Готовый перевод James Potter and the Vault of Destinies / Джеймс Поттер и Хранитель Сущего: 4. The Dream Story

Рассказанный сон

Путешествие продолжалось, и "Гвиндемир" шел на полных парусах. Ветер наполнял их, помогая судну стремительно скользить по глади океана. В свою очередь Генриетта рассекала воду подобно гигантскому штопору, не замедляя хода. Ее чешуя сверкала, когда она плыла, змеевидно извиваясь под поверхностью воды. Зазубренный плавник на ее спине разделял надвое набегавшие волны.

Оставшийся день прошел без приключений, время лениво тянулось под палящими лучами яркого солнца. Джеймс, Ральф, Альбус и Люси оставались на палубе вплоть до чая. А после провели остаток дня в кают-компании, то играя в Складки и Сверла, то рисуя за длинным столом с Иззи. Джеймс был поражен, насколько хорошим, а кроме того плодовитым художником она оказалась. Петра снабжала девочку листами дешевого пергамента, а также наборами цветных карандашей и перьев с волшебными чернилами, которые никогда не кончались.

Нельзя сказать, что Иззи рисовала очень уж уверенно или быстро, но конечный результат был невообразимо хорош. Картины были одновременно просты и наполнены глубоким смыслом.

Она могла набросать целый пейзаж тремя или четырьмя линиями, а потом пятнадцать минут корпеть над деревом на вершине холма, тщательно прорисовывая каждую деталь, накладывая краски полудюжины различных оттенков, создавая нечто, что как будто парило над пергаментом, а то и словно прорастало сквозь него. Словно живя своей жизнью в скрытом от чужих глаз бумажном измерении.
В какой-то момент Джеймс старательно, но безуспешно, пытался сымитировать стиль Иззи. Люси сидела напротив них, подперев щеку рукой, и наблюдала, как рисует светловолосая девочка.
- Что это, Иззи?

- Беседка, - не поднимая глаз, ответила Иззи. - Та, что в озере Папы Уоррена.

- Ты имеешь в виду на берегу озера? - уточнила Лили, отрывая взгляд от своего собственного художества, которое было гораздо менее впечатляющим, но зато куда как более позитивным. На ее рисунке огромное желтое солнце освещало скромное изображение Норы.

Иззи пожала плечами.
- Вроде того. Я видела ее лишь однажды. Но прекрасно помню. Я рисую ее для Петры.

Джеймс наклонился ближе. На картине были изображены две крошечные фигурки девочек внутри беседки, одна чуть выше другой. Иззи удалось удивительно хорошо изобразить себя и Петру стоявшими под низкой крышей. Джеймс правда не мог бы точно сказать, то ли беседка была с видом на озеро, то ли она скользила по нему наподобие лодки, а, возможно, даже была скрыта под поверхностью водоема. Иззи, конечно, не являлась волшебницей, так что ее рисунки не могли двигаться. И тем не менее было что-то такое на заднем плане ее картины с беседкой, что изменялось и пульсировало где-то за гранью видения. Рисунок был настолько странный и сюрреалистичный, и Джеймс осознал, что не может смотреть на него слишком долго.

На противоположном конце кают-компании Персефона Ремора была поглощена запутанной восьмикарточной игрой с одним из своих юных подопечных. Мальчиком с гладкими черными волосами и кожей землистого оттенка.

- Вампираты. Никаких сомнений, - сказала она надменным тоном, тщательно прикрывая одну из карт рукой. Когда она подняла ладонь, карта перевернулась, открывая изображение танцующего ухмыляющегося скелета. - Я полагала, обычно они охотятся на поверхности океана только во время полнолуния, так что вполне возможно, что они учуяли присутствие своих сородичей. Быть может, они хотят, чтобы мы присоединились к ним.

- Прошу прощения, мисс, - вмешался один из кухонных помощников, собирая чайные принадлежности. - Но таких тварей как вампираты не существует.

- О, я совершенно уверена, что это именно то, во что они хотят заставить Вас поверить, сэр, - тихонько фыркнула Ремора.

- Это секретная и таинственная секта, известная только тем, кто обречен быть их жертвами.

Помощник пожал плечами.
- Как скажете, мисс. Лично мне всегда казалось, что убийственная репутация в открытом море служит куда как более добрую службу, нежели какие-то таинственные секреты. Избавляет вас от необходимости доказывать каждому преследующему вас кораблю свою состоятельность снова и снова. Честно говоря, даже если они действительно существуют, эти ваши таинственные вампираты, то, похоже, что вся их жизнь это сплошная работа, если вы спросите меня.

- Прошу прощения, - усталым тоном ответила Ремора, закатив глаза, - но это уж навряд ли.

Молодой человек, сидящий напротив Реморы, вздохнул.
- Смертные, - сказал он себе под нос, притворяясь, что его никто не слышит. Джеймс увидел, как тот бросает косой взгляд по сторонам, но сделал вид, что ничего не заметил.

В конце концов, после обеда, состоявшего из супа из лобстера, свежего морского огурца и пудинга из громадного Атлантического моллюска, Джеймс снова стоял на палубе и смотрел на солнце, погружающееся в воду на линии горизонта. Огромное и красное предзакатное солнце.

- Багровый закат, моряк рад. - заметил Барстоу, опираясь на перила палубы рядом с Джеймсом. - Правда у меня это небо восторга не вызывает. Слишком жарко и безветренно, словно зверь затаился перед прыжком. А ты что думаешь, Джеймс?

Джеймс пожал плечами, не представляя, что ответить.

- Чую запах шторма в воздухе, - продолжил Барстоу, кивая. - Нешуточного, похоже. Не этим вечером, но с утра, возможно, грянет. Если повезет, обойдем его по краю в темноте. А если нет, то лучше приготовиться держать удар. Ты вроде как играл Трея в школьном представлении Триумвирата. Верно?

Джеймс искоса взглянул на Барстоу, который криво ухмылялся, и застенчиво кивнул.

- Вы говорили с Альбусом. Это была всего лишь постановка Магловской Студии, так что пришлось обходиться совсем без спец.эффектов, по крайней мере без настоящей магии. Шторм создали при помощи огромного вентилятора и раскрашенного задника.

Барстоу тяжело кивнул.
- Но я уверен, это дало вам некоторое представление о том, как подобные вещи происходят в открытом море. Не волнуйся. На нас надвигается не магическая буря, вроде той, что почти настигла легендарного Трея и его экипаж. Здесь нет Донована, охваченного ревностью, подстрекающего нас броситься в эпицентр бури. Впрочем, даже самый обыкновенный Атлантический шторм может наполнить ужасом душу неосмотрительного путешественника. Ты сможешь успокоить окружающих, поскольку уже прочувствовал на собственной шкуре, каково это... пусть даже если это были всего лишь огромный вентилятор и раскрашенные шторы. Лады?

Джеймс кивнул и нахмурился, серьезно глядя поверх волн.

Заходящее солнце, казалось, истекало кровью и пульсировало, наливаясь темно-красным цветом. И потом, так быстро, что Джеймсу показалось, что он мог видеть, как это происходит, оно скользнуло за самый край мира. Тьма упала над кораблем, словно занавес, закрывший все звезды, и только низкая луна, тонкая, как серп, повисла на противоположной стороне горизонта. Зажглись фонари на мачтах, но их свет не достигал воды. Судно словно медленно курсировало по озеру мимо скрытых пещер, невероятно глубоких и полных тайн. Барстоу передал свою смену на медном стуле на носу корабля, и Джеймс пожелал ему спокойной ночи. Не будучи в восторге от мысли о том, чтоб остаться в одиночестве на палубе меж этим безликим, черным небом и бездонным, невидимым во тьме океаном, Джеймс поспешил спуститься в комфортную каюту на нижней палубе, освещенную уютным теплым светом.

Он тихо пробрался в крошечную комнатку, которую делил с братом и Ральфом. В настоящее время каюта была пуста. Вдоль стены располагались две узкие двухъярусные кровати, между ними - иллюминатор и небольшая раковина. Окно иллюминатора было абсолютно черным, словно оникосовый глаз. Джеймс задернул занавеску, затем присел на корточки и вытащил свою сумку из-под нижней койки. Мгновение спустя мальчик вскарабкался на верхнюю койку с зажжённой палочкой и пергаментным свитком Петры в руках. Он сел, скрестив ноги, поверх грубого шерстяного одеяла, пристроил нераспечатанный пакет на подушке, затем тронул его светящейся палочкой.

- Развернись, - тихо сказал он. Словно цветок оригами, пергамент раскрывался, распускаясь и раскладываясь, пока не обрел свою первоначальную форму. Небольшая стопка нескрепленных между собой листков, покрытых аккуратным, забористым почерком Петры, легла на подушку. Джеймс прочитал заглавие, написанное крупным ровным почерком поверх остального текста: Девушка На Пристани. Название было жирно подчеркнуто, как будто кто-то приложил немало силы, водя пером по пергаменту . Джеймс осознал, что сидит, затаив дыхание. Он медленно выдохнул, взял первую страницу записисновидения Петры, и начал читать.

Девушка на пристани

Было уже заполночь. Полная луна стояла высоко в небе, отражаясь на поверхности озера. Я вела Иззи за руку, мы шли от леса в сторону озера. Внезапно она остановилась.

- Я не хочу туда идти, - сказала она.

- Почему? - спросила я. - Это же всего лишь озеро.

- Просто не хочу, вот и все, - ее рука задрожала.

Она была напугана, но не похоже, что заметила кинжал, который я держала в другой руке.

- Все будет хорошо, Из, - сказала я. - Я все время буду держать тебя за руку.

Иззи посмотрела на озеро, а потом подняла на меня большие серьезные глаза и коротко кивнула. Мы двинулись к пристани, но она снова остановилась на верхней ступеньке.

- Я не хочу идти дальше, Петра.

- Но я хочу показать тебе кое-что, - отвечаю я. Меня удивляет ее сопротивление. Я крепче сжимаю ее маленькую руку и увлекаю вниз по лестнице к деревянному настилу причала.

- Не хочу смотреть на беседку, - говорит она. - Жуткое зрелище. Пожалуйста, Петра!
Я понимаю, что она вспомнила инцидент с мертвыми пауками; день, когда я увидела лицо моей матери в озере, день, когда я поняла, что все еще могу вернуть ее, если только решусь пожертвовать чем-то большим. Мертвые пауки лишь показали мне ее отражение. Чтобы поговорить с ней, я должна предложить им нечто гораздо большее. Я сказала Иззи, что смотрела в воду, потому что могла увидеть старую затонувшую беседку в ее водной могиле, но она понимала, что это не вся правда. Она на удивление проницательна в моем присутствии. Ее собственная мать с трудом могла бы ее узнать.

- Я хочу показать тебе не беседку, а нечто иное, - возразила я ей.

- Что же? - спросила она

- Мою мать, - отвечаю я и поднимаю одной рукой кинжал, а другой ее раскрытую ладонь. Она кричит и начинает бороться, отстраняясь и пытаясь вырвать свою руку из моей.

- Перестань сопротивляться, Из, - умоляю я. - Это всего лишь одно мгновенье боли. Совсем немного крови... и все! Мне необходимо поговорить с матерью! Она скажет, как мне быть дальше, Из. Она скажет нам обеим.

Иззи в ужасе. Мои слова совершенно не успокаивают ее. Какая-то часть меня осознает, что надо остановиться, но я продолжаю. Мне необходимо выполнить задачу. Я крепче перехватываю ее запястье и опускаю острие кинжала.

Иззи вскрикивает и отталкивает меня прочь. Я теряю равновесие, вцепляясь в деревянные перила, роняю кинжал в озеро и выпускаю руку Иззи. К моему ужасу она с громким плеском падает в воду, и я внезапно вспоминаю, что Иззи не умеет плавать.

- Иззи! - неистово кричу я, падая на колени. Я слышу всплески в черной воде, но не вижу ее.
- Плыви ко мне! - кричу я и собираюсь прыгнуть за ней в воду.

- Нет! - слышу я решительный голос в своей голове. - Нет, подожди.

Иззи барахтается в воде, а я все еще стою и наблюдаю.

- Это и было твоей целью... Девочка должна умереть. Только тогда ты обретешь покой.

Я прирастаю к месту. Я вижу, как Иззи скрывается под темной водой. Я трясу головой.

- Я не хотела, чтобы все так обернулось, - говорю я. - Я не могу позволить, чтобы все закончилось вот так.

- Никто не узнает, - успокаивающе отвечает голос. - Ее тело в конечном итоге будет найдено. Несчастный случай... Ты сможешь оплакать ее как следует. Ты и твоя мама. Вместе, навсегда.

Я бросила взгляд на озеро, оглянулась и внимательно оглядела лес позади себя.

- Никто не придет, - сказала я изумленно.

- Нет, - согласился голос в глубине моей головы. - Мальчик Джеймс не придет на этот раз. У ложных сил добра нет права голоса здесь. "Добро" - всего лишь миф. Есть только сила. Больше ничего не имеет значения.

Джеймс прервал чтение. Его глаза были так широко распахнуты, что в них отражался свет волшебной палочки. Его сердце ухало настолько гулко и тяжело, что пергамент трясся в руках.

Мерлин предвидел это, подумал он, едва не произнеся эти слова вслух. Еще в конце прошлого семестра, когда он, Джеймс, и отец Джеймса встретились в кабинете Директора, чтобы обсудить встречу Петры с Привратником, Мерлин предупредил их, что сражение Петры еще не завершено.

- Не думайте, что несмотря на ее решение - сказал он серьезно, - она не будет лежать холодными, одинокими ночами, тоскуя безнадежно о своих погибших родителях, и размышляя вновь и вновь, не сделала ли она неправильный выбор в ту роковую ночь в Тайной Комнате.

Что ж, если хоть что-то из того, о чем прочитал Джеймс в сновидении Петры было правдой, то он знал точно, что она действительно размышляет над этим вопросом. Согласно написанному, ее все еще преследуют события той ночи, и позже она снова видела лицо матери на поверхности озера фермы Моргенштернов, уже после того как она, Петра, бросила туда убитого паука со своего плеча. Паук стал чем-то вроде крошечной жертвы, и дал Петре еще одно беглое представление о том, что она потеряла в Тайной Комнате.

Каким-то невероятным образом Петра оказалась обладательницей силы, дающей возможность сделки с Привратником, только на этот раз без какого-либо вмешательства извне. Если детали сна были правдивы, даже несмотря на это она не хотела сознательно жертвовать Иззи для того, чтобы вернуть мать из мертвых.

Она всего лишь собиралась дать озеру немного крови девочки, чтобы просто поговорить с призраком матери и услышать ее наставления. Но потом, видимо, все пошло не так, и ужасный голос Волан-де-Морта подчинил ее себе, подтолкнув Петру к убийству человека, подобно тому, что едва не случилось в Тайной Комнате.

Джеймс был ошеломлен, не столько самим сюжетом, сколько назойливым вопросом, насколько все это правда? Он вызвал в памяти короткий обрывок разговора Петры и Мерлина, который он с Гремлинами подслушал с помощью удлинителей ушей Теда. Тогда Петра сослалась на сон, отметив, что он был напоминанием о том, что принятое решение может иметь огромные последствия. Так где же в этом сновидении отражалось то, что на самом деле произошло в ту ночь? Что было реальными воспоминаниями, а что обычным кошмаром? Было очевидно, что Иззи выжила в ту ночь, либо потому, что на самом деле не падала в озеро, либо благодаря тому, что Петра каким-то образом сумела спасти ее. Но как? Джеймс нахмурил брови и склонился над страницами, чтобы продолжить чтение.

Я снова смотрю на воду. Иззи больше не видна, но какая-то фигура поднимается над центром озера. По одним только очертаниям я осознаю, что это силуэт, который я так сильно хочу видеть. Моя мать стоит на поверхности озера. Она направляется ко мне, раскинув руки, и меня разрывает сомнениями на части. Я не могу позволить Иззи умереть! Я качаю головой и вглядываюсь в воду, пытаясь отыскать ее силой мысли. Моя палочка сломана. Я уже не помню, как сотворить волшебство без нее, но я должна хотя бы попытаться. Я поднимаю руки над водой, закрываю глаза и сосредотачиваюсь.

- Что ты делаешь? - спрашивает голос внутри меня.

- Ты прав, - отвечаю я так твердо, как только могу. - Никто не придет. Я сама буду голосом добра. Это мой собственный выбор...
Усилием воли я отгоняю мысли о матери. Я фокусируюсь на поиске Иззи.

- Не будь дурой! - голос звучит зло. - Ты сама хотела изменить ход событий, и вот тебе выпал шанс. Ты только оттягиваешь неизбежное.

Я никак не могу почувствовать Иззи в глубине озера, но там , во тьме, определенно что-то есть. Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз перемещала что-либо без помощи моей палочки, но я нащупываю свою силу, она все еще со мной; похороненная, но не забытая. Я направляю всю свою энергию на цель под водой.

Что-то в воде приходит в движение - что-то большое. В результате фигура моей матери снова поглужается в волны.

- Ты не единственная, кто может распоряжаться силой, - кипятится голос в моей голове. - Я это ты, а ты это я. Ты не можешь выбирать свет, когда я выбираю тьму!

Внезапно моя левая рука леденеет. Морозные завитки протягиваются от нее через озеро в сторону исчезающей фигуры моей матери, образуя узкую дорожку белого льда.

Она снова поднимается на поверхность и направляется ко мне по ледяному мосту. Моя сила разбита и ослаблена. Я не могу удержать хватку на большом предмете в воде.
- Сдавайся! - командует голос. - Добро - миф! Все, что имеет значение, это сила.

Прими свою судьбу или умри в бою. Не думай, что ты добрая. Нет такого понятия.

Я вглядываюсь в лицо матери. Все, что нужно, это дотянуться и взять ее за руку. Но вдруг я понимаю, что мне все равно.

- Добро сделается мифом лишь тогда, когда хорошие люди перестанут верить в него, - громко говорю я. - Может быть, я не добрая, но я и не злая. Какой путь выбрать, решать мне самой.
Я чувствую тепло, разливающееся по телу. Рука больше не леденеет. Я закрываю глаза, сосредотачиваюсь, и объект моего внимания вновь начинает подниматься на поверхность озера. Я вижу, как пенится и кипит вода, сперва потихоньку, а затем с громким плеском. С ревом падающей воды старая беседка выныривает из озера, занимая свою исходную позицию в конце причала. Она покрыта грязью и водорослями, но в остальном ничуть не изменилась. А посреди ее прогнившего пола лежит Иззи.

Я спешу к ней, опускаюсь на колени возле и отбрасываю мокрые волосы с ее лица. Ее глаза закрыты. Она не дышит.

- Иззи, - шепчу я ей на ухо. - У меня получилось! Я сделала верный выбор, Из!

Она не шевелится. Я смотрю в ее бледное лицо и прикасаюсь к ее лбу.

- Пожалуйста, не умирай, Иззи, - умоляю я ее. - Пожалуйста! Я закрываю глаза и мысленно погружаюсь в маленькое тело Иззи. Я чувствую тепло ее души, но она не откликается. Она потеряла надежду и уплывает прочь. Я не могу отступиться... Я не сдамся... Я чувствую, как по лицу катятся слезы и пробую снова.

- Вернись, Иззи, - беззвучно умоляю я, обращаясь непосредственно к затухающей искре ее жизни. - Пожалуйста, вернись.

Никакого отклика. Даже ресницы не подрагивают на ее глазах. Я впадаю в панику.

- Не уходи, Из, ты нужна мне. Ты все, что у меня осталось. Это не должно так закончиться. Это не может так закончиться. Добро всегда побеждает. Должно побеждать... - Я держу сестру в своих объятиях и раскачиваюсь взад-вперед, разыскивая эту искру. - Нет... Нет, Из... Не уходи. Не оставляй меня одну.

Открываю глаза и вглядываюсь в лицо сестры.

Здесь история Петры обрывается, оставляя пустые строки. Джеймс смотрит на чистый лист, хотя утверждать, что он чистый не совсем верно. Петра трижды пыталась продолжить историю, а потом зачеркивала написанное, неистово и всецело, стирая то, что было написано ее аккуратным почерком. Перо протекло, оставив рваные черные кляксы на пергаменте. Наконец, написанная неровными грубыми буквами, история Петры продолжается.

Иззи лежит в темноте беседки, холодная и недвижимая. Яркая искра жизни ушла из нее. Иззи мертва. Она неживая, как эта беседка. Неживая, как ее куклы, которые остались в спальне в доме на ферме. Иззи мертва, и именно я убила ее.

- Нет! - говорю я, не соглашаясь с этим. Я сделала правильный выбор! Я боролась с самыми темными желаниями моей души и сумела их преодолеть, я сделала это сама без чьей-либо помощи. Я выбрала добро. И всё должно быть в хорошо!

- Нет! - повторила я громче, - Я не думала, что всё так получится! Ты должна быть жива! Эта история не должна так закончиться! - Мой голос становился всё громче и громче. Я смотрю на жалкую фигуру передо мной, и отказываюсь верить в происходящее. Тело Иззи лежит на грязных досках пола в центре беседки неподвижное, мокрое и грязное.

- Нет! - я перешла на крик и сгребла маленькое тело в свои объятия. - НЕТ!

- Да! - ледяным тоном произнес голос на задворках моего сознания . - Ты не можешь противостоять своей судьбе. Ты попыталась это сделать в комнате с бассейном, ты пыталась сегодня, но... победила судьба! Ты и я - одно целое. Отдайся своей силе. Прими тот путь, который открылся сегодня. Сейчас уже слишком поздно поворачивать назад. Все, что у тебя осталось - это сила, но это совсем не плохо. Настанет время, когда ты примешь то, что произошло сегодня ночью. Настанет время, когда ты будешь рада этому, ведь именно это событие и сделало тебя тем, кем ты являешься, кем ты должна была быть с самого начала. Бороться с этим больше нет смысла. Ты устала бороться, не так ли? Сейчас, наконец, ты видишь, что борьба была тщетна. Борьба со своей судьбой только разрушает тебя и все, что ты любишь. Прими это сейчас. Прими это, и, может быть, судьба будет благосклонна и заплатит тебе сполна. В конце концов, путь силы имеет много, очень много преимуществ...

Я слушала голос. Я была беспомощна. Впервые я слушала его, и я не спорила с ним. Голос был прав. Не стоит бороться с судьбой. То, что должно было случиться в Тайной Комнате, не было предотвращено. Оно было только отложено. Я не достигла ничего, выбирая сторону Добра. Разве что, увеличила цену, которую я должна была неизбежно заплатить. Сейчас Иззи мертва, а Добро уничтожено. Голос прав. Все, что у меня осталось - это путь силы.

Я медленно поднялась, поднимая легкое тельце моей убитой сестры. Я похороню ее в лесу, обозначив могилу маленькой пирамидой из камней. А потом я уйду. Я не знаю, куда я пойду или что я буду делать, но я знаю, что все решится само собой. Внезапно мне показалось, что моим разумом владею уже не я. Мое тело двигалось само, возвращая меня к причалу, с холодного тела моей сестры капала озерная вода. Я была рада сдаться. Слишком тяжело бороться, слишком трудно думать. Судьба выбрала меня, и сейчас я готова отдаться ей. За что мне сейчас бороться?

В темноте я смотрела за озеро: больше, старое дерево стоит на поле дедушки Уоррена, его листья свистят как тысячи голосов. Иногда мне кажется, что я все еще их слышу. Даже тогда, когда я не сплю.

Джеймс уронил последнюю страницу на небольшую стопку пергамента. Он дрожал, на лбу выступили маленькие бисеринки пота. Мысли в его голове метались, пока он обдумывал удивительные, необъяснимые последствия этой истории.

Если хотя бы капля этой истории была правдой, как то тогда Петра могла колдовать? В написанном она упомянула, что сломала свою палочку по причинам, которых Джеймс никак не мог понять. Так... как же она могла с помощью магии заставить беседку всплыть на поверхность озера? Очевидно, эта часть истории не происходила в реальной жизни. Но потом Джеймс вспомнил события раннего утра, вспомнил, что, как только Петра закрыла свои глаза, будто задумавшись, уздечка Генриетты внезапно починилась, что позволило им выбраться из ловушки пиратов.

Джеймс попытался вспомнить, была ли у Петры палочка в тот момент, и понял, что не может. Если честно, он вообще не мог вспомнить, чтобы он видел палочку Петры с того момента, как она приехала в дом Поттеров месяц назад. Это было каким-то бредом. Ни одна ведьма и ни один волшебник не могли колдовать без палочки, по крайней мере, ничего специфичного или значимого. Для этого не было никакого разумного объяснения, и Джеймс чувствовал, что все это крутится вокруг вопроса, какая часть сна Петры была реальностью, а какая оставалась всего лишь сном.

"Думаю, она просит меня прийти, потому что я нужна ей как бы в доказательство, что её сон – ненастоящий", - вспомнил Джеймс слова Иззи, произнесенные вчера ночью, когда Петра все еще писала. "Я нужна ей здесь в доказательство, что я жива".

В памяти Джеймса слова Иззи смешались со словами профессора Трелони, ее ужасным пророчеством, произнесенным утром, когда Джеймс покидал Хогвартс: "Судьба предрешена... Ночь падёт, и не наступит более рассвет… рассвет… спасти рассвет от вечного огня… "

Вдруг Джеймса охватило чувство бессмысленного отчаяния и обреченности. Оно окутало его как саван, как облачение дементора. Он задрожал, но все-таки произнес вслух заклинание, вновь создавая из пергаментов бесшовную сферу, скрывающую написанное Петрой, пытаясь заглушить звучащий на задворках сознания голос профессора Трелони.

Он сунул пергамент под подушку и спрыгнул на пол. Только сейчас он понял, как соскучился по свету, по таким простым и знакомым голосам своих друзей и семьи. Джеймс едва не хлопнул дверью своей каюты, выбегая в узкий коридор. Он помчался к камбузу. Ральф и Люси должны быть там, как и Альбус с Лили, как и их родители, Невилл Лонгботтом, многие другие... Джеймсу очень хотелось поделиться с кем-нибудь этой историей, но он не мог. Он пообещал Петре сохранить ее тайну.

Возможно, она тоже была в камбузе, но это было бы даже хорошо. Тогда он смог бы поговорить с ней, спросить ее о сне, узнать, что из этого было правдой, а что (Джеймс очень надеялся, что большая часть прочитанного) оставалось сном. Внезапно он захотел этого больше всего на свете.

Но Петры не было в камбузе. Мельком оглядев палубу и узкие коридорчики, Джеймс понял, что тут не видно признаков ни Петры, ни Иззи. Вероятно, они уже отправились в постель.

Позже Джеймс узнал, что все было иначе.

***

Следующе утро выдалось столь туманным и жарким, что "Гвиндемир" казался не кораблем, а могилой. Океан был настолько плоским, несмотря на играющий на его поверхности легкий ветерок, который не создавал даже самыхтмаленьких волн, что "Гвиндемир" оставлял отчетливый след за собой, видимый издалека. Генриетта рассекала своей большой чешуйчатой головой воду, изредка показываясь на поверхности и выдавая фонтанчики воды.

- Долдрамс, - объяснил Барстоу Джеймсу, Ральфу и Люси после завтрака. Четверка стояла на носу корабля, наблюдая за тем, как другой матрос управлял штурвалом латунного стула. - Технически, это то место, в котором тысячи потоков Атлантики встречаются и уничтожают друг друга, создавая что-то вроде кладбища посреди океана. Но, если вы спросите бывалого моряка вроде меня, то я отвечу вам: это не просто кладбище. Это проклятое место. Если у Дэйви Джонса* действительно есть свой сундук, то он находится здесь, прямо под нашими ногами, погребенный под толщей воды.

*Дэйви Джонс - персонаж серии фильмов "Пираты Карибского моря".

- Бр, какая чепуха! - прокомментировал Ральф, тряся своей головой.

- Все это кажется довольно странным, когда ты начинаешь думать об этом, - произнесла Люси, облокотившись на борт и глядя вниз, где тень корабля мчались сквозь свинцовые воды. - Словно мы плывем на облаке, высоко над какой-то чужой, неведомой землей. Кто знает, какие дикие звери могут встретиться там? Может, они даже не ведают, что есть поверхность воды, земля... Гораздо менее волшебные корабли проплывают по границе этого таинственного подводного мира, не замечая ничего. Это заставляет взглянуть на вещи под иным углом. Вы так не думаете?

Мерлин подошел к ним вместе с Гарри, Невиллом Лонгботтомом и Перси Уизли. Директор слегка улыбнулся Люси, но ничего не сказал.

- Итак, - начал Джеймс, глядя на троих мужчин, - где же вы были вчера утром, когда мы были зажаты в тиски пиратских кораблей, как орех в челюстях гигантского щелкунчика?

- Мы находились ниже палубы, как и полагалось по инструкции, - мягко сказал Мерлин, его губы все еще изгибались в странной легкой улыбке. - Вы должны понимать: мы находимся на море. Здесь слово капитана - закон. А мы, взрослые, привыкли соблюдать законы.

Джеймс потряс головой.
- Хороши взрослые! Если бы мы не починили уздечку Генриетты в последний момент, то нас бы поймали пираты! Кто знает, что тогда бы случилось?

- На людей, плавающих в открытом море, обрушивались судьбы и хуже, Джеймс, - ответил Невилл, похлопывая мальчика по плечу. - Я подозреваю, что ничего страшного все равно бы не произошло. В конце концов, мы же не перевозим партию галлеонов для Мирового Банка Волшебников в Новый Амстердам, не так ли? - сощурился Невилл и повернулся к Гарри. - Или перевозим?

- Я уверяю вас, ребята, все время мы держали ситуацию под контроем, - покачал головой Перси.

Джеймс облокотился на перила рядом с Люси.
- Конечно. Но я что-то не заметил никакого контроля, когда мы летели над пиратским кораблем, круша мачты, как кегли, - пробормотал он. - Но как будет вам угодно.

- А ты что думаешь об утреннем происшествии? Зачем пираты нас преследовали? - спросила Люси тихим голосом, когда взрослые ненадолго отошли пообсуждать что-то на пониженных тонах.

- Ну, мне кажется, они нас преследовали явно не для того, чтоб предложить плюшки и чай, - мрачно произнес Джеймс. - Сам Барстоу казался удивленным. Помнится, он говорил, что это необычно: пираты довольно редко работают сообща. Спорим на галлеон, что мой отец, Мерлин, профессор Лонгботтом и остальные взрослые знают намного больше, чем говорят.

- Готов поклясться, это их работа, - вздохнул Ральф. - И они не будут делиться информацией с нами. - И тут же другим голосом добавил: - Я слышал, что мы будет в Америке уже к завтрашнему чаепитию! Я уже сгораю от нетерпения! А вы?

- Я готова оказаться везде, даже не дома, только бы ощутить твердую почву под ногами, - кивнула Люси.

- Тебе понравится в Штатах, - уверенно произнес Ральф. - Там очень круто. Там все иначе, особенно в городах. На каждом углу продается еда со всего мира. И там есть "снежные люди", и древняя Национальная Американская магия, и множество удивительных мест! Там есть даже хрустальная гора, которую ты не видишь, пока не врежешься в нее. Даже маглы рассказывали о ней, пока Американское Министерство Магии не скрыло ее заклятием неощутимости сто лет назад или около того.

- Фи, - проворчал Альбус, прошел до скамейки, встроенной в бортик, и уселся на нее. - Это далеко не так круто, как наша Диагон Аллея и тем более Хогсмид. Кому нужна эта глупая старая хрустальная гора? И кого волнуют снежные люди?

- Мне кажется, им больше нравится термин "Сасквоч", - произнесла Люси. - Или Бигфуты, даже если это звучит немного странно.

- Глупые обезьяны даже не умеют говорить, - проворчал Альбус. - Они смогут указывать мне, как себя называть только тогда, когда скажут это на нормальном английском.

- Это звучит несколько по-расистски - неуверенно проговорила Люси. - Ты чего такой злой с утра?

Альбус закатил глаза.
- Мама только что наорала на меня за шум в коридоре. На меня, Лили и Молли. Мы просто играли в "Складки и сверла". Лично я проблемы не вижу.

- Ты играл в "Складки и сверла" с Лили и Молли? - спросил Ральф, нахмурившись. - Но они ведь еще не пошли в школу. У них вообще есть палочки?

- Альбус обычно относится к правилам как к их отсутствию. Он купил девочкам дешевые игрушечные палочки из новинок Горлеона еще тогда, когда мы были на Диагон Аллее в последний раз. И научил их азам левитации, так что теперь у него есть соперники, которых он запросто может победить, - печально улыбнулся Джеймс.

- Эй, я выиграл у тебя в прошлый раз, - возразил Альбус, вызывающе глядя на брата. - Не притворяйся, что это не так.

- Только потому что ты продолжил играть даже тогда, когда мама позвала нас на обед и я пошел вниз! - воскликнул Джеймс, замахав руками в воздухе.

- Но это ведь не против правил, не так ли? - спокойно ответил Альбус. - Я имею в виду то, что я мог бы сказать, что все твои очки аннулированы. Я дал тебе преимущество! - усмехнулся Альбус и спустя пару секунд добавил, обращаясь к Ральфу: - Я выиграл. Двести семьдесят семь к пяти.

- Ты не можешь нормально играть в "Складки и сверла" в коридоре. Там слишком тесно! - проговорила Люси, откинувшись на борт. - Кроме того, почему твоя мама начала волноваться? Не похоже, чтобы кто-нибудь спал или чтобы вы кому-нибудь мешали.

- Судя по всему, Петра чувствует себя неважно. У нее морская болезнь или что-то вроде того. Она вместе с Иззи отдыхает в своей каюте. Но мы все равно играли минимум за две двери от них! - пожал плечами Альбус, всем своим видом показывая, как ему надоела эта тема.

- Петра больна? - уточнил Джеймс, глядя на брата. - Правда?

- Ты удивлен? Многие люди чувствуют себя неважно на кораблях. Я не понимаю, почему я нормально переношу все это, - произнес Ральф.

- У тебя еще остался целый день, - прокомментировала это Люси. Ральф кивнул.

- Ну да, немного удивлен, - проговорил Джеймс, наморщив лоб. - Петру до этого не укачивало.

- Так может это не морская болезнь, - с досадой в голосе сказал Альбус. - Может, у нее рахит. Или цинга. Кого это волнует? С ней все будет в порядке уже завтра вечером, ага?

- Барстоу сказал, что моряков называли "сыновьями Альбиона"*, потому что они ели лаймы и апельсины, и это помогало им не поймать рахит в открытом море. Петра ела лаймы? - задумчиво покивал Ральф.

* Limeys (Англичане) и limes (лаймы) - игра слов в английском языке. Сынами Альбиона также называли англичан.

- У нее не рахит, дурачок, - произнесла Люси, покачав головой.

- Могу поспорить, что в камбузе найдется несколько лаймов, - произнес Альбус восторженным тоном. - Мы можем принести ей парочку. Ты тоже хочешь?

- Давайте просто оставим ее в покое, как просила мама, а? - проговорил Джеймс, чуть повышая голос.

- Люси права. Чем бы она ни была больна, лаймы не помогут. Надо дать ей отдохнуть.

- Да-да, ты прав, - сказал Альбус, опять закатывая глаза. - Трей заботится о своей дорогой Астре. Как я мог забыть? Кстати, она призналась тебе в вечной и верной любви? Нет? Ну, ничего, бывает.

Джеймс вздохнул и покачал головой: он привык к выходкам своего брата. Он посмотрел в сторону лестницы, гадая, стоит ли ему спуститься вниз и узнать, как себя чувствует Петра. Скрепя сердце он решил никуда не идти. Его мама была, скорее всего, права. Если Петра не в порядке, то, вероятно, лучше всего будет оставить ее в покое. Петра бы обратилась за помощью, если бы она ей была нужна.

Вечером того же дня, когда солнце исчезло за горизонтом, а небо стало пепельно-серым, Джеймс был приятно удивлен встречей с Петрой и Иззи. Он заметил тех, когда они медленно прогуливались вдоль борта судна. Джеймс изобразил небрежность и спокойствие и направился к девушками, надеясь, что они ничего такого не подумают, пока он идет к ним. Мальчик не хотел показать, что он следил за ними.

Когда он дошел до кормы корабля, ни одной из девушек уже не было видно. Он внимательно осмотрелся и повернулся к лестнице. Кажется, Петра и Иззи успели спуститься с палубы. Он нахмурился и покачал головой. Далеко впереди небо темнело и затягивалось тучами. Как и предсказывал Барстоу, где-то в глубинах моря зарождалась буря, а корабль двигался прямо к ее эпицентру. Пока Джеймс обдумывал это, сильный ветер пронесся по палубе, лохматя волосы и напевая неведомые песни, и умчался с палубы. Джеймс вздрогнул.

Недолго думая, он направился к лестнице, чтобы спуститься вниз. Никакого смысла находиться на палубе в бурю не было, если он там не требовался.

Даже если это было бы незабываемо.

***

- Убедитесь, что все ваши вещи хорошо закреплены, - произнес Барстоу, появляясь в дверях. - И не забудьте о самих себе! Найдите что-нибудь крепкое, чтобы держаться. А! Вам еще понадобится ведро. Ну, вгораздо легче поддасться морской болезни в каютах, расположенных ниже палуб, где вне видно волн. У нас и так будет огромный беспорядок, который придется убирать. Так что постарайтесь сделать так, чтоб нам не пришлось заморачиваться по поводу ваших кают. Я надеюсь, все меня поняли.

Джеймс сидел рядом с Молли и Люси на небольшой скамейке в капитанской каюте возле окон кормовой части.
- Мы хотя бы сможем смотреть на бурю отсюда, - мрачно пробормотал Джеймс. -
Если захотим.
- Я никогда не видел небо такого цвета... Это неестественно! - покачал головой Ральф.

- И это еще называют спокойным морем! - недовольно согласилась Люси, глядя на небо пурпурно-серого оттенка. - Это уже очень похоже на волны. Скорее напоминает движущиеся Шотландские нагорья.

Джеймс выглянул в ближайшее окно и согласно кивнул. Волны бились о борт корабля, поднимаясь до неимоверных высот. В какое-то мгновение показалось, что они поднялись на высоченный пик, с которого открывался вид на морскую долину с белыми заснеженными предгорьями. Через пару секунд корабль упал в тень этой долины, пронзая носом стальную плоть воды, снова окруженный со всех сторон хаотично движущимися океаническими горами. Желудок Джеймса сделал невообразимый кульбит и сжался, словно желая повторить движения волн, поэтому Джеймс поспешно отвернулся от окна. Фонари, висевшие на потолке, отчаянно качались, а инструменты катались по столу туда и обратно, ударяясь о низкий бортик, не дающий им упасть.

- Джеймс, - громко позвала Джинни, глядя прямо на сына. Лили сидела у нее на коленях, удобно пристроив голову на плечо. - Ты хорошо закрыл мой чемодан, когда забирал оттуда свитера?

- Я не знаю, мам. Наверно. Думаю, да, - устало вздохнул Джеймс.

- Джеймс, "наверно" - не самое подходящее слово, - серьезно проговорила Джинни. Джеймс знал, что она нервничала, и эта нервозность делала ее более строгой. - У меня там целое собрание шампуней, духов и кремов для рук, и это не упоминая о походной сумке с земльями твоего отца. Если там что-нибудь опрокинется, может начаться такое! Особенно, если разобьются флаконы с зельями твоего отца...

- Все будет в порядке, мам, перестань волноваться, - ответил Джеймс.

- Джеймс, встань-ка, - сказал его отец, стоявший рядом с Мерлином около капитанского стола.

- И сбегай в нашу каюту, пока волны не стали еще больше. Заодно, пожалуйста, захвати мне то яблоко с тумбочки.

- Буэ, - прокомментировала Одри, прижавшись к Перси, который сидел неподалеку, в неосвещенном углу стола. - Как ты можешь есть сейчас?

- Я голоден, - пожал плечами Гарри, когда Джеймс прошел мимо него. - А, Джеймс...

Джеймс остановился в дверном проеме, держась за косяк, чтобы не потерять равновесие.
- Да, пап?

- Ты ведь оставишь мою мантию-невидимку в чемодане, когда ты его закроешь, ага? - спросил Гарри, кивая и хитро улыбаясь.

Джеймс странно качнул головой, но Альбус засмеялся на всю комнату.

Узкий коридор качался из стороны в сторону, пока Джеймс пробирался через него. Дальний конец лестницы был освещен мигающим светом, льющимся из окна. Джеймс ввалился в каюту своих родителей и увидел, что он и правда оставил чемодан открытым на низком столике. Ему кое-как удалось захлопнуть крышку, сильно ударив себя при этом по руке. Мальчик достал кожаные ремешки, лежавшие под чемоданом, продел их через латунные крючки и прикрепил чемодан к столу, который был привинчен к полу. Обернувшись, Джеймс заметил яблоко, за которым сюда и отправился. Оно каталось по миске туда-сюда. Схватив его, Джеймс повернулся и неровной походкой направился к выходу из каюты. Ему казалось, что он поднимается на высоченную гору, а не идет по полу. Только через минуту он смог выбраться из каюты и оперся о стену, пытаясь перевести дыхание, пока пол под ним ходил ходуном. Он посмотрел на яблоко, зажатое в своей руке, и застонал, заметив то, что на тыльной стороне ладони начал набухать синяк.

Резкий порыв свистящего ветра пронесся по коридору, принося с собой клочья морского тумана и забивающий уши рев волн. Джеймс взглянул в сторону лестницы и удивленно заметил, что дверь распахнулась, показывая низко нависшие тучи. На фоне туч вырисовался темный силуэт, и Джеймс неожиданно осознал, что это Петра. Пока он смотрел, девушка вышла, захлопнув дверь за собой. Недолго думая, Джеймс последовал за ней.

Ветер потянул дверь, позволяя ее открыть, но тут же попытался вырвать ручку у мальчика. Голоса моряков казались неразличимыми из-за рокота волн, свиста ветра и скрипов и стонов корабля. Туман стелился по палубе, не давая разглядеть толком даже своих рук. Джеймсу пришлось хорошенько сощуриться, когда он оглядывался в поисках Петры. Она спокойно шла по корме, не обращая внимания на хлеставшее по ногам платье и срывающий плащ с плеч ветер.

Джеймс шагнул на палубу, и ветер, налетевший с новой силой, захлопнул дверь с такой силой и грохотом, как будто бы с этим хлопком повылетали и окна. Этого, к счастью, не случилось. Джеймс втянул голову в плечи и помчался со всех сил к корме вслед за Петрой.

К своему удивлению, ему удалось достигнуть Петры, когда та стояла в глубокой задумчивости, опираясь локтями на борт корабля. Джеймс подошел к девушке, выкрикивая ее имя.

Она посмотрела на него через плечо и слабо улыбнулась. Ее темные волосы развевались на ветру.
- Привет, Джеймс, - ответила она ему, пытаясь перекричать ветер. Она вновь повернулась к океану.

- Петра, что ты тут делаешь? - спросил Джеймс, придвигаясь к ней и хватаясь за бортик, чтоб удержать равновесие. - Ты должна быть внизу, вместе со всеми нами.

- Ты прочел? - спросила Петра, игнорируя слова Джеймса.

- Да! - кивнул Джеймс. - Я прочитал еще вчера вечером, но я никак не мог тебя найти, когда закончил. Я хотел поговорить с тобой, но...

- Я рада, что ты прочитал, - произнесла Петра, все еще изучая чудовищные волны за бортом. - Мне очень важно, чтобы хоть кто-нибудь еще знал правду.

Джеймс перевел свой взгляд на девушку. Он знал, что должен бы вместе с ней вернуться вниз, но не мог остановить рвущийся вопрос, подбадриваемый любопытством, которое вновь возникло, когда Петра заговорила о своем сне.

- Какую правду, Петра? - спросил он, чуть наклонившись вперед. На плаще Петры что-то тускло поблескивало, и вскоре Джеймс понял что это опаловая брошь. Она недавно начала ее носить, и Джеймс мог только гадать, чем это украшение являлось для девушки. - Какая часть твоего сна произошла на самом деле? Этого не могло произойти! Что здесь правда?

- Почему не могло? - взглянула на него Петра, а ее брови слегка приподнялись. - Могло, Джеймс. Все это - правда.

- Это бессмыслица! - покачал головой Джеймс, хмурясь из-за того, что туман не давал ему четко различить лицо Петры. - Я имею в виду, там, в истории, Иззи мертва. А она внизу сейчас, живая. Кстати, нам тоже надо бы быть там. Пошли!

Петра не пошевелилась.
- О, Иззи умерла. Я убила ее. Просто если что-то случилось не в этой жизни, это не значит, что этого совсем не происходило. Как ты видишь, я себя неважно чувствую, Джеймс.

Джеймс перевел взгляд на покачивающийся корабль. Волны вздымались вокруг него, накрывая своими гигантскими тенями. Люди жались к мачтам, пытаясь закрепить паруса. Далеко впереди, едва различимый из-за тумана, Барстоу сидел на латунном стуле, борясь с волнами, чтобы помочь Генриетте.
- Я знаю, - сказал Джеймс. - Мама говорила, что тебя укачивает. Но если ты будешь стоять здесь, лучше тебе не станет.

- Меня не укачивает, Джеймс, - мягко ответила Петра. - Это вообще никак не относится к морю. А может, это все из-за моря. Здесь все так... здесь все мертво. Смерть в центре мироздания,

далеко от дома, от жизни, людей и шума жизни. Здесь ничто не мешает снам. Они так же реальны, как и все, что ты видишь сейчас. Я ничего не могу поделать с собой. Я не могу выкинуть их из своей головы.

Джеймсу стало не по себе. Слова девушки вызвали в нем бурю эмоций, сравнимую с окружавшей их.
- Давай спустимся к остальным, Петра, - сказал он, касаясь ее локтя. - Мы можем поговорить об этом и там. Ты расскажешь мне все, что произошло в ту ночь, когда вы с Иззи пошли к озеру. Хорошо?

Петра опять взглянула на него, словно в поисках чего-то. Тяжело вздохнув, девушка начала говорить:
- Иззи выжила. Вот что случилось. Вот все, что я помню. И это должно быть правдой, да? Как ты сказал, Иззи здесь, с нами, живая и здоровая. Она выжила. Моя мать вернулась в воду, когда я вытащила Иззи из озера вместе с затонувшей беседкой. Я предала свою мать, я ее не воскресила, чтобы спасти сестренку. И знаешь, я рада тому, что сделала это. Это было правильно. Я не готова встретиться с этим опять. Но все-таки... есть некто, кого я принесла в жертву озеру. Не думаю, что хоть кто-нибудь об этом знает. Дэмьен, Сабрина и Тед... Они видели, но они даже не подозревают, что произошло. Что все это сделали мы с Иззи. Вместе. Мы принесли в жертву озеру Филлис, мать Иззи. Мы натравили на нее Древо Желаний, которое схватило ее и унесло за собой в воду. Мы это сделали вместе с Иззи, потому что Филлис не заслуживала жизни. После того, что она сделала с Иззи. После того, что... случилось с дедушкой Уорреном...

- Я не понимаю! - сказал Джеймс, хмуро глядя на Петру, и потряс головой. Буря поймала его слова и отбросила к волнам. - Это не может быть правдой. Никак не может! Иззи даже не ведьма! Она магл, Петра! Она не может творить магию.

- Она не магл, - растерянно и медленно покачала головой Петра. - Она мадл. Она застряла посередине. Как и я.

Джеймс взял Петру за руку, пытаясь увести ее с собой к лестнице.
- Давай ты мне дорасскажешь все внизу, хорошо? С тобой все будет в порядке. И вообще. Все будет хорошо. Только пойдем со мной, ладно?

Петра все еще качала головой.
- Ничего не будет хорошо, - сказала она. Ее голос был неестественно высоким. Джеймс был чересчур встревожен, чтобы понять, как сильно она боится, боится чуть ли не до слез.

- Все будет хуже некуда. Равзе ты не видишь? Я не изменила сделку. Я только изменила условия. Я не пожертвовала ни Лили, ни Иззи. Я принесла в жертву Филлис. С помощью Иззи. Из-за этого я не вернула свою мать, но... я вернула Нечто. Я чувствую. Что-то... кто-то поднялся с поверхности озера. Я думала, что смогу избежать ее. Но я не могу. Этот сон течет по моим венам, отравляя их. Я - то, почему она вернулась. И сейчас... сейчас...

- Петра! - сказал Джеймс, помотав головой и пытаясь заставить девушку посмотреть на себя. - Нам надо спуститься. Сейчас! Начинается буря! Мы можем поговорить обо всем и позже, разве нет? Я не понимаю, что ты говоришь, но сейчас это ничего не значит. Тебе надо спуститься вниз, к Иззи! Ты нужна ей!

Кажется, это привлекло внимание Петры. Она прищурилась, глядя на Джеймса, словно очнувшись. Она кивнула.
- Ты прав, Джеймс. Конечно. Прости. Пойдем.

Джеймс вздохнул с облегчением. Взяв Петру за руку, он повернулся и направился с ней к лестнице.

Раскаты грома раздались прямо над головой, а слепящая молния ударила прямо в кормовую мачту, расщепляя ее надвое. Крепления лопнули с высоким протяжным звуком, и мачта с протяжным скрипом начала заваливаться набок. Джеймс с ужасом смотрел, в любой момент готовый броситься вперед, таща Петру за собой, но пока что не осмеливался сделать и шагу. Падение мачты невозможно было предсказать, так что они не двигались, все еще находясь в ловушке. Вдруг мачта качнулась в их сторону, и ее обломки с грохотом рухнули на палубу. Одной половина пронеслась над макушкой Джеймса, пригладив его волосы. А мгновение спустя рука Петры была вырвана из руки мальчика.

- Петра! - закричал Джеймс, метнувшись к девушке. Все, что сейчас происходило на его глазах, казалось невообразимо диким, неправильным. Петра сумела зацепиться за половину мачты и держалась за нее. Сердце Джеймса стучало в ушах, и он бросился к Петре, пытаясь не поскользнуться на мокрой палубе. Упав на борт корабля, мачта снесла все перила. И теперь обломки свисали над волнами, пойманные в паутине сетей порванного паруса, такелажа. Петра сумела зацепиться за сломанный бортик, но мачта неумолимо тащила ее за собой.

Джеймс прыгнул вперед и схватил руку Петры, как раз когда та соскользнула с бортика. Она сжала его запястье, пытаясь удержаться на корабле, и случайно так сильно дернула, что мальчик едва не соскользнул вслед за ней. Он изо всех сил вцепился в остатки перил, пока Петра болталась на его руке.

- Петра! - вновь крикнул он. - Я не выдержу долго! Попытайся забраться сюда!

- Я запуталась! - отозвалась девушка, и Джеймс понял, о чем она. Такелаж обернулся вокруг ее лодыжки, привязывая к сломанной мачте. Позади Джеймса раздался громкий треск.

Мачта медленно двинулась в сторону, все больше свисая за борт корабля. Канаты натянулись и с шумом начали рваться под ее тяжестью.

- Используй палочку! - закричал Джеймс Петре, его голос был едва различим из-за свиста ветра. - Разорви веревки с помощью палочки!

Петра держалась одной рукой, все больше ускользая от него по мере продвижения мачты в гигантские волны.
- У меня нет палочки, - сказала она большей частью себе. Она посмотрела вниз, словно пытаясь что-то рассмотреть в бушующем окене. Вдруг она вскрикнула:
- Моя брошь! - Девушка зашарила по плащу, судорожно ища ее свободной рукой. - Брошь моего отца! Где она? Нет, нет, нет!..

- Петра! - Джеймс повысил голос так, как только мог. - Используй свои силы! Те, что ты использовала во сне! Разрежь веревки с помощью силы сознания! Сейчас! Скорей!

Но, кажется, Петра не слышала его. Корабль бешено качался на волнах, которые кидали его из стороны в сторону, почти полностью лишенный управления. Тучи стремительно наплывали все ближе и ближе. Начинался дождь.

- Джеймс, отпусти меня, - сказала Петра, глядя на него. Ее глаза были такими же темными, как небо, но в них не было страха. Девушка была спокойна.

- Что?! - воскликнул Джеймс, еще сильнее вцепившись в руку девушки. Та же наоборот расслабила руку, и ее запястье почти выскользнуло.

Она легонько тряхнула головой. Ее лицо было бледным, но решительным.
- Отпусти меня. Все должно закончиться именно так. Так будет лучше. Гармония вернется. Сон уйдет обратно в воду. Туда, где ему место. Позволь мне присоединиться к броши моего отца. Есть только один путь. Отпусти меня.

- Я не могу! - закричал Джеймс, отчаянно стараясь не выпустить запястье Петры. - Я должен спасти тебя! Должен! Я не могу отпустить тебя!

- Можешь, - сказала Петра. В ее голосе чувствовалась просьба. - Джеймс, если ты действительно заботишься обо мне, ты сможешь. Отпусти.

- Нет! - закричал Джеймс еще громче. Но это должно было произойти, вне зависимости от желания Джеймса. Такелаж, обернувшийся вокруг лодыжки Петры, тянул ее вниз, буксируемый сломанной мачтой, которая все больше погружалась в воду. За Джеймсом что-то начало зловеще скрипеть. Это мачта, еще больше выламываемая силой волн, постепенно вырывалась из основания корабля. Теперь это была не просто борьба с ураганом. Теперь это была борьба с Петрой, и море жаждало получить ее.

Пальцы девушки начали выскальзывать из его хватки.

- НЕТ! - яростно закричал Джеймс, рванувшись вперед, чтобы попытаться ухватить ее покрепче. - Петра! Нет!

Она разжала пальцы, и ее пальцы выскользнули из руки Джеймса. Девушка стала падать, словно в замедленном кино, по-прежнему глядя на него снизу вверх. Ее бледное, но спокойное лицо исчезало в бушующей тьме.

- Проклятье! - невольно вскрикнул Джеймс. Изнутри него что-то рвануло, жестко, внезапно, и притянуло еще сильнее к остаткам перил. Снова. Боль была настолько сильной, что он зажмурился, когда его вжало в борт. Мальчика трясло так, словно кто-то пустил электический ток по шнуру, прошедшему через него и от него, и оканчивающемуся в животе мощным якорем.

Боль была невыносимой. Он снова закричал и окончательно открыл глаза.

Петра по-прежнему висела чуть ниже него, дальше, чем раньше, поскольку волны почти касались ее ног. Девушка смотерла на него с непониманием и удивлением, широко раскрыв глаза. А между их руками протянулся какой-то светящийся серебристый шунр, дрожащий, тонкий, но, похоже, очень крепкий. Джеймс почувствовал его почти нерушимую силу. Это была магия, но какая-то неведомая магия, о таком Джеймс не то что не знал - он даже не слышал. Это была Магия, глубокая и мощная, прибывающая извне, как электрический ток, настолько могучая, что она даже могла бы уничтожить его, если он не будет осторожен. Серебряные нити шли из центра ладони, они дрожали и вибрировали. Мальчик обернул их плотнее вокург пальцев.

- Что ты делаешь? - повысила голос Петра, перекрикивая бурю.

- Не знаю! - отозвался Джеймс. - Но я не могу остановить это! Тебе придется взобраться наверх! Я подтяну тебя!

- Не могу! - ответила Петра. - Моя нога застряла! Я потяну вниз нас обоих!

Пока она говорила, мачта продолжала трещать и падать. С низким, протяжным стоном она начала совсем отделяться от корября, теряя последнюю точку опоры.

- Используй свою магию! - крикнул Джеймс. - Как прошлым утром, когда ты починила цепь. Я знаю, что это была ты, как во сне! Сделай это, Петра! Давай!

Петра кивнула. Она закрыла глаза, пока волны вздымались и опускались вокруг нее. Гром и молнии, казалось, взрывали весь этот мир, но серебристый шнур, неразрывно соединяющий Петру и Джеймса, крепко держался, поблескивая мягким звездным светом. Жуткий грохот бури скрыл легкий хлопок, с которым разовались веревки, и держать Петру стало намного легче, ведь теперь Джеймс противостоял только набегающим волнам. Мачта с ужасающим треском окончательно свалилась в воду, уплывая прочь от корабля. Она разрезала волны прямо под Петрой, окатив ту потоком холодной серой воды. Петра покачнулась и постаралась подняться выше по мерцающему шнуру, и Джеймс потянул ее наверх, удивляясь собственным силам. У него было ощущение, что сила текла в его руку от веревки, но при этом источник ее таился в глубине его тела, словно конец шнура обернулся вокруг самой его души.

Все, что ему было известно, это то, что у него получилось.

Некоторое время спустя Джеймс помогал Петре влезть на сломанный борт. Она рухнула на него, насквозь промокшая и обессилевшая, и мальчик попятился, едва не упав.

- Во имя Нептуна и его трезубца, что тут происходит? - проревел чей-то голос.

На палубе прозвучали шаги, и чьи-то руки сгребли в охапку Джеймса и Петру, помогая подняться. Матросы не были знакомы Джеймсу, зато выражение раздраженной тревоги на их лицах он рапознал сразу. Матросы не видели, что произошло внизу. Они знали только, что молния ударила в их кормовую мачту, и ее обломок упал в море, и в это неудачное время на палубе объявилась парочка пассажиров-подростков, решившихся прогуляться во время Атлантического шторма.

- Живо вниз! - прокричал один из матросов, указывая им на лестницу. - Вы что, совсем рехнулись? Сейчас же!

Джеймс кивнул и повернулся к Петре. Он все еще держал ее руку в своей, хотя странный серебристый шнур уже, похоже, исчез. Или, может, он стал невидимым.
- Ты в порядке? - спросил он девушку.

Та не ответила. Вместо этого она обернулась к перилам, за которыми гигантские волны показывали, что буря еще не закончилась.

- До свиданья, отец, - произнесла девушка тихим голосом. Она вздрогнула, а ее глаза, наполненные слезами, широко раскрылись. - Прощай. Прости меня.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/65628/346336

Переводчики: nastyavs, Nez_Moran, Vukisa, p_zombie

ksusha_e, Luloo