Готовый перевод SEVENEVES / ?: The Seven Sisters

СЕМЬ СЕСТЁР

Руфус Макуори, управляющий шахтой на Северной Аляске, наблюдал все это поверх черного контура хребта Брукс. В без¬облачные ночи Руфус обычно заезжал на своем пикапе на гору, которую днем вместе с подчиненными раскапывал изнутри. Там он доставал из кузова телескоп, двенадцатидюймовый рефлек¬тор Кассегрена, устанавливал его на самой вершине и смотрел на звезды.

Промерзнув насквозь, Руфус возвращался в кабину пикапа (двигатель он не глушил) и первым делом пристраивал руки над решеткой вентилятора, чтобы к пальцам возвратилась чувствительность. Это давало ему возможность, пока греются остальные части тела, выходить на связь с друзьями, родными и прочими людьми по всему земному шару.
А также за его пределами.

Когда взорвалась Луна и он сумел себя убедить, что увиденное не плод галлюцинации, Руфус запустил на телефоне приложение, отслеживающее местоположение различных небесных тел, как естественных, так и созданных человеком. Там он отыскал Меж¬дународную космическую станцию. Выяснилось, что как раз в эти минуты она пролетает над ним на высоте двухсот шестидесяти миль, хотя и на две тысячи миль южнее.

Руфус натянул на колено устройство, которое сам собрал в небольшой мастерской при шахте. Оно представляло собой телеграфный ключ, которому на вид можно было дать лет полтораста, закрепленный на выгнутом куске пластика. Все вместе пристегивалось к ноге липучкой. Он принялся отбивать точки и тире. Антенна на бампере пикапа торчала вверх, к звездам.

В двух тысячах миль к югу и на высоте двухсот шестидесяти миль его точки и тире зазвучали из пары дешевых колонок, прицепленных кабельной стяжкой к трубе, проходящей сквозь тесный, похожий на консервную банку модуль Международной космической станции.

С одного конца к МКС был прикручен астероид по имени Амальтея, формой напоминавший продолговатый клубень ямса. Если бы каким-то маловероятным образом его удалось мягко опустить на Землю и уложить на футбольном поле, астероид протянулся бы от одной штрафной площадки до другой, полно¬стью закрыв центральный круг. Предыдущие четыре с половиной миллиарда лет он, невидимый даже в телескоп, обращался вокруг Солнца примерно по той же орбите, что и Земля.

Последнее, со-гласно принятой у астрономов классификации, означало его принадлежность к астероидам класса «Арджуна». Поскольку орби¬ты их близки к земной, вероятность того, что «арджуна» рано или поздно войдет в атмосферу и упадет в густонаселенном регионе, довольно высока. Впрочем, по той же самой причине подобные астероиды несложно обнаружить, да и добраться до них не так уж тяжело. Оба обстоятельства, приятное и не слишком, обусловили повышенное внимание к ним астрономов.

Рой вооруженных телескопами мини-спутников обнаружил Амальтею пять лет назад. Спутники принадлежали компании «Арджуна Экспедишнз» из Сиэтла, созданной группой техномил-лиардеров с целью добычи на астероидах полезных ископаемых. Выяснилось, что Амальтея представляет определенную опасность, поскольку вероятность ее столкновения с Землей в ближайшие столетия составляла около 0,01. Запустили еще один рой спутни¬ков, они набросили на астероид сеть и перетащили его на гео-центрическую орбиту (иными словами, Амальтея теперь обра¬щалась вокруг Земли, а не вокруг Солнца), параметры которой постепенно привели в соответствие с орбитой МКС.

Тем временем запланированное расширение МКС продви¬галось своим чередом. Новые модули — надувные конструкции и заполненные воздухом жестянки — доставлялись ракетами в космос и крепились по обе стороны станции. Впереди (если вос¬принимать станцию как летящий вокруг света объект, формой напоминающий птицу, то на ее носу) расположилась структура, ставшая домом для Амальтеи и для исследовательского проекта по разработке астероидов, который должен был вырасти вокруг нее. Сзади, тем временем, соорудили тор — обитаемую структуру в форме бублика около сорока метров в диаметре; этот бублик вращался, словно карусель, чтобы создать хоть немного искус¬ственного тяготения.

В процессе строительства все как-то постепенно перестали пользоваться термином «Международная космическая станция» и начали называть старушку именем «Иззи», произведенным от английской аббревиатуры названия International Space Station, ISS. Случайно или нет, но всплеск популярности нового прозвища со¬впал с моментом, когда оба конца станции очутились под жен¬ским руководством. Дина Макуори, пятый ребенок — и единствен¬ная дочь — Руфуса, отвечала практически за все, происходящее в передней части «Иззи». Айви Сяо осуществляла общее командова¬ние над МКС. Ее штаб-квартира находилась на корме, в торе.

Большую часть времени, если не считать сна, Дина проводила на носу «Иззи», в небольшой лаборатории («в моей мастерской»), откуда через окошко из кварцевого стекла могла видеть Амальтею («мою подружку»). Амальтея была железоникелевой: эти тяжелые элементы, вероятно, составляли горячее ядро древней планеты, давным-давно уничтоженной в некоей доисторической катастро¬фе.

Астероиды других типов состоят из более легкого вещества. С составом Амальтеи вышло точно так же, как и с ее орбитой — он представлял собой недостаток и достоинство одновременно. На то, чтобы двигать по Солнечной системе увесистый кусок ме¬талла, ушла уйма усилий, однако для дальнейшего использования он годился как нельзя лучше. Что касается прочих астероидов, не¬которые состоят преимущественно изо льда и могут служить ис¬точником воды для потребления на орбите или, если расщепить ее на водород и кислород — для ракетного топлива. На других много драгоценных металлов, которые можно спустить на Землю и выгодно продать.

А вот железоникелевый объект вроде Амальтеи возможно пере¬плавить и пустить на конструкции для орбитального строитель¬ства. Однако подобная задача, если не ограничиваться неболь¬шими лабораторными экспериментами, требовала совершенно новой технологии. О живой рабочей силе следовало забыть — доставка людей на орбиту и обеспечение их жизнедеятельности влетит в копеечку.

Сами собой напрашивались роботы. Дина и от¬правилась на орбиту, чтобы подготовить размещение на «Иззи» лаборатории робототехники, рассчитанной на шесть исследова¬телей. После очередного раунда бюджетной войны в Вашингтоне выяснилось, что исследователь будет только один.

Собственно, Дину такое положение дел вполне устроило. Ее детство прошло в далеких от цивилизации местностях вро¬де хребта Брукс на Аляске, пустыни Кару в Южной Африке и региона Пилбара на западе Австралии, где она вместе с отцом, Руфусом, матерью, Кэтрин, и четырьмя братьями переезжала с шахты на шахту. По оттенкам ее акцента можно было изучать географию.

Образование Дина получила дома, от родителей, а также от домашних учителей, которых приходилось постоян¬но завозить — ни один не продержался больше года. Кэтрин учила ее тонкостям игры на пианино и сервировки стола, а Ру-фус — математике, военной истории, азбуке Морзе, навигации в безлюдных местностях и тому, как взрывать все и вся. Когда ей исполнилось двенадцать, семья посредством голосования за ужином решила, что для дальнейшей жизни на шахте Дина слишком уж сообразительна и активна, так что ее отправили в дорогую частную школу на восточном побережье Соединенных Штатов. Оказалось — причем до тех пор Дина и не догадыва¬лась ни о чем подобном, — что семья не слишком-то стеснена в средствах.

В школе у нее обнаружился талант футболистки, так что она сумела получить спортивную стипендию в Пенсильванском уни¬верситете. На втором курсе порванные связки правого колена по¬ставили крест на ее спортивной карьере, и Дина всерьез взялась за геологию. Это обстоятельство плюс три года отношений с мо¬лодым человеком, который в свободное время строил роботов, а также многочисленные семейные связи в горнодобывающей ин¬дустрии в конечном итоге сделали ее лучшим кандидатом для ра¬боты, которой Дина сейчас и занималась.

Еще внизу, на твердой земле, она трудилась бок о бок с энтузиастами робототехники — в том числе университетскими учеными, хакерами-железячника-ми на контракте и официальными сотрудниками «Арджуны», — программируя, тестируя и оценивая на дальнейшую пригодность целый зоопарк роботов размером от таракана до коккер-спани-еля. Все они были оптимизированы для того, чтобы ползать по поверхности Амальтеи, анализировать минеральный состав по¬роды, срезать куски и доставлять их в плавильную печь, также оптимизированную для работы в безвоздушном пространстве.

Слитки, вышедшие из этой печи, по весу годились максимум на пресс-папье — но то были первые пресс-папье, изготовленные вне Земли, и сейчас они большей частью придавливали важные документы на столах миллиардеров Кремниевой долины, а их ценность как статусного символа и отправной точки для беседы значительно превосходила цену железа.

Заядлый радиолюбитель Руфус, который все еще переговари¬вался морзянкой с постепенно редеющей командой старинных приятелей, рассеянных по всему свету, обратил внимание дочери на то обстоятельство, что установить радиоконтакт между «Иззи» и Землей, если сеанс проходит в условиях прямой видимости (то есть когда «Иззи» пролетает более или менее над головой), совсем несложно, а расстояние по меркам любительской связи и вовсе пустяк.

Поскольку Дина дневала и ночевала в лаборатории робо¬тотехники в окружении тестеров и паяльников, собрать приемо¬передатчик по схемам, которые прислал отец, не составило ей большого труда. Сейчас он, закрепленный пластиковой стяжкой прямо на внутренней обшивке, болтался у нее над столом, изда¬вая негромкое статическое шипение, совершенно неслышное за обычным ревом вентиляционной системы станции. Однако ино¬гда приемник начинал пищать.

Если бы со стороны «Иззи», где находилась Дина через не¬сколько минут после того, как Агент раздробил Луну, в откры¬том космосе работал кто-нибудь из обитателей станции, в пер¬вую очередь он видел бы Амальтею: огромный, кривой и гнутый кусок металла, местами все еще покрытый космической пылью, которую даже его исчезающе слабое поле тяготения собрало за миллиарды лет, местами — вытертый до блеска.

На его поверх-ности суетились десятка два роботов, принадлежащих к четырем различным биологическим видам: одни были похожи на змей, другие передвигались бочком, словно крабы, третьи напоминали перекатывающийся проволочный глобус, а четвертые походили на рой мелких насекомых.

От роботов периодически исходил свет — мигание голубых и белых светодиодов, с помощью кото¬рых Дина отслеживала их местонахождение, вспышки лазеров, сканирующих поверхность Амальтеи, и слепящее фиолетовое сияние, когда роботы время от времени вгрызались в породу. «Иззи» находилась в тени Земли, справа от планеты, и поэтому

КОНЕЦ ОЗНАКОМИТЕЛЬНОГО ОТРЫВКА

Пшеничные волосы Дины были коротко острижены. Она никогда не придавала особого значения своей внешности. В детстве за любые эксперименты с одеждой или косметикой братья доводили её до слез. Когда в ежегодном школьном альбоме её обозвали пацанкой, она расценила это как своего рода предупреждение и постаралась придать облику больше женственности. Этот период закончился после двадцати с лишним из-за беспокойства о том, что на совещаниях другие инженеры не воспринимают её всерьёз.

Жить на Микси означало постоянно быть на виду, начиная с тщательно отрежиссированных NASA промо-интервью и заканчивая любительскими снимками, которые выкладывали в Facebook коллеги-астронавты. Дине поднадоел шарик вздыбленных волос при нулевой гравитации и, поусмиряв его несколько недель бейсболками, она поняла как обратить более короткую стрижку в свою пользу. Новая прическа породила терабайты комментариев, чаще мужских, но встречались и женские - очевидно, их авторшам больше нечем было заняться.

Как обычно, Дина сосредоточилась на мониторе со строчками кода, управляющего поведением роботов. Чтобы проверить работоспособность кода, большинство программистов компилировало его в программу и выполняло, но Дина передавала свой роботам на поверхности Амальтеи и смотрела, что получается.

Ближайшие к окошку роботы, как правило, получали больше внимания, так что получался своеобразный естественный отбор. Те, которые работали под постоянным присмотром своей голубоглазой создательницы, быстро набирались ума-разума, а те, которые бродили впотьмах, так и не становились умнее.

Уже много часов она поглядывала то на монитор, то на роботов, и вдруг динамик на переборке с хрипом ожил. Глаза Дины тут же метнулись к нему, мозг декодировал точки и тире, и они сложились в последовательность букв и цифр - позывной её отца.

Я занята, па. - Она виновато взглянула на подаренный отцом латунный телеграфный ключ с дубовой ручкой. Ради этой викторианской редкости Руфусу пришлось выдержать непростую битву на "eBay" с целым полчищем научных музеев и дизайнеров интерьера

ПОСМОТРИ НА ЛУНУ...

- Не сейчас, па, знаю, она красивая, но я как раз заканчиваю отлаживать программу...

...ИЛИ, СКОРЕЕ, НА ТО, ЧТО ОТ НЕЁ ОСТАЛОСЬ.

- Что?

Дина придвинулась к иллюминатору и, поискав взглядом Луну, увидела то, что он нее осталось. И мир стал другим.

*

Он был Дюбуа Жеромом Ксавье Харриссом, доктором наук. Жером и Ксавье - имена святых, на всякий случай два. Французское имя Дюбуа - наследство луизианских предков с материнской стороны. Харрисы происходили от беглых рабов, которым в давние времена удалось добраться до Торонто. Семья расселилась по обе стороны границы, от Детройта до Виндзора. Школьные друзья просто не могли не дать ему прозвище "Дюб" еще в том нежном возрасте, когда не знали жаргонного значения слова "дюби".

Большинству он был известен как док Дюбуа, потому что часто появлялся на телевидении, где дикторы и ведущие ток-шоу представляли его именно так. Работа дока Дюбуа на ТВ заключалась в том, чтобы объяснять научные открытия широкой публике и служить громоотводом от людей, которые с глупым упорством ищущих способы доказать ее несостоятельность, так как не способны принять то, что она несет их видению мира и образу жизни.

А в академических кругах, на конференциях астрономов и в научных трудах, он был, конечно, доктором Харрисом.

Когда взорвалась Луна, он находился во дворе факультетского клуба Калтеха "Атенеум", где проходил прием по сбору средств. В начале вечера она представляла собой чудовищно холодный бело-голубой диск в небе над Чино Хиллс. Любители сочли бы вечер вполне подходящим для наблюдений за эти светилом, во всяком случае, по стандартам Южной Калифорнии, но профессиональный взгляд доктора Харриса заметил слабый ореол, который показывал, что нацеливать телескоп на Луну сегодня бессмысленно, если, конечно, ваша цель - наука.

Другое дело - игра на публика. В ипостаси дока Дюбуа он изредка устраивал астрономические вечеринки, на которых любители понаблюдать за звёздным небом обычно собирались в Национальном парке Итон Каньон и нацеливали телескопы на такие популярные мишени как Луна, кольца Сатурна и спутники Юпитера. Сегодняшний вечер для такой вечеринки подошёл бы.

Как бы то ни было, сейчас доктор Харрис занимался не этим, а пил хорошее вино с богачами, в основном из мира высоких технологий, и был доком Дюбуа, доброжелательным популяризатором науки с телевидения, за чьей страничкой в "Твиттере" следило четыре миллиона подписчиков. Док Дюбуа знал, как расширить аудиторию.

Знал, что, в отличие от аристократов Пасадены, быстро разбогатевшие миллиардеры из Кремниевой долины любят подискутировать, а их женам и любовницам нравятся лекции, но только короткие и забавные. И он понимал, что его работа - очаровать этих людей, не более, а потом ими займутся профессиональные сборщики пожертвований.

Полностью в образе "дока" Дюбуа, он как раз возвращался к бару за новым бокалом пино-нуар, пожимал руки, стукался кулаками, расточал улыбки, и тут какой-то мужчина громко ахнул. Все посмотрели на него. Дюб сначала даже испугался, что бедняга поймал шальную пулю, или что-то в этом роде. Тот застыл, балансируя на одной ноге, и уставился вверх. Кто-то из женщин, проследив за его взглядом, завизжал.

И Дюб, став одним из, вероятно, нескольких миллионов человек на темной стороне планеты, как и все глазел на небо в таком глубочайшем потрясении, что части мозга, ответственные за высшие психические функции вроде речи попросту отключились.

Поскольку дело происходило все-таки в Лос-Анджелесе, его первой мыслью было, что все они смотрят на огромный экран, тайком подвешенный у них над головами, и видят очередной голливудский спецэффект, созданный надежно спрятанным в укромном месте проектором. Правда, его никто не предупреждал о таких фокусах, но может, это такой специальный хитрый ход устроителей вечеринки или даже съемки фильма.

Придя в себя, он услышал перекличку электронных мелодий — это заливались телефоны, включая его собственный. Первый крик новорожденной эпохи.

*

Айви Сяо отвечала за все происходящее на Микси и почти все время проводила в торе. Во-первых, там находился ее офис, а во-вторых, она была подвержена космической болезни сильнее, чем показывала. Это пространственное разделение — Айви сзади в торе, Дина впереди, ближе к Амальтее, символизировало для окружающих различия, которых на самом деле не существовало.

К тому же, они были очень разными, даже внешне: Айви на полголовы выше и сложена как волейболистка, длинные черные волосы заплетены в косу и спрятаны под воротник комбинезона.

Айви, единственный ребенок очень требовательных родителей, выросла в Лос-Анджелесе. По окончании школы она блестяще сдала стандартизированные тесты и с помощью научного конкурса пробилась в Военно-морскую академию в Аннаполисе, а затем получила степень по прикладной физике в Принстоне. Только после этого флот потребовал возместить затраты на обучение несколькими годами службы в ВМС. Освоив управление вертолетом, она провела оставшееся время в отряде астронавтов, где быстро продвинулась по карьерной лестнице.

В отличие от большинства космонавтов, которые были специалистами-исследователями и после выхода на орбиту выполняли специфические научные или инженерные задачи, Айви училась еще и на пилота, и умела управлять космическим кораблем.

Дни космических челноков давно прошли, так что необходимость возвращать крылатую машину на взлетно-посадочную полосу отпала. Но для стыковки и маневрирования на орбите требовался как раз человек с реакциями вертолетного пилота и математическим складом ума.

История ее жизни пугала и обескураживала людей, которые обращают внимание на такие вещи, но только не Дину. Ее непринужденное отношение к Айви некоторые принимали за неуважение.

Две такие разные женщины в состоянии войны идеально подходили для драматичной истории. Их всегда забавляли попытки персонала Микси, да и начальства на Земле, сгладить несуществующие трения. Куда менее забавными были попытки использовать кажущуюся вражду в своих интересах.

Через четыре часа после взрыва Луны Дина, Айви и остальные десять членов экипажа МКС собрались в так называемом "банане" - самой длинной сплошной секции вращающегося тора. Большая часть его была разделена на сегменты, достаточно короткие, чтобы пол казался астронавтам плоским, а сила тяжести - всегда направленной в одну сторону.

Но в длинном "банане" было хорошо заметно, что пол на самом деле сильно изогнут, а сила тяжести в противоположных концах направлена в разные стороны. Соответственно, был изогнутым и стол для конференций, протянувшийся во всю длину помещения.

Входящие смотрели на противоположный край стола снизу вверх, но по мере продвижения вперед у них не возникало чувства, что приходится идти в гору. Новичкам казалось, что любой поставленный на стол предмет неминуемо скатится в их сторону.

Стены были бледно-желтыми. Обычный набор часто выходящей из строя аудио- и видеоаппаратуры предназначался для обмена потоковым видео с Землей,теоретически давая возможность проводить телеконференции с коллегами из Хьюстона, Байконура или Вашингтона.

К началу встречи в A +0.0.4 - ноль лет, ноль дней и четыре часа после воздействия Агента на Луну - ничего не работало, так что те несколько минут, пока Фрэнк Каспер и Джибран Харун возились с проводами, вносили команды в компьютеры и все перезагружали, жители Микси могли поговорить между собой.

Фрэнк и Джибран, сравнительно новые люди на Микси, как-то неосторожно дали понять, что разбираются во всяких технических прибамбасах, и с тех пор этих двоих грузили по полной. Впрочем обоим больше нравилось общаться с техникой, чем с людьми.

"Первичная сингулярность" — первое, что услышала Дина, проскользнув в комнату. Гравитация здесь была в десять раз меньше земной, и слово "ходьба" не подходило к тому, как люди перемещались в пространстве — это было что-то среднее между шагом и полетом, своего рода длинные скачки.

Слова были сказаны Конрадом Бартом, немецким астрономом. По реакции остальных было ясно, что единственным человеком в Банане, имеющим хоть какое-то понятие, о чем он говорит, была Айви, сидевшая прямо напротив него.

— И что это? — спросила Дина, поскольку подобные вещи стали ее ролью. Остальные либо слишком преклонялись перед Айви, либо слишком не хотели демонстрировать невежество, чтобы задавать такие вопросы.

— Маленькая черная дыра.

— Почему "первичная"?

- По большей части чёрные дыры образуются при сжатии звёзд, - сказала Айви. - Однако по одной из теорий часть возникла после Большого Взрыва. Вселенная тогда состояла из сгустков материи, и некоторые были такими плотными, что подверглись гравитационному сжатию. Так образовались чёрные дыры, которые весят не как звезда, а намного меньше.

— Насколько меньше?

- Вряд ли нижний предел существует. Просто суть в том, что какая-нибудь дыра могла незаметно примчаться из космоса, пройти через планету и выйти с обратной стороны. Была теория, что падение Тунгсского метеорита вызвано одной из таких дыр, но её опровергли.

Отец Дины любил рассказывать о нём: грандиозный взрыв в Сибири, сто лет назад поваливший миллионы деревьев.

— Это была мощная штука, — сказала Дина, — но не достаточно, чтобы взорвать Луну.

— Чтобы взорвать Луну, понадобилась бы дыра побольше, движущаяся быстрее, — ответила Айви. — Слушай, это же просто гипотеза.

— Но сейчас она уже исчезла?

— Она бы давным-давно исчезла. Прошла бы, как пуля сквозь яблоко.

Дине казалось странным, что они так буднично обсуждают такое событие. Но другого способа обходиться с ним не было. Эмоций было явно недостаточно, чтобы охватить его. Кроме того, пока все выглядело лишь визуальным эффектом, как в фильме без звука.

— Это повлияет на приливы? — спросила Лина Феррейра. Будучи морским биологом, естественно, она беспокоилась о приливах. — Ведь они вызваны гравитацией Луны?

— И солнца, — добавила Айви с кивком и легкой улыбкой. Вот поэтому главной была она, а не Дина. Она была готова при всех поправить доктора наук, морского биолога, но могла сделать это, не задев его чувств.

- Но вот, что я вам отвечу. Скорее всего, это повлияет удивительно мало. Масса Луны всё ещё здесь и близка к себе прежней. Просто несколько разбросана в пространстве. Зато осколки до сих пор вращаются вокруг общего центра гравитации по той же орбите, что когда-то Луна. Расписание приливов и отливов по-прежнему в силе.

Дина слушала с отсутствующим видом, но в душе наслаждалась способностью Айви, несмотря на тревожную тему, разговаривать о науке с этакой восторженностью маленькой ботанички. Потому Айви всегда и выпадали интервью прессе, Дину же приходилось вытаскивать из её берлоги с роботами и постоянно повторять "улыбнись".

Её выдавал голос: отдавая распоряжения или зачитывая слайды в PowerPoint, Айви говорила по-военному отрывисто. Но если речь шла о науке, её лицо открывалось и в голосе проскальзывал едва уловимый певучий китайский акцент.

- И откуда ты всё это знаешь? - спросила Дина, вызвав потрясённые и неодобрительные взгляды тех, кто забеспокоился, что она слишком резка с боссом. - Прошло всего ничего, часа четыре.

- Эфир гудит комментариями, что и понятно, плюс несколько е-мейлов с новостными сводками, - объяснила Айви.

На экране проектора над длинным столом загорелся голубой квадрат, вскоре сменившийся логотипом НАСА.
- Порядок, мы на связи, - пробормотал Джибран и бочком плюхнулся в кресло.

Затем они увидели знакомый интерьер Центра управления полетами МКС в Джонсоновском космическом центре в Хьюстоне. Руководитель полетных операций сидел перед камерой, поглаживая свой iPad. Похоже, он не знал, что она включилась. Через несколько секунд они услышали за кадром звук открывшейся двери.

РПО, бывший военный, по привычке встал. Он обменялся рукопожатием с вошедшей слева женщиной — заместителем руководителя НАСА, вторым человеком в штатном расписании и редкой гостьей на подобных совещаниях, бывшей астронавткой Аурелией Макки, одетой в деловой костюм для работы в Джонсоновском центре, где она проводила большую часть времени.

— Мы в эфире? — спросила она кого-то за кадром.

— Да, — одновременно сказали несколько человек в Банане.

Кажется, это слегка ошеломило Аурелию. Вообще, конечно, они оба выглядели несколько оглушенными.

— Ну, как вы все сегодня? — сказала Аурелия абсолютно обычным деловым голосом, как будто ничего не произошло. Идет на автопилоте, пока ее мозг осваивается со случившимся.

— Отлично, — с нервным смешком ответили несколько человек в Банане.

— Уверена, все вы в курсе произошедшего.

- Да, у нас тут хороший вид на Луну, - сказала Дина. Айви бросила на неё предостерегающий взгляд.

— Конечно, — признала Аурелия. — Я с радостью поговорила бы подробно со всеми вами о том, что вы видели и что ощущаете, но наш разговор будет недолгим. Роберт?

РПО оторвался от iPad-а и подался вперёд.
- Мы ожидаем, что вокруг вас появятся новые камни. - Он имел в виду осколки луны. - Не слишком много, потому что большинство удержит гравитация. Но кое-что уже могло вырваться. Так что другие миссии временно прекращены, а вы пока задрайте люки. Готовьтесь к столкновениям.

Все в Банане слушали молча, думая о том, что это означает для них. Они усилят меры безопасности, разделив Микси на отдельные отсеки, чтобы повреждение одной из них не высасывало воздух из всех. Они пересмотрят процедуры. Возможно, биологическим экспериментам Лины будет нанесен ущерб. У роботов Дины будет отпуск.

Аурелия сказала в камеру:
— Все космические полеты приостановлены до особых указаний. Никто не взлетает, и никто не возвращается.

Все в Банане посмотрели на Айви.

Оказавшись в крошечном кабинете Айви, где она сочла возможным дать показаться слезам, они перешли на свой Q-код.

Q-коды — это был радиолюбительский сленг, трехбуквенные комбинации, начинающиеся с Q. Дина узнала о них от Руфуса. Чтобы экономить время при передаче сообщений азбукой Морзе, ими заменяли часто используемые фразы типа "Вы хотите, чтобы я переключился на другую частоту?"

Q-коды Дины и Айви на самом деле не начинались с Q. Но некоторые из них были комбинациями из трех букв.

Нахальная Маленькая Деревенщина — это имя прилипло к Дине, когда, только приехав в частную школу, во время тренировочной игры в футбол она перехватила пас, предназначавшийся девочке из Нью-Йорка.

Добропорядочной Сучкой окрестили Айви в Аннаполисе, когда она отказалась пить на спор во время выезда на природу.

НМД/ДС-динамику Дина и Айви использовали на совещаниях, иногда даже предварительно встречаясь, чтобы составить план.

"Впустую Потраченная Красота" явилось последствием новой стрижки Дины и попало к ней в результате невероятной цепи казусов с нажатием кнопки "Ответить всем". Задыхаясь от восторга, она показала его Айви, и они включили ВПК в свою тайную книгу кодов.

"Я забыла", сказанное с придыханием голосом маленькой девочки, было сокращением от "Я забыла наложить макияж", дословной цитаты агента по связям с общественностью НАСА.

"ДН" было обязано своим возникновением обмену шпильками между Айви и администратором из НАСА, которая, прочитав её отчёт, раскритиковала ту за почти патологическую тягу к ненужным сокращениям. Айви замечание показалось странноватым, поскольку в текстах НАСА каждое второе слово акроним. Когда Айви попросила объяснить, чем вызваны такие нападки, ей сказали, что её сокращения "детские и непонятные".

"Космический Лагерь" (в котором подростками побывали они обе, хотя и в разное время) — так они называли не только Микси, но и всю субкультуру пилотируемых полетов НАСА.

— Что ты скажешь Материнскому организму? — спросила Дина, пока Айви рылась в глубине своего шкафчика в поисках бутылки текилы.

Айви застыла на секунду, а потом вытащила бутылку и замахнулась ей на Дину, как дубинкой. Дина не вздрогнула, а просто смотрела, как она плавно остановилась у нее над головой.
— Что?

- Неужели Морг и впрямь так захватила новость о моей свадьбе, что твоя первая мысль, как она отреагирует?

Вид у Дины был такой, словно ей нездоровится.

— Не волнуйся об этом, — сказала Айви, — ты забыла. Наложить макияж.

— Прости, детка. Я просто думала...вы с Кэлом все равно поженитесь, и проживете прекрасную жизнь, что бы ни случилось.

- Да, но это ударит по Морг. - Айви кивнула, наливая текилу в два пластиковых стаканчика. - Ей придётся полностью перекроить планы.

- Впрочем, ей это вроде как нравится, - заметила Дина. - Без преуменьшений и так далее.

— Абсолютно.

— За Морг.

— За Морг.
Дина и Айви чокнулись пластиковыми стаканчиками и пригубили текилу. Одним из дополнительных преимуществ нахождения в торе была возможность нормально пить, вместо того, чтобы высасывать все через трубочки. Пониженная гравитация требовала определенной привычки, но у них уже был большой опыт.

— Что с твоей семьей? Руфус выходил на связь? — спросила Айви.

— Отец желает получить первичные данные с Широкоугольного инфракрасного обзорного исследователя Конрада, о котором прочел в интернете, чтобы он смог удовлетворить свое любопытство насчет штуки, ударившей Луну.

— Ты собираешься передать их ему азбукой Морзе?

— У него работает интернет. Он уже создал пустую папку Dropbox. Как только я передам ему файлы, он примется за свое обычное брюзжание о слишком высоких налогах и о том, что нужно сократить федеральное правительство до такого размера, чтобы он лично смог запинать их до смерти коваными ботинками.

***

Неизвестное астрономам перевешивало известное практически в бесконечное число раз. И всякий раз, когда в небе происходило что-нибудь странное, в глазах тех, кто привык к более упорядоченным областям человеческого знания, в которых всё можно найти в Википедии, на профессию астронома ложилась тень некомпетентности или, как минимум, беспомощности.

То есть ежедневно, на самом-то деле. Но большинство этих явлений были заметны лишь самим астрономам, так что они могли хранить их, как своего рода профессиональный секрет. Очевидные события, вроде метеоритного удара, заставляли телефон Дока Дюбуа звонить. Звонки обычно обещали серию появлений на ток-шоу, где, среди прочего, его просили объяснить, почему астрономы не предсказали это. Почему они не видели подлетающий метеор? Не потому ли, что они просто сборище ни на что не годных фанатиков?

Толика смирения сворачивала горы, и если учёные мужи не обрезали финансирование слишком рано, часто удавалось работать на правительственные подачки науке. Ибо, хотя широкой публике и не было дела до звёзд Вольфа-Райе в скоплении Пятерняшки, она, тем не менее, отлично понимала, что, когда горячие камни падают на голову, это плохо, и такого лучше избегать.

Он всегда называл это "распад Луны". Не взрыв. Термин начал набирать популярность в Твиттере с тегом #BUM. Как его не называй, это было бесконечно более важное событие, чем метеоритный удар, и поэтому требовало больше объяснений. Но объяснить его было невозможно. С метеоритами все было просто: космос полон камней, слишком маленьких и темных, чтобы быть видимыми в телескоп, и некоторые из них попадают в атмосферу и падают на землю. Но распад Луны не мог быть вызван ни одним обычным астрономическим явлением. Таким образом док Дюбуа - который провёл большую часть следующей недели под пристальными взглядами камер - поднимал эту тему при каждом удобном случае, что всегда приводило его к честному признанию: ни он, ни другие астрономы причины не знают. Ровно до середины его выступление представляло собой пламенную речь, потом он добавлял толику предвзятости: это совершенно потрясающе. Если на то пошло, это самое потрясающее научное явление в истории человечества. Внешне всё выглядит страшно, но по сути никто не пострадал, кроме разве что нескольких водителей, съехавших с дороги, или машин, помятых потому, что их водители зазевались, разглядывая удивительное явление в небе, и въехали в бампер соседу.

В A+0.4.16 (четыре дня шестнадцать часов после распада Луны) п формулировку "никто не пострадал" пришлось изменить, когда метеорит, определенно бывший осколком лунной породы, вошел в атмосферу над Перу, оставил двадцатимильный след из разбитых оконных стекол и влетел в фермерский дом, уничтожив небольшую семью.

Как бы то ни было, на рекламное обращение дока Дюбуа это не повлияло, оно осталось прежним: давайте рассматриваться гибель Луны, как научное явление, начнём с того, что уже знаем. Его друг владел сайтом потокового видео, который назывался aztronomisheskietelaraneeisvesthiekakluna .com, где на одном из каналов можно было в высоком разрешении сутками наблюдать за облаком осколков.

Во время интервью док Дюбуа при первой же возможности выводил видео с облаком на экран и начинал рассказывать о наблюдениях. Просто наблюдения успокаивали людей. Луна распалась на семь больших кусков, которых неизбежно прозвали Семью сёстрами, и бесчисленное количество более мелких.

Постепенно большие осколки получили имена. За многие в ответе был док Дюбуа, давший им меткие прозвища, которые не пугают людей. Зачем называть осколки Немезидой, Тором или Грондом? Пусть лучше их зовут Колобок, Юла, Жёлудь, Шишка, Лопатка, Дылда и Фасолина. Обычно док Дюбуа на них показывал, а потом привлекал внимание к особенностям их движения.

Им всецело управляла ньютоновская механика. Каждый кусок Луны притягивался другим куском, а сила зависела от массы и расстояния, так что облако обломков легко могло было представить в виде компьютерной модели. Всё облако осколков удерживала гравитация. Вся быстрая мелочь, способная убежать, давно уже это сделала. Остальные парили рядом беспорядочными нагромождениями камней, которые порой сталкивались друг с другом. Когда-нибудь их свяжет вместе, и Луна снова станет целой.

Или такова была теория до астрономической вечеринки, которую организовали в кампусе Калифорнийского технологического института в А+0.7.0, ровно через неделю после события.

Обычно астрономические вечеринки устраивали в холмах, где хорошая видимость, но чтобы увидеть гигантские камни возле самой Земли, незачем было утруждаться поездкой в горы, ибо их было итак отлично видно. К тому же такая поездка шла бы в разрез с самой целью мероприятия, а именно - привлечь как можно более широкие массы в парк, чтобы посмотреть на звёзды и сделать наблюдения.

The Beckman Mall was lined with yellow school buses, interspersed here and there with vans from local and network television, their masts deployed so that they could relay live video downtown. Their reporters stood in pools of light, using as backdrop an open green strewn with telescopes of various types and sizes.

Little seven-card decks were handed out, each card depicting a different fragment of the moon from various angles and identifying it by its name. Kids were given the assignment to identify each of the rocks through the eyepiece of a telescope, check it off on a homework sheet, and write down an observation about it. Most of the scopes, obviously, were pointed at the Seven Sisters, but one contingent was looking at a darker part of the sky with binoculars or just their naked eyes, expecting to see meteorites.

By Day 7, several hundred of these had entered the atmosphere. Or at least, several hundred large enough to be noticed. Most had burned up before hitting the ground. There had been about a score of incidents in which they drew arc-light trails across the sky, illuminating the ground below with freaky bluish radiance and producing huge sonic booms. Half a dozen had struck the ground, doing greater or lesser amounts of damage. The death toll, though, was still far beneath the statistical ground clutter of shark attacks and lightning strikes.

Вечер был отличный. Дюб, вырастивший троих детей, давно понял, что любое мероприятие, организованное учителями начальной школы, с большой вероятностью пройдет замечательно с точки зрения логистики и контроля за толпой. Так что он мог расслабиться и побыть Доком, подписывая для детей карточки Семи сестёр, и иногда переключаясь в режим доктора Харриса для дискуссии с коллегой-астрономом.

Слоняясь туда-сюда, он три раза случайно встретился с одной учительницей, некоей мисс Инохосой, и влюбился в неё. Это было необычно. Он не влюблялся двенадцать лет. Девять лет был в разводе. В своем роде это показалось ему почти столь же шокирующим, как распад Луны.

Он попытался разобраться с этим тем же способом — делая научные наблюдения за феноменом. Его рабочей гипотезой стало то, что распад Луны сделал Дюба снова молодым, соскоблив с его души слои эмоциональных мозолей и оставив розовое сияющее впечатлительное сердце, только и ждущее быть завоеванным первой попавшейся привлекательной женщиной.

Он разговаривал с Амелией — так её звали, — когда по двору пронесся, как легкий ветерок, неясный гул, заставив всех посмотреть вверх.

Два крупных фрагмента — Лопатка и Фасолина — направлялись прямо друг к другу. Это было бы не первым столкновением, они происходили постоянно. Но наблюдать два больших обломка, несущихся друг на друга с большой скоростью, было необычным, и обещало интересное зрелище.

Дюб попытался приглушить смутное беспокойство в груди, вызванное либо происходившим между ним и Амелией, либо естественным волнением любого разумного человека, смотрящего на два огромных камня, готовых впечататься друг в друга прямо над его головой.

Хорошие новости заключались в том, что люди начали относиться к эволюции скопления как к своего рода зрелищному спорту, увлекательному и забавному, не пугающему.

Острый край Лопатки воткнулся в выемку, за которую Фасолина получила свое имя, и разломил её пополам. Конечно, все это произошло в беззвучном замедленном режиме.

— И их осталось восемь! — сказала Амелия.
Инстинктивно она отвернулась от Дюба к своему выводку из двадцати двух учеников.
— Что только что произошло с Фасолиной? — спрашивала она учительским тоном, выглядывая поднятые руки, чтобы вызвать ребенка. — Кто может мне сказать?

Дети молчали и выглядели слегка нездоровыми.

Амелия подняла свою карточку Фасолины и разорвала ее пополам.

Доктор Харрис шел к своей машине. Зазвонивший телефон так испугал его, что он чуть не влетел в школьный автобус. Что с ним такое? Его скальп покалывало, и он вдруг осознал, что это волосы пытаются встать дыбом.

Он взглянул на экран телефона и увидел, что звонит коллега из Манчестера. Сбросив звонок, он обнаружил, что смотрит на новый контакт, который начал создавать для Амелии: снимок её лица, просто силуэт профиля на фоне осветительных телевизионных огней, и нажал кнопку "Готово".

Он уже чувствовал такое покалывание однажды, на сафари в Танзании, и, обернувшись, увидел, что за ним с интересом наблюдает группа гиен. Его испугали не сами гиены. Они, и другие, более опасные звери, были там повсюду. Скорее это было внезапное осознание того факта, что он потерял бдительность, сфокусировал внимание не на том, в то время как позади кружила реальная опасность.

Он потратил неделю на увлекательную научную загадку "Что взорвало Луну?"

Это было ошибкой.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/65524/331120

Переводчики: mrs_owl, Aksanomoon, tamika, sholly