Готовый перевод Dark Matter by Blake Crouch / "Темная материя": Chapter One

Для всех, кому интересно, какой могла быть их жизнь в конце дороги, которую они не выбрали.

Ненаставшее и наставшее
Всегда ведут к настоящему.
Шаги откликаются в памяти
До непройденного поворота
К двери в розовый сад,
К неоткрытой двери.
Т.С. Эллиот "Бернт Нортон".

Я люблю вечера по четвергам.

Такое чувство, словно они существуют вне времени.

Это наша традиция, только для нас троих - семейный вечер.

Мой сын, Чарли, сидит за столом, рисуя в блокноте. Ему почти 15. За лето этот паренек вырос на 5 сантиметров, и уже догнал меня.

Я отворачиваюсь от лука, который нарезаю тонкими ломтиками, и спрашиваю:
- Можно посмотреть?

Он держит блокнот, показывая мне горный хребет, словно срисованный с другой планеты.

- Мне нравится. Просто так рисуешь? - спрашиваю его.

- Школьный проект. На завтра.

- Ну, тогда не теряй время, мистер В Последнюю Минуту.

Я стою на кухне, такой счастливый и слегка пьяный, и даже не догадываюсь, что все это закончится этой ночью. Конец придет всему, что я знаю, и всему, что люблю.

Никто не говорит о том, что все скоро изменится, все исчезнет. Нет ни датчика, ни показателя, который предупредит, что ты стоишь на краю обрыва. Возможно, это и делает трагедию такой трагической. Не то, что случится, а то, как это случится - удар исподтишка прилетает ниоткуда, когда ты меньше всего этого ждешь. И нет времени уклониться или защититься.

Свет отражается на поверхности моего вина, а лук начинает жечь глаза. Телониус Монк крутится на старом проигрывателе в кабинете. Есть в аналоговой записи сочность, без которой я не могу, как и без статического треска между треками. Кабинет забит стопками редкого винила, который, как я продолжаю себе обещать, я разберу буквально на днях.

Моя жена, Даниэла, сидит у стола, покачивая практически пустым бокалом в одной руке, и удерживая телефон в другой. Она чувствует мой взгляд и улыбается, не поднимая головы.

- Знаю, - говорит она. - Я нарушаю главное правило семейного вечера.

- Что-то важное? - спрашиваю я.

Она поднимает свои темные испанские глаза на меня.
- Ничего.

Я подхожу к ней, аккуратно вынимаю телефон из ее рук, и кладу его на стойку.

- Можешь начинать готовить пасту, - говорю я.

- Предпочитаю смотреть, как это делаешь ты.

- Да ну? - и тише, - это тебя заводит, да?

- Нет, просто пить и ничего не делать - куда веселее.

Ее дыхание пахнет вином, а на ее лице одна из этих архитектурно невозможных улыбок. И она все еще сражает меня наповал.

Я протираю очки.
- Думаю, нам следует открыть еще вина?

- Было бы глупо, не сделать этого.

Пока я достаю пробку из новой бутылки, она снова берет свой телефон и показывает мне экран.
- Я читала обзор Chicago Magazine на "Шоу Марши Элтман".

- Они были любезны?

- Да, вообще-то, это любовное письмо.

Это хорошо.

- Я всегда думала... - она позволяет предложению умереть на полпути, но я знаю, что она хотела сказать. 15 лет назад, до того, как мы встретились, Даниэла была восходящей звездой Чикагской галереи. У нее была студия в Бэктауне, несколько работ в полудюжине галерей, и она только что подписала свой первый контракт на персональную выставку в Нью-Йорке. А затем пришла жизнь. Я. Чарли. Приступы послеродовой депрессии.

Крушение надежд.

А теперь она дает уроки искусства ученикам из средней школы.

- Не то чтобы я не была за нее рада. То есть, она потрясающая, она это заслуживает.

- Если тебе станет легче, Райан Холдер только что выиграл приз Павия, - говорю я.

- Что это?

Многопрофильная награда за достижения в жизни и физических науках. Райан получил ее за работу в области неврологии.

- Что-то серьезное?

- Миллионы долларов. Почести. Открывает шлюзы к настоящим деньгам.

- Очевидно, что это настоящий приз. Он пригласил меня на маленькое неформальное празднование этим вечером, но я его пропустил.

Почему?

- Из-за нашего вечера.

- Тебе следовало пойти.

- Мне не хотелось.

Даниэла подняла свой бокал вина:
- Значит, ты говоришь, что у нас обоих есть отличный повод выпить сегодня много вина.

Я поцеловал ее, и щедро долил в бокал вина из только что открытой бутылки.

- Ты мог выиграть этот приз", - сказала Даниэла.

А ты могла владеть галереей в городе.

- Но мы сделали это, - она указала на наш просторный особняк. Я купил его до Даниэлы за деньги от наследства.

- И мы сделали это - сказала она, указывая на Чарли, рисовавшего с такой энергией, что это напомнило мне Даниэлу в ее одержимости рисованием.

Это странно - быть родителем подростка. Одно дело растить маленького мальчика, а совсем другое - когда почти взрослый человек обращается к вам за вашей мудростью.

Кажется, словно мне нечего дать. Я знаю, что есть отцы, которые видят мир при дневном свете, с ясностью и уверенностью, и которые знают, что сказать своим сыновьям и дочерям.

Но я не один из них. Чем старше я становлюсь, тем меньше понимаю. Я люблю своего сына.

Он значит для меня все. И все равно, я не могу избавиться от чувства, что подвожу его. Отправляю его на съедение волкам ни с чем, кроме

Я подошел к шкафчику возле раковины, и начал искать упаковку фетуччини.

Даниэла повернулась к Чарли:
- Твой отец мог получить Нобеля.

Я засмеялся:
- Это серьезное преувеличение.

- Не верь, Чарли. Он - гений.

- Ты милая, - сказал я, - и немного пьяная.

- Это правда, и ты сам это знаешь. Но наука не на первом месте, потому что ты любишь свою семью.

Я мог только улыбаться. Когда Даниэла пила, происходило три вещи: ее акцент пробивался наружу, она становилась агрессивно доброй и склонной к преувеличениям.

- Однажды вечером твой отец сказал мне - никогда не забывай этого - что настоящее исследование отбирает всю жизнь. Он сказал... - на секунду, к моему удивлению, эмоции захлестнули ее. Ее глаза затуманились, и она встряхнула головой - как тогда, когда собиралась расплакаться. В последнюю секунду она собралась и овладела собой.
- Он сказал: "Даниэла, на своем смертном одре я лучше буду вспоминать тебя, чем стерильную лабораторию".

Я посмотрел на Чарли в момент, когда он закатил глаза, не отрываясь от рисунка.

Очевидно, смущенный проявлением родительских чувств.

Я уставился в шкафчик и ждал, пока боль в горле отступит.

Когда она прошла, я схватил пасту и закрыл дверку.

Даниэла пила вино.

Чарли рисовал.

Момент был потерян.

- Где у Райана вечеринка?, - спросила Даниэла.

В Village Tap.

- Это твой бар, Джейсон.

- И что?

Она подошла и забрала упакову с пастой из моих рук.

- Иди и выпей со своим старым дружбаном из колледжа. Скажи, что гордишься им. Держи голову высоко. И передай мои поздравления.

- Ничего я ему не передам.

- Почему?

- У него были к тебе чувства.

- Ну, хватит.

- Это правда. За моей спиной. Когда мы были соседями по комнате. Помнишь последнюю рождественскую вечеринку? Когда он пытался затянуть тебя под омелу?

Она просто рассмеялась, добавив:
- Ужин будет на столе, когда ты вернешься домой.

- А это значит, что должен прийти...

- ... через 45 минут.

- И что бы я делал без тебя?

Она поцеловала меня.

- Давай даже не думать об этом.

Я схватил свои ключи и бумажник из керамической миски у микроволновки и зашел в столовую, где мой взгляд упал на люстру в форме тессеракта. Даниэла подарила ее мне на нашу 10-тую годовщину. Лучший подарок в мире.

Когда я уже подходил к двери, Даниэла прокричала:
- Возвращайся с мороженым!

- Мятное с шоколадными крошками! - добавил Чарли.

Я поднял руку и показал большой палец.

Я не обернулся.

Я не попрощался.

И этот миг ускользнул в прошлое незамеченным.

Конец всего, что я знал, и всего, что я любил.

***

Я прожил на Логан-сквер 20 лет, и это место никогда не бывает лучше, чем в первую неделю октября. Это всегда напоминает мне цитату Ф. Скотта Фидцжеральда: "Жизнь начинается снова с первым осенним похолоданием".

Вечер прохладный, а небо достаточно чистое, чтобы можно было увидеть горстку звезд.
Бары шумнее обычного из-за расстроенных фанатов "Кабс".

Я остановился на пороге в круге света от безвкусной вывески с надписью VILLAGE TAP, и уставился через открытую дверь самого обычного "бара на углу", который можно встретить в любом уважающем себя районе Чикаго.
Этому повезло стать моим местом для водопоя. Он ближе всего к моему дому - всего в нескольких кварталах от особняка.

Я прошел сквозь сияние голубой неоновой вывески и остановился за дверью.

Мэтт, бармен и владелец, кивнул мне, когда я двинулся вглубь бара, прокладывая путь через толпу, окружившую Райана Холдера.

- Я только что сказал Даниэлле о тебе, - сказал я ему.

Он улыбнулся, выглядя чрезвычайно холеным как для преподавателя - подтянутым и загорелым, в черной водолазке, и с тщательно уложенной растительностью на лице.

- Черт побери, как приятно тебя видеть. Я тронут тем, что ты пришел. Милая? - он коснулся голого плеча молодой женщины, занимавшей стул рядом с ним. - Ты не будешь против, если мой старый друг ненадолго украдет твой стул?

Женщина безропотно покинула свое место, и я вскарабкался на стул возле Райана.

Он подозвал бармена:
- Мы хотим, чтобы ты свел нас с самой дорогой выпивкой, какая здесь есть.

- Райан, не обязательно.

Он схватил мою руку.
- Этим вечером мы будем пить только лучшее.

- У меня есть 25-летний Маккэллен.

- Два. За мой счет.

Когда бармен ушел, Райан стукнул меня в плечо. Сильно. Вы бы не приняли его за ученого с первого взгляда. Он играл в лакросс в студенческие годы, и все еще обладал плечистым телосложением и легкостью движения настоящего спортсмена.

- Как там Чарли и красавица Даниэла?

- Отлично.

- Тебе следовало ее привести. Я не видел ее с прошлого Рождества.

- Она передавала поздравления.

- Тебе досталась отличная женщина, но это не новость.

- Каковы шансы, что и ты остепенишься в ближайшем будущем?

- Невелики. Одинокая жизнь с ее привилегиями, по-видимому, полностью меня устраивает. Ты все еще работаешь в колледже Лэйкмонт?

- Да.

- Приличная школа. Физика для средних классов, да?

- Именно.

Значит, ты преподаешь...

- Квантовую механику. В основном азы. Ничего жутко сексуального.

Мэтт вернулся с нашими напитками, и Райан забрал их у него с рук, поставив мой передо мной.

Значит, эта вечеринка... - начал я.

- Просто экспромт, чтобы собрать пару однокашников. Ничто не доставляет им столько удовольствия, как процесс моего спаивания в кругу близких.

- Большой год для тебя, Райан. Я все еще помню, как ты практически завалил дифференциальные уравнения.

- А ты спас мою задницу. И не раз.

На секунду, за всей этой уверенностью и лоском, я увидел бестолкового смешливого выпускника, с которым мне довелось делить отвратительную конуру на протяжении 1,5 лет.

Я спросил:
- Приз Павия был за твою работу в...

- Определение префронтальной коры головного мозга в качестве генератора сознания.

- Именно. Конечно. Я читал твою статью об этом.

- Что думаешь?

- Блестяще.

Он выглядел искренне польщенным этим комплиментом.

- Если честно, Джейсон, отбросив всякую ложную скромность, я всегда считал, что это ты опубликуешь эту научную работу.

- Серьезно?

Он уставился на меня поверх своих очков в черной пластиковой оправе.

- Конечно. Ты умнее меня. И все это знают.

Я хлебнул виски, пытаясь не замечать, каким вкусным он был.

Он продолжил:
- Просто вопрос: ты считаешь себя больше исследователем или учителем?

- Я...

- Потому что я считаю себя, во-первых, человеком, ищущим ответы на фундаментальные вопросы. И если люди вокруг меня, - он указал на своих студентов, продолжавших собираться, - достаточно умны, чтобы впитывать знания, находясь в относительной близости от меня... отлично. Но распространение знаний, как таковое, меня не интересует. Все, что имеет значение - это наука. Исследование.

Я отметил нотку досады и злости в его голосе, и она становилась все заметнее, словно что-то его взвинтило.

Я попытался перевести все в шутку:
- Ты расстроен из-за меня, Райан? Звучит так, словно ты считаешь, что я подвел тебя.

- Послушай, я учился в МТИ, Гарварде и Институте Джона Хопкинса - лучших школах на этой планете. Я встречался с самыми умными мудаками этого мира, и Джейсон, ты мог бы изменить мир, если бы решил пойти по этому пути. Если бы занялся этим. Вместо этого, ты преподаешь физику будущим врачам и нотариусам.

Не все могут быть суперзвездами, как ты, Райан.

-Нет, если сдаются.

Я допил виски.

- Я рад, что сумел заскочить сюда, - я слез с барного стула.

- Не надо так, Джейсон. Я сделал тебе комплимент.

- Я горжусь тобой, парень. Вот и все.

- Джейсон.

- Спасибо за выпивку.

Выйдя наружу, я пошел по тротуару. Чем больше становилось расстояние между мной и Райаном, тем злее я становился.

И я даже не уверен, из-за кого именно.

Мое лицо горело.

Пот стекал по бокам.

Не думая, я ступил на дорогу возле знака пешеходного перехода и тотчас услышал звук заблокированных шин - визг резины по мостовой.

Я обернулся и с недоверием уставился на желтый кэб, летящий в мою сторону.

Сквозь приближающее лобовое стекло я очень четко видел кэбмена - усатого мужчину, с широко распахнутыми глазами, приготовившегося к удару.

А затем мои руки прижались к теплому желтому металлу капота, а кэбмен, высунувшийся из окна, заорал на меня:
- Ты кусок дерьма, ты чуть не сдох! Вытяни башку из задницы!

Позади кэба послышался звук клаксона.

Я вернулся на тротуар и уставился на проплывающий мимо траффик.

Водители трех разных автомобилей были достаточно добры, чтобі притормозить и ткнуть мне средний палец.

-

В супермаркете "Whole Foods" пахло хиппи, с которой я встречался до Даниэлы - смесь свежых продуктов, молотого кофе и эфирных масел.

Испуг из-за кэба сдул с меня весь хмель, и я прошелся по морозилкам словно в тумане - сонный и летаргический.

Когда я вышел наружу, там похолодало. Свежий ветер дул со стороны озера, обещая дерьмовую зиму, уже спрятавшуюся за углом.

Держа в руках холщевую сумку, набитую мороженым, я пошел домой другой дорогой. Она была на шесть кварталов длиннее, но потеря краткости восполнялась возможностью уединиться, а из-за Райана и кэба мне нужно было время, чтобы перезагрузиться.

Я прошел мимо стройки, заброшенной на ночь, а несколько кварталов спустя и мимо игровой площадки возле начальной школы, в которую ходил мой сын. Металлическая горка блестела под фонарем, а качели едва заметно двигались на ветру.

В этих осенних вечерах была какая-то энергия, касавшаяся чего-то первобытного внутри меня. Чего-то очень давнего. Из детства в Западной Айове. Я думал о футбольных матчах в старшей школе и огнях на стадионе, освещающих бегающих внизу игроков.

Я вдыхал аромат созревающих яблок и вонь кислого пива с вечеринок на кукурузных полях. Я чувствовал ветер на своем лице, пока ехал в кузове старого пикапа по сельской дороге, где красная пыль закручивалась в свете задних фар, а вся моя жизнь лениво зевала впереди меня.

Это то прекрасное, что есть в молодости.

Эта невесомость, пронизывающая все вокруг, потому что еще не были приняты ошибочные решения, не были избраны пути, а дорога, въющаяся впереди, это чистый и ничем не ограниченный потенциал.

Я люблю свою жизнь, но я не чувствовал этой легкости, с тех пор, как стал взрослым. Вот такие осенние вечера - это все, что у меня есть.

Холод начал прочищать мою голову.

Как же хорошо будет снова оказаться дома. Я подумал о том, чтобы развести огонь. Мы никогда не пользовались камином до Хэллоуина, но сегодня так не по сезону холодно, что после прогулки длиною в милю на этом ветру все, чего я хочу, это посидеть у домашнего очага с Даниэлой, Чарли и бокалом вина.

Улица подрезала надземную железную дорогу.

Я прошел под проржавевшей конструкцией железных путей.

Для меня железная дорога олицетворяет этот город даже больше, чем его очертания на фоне неба.

Это мой любимый участок по пути домой, потому что он самый темный и самый тихий.

В это мгновение...

Нет никаких приближающихся поездов.

Никаких фар с другой стороны.

Никаких шумных баров.

Ничего, кроме отдаленного рева самолета над головой, подлетающего к О'Харе.

Стоп...

Что-то приближается - шаги по тротуару.

Я оглянулся.

Тень бросилась в мою сторону - расстояние между нами сокращалось быстрее, чем я понял, что происходит.

Первое, что я увидел - это лицо.

Призрачно белое.

Высокие выгнутые брови выглядели так, словно были нарисованы.

Красные поджатые губы - слишком тонкие, слишком идеальные.

И ужасающие глаза - большие и угольно-черные, без зрачков и радужки.

Второе, что я увидел - это дуло пистолета в четырех дюймах от моего носа.

- Повернись, - приказал низкий скрипучий голос из-под маски гейши.

Я колебался, слишком ошеломленный, чтобы двигаться.

Он ткнул оружием мне в лицо.

Я повернулся.

Прежде, чем я успел сказать ему, что кошелек лежит в переднем левом кармане, он заявил:
- Я здесь не ради денег. Начинай идти.

Я пошел.

- Быстрее.

Я пошел быстрее.

- Что тебе нужно?, - спросил я.

- Держи свой рот на замке.

Поезд прорычал, проезжая над нами, и мы вышли из темноты наземной железной дороги. Мое сердце отбивало удары в груди. Я изучал окружающий меня мир с внезапным и глубоким интересом. Через улицу находился закрытый жилой комплекс, а по эту сторону дороги расположились офисы, закрывающиеся ровно в пять.

Маникюрный салон.

Адвокатская контора.

Мастерская.

Магазин, торгующий шинами.

Этот район - город призраков, на улицах ни души.

- Видишь этот внедорожник? - спросил он. Там был черный Lincoln Navigator, припаркованный на обочине прямо перед нами. С включенной сигнализацией. - Полезай на водительское место.

- Чтобы ты ни хотел сделать...

- Или можешь истечь кровью прямо на тротуаре.

Я открыл дверку со стороны водителя и сел за руль.

- Моя сумка с продуктами, - напомнил я.

- Забирай, - он сел позади меня. - Заводи машину.

Я закрыл дверцу, и уложил сумку из "Whole Foods" на пол перед пассажирским сидением. В машине было так тихо, что я мог слышать собственный пульс, быстро стучавший возле барабанной перепонки.

Чего ждешь? - спросил он.

Я нажал кнопку старта.

- Включи навигатор.

Я включил.

- Найди список предыдущих пунктов назначения.

У меня никогда не было автомобиля со встроенным GPS, поэтому на поиск нужного раздела на тачскрине ушло время.

Появилось три адреса.

Один из них был моим. Один - университета, где я работал.

- Ты следил за мной? - спросил я.

Выбери Пуласки-драйв.

Я выбрал Пуласки-драйв,1400, Чикаго, Иллинойс 60616, понятия не имея, где это место. Женский голос навигатора проинструктировал меня: "Сделайте разворот там, где это разрешено, и продолжайте движение до точки в 0,8 милях отсюда".

Включив передачу, я вывернул на темную улицу.

Мужчина позади меня приказал:
- Пристегни свой ремень.

Я пристегнулся, пока он делал то же самое.

- Джейсон, давай проясним. Если ты сделаешь что-нибудь, кроме выполнения этих инструкций, я пристрелю тебя через спинку сидения. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

- Да.

Я провез нас через наш район, желая знать, вижу ли я его в последний раз.

Я остановился на красный свет как раз напротив моего бара на углу. Через сильно затемненное боковое стекло с пассажирской стороны я видел, что дверь все еще приоткрыта.

Я разглядел Мэтта, а сквозь толпу - и Райана, повернувшегося на своем стуле спиной к бару, Упираясь локтями в потертое дерево, он общался со своими аспирантами. Скорее всего, развлекая их ужасной и назидательной историей о провале, главная роль в которой досталась его старому соседу по комнате.

Я хотел окликнуть его. Дать ему понять, что я в беде. Что мне нужно...

- Зеленый, Джейсон.

Я выехал на перекресток.

GPS вел нас на восток через площадь Логана и автостраду Кеннеди, где безразличный женский голос приказал мне: "Поверните направо через 100 футов и двигайтесь к точке в 19,8 милях от вас".

Южный трафик был достаточно неплотным, чтобы я смог довести стрелку спидометра до 70 миль в час, и удерживать ее в этом положении. Мои руки на кожаном руле вспотели, и я не мог перестать думать о том, суждено ли мне умереть этой ночью?

Мне пришло в голову, что если я выживу, то до конца своих дней буду жить с мыслью о том, что мы покидаем этот мир точно так же, как и приходим в него - абсолютно одинокими и брошенными.

Меня пугало, что ни Даниэла, ни Чарли не могут сделать ничего, что могло бы помочь мне в момент, когда я больше всего нуждался в их поддержке. Они даже не знали, с чем мне пришлось столкнуться.

Региональная трасса огибала западный край города. Башня Уиллис и ее выводок маленьких небоскребов отливали спокойной теплотой на фоне ночи.

Сквозь приступы паники и страха, мой разум продолжал работать, пытаясь понять, что же произошло.

Мой адрес в GPS. Значит, это не была случайная встреча. Этот человек следил за мной. Знал меня. Следовательно, какое-то мое действие привело к такому исходу.

Но какое?

Я не богат.

Моя жизнь имеет ценность только для меня и моей семьи.

Мне никогда не арестовывали, я никогда не совершал преступлений.

Никогда не спал с чужой женой.

Конечно, я подрезал людей на дороге, но это же Чикаго.

Моя последняя ссора с применением насилия датируется шестым классом, когда я ударил одноклассника за то, что он вылил молоко мне на спину.

Я никого не обидел, в самом плохом значении этого слова. То есть так, чтобы это могло закончиться моей поездкой в Lincoln Navigator с пушкой у моего затылка.

Я физик-атомщик и профессор в небольшом колледже.

Я отношусь к своим студентам, даже к самим плохим, с уважением. Тем, кто, все-таки, вылетел с моего класса, на это плевать, и едва ли хотя бы один из них может сказать, что я уничтожил его жизнь. Я умею уступать дорогу своим студентам.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/65502/330915

Переводчики: alesandra