если бы верила, никогда не пожертвовала бы нашей свободой, чтобы проверить свои способности в навыке боя на ножах. Ты слишком усердно тренировал меня, отец. Но этот кинжал - последний подарок моей сестры, и я оставлю его, если пожелаю.

- Хм, - он откинулся на спинку стула. - Ты подумала о том, как объяснишь это своему мужу, когда придет время?

Его голос был так же спокоен, как и тогда, когда он читал мне легенду о Лукреции. Сравнение получилось настолько сухим и безжизненным, словно пыль на старой книге: "Когда придет время". Когда он сорвет с тебя платье и сделает с тобой все, что только пожелает.

В этот момент я ненавидела своего отца так, как никогда прежде. Я посмотрела на дряблую кожу его шеи и подумала, что если я действительно похожа на Лукрецию, то сначала я убью его, а затем убью себя.

Но даже мысль о таком безбожии бросила меня в дрожь. Он лишь пытался спасти мою матушку. В своем отчаянии он лгал себе, что Милостивого Лорда легко обвести вокруг пальца; и когда отец осознал свою ошибку, что он мог сделать, кроме как попытаться уберечь то, что еще можно спасти.

Ифигения с радостью позволила своему отцу Агамемнону принести ее в жертву Артемиде, дабы боги наполнили ветром паруса военных кораблей, отправлявшихся из Греции в Трою. Отец же просил меня умереть ради большей выгоды - спасения Аркадии.

Всю свою жизнь я видела, как демоны сводили с ума людей; видела, как слабые и сильные, бедные и богатые жили в страхе. Если я смогу выполнить план отца - заманить Милостливого Лорда в ловушку и освободить Аркадию - никто больше не погибнет, никто больше не лишиться рассудка. Глупцы больше не будут заключать сделок с Лордом, а невинные не будут за это платить. Люди станут свободными.

Любой из общества Резурганди С радостью умер бы ради освобождения. И если я люблю свое королевство, или по крайней мере - свою семью, я должна чувствовать то же самое.

- Я скажу ему правду, - вздохнула я. - Я не смогла расстаться с подарком дорогой сестры.

- Он должен поверить, что ты и правда не хотела такого подарка. Скажи, что дала обещание своему отцу.

Я не смогла промолчать.
- Он заключал сделку с вами, стоя с вами лицом к лицу. Думаете, он достаточно глуп, чтобы поверить, что вы попытаетесь спасти меня?

Его глаза широко раскрылись, а челюсти сжались. Не без удовольствия я поняла, что, наконец, задела его.

И тогда я впервые услышала правду. Отец повернул мое лицо к себе и четко проговорил:
- Я был слишком молод и дал обещание Резурганди, что одна из моих дочерей сокрушит Дьявола и освободит нашу Империю. И эта дочь - ты!

Думаю, я была рада такому снисхождению - первому и последнему в моей жизни. Остальную часть истории я постоянно слышала и от него, и от тетушки Теломаш, и от гостей из общества Резурганди.

Эта история отражалась во всем, что меня окружало: в мрачном молчании тетушки, в недоумевающих взглядах отца, в соприкосновении их рук, когда им казалось, что никто за ними не наблюдает; и в легкомыслии Астрайи, и в портретах моей матери, развешенных повсюду, и в бесконечных историях о героях, погибших во славу долга. Я жила среди этой правды и, казалось, скоро утону в ней.

Она звучала так:

Давным-давно, Леонид Трескелион был молодым, привлекательным, умным и сильным юношей. Он был любимцем семьи и надеждой Резурганди. В него была влюблена прекрасная девушка Тисби. Они поженились и, казалось, были счастливы. Но их сердца наполнились печалью: Тисби не могла зачать ребенка. Несмотря на любовные клятвы Леонида, девушка упрекала себя в никчемности, ведь она не могла подарить мужу наследника. В отчаянии она даже попыталась покончить с собой: ведь если самое могущественное алхимическое мастерство юноши не могло помочь ей, то что тогда могло бы?

Лишь одно.

В конце концов, Леонид, который годами пытался найти способ уничтожить Милостивого Лорда, сам явился к нему за сделкой. Но условия оказались жестоки: сына Тисби выносить не могла. Но могла подарить мужу двух прекрасных дочерей к концу года, одна из которых, по достижении своего семнадцатилетия, должна быть отдана в жены самому Лорду.

- Не думай, что сможешь обмануть меня, - предупредил Милостивый Лорд. - Если ты попытаешься спрятать от меня дочерей - я все равно найду их. Так или иначе, одна станет моей женой, а вторая умрет. Но если ты сдержишь обещание, сможешь жить с одним ребенком долго и счастливо.

Милостивый Лорд всегда честно выполняет условия сделки, но все равно они оборачиваются обманом. Он вылечил бесплодие Тисби, и она выносила двух девочек. Но родить их не смогла. Первый ребенок появился на свет быстро, а вот второй застрял в чреве матери и родился, омытый материнской кровью. Девочку спасти удалось, но бедная девушка умерла.

Леонид не мог не любить Астрайю - дочь, за которую его жена заплатила такую высокую цену. Он не мог не презирать меня, поскольку я получила свою жизнь даром, а он не сделал ничего, чтобы принять нас. Астрайя с детства была окружена любовью, и удивительно походила на нашу мать. А я выросла только с пониманием, что мне суждено стать воплощением отцовской мести.

Карета дернулась и остановилась.

Я посмотрела на отца и встретила его взгляд.

Мое горло снова сжалось. Я чувствовала, что должна что-то сказать, но если бы я могла подумать еще немного...

- Отпускаю тебя с благословением богов и моим собственным, - спокойно произнес он.

Его механические слова ударили меня больнее, чем смогло бы молчание. Когда слуга открыл дверь кареты, я очень отчетливо осознала, как отчаянно всегда желала, чтобы он хоть одним словом показал как ему больно, как он не желает использовать меня в оплату своего долга.

А чего я ожидала? Разве я только что не ранила Астрайю еще ужаснее?

Я ослепительно улыбнулась.
- Без всяких сомнений, боги воздадут такому благочестивому отцу по его заслугам, - сказала я и выбралась из кареты, даже не взглянув назад. Дверца за мной захлопнулась, а кучер быстро стегнул кнутом лошадей, и карета с грохотом унеслась прочь.

Я замерла на дороге, сжав свои плечи и уставившись на замок моего мужа.

Они оставили меня у подъездной дороги - никто не осмеливался приблизиться к парадной двери, если только не был настолько глуп, что хотел просить сделки у Князя Тьмы - но каменная башня была довольно близко: только перейди склон. Башня - единственная полностью уцелевшая часть всего дворца, напоминавшая о величии королевской династии Аркадии. За ней покоились руины длинных коридоров некогда прекрасного замка.

Ветер тихо стонал и шевелил траву. Солнечные лучи грели мое лицо, а воздух был чистым и теплым, пахло осенью. Я сделала глубокий вдох, зная, что это был последний миг моей свободы.

Или я облажаюсь, и Милостивый Лорд убьет меня... или мне повезет, или дом рухнет и я погибну, или окажусь запертой с ним в ловушке навсегда. В этом случае я бы предпочла, чтобы он убил меня.

В какой-то момент я подумала о том, чтобы убежать. Я могла бы спуститься вниз по склону другим путем, прежде чем Милостивый Лорд узнает, что я ушла, и тогда...

... и тогда он станет охотиться, силой заберет меня и убьет Астрайю.

Существовало только единственное решение, которое я могла принять.

Я поняла, что дрожу. Мне хотелось бежать. Но я была обречена в любом случае, так что, по крайней мере, могла бы умереть ради спасения сестры, которую обидела. Я думала о том, как сильно ненавижу Милостливого Лорда, как сильно хочу показать ему, что жениться на пленнице было худшим решением, которое он когда-либо принимал. Несмотря на то, что ненависть сжигала меня изнутри, я подошла к деревянной двери башни и постучала.

Дверь бесшумно распахнулась.

Я переступила порог прежде, чем смогла бы изменить свое решение. Дверь быстро захлопнулась. Я вздрогнула от удара, но сумела удержаться от попыток открыть ее снова. Я не должна убегать.

Вместо этого я огляделась по сторонам. Я стояла посреди круглого фойе размером с мою комнату: белые стены, синяя плитка на полу и невообразимо высокий потолок. Снаружи казалось, что внутри башни не может быть жилых комнат, но в стенах я обнаружила пять дверей из красного дерева, на которых красовалась причудливая резьба. Я попробовала их открыть, но они все оказались запертыми.

Это был смех? Я продолжала идти, мое сердце бешено колотилось. Даже если шум был реальным, он не повторится. Я снова закружила по комнате, на этот раз стуча в каждую из дверей, но ответа так и не последовало.

- Я здесь! - крикнула я. - Твоя невеста! Поздравляю со свадьбой!

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/64578/325694

Переводчики: Wild_Lise, Darkbloom_V