Готовый перевод Sherrilyn Kenyon - Acheron (Dark-Hunter) / Шеррилин Кеньон - Ашерон (Тёмные-охотники): 24-25

23 июня 9529 г. до н.э.

Только к середине дня я наконец нашла местопребывание Ашерона. Я поняла, что лучше не спрашивать моего отца об этом - это только направит его гнев на меня, но не даст мне ничего, что я и так знаю. Поэтому я прибегла к подкупу дворцовой стражи.

Это было легче сказать, чем сделать, так как большинство из них не знало ничего, а те, кто знал, так боялись гнева моего отца, что не хотели говорить об этом.

Но наконец мне удалось получить ответ. Мой брат был направлен в самую нижнюю часть дворца, ниже фундамента, где содержались самый худший вид преступников: насильники, убийцы, предатели...

И один юный принц, которого ненавидел собственный отец, не имея на то причин, кроме его рождения.

Я не хотела спускаться вниз, туда, где слышались крики и стоны осужденных, где стоял запах гниющих тел и пыток. Только знание того, что Ашерон там, помогло мне найти храбрости, необходимой для посещения.

Я была уверена, что если бы у него был выбор, он бы не оказался там.

Я спускалась по извилистым коридорам, натягивая свой плащ в попытке согреться. Там было так влажно и холодно. Темнота. Неумолимость. даже мой факел не мог разогнать темноту.

Пока я проходила мимо камер, те кто мог увидеть свет взывали ко мне, прося милосердия. Однако моего милосердия было недостаточно, чтобы освободить их. Требовалось милосердие моего отца.

К несчастью, он не имел его.

Капитан стражи подвел меня к маленькой дверце в самом конце коридора, но отказался открывать ее. Я могла слышать звуки воды, капающей внутри, и ничего более. Зловонный запах пронизывал воздух и удушал меня. Я не знала, что вызывало такую вонь. Воистину это было устрашающее место.

- Просто дай мне ключ. Я клянусь, никто об этом не узнает.

Лицо стражника побледнело:
- Я не могу. Ваше Высочество. Его Величество обещал, что тот, кто откроет эту дверь будет приговорен к смерти. У меня дети.

Я понимала его страх и не сомневалась, что мой отец конечно убьет его за нарушение приказа. Боги знают, что он убивал и за меньшие проступки. Поэтому я поблагодарила его и дождалась пока он не оставил меня одну. Я присела на колени на холодный мокрый пол и открыла маленькую дверцу, которая использовалась для передачи пищи из коридора в камеру.

- Ашерон? - позвала я. - "Ты здесь?"

Я легла на грязный пол, чтобы заглянуть внутрь через дверцу, но не увидела ничего. Ни кусочка тела или одежды или света.

Наконец, я услышала легкое шуршание.

- Рисса?
Его голос был слабым и скрипучим, но он принес мне радость.

Он был жив.

Я просунула свою руку через дверцу, пыьась дотронуться до него:
- Это я, акрибос.

Я почувствовала как его рука касается моей и слабо пожимает ее. Пальцы его были тонкими, тощими, а пожатие ласковым.

- Тебе не следует быть здесь, - сказал он дребезжащим голосом. - Никому не позволяют говорить со мной.

Я закрыла свои глаза и устало вздохнула. Я хотела спросить его все ли в порядке, но я и сама знала. Как можно быть в порядке находясь в маленькой клетке как животное?

Я пожала ему руку в ответ:
- Сколько времени ты здесь уже?

- Я не знаю. Нет способа отличить день от ночи.

- У тебя нет окна?

Он горько рассмеялся:
- Нет, Рисса. У меня нет окна.

Мне хотелось зарыдать.

Он выпустил мою руку:
- Тебе надо идти, принцесса. Это не твое место.

- Так же как и не твое.
Я пыталась дотянуться до него, но не чувствовала ничего кроме грязного пола.
- Ашерон?

Он не отвечал.

- Ашерон, пожалуйста. Мне просто нужно слышать звук твоего голоса. Мне нужно знать, что ты в порядке.

Тишина не ответила мне.

Долгое время я пролежала, просунув руку в его камеру, в надежде, что он коснется ее. Он так и не откликнулся. Пока я лежала, я продолжала разговаривать с ним, хотя он и отказался говорить со мной. Я не осуждала его.

Он прав в своей угрюмости и гневе. Я не могла представить себе весь ужас, когда его протащили по улицам, чтобы заключить в этом месте.

И за что?

Из-за того, что кто-то предстваил себе презрение, которое испытывает отец? Что кому-то нужно, чтобы Стикс успокоил свое достоинство? Это отвратительно.

Я не уходила, пока слуга не принес ему обед. Горшок с жидким супом и затхлую воду. Я с ужасом глядела на это.

Вечером Стикс будет ужинать своими любимыми блюдами пока не насытится и удовлетворится, в то время как придворные будут желать ему всего самого лучшего и восхищаться любым его капризом. Отец будет накладывать перед ним горой подарки и осыпать его любовью и добрыми пожеланиями.

А в это время Ашерон будет сидеть в грязной камере. Один. Голодный. В цепях.

Мои глаза были полны слез. Я смотрела как слуга закрыл дверь и оставил нас.

- С Днем рождения, Ашерон. - вздохнула я, зная, что он не может слышать меня.

22 октября 9529 г. до н.э.

В последние несколько месяцев я готовилась к моему союзу с Аполлоном. По утрам прежде чем во дворце начиналась активная жизнь я навещала Ашерона в его камере. Он редко разговаривал, но если это и случалось, я получала от него всего одно-два слова.

Я воодушевлялась после каждого из них.

Я хотела, чтобы он принимал более активное участие в наших беседах. К сожалению, иногда я была груба с ним, даже злой. Я прилагала такие усилия, я рисковала так многим, чтобы увидеться с ним и принести ему лакомый кусок хлеба или сладостей. По крайней мере, он мог бы быть хотя бы в половину таким же искренним, как я.

Но очевидно, я просила слишком многого.

Сегодня днем я встречалась с отцом, Стиксом и Высшим Жрецом в кабинете отца, чтобы обсудить, что я должна надеть на церемонию, которая свяжет меня с Аполлоном.

Изначально совет хотел предложить меня богу абсолютно обнаженной. К счастью, жрец отговорил их от этого, и теперь было много споров о подходящем платье и украшениях.

Как отмечает писец, Стикс внезапно заболел. Слишком слабый, чтобы стоять, он развалился на полу, где лежал как маленький ребенок, дрожа. Казалось, с каждым ударом сердца он становится бледнее. Слабее.

В страхе я смотрела, как отец взял его на руки и отец в его комнату. Я шла за ними, боясь, что могло завладеть им. Несмотря на то, что мы с ним много боролись, я люблю своего брата и последнее, что я хочу, это видеть его страдающим.

Отец положил его на кровать и позвал врача. Я подошла ближе, пытаясь помочь, но на самом деле я ничего не могла сделать. Стикс даже не говорил. Он дышал так, как будто у него в горле пересохло, а легкие повреждены. Он смотрел на меня, его собственные глаза были полны ужаса перед тем, что с ним происходит.

Молясь за него, я взяла его за руку и держала так, как часто делала с Ашероном. Стикс редко терпел мои прикосновения,и это говорило мне, насколько он болен.

К тому времени, когда появились врачи, Стикс был призрачно бледным и исхудалым.

Я отошла, чтобы они могли осмотреть его, и пока они работали, я раздражительно наблюдала за ними.

- Что это такое? - спросил отец, его голос был полон беспокойства.

Врачи были сбиты с толку:
- Господин, я никогда не видел ничего подобного.

- Что? - спросила я севшим голосом.

Главный врач вздохнул.
- Как будто он умирает от жажды и голода, хотя я знаю, что он не пропускал ни одного приема пищи. Глядя на него, я сомневаюсь, что он проживет хотя бы еще один день. Это не имеет смысла. Как у принца могут быть такие симптомы?

Когда я услышала эти слова, мое сердце успокоилось, и я немедленно узнала, из-за чего болен Стикс.
- Ашерон, - сказала я отцу. - Он умирает.

Отец не слышал меня. Он был слишком занят криками на врача, чтобы тот вылечил его наследника.

- Отец! - закричала я, тряся его за руку, чтобы он обратил на меня внимание. - Стикс умирает, потому что умирает Ашерон. Разве ты не помнишь, что сказала знахарка, когда они родились? Это Ашерон умирает от голода в тюремной камере. Если мы вылечим его, Стикс будет жить.

Его лицо выражало ярость, он вызвал стражу и приказал привести Ашерона в тронный зал.

Я побежала за ними, когда они шли через весь дворец и спустились в подземные камеры, чтобы вывести его. Как всегда, там было сыро и воняло. Я ненавижу это место, и меня беспокоило то, что Ашерон был заключен здесь все эти месяцы.

Сердце колотилось, я стояла к ним спиной, когда они открыли дверь камеры. Наконец я снова увидела его.

Они отошли, показывая мне Ашерона.

За всю свою жизнь я никогда не ругалась вслух, но я грязно выругалась, когда увидела, в каких условиях находился мой брат.

Камера была такой маленькой, что он был вынужден сидеть там согнувшись. Она была даже меньше той, которую Эстест использовал в Атлантиде, чтобы наказывать его. Ашерон буквально свернулся в клубок. Внутри камеры не было никакого света.

Мой брат жил в абсолютной темноте и грязи почти год. Не было возможности двигаться, выпрямиться или даже справить нужду. Даже животных содержат лучше. Почему Ашерон никогда не рассказывал мне, что лежит на боку под дверью?

Стража пыталась вытащить его. Слишком слабого, чтобы сопротивляться, Ашерона протащили по полу. Зловоние, исходящее от него и камеры было таким затхлым, что заставила мой желудок сжаться. Мне пришлось зажать нос так, чтобы меня не вырвало.

Ашерон лежал на спине, его дыхание было неглубоким и слабым. Он был таким худым, что не выглядел действительно лежащим там. Я могла видеть каждую кость в его теле. Густая борода покрывала его лицо, а его волосы висели вокруг него, как непрочная паутина. Он выглядел как старик, а не девятнадцатилетний парень.

Я опустилась рядом с ним на колени и положила на них его голову.
- Ашерон?

Он не ответил. Как и Стикс, он был слишком слаб, чтобы делать что-то большее, чем беспомощно смотреть на меня.

- Отнесите его в мою комнату, - приказала я стражу.

Он с отвращением скривил губы.
- Миледи, он грязный.

- Ты положишь его на мою кровать, или я посмотрю, как тебя изобьют за неповиновение.

Нерешительность играла на его лице несколько минут перед тем, как он подчинился. Я приказала другому стражу приготовить еду и напитки, пока я иду за ними.

Казалось, каждый шаг занимает слишком много времени. Я не могла поверить, что подобие человека в руках стража было тем красивым мальчиком, игравшим с Майей в нашем саду. Как мог отец так с ним поступить?

Как Ашерон мог такое совершить с самим собой?

Зайдя в комнату, страж положил его на мою кровать и немедленно ушел. Я послала горничных за водой и бельем, чтобы могли смыть с него часть грязи.

Находиться с ним таким было так ужасно. От него плохо пахло, он был таким слабым... Как кто-то мог вынести такое? А я чувствовала себя абсолютно беспомощной.

Используя свою простыню, я пыталась вытереть грязь с его лица.

Горничные вернулись в то же время, когда принесли еду.

Я качала его голову и осторожно кормила его небольшими кусочками хлеба. Но, казалось, он не хотел жевать. Я не знаю, был ли он слишком слаб или далек отсюда, что даже не понимал, что у него во рту хлеб.

- Миледи, - сказала Кассандра, - вы испортите свою одежду, если будете к нему так прикасаться.

- Мне все равно. - Так и было. Все, что имело значение для меня, спасало ему жизнь. Я медленно накапала ему в рот вина. - Ешь, Ашерон, - тихо говорила я.

Медленно, он отвернулся от меня.
- Пожалуйста, - просил он, его голос был сорван,лишь хриплый шепот. - Дай мне умереть.

Слезы душили меня, когда я поняла, что он сделал ради этой цели. Не было сомнений в том, что он обходился без еды, моля смерть прийти и освободить его из той дыры, в которой был заперт.

Самое лучшее, что я могла для него сделать, это позволить ему уйти.

Но я не могла. Я не просто потеряю его, также я потеряю и Стикса, а я люблю их обоих.

- Останься со мной, Ашерон, - прошептала я.

Но он не сделал этого ради меня. Он боролся за смерть, проходили дни, и я смотрела, как врачи отца через силу кормили его, пока он пытался выплюнуть еду. Они были беспощадны в своих заботе.

Они держали его привязанным к моей кровати, и раздвигали ему губы, чтобы можно было заливать молоко, вино и мед прямо горло. Он пытался выплевывать еду и напитки только для того, чтобы они били его и зажимали рот и нос, пока он не проглатывал.

Он проклинал их и проклинал меня.

Я не могла винить его.

Каждый день был для него кошмаром, в то время как Стикс в комфорте становился сильнее, все расточали на него похвалы и исполняли любое его желание. Тем временем ушибы портили кожу Ашерона, особенно в области челюсти, которую они постоянно раздвигали. Врачи требовали, чтобы его "кормили" по меньшей мере каждые два часа.

Каждый раз, когда для этих кормлений появлялись стражи и слуги, он замирал и бросал на меня осуждающие взгляды.

Когда он становился сильнее, борьба становилась ожесточеннее, пока он наконец не сдавался. Гневные взгляды, полные ненависти сменились безнадежной покорностью, что ранило меня еще больше. С тех пор, как они оставили его привязанным, я поняла, что на самом деле не изменила его состояние. Изменилось лишь его местоположение.

Подлинная сущность моего обрата оставалась прежней.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/6578/28022

Переводчики: Bewitched, agavrin