Готовый перевод Diana Gabaldon Lord John and the Private Matter / Лорд Джон и Личное дело: Глава 17.

Глава 17.

НЕМЕЗИДА

ОТКРОВЕННО ВЗБУНТОВАВШИСЬ, Грей отказался от дальнейшего употребления яичных белков. В ответ Том Бёрд, проявив непоколебимое упрямство, запретил ему пить вино. К тому времени, когда они добрались до первой почтовой станции, нелегкий компромисс все же был найден, и на обед Грей, будто дитя малое, получил хлеб и молоко, изрядно развеселив этим своих попутчиков – пассажиров дилижанса.
Игнорируя насмешки и непреходящее ощущение тревоги в голове и желудке, он зажал одной рукой намоченный в молоке ломоть хлеба и, одолжив старенькое, неистово скрипевшее перо со скверными чернилами, лорд Джон принялся писать.
Сначала записку Кворри; потом Магрудеру – на тот случай, если первая потеряется. Ни для шифровки, ни для осторожной формулировки времени не было – только голые факты и просьба о подкреплении, которое он просил отправить, как можно быстрее.
Грей подписал записки, свернул их и запечатал, капнув покрытым копотью свечным воском, затем поставил своим кольцом оттиск в виде улыбающегося полумесяца. Это напомнило ему о Тревельяне и его изумрудном перстне с изображенной на нем корнуэльской клушицей. Успеют ли они?

В тысячный раз он ломал голову, пытаясь понять, существует ли еще какой-нибудь более быстрый способ… И в тысячный раз неохотно приходил к заключению, что нет. Наездник-то он хороший, но в его нынешнем состоянии шансы справиться с адской поездкой из Лондона до Саутгемптона практически сводились к нулю – даже если немедленно нашлась бы хорошая лошадь.
«Это должен быть Саутгемптон», – успокаивал он себя в сотый раз. Тревельян попросил три дня: недостаточное время, чтобы помешать преследованию… Если только он не планировал, что Грей умрет. Но в таком случае, зачем выпрашивать время? Почему просто не отделаться от него, зная, что скоро его противник будет неспособен к погоне?
Нет, скорее всего, он прав в своих предположениях. Теперь лорд Джон мог только подгонять почтовый дилижанс силой своего желания и надеяться, что к тому времени, когда они прибудут на место, он в достаточной степени восстановится, чтобы суметь сделать то, что должно быть сделано.
– Готовы, милорд? – Том Бёрд появился рядом, держа наготове плащ, чтобы набросить ему на плечи. – Пора ехать.

Грей со всплеском бросил хлеб в чашку и поднялся.
– Проследите, чтобы их отправили в Лондон, пожалуйста, – велел он почтовóму, вручая письма вместе с монеткой.
– Разве вы не будете доедать? – спросил Бёрд, сурово глядя на почти полную миску молока с хлебом. – Вам понадобятся силы, милорд, если вы хотите…
– Ну, хорошо! – Грей схватил последний кусок хлеба, быстро макнул в чашку и, на ходу запихивая его себе в рот, направился к ожидающему дилижансу.

ЗАГОРАЖИВАЯ СВОИМИ мачтами движение другого корабля, «Нампара» – торговое судно Ост-Индской Компании – высоким силуэтом выделялась на фоне неба с пролетающими мимо облаками. Слишком огромный, чтобы подойти к причалу, корабль стоял на якоре вдалеке; рыбак, перевозивший Грея и Бёрда к судну, прокричал что-то людям, сидевшим в ялике, который направлялся к берегу, и получил в ответ невнятный в шуме воды рев.
– Не знаю, сэр, – сообщил рыбак, качая головой. – «Нампара» собирается выйти с отливом, – а он уже начался.
Мужчина вытащил из воды одно весло, показывая на быстро убывающую серую воду, хотя Грей и под присягой не сказал бы, в каком направлении шла волна.

Всю ночь и еще полдня они тряслись по колдобинам в почтовом дилижансе до Саутгемптона. По-прежнему ощущая тошноту, Грей не хотел смотреть на море: казалось, всё в поле его зрения тревожно двигалось в противоположных направлениях – вода, облака, ветер, лодка, поднимающаяся под ним. Джон подумал, что его стошнит, если он откроет рот, поэтому предпочел угрюмо смотреть на владельца лодки и показательно сжимать свой кошелек, что достаточно хорошо заменяло ответ.
– Вероятно, «Нампара» далеко уйдет, прежде чем мы доберемся до нее… Но мы постараемся, сэр, да, мы попытаемся! – человек удвоил свои усилия, как следует загребая, а Грей закрыл глаза, крепко цепляясь за покрытую чешуей доску, на которой сидел, и пытался не обращать внимания на вонь дохлой рыбы, которая пропитала его намокшие бриджи.
– Эй, на палубе! На палубе!
Крики рыбака пробудили Джона от чертовых мучений, и он увидел борт большого торгового судна, возвышавшийся перед ними, словно утес. Они все еще находились в нескольких десятках футов от корабля, и все же массивная громадина заслоняла солнце, отбрасывая на них холодные темные тени.

Даже такой несведущий в морском деле человек, как он, понимал, что «Нампара» готова к отправлению. Множество мелких лодок, которые, скорее всего, снабжали судно провизией, гребли мимо них к берегу, разлетаясь, словно мелкие рыбешки, опасавшиеся находиться вблизи огромного морского чудовища в момент его пробуждения.
Легкая веревочная лестница все еще свисала с борта. Когда рыбак развернул лодку, одним веслом умело удерживая ее подальше от монстра, Грей встал, бросил рыбаку его плату и ухватился за ступеньку. Опускающейся волной плоскодонку вытянуло из-под его ног, и Джон уцепился за веревку изо всех сил, вздымаясь и опускаясь вместе с кораблем.
Будто осколки, под ногами Грея проплыла со стороны носовой части корабля небольшая флотилия какашек. Джон поднял голову и стал напряженно и медленно карабкаться по лесенке, а снизу почти вплотную прижимался Том Бёрд, подстраховывая, чтобы хозяин не упал. И когда, наконец, Грей достиг верха, тело его покрылось холодным липким потом, а во рту появился металлический привкус крови.
– Мне нужен владелец судна, – сказал лорд Джон офицеру торгового флота, суматошно спешившему среди путаницы мачт и паутины качающихся канатов. – Немедленно, по приказу Его Величества.

Человек покачал головой, не внимая тому, что говорил Грей, и беспокоясь лишь о том, чтоб они не мешались. Он уже отвернулся, подзывая рукой кого-то, кто подошел бы, чтобы увести их.
– Капитан занят, сэр. Мы собираемся отплывать. Хендерсон! Подойди и…
– Не капитана, – произнес Грей и, быстро закрыв глаза против дурманящего раскачивания паутины веревок над головой, полез в карман плаща, где нащупал сильно измятое предписание. – Владельца. Я хочу видеть мистера Тревельяна… Сию же минуту.
Офицер повернул голову и внимательно посмотрел на него. Грею показалось, что тот качнулся, наподобие темной мачты рядом с ним.
– С вами все в порядке, сэр? – слова прозвучали так, будто их произнесли со дна дождевой бочки. Грей облизнул губы, готовясь ответить, но его опередили.
– Конечно, он не здоров, вы же видите, глупец, – сердито произнес стоявший рядом Бёрд. – Но это неважно. Вы отведёте майора, куда он говорит, и как можно быстрее!

– Кто вы, юноша?
Офицер напыжился, впиваясь взглядом в Бёрда, который ни капли не испугался:
– Это тоже неважно. Он сказал, что у него письмо от короля, и он не обманывает, так что руки в ноги, приятель!
Офицер выхватил бумагу из пальцев Грея, взглянул на королевскую печать и отбросил листок, как будто тот вспыхнул огнем. Том Бёрд наступил на письмо, прежде чем бумагу сдуло, и поднял его, в то время как офицер отступил назад, бормоча извинения – или, возможно, проклятия, Грей не мог разобрать из-за звона в ушах.
– Может, вам лучше присесть, милорд? – спросил Бёрд с тревогой, пытаясь стряхнуть следы ботинка с пергамента. – Вон там стоит бочка, она никому сейчас не нужна.
– Нет, благодарю вас, Том, мне уже лучше.
Так и было: силы снова возвращалась к нему после трудного подъема, а от холодного бриза прояснилось в голове и высох пот. Корабль был намного устойчивей под ногами, чем легкая рыбачья плоскодонка. В ушах у Джона все еще звенело, но он сжал мышцы живота и посмотрел вслед офицеру.
– Том, вы видели, куда направился тот человек? Давайте-ка пойдем за ним: будет лучше, если Тревельяна не успеют предупредить.

Казалось, что на корабле царит полный хаос, хотя Грей предполагал, что некий порядок все же присутствовал. Моряки носились взад-вперед, спрыгивая с канатов с произвольной неожиданностью спелых плодов. Их крики звенели в воздухе в таком изобилии, что Грей и вообразить не мог, как один понимал другого. Тем не менее, польза от бедлама была: никто не пытался остановить их и даже, похоже, не замечал их присутствия. Вслед за Томом Грей прошел через пару дверей с застекленной верхней частью и спустился по лестнице в сумрачные глубины трюма. «Все равно, что в крысиную нору пробираться, – подумал Грей смутно… – А мы с Томом, получается, хорьки ?»
Короткий проход и еще одна лестница – неужели Том действительно выслеживал офицера по запаху в недрах корабля? – еще один поворот, и, точно… Офицер, стоявший около узкой двери, из которой свет потоком лился в глубокие и глухие трюмы, разговаривал с кем-то, кто стоял внутри.
– Вот он, милорд, – прошептал Том, затаив дыхание. – Это он.
– Том! Том, мальчик мой, это ты?

За спиной прозвучал громкий недоверчивый голос, и, обернувшись, Грей увидел своего камердинера в объятиях высокого молодого человека, чье лицо доказывало их родство.
– Джек! Я думал, ты умер! Или, что ты убийца, – Том выскользнул из объятий брата, лицо его омрачилось беспокойством. – Джек, ты ведь не душегуб?
– Нет. Какого черта, ты этим хочешь сказать, ты наглый маленький пирожок с соплями?
– Не смей так со мной разговаривать. Я – камердинер Его Светлости, а ты просто лакей, так что, вот!
– Кто? Нет, ты… Да быть такого может!
Грей и хотел бы услышать, чем закончится этот разговор, но долг звал в другом направлении. С грохочущим сердцем он повернулся спиной к Бёрдам и, не обращая внимания на возражения, протиснулся мимо корабельного офицера.
Каюта оказалась просторной, свет заливал пространство через окна кормы, и Джон зажмурился от внезапной яркости. Здесь присутствовали и другие люди, – он смутно ощущал их – но все его внимание было приковано к Тревельяну.

Тот сидел на морском сундуке в одной рубашке с засученным рукавом и одной рукой прижимал к предплечью окровавленную тряпицу.
– Боже правый, – воскликнул Тревельян, глядя на него. – Сама Немезида... Живее всех живых.
– Можно и так выразиться, – Грей сглотнул набежавшую слюну и глубоко вздохнул. – Джозеф Тревельян, вы арестованы за убийство Рейнхардта Майрхофера по приказу... – Грей сунул руку в карман, но письмо все еще находилось у Тома Бёрда. Неважно, оно все равно поблизости.
Прежде чем Джон смог продолжить, под его ногами возникла дрожащая вибрация, и доски, казалось, сдвинулись под ним. Грей пошатнулся и ухватился за угол стола. Тревельян чуть печально улыбнулся.
– Мы снимаемся с якоря, Джон. Вы слышите, как поднимают цепь. И это – мое судно.
Вся фатальность его ошибки навалилась на Грея, и он снова глубоко вздохнул. Нужно было, не слушая возражений, настоять на встрече с капитаном, вручить письмо и любой ценой помешать судну уйти… Но спеша удостовериться в присутствии Тревельяна и думая только о том, чтобы найти этого человека, загнать его в угол и, наконец, призвать к ответу, он принял неверное решение. А теперь уже слишком поздно.

Если не считать Тома Бёрда, Джон оказался один, и, хотя Гарри Кворри и констебль Магрудер знали, где он находится, это знание не спасет его… Потому что теперь они мчались под парусами, направляясь далеко от Англии и спасения. А Грей сомневался, что Джозеф Тревельян когда-нибудь захочет вернуться, чтобы предстать перед судом короля.
И все же, Джон полагал, что его не выкинут за борт, пока земля в поле зрения. И, возможно, он все еще может добраться до капитана. Или Том Бёрд мог бы. Вероятно, это благословение, что письмо все еще у Бёрда, и Тревельян не мог немедленно уничтожить его. Но закует ли капитан в кандалы владельца судна и решится ли прервать плавание этого мощного корабля перед лицом лишь довольно сомнительного письма с приказом и полномочиями?
Он оторвался от ироничного взгляда Тревельяна и без особого удивления увидел, что человек, стоявший в углу каюты, не кто иной, как Финбар Скэнлон, спокойно складывающий инструменты и флаконы в сумку.
– А где же миссис Скэнлон? – спросил Грей, принимая храбрый вид. – Также на борту, полагаю?

Слегка улыбнувшись, Скэнлон покачал головой.
– Нет, милорд. Она в Ирландии, в безопасности. Я не стал бы подвергать ее риску.
«Из-за ее положения, – подумал Грей. – Ни одна женщина не решится рожать ребенка на борту корабля – независимо от его размеров».
– Значит, путешествие будет долгим?
В своем помутненном состоянии он даже не догадался спросить у Стэплтона о месте назначения плавания. Если бы он не опоздал, это не имело бы значения. Но сейчас? Куда, во имя Господа они направляются?
– Достаточно долгим.
Ему ответил Тревельян, который, отняв кусочек ткани от руки, внимательно рассматривал ранку. Грей увидел, что нежная кожа с внутренней стороны его руки рассечена, и кровь все еще медленно сочится из нескольких небольших разрезов, образующих прямоугольник.
Тревельян повернулся, чтобы взять чистую тряпицу, и Грей увидел за его спиной кровать. За кисейной занавесью, не двигаясь, лежала женщина. Джон подошел к постели, неустойчиво держась на ногах, поскольку корабль содрогнулся и начал двигаться, набирая ветер в паруса.

–- Полагаю, это миссис Майрхофер? – тихо спросил Джон, хотя женщина, казалось, спала слишком глубоко, чтобы легко проснуться.
– Мария, – тихо прошептал Тревельян рядом, обертывая руку бинтом и глядя на женщину.
Из-за болезни она похудела и осунулась, и мало походила на свой портрет. И все же, Грей подумал, что в полном здравии она была прекрасна. Сейчас кости ее лица обозначились слишком сильно, хотя форма их оставалась грациозной, а темные и пышные волосы были убраны с высокого лба назад и блестели от пота. Ей тоже пускали кровь – на сгибе локтя виднелась чистая повязка. Руки женщины лежали поверх покрывала, и Джон увидел на ее пальце слишком большой для нее перстень Тревельяна с изумрудным кабошоном и гравировкой в виде корнуэльской клушицы.
– Что с ней? – спросил он Скэнлона, который подошел и встал с другой стороны.
– Малярия, – по-деловому ответил аптекарь. – Трехдневная лихорадка. С вами все в порядке, сэр?
Стоя так близко, Грей чувствовал характерный запах и видел, что кожа женщины пожелтела, а на висках блестели крупные капли пота. Странный мускусный душок желчи долетел до него сквозь аромат парфюма, которым она пользовалась – те же самые духи, которыми разило от ее мертвого мужа, лежавшего в окровавленном платье из зеленого бархата.

– Она будет жить? – спросил лорд Джон.
«Вот получится нелепость, – подумал он, – если Тревельян убил ее мужа, чтобы заполучить ее, только чтобы потерять потом от смертельной болезни».
– Теперь, она в руках Божьих, – произнес Скэнлон, качая головой. – Как и он, – кивнув теперь на Тревельяна, и Грей резко взглянул на него.
– Что вы имеете в виду?
Опуская рукав поверх повязки, Тревельян вздохнул.
– Пойдемте со мной, Джон, выпьем. У нас теперь достаточно времени; времени просто навалом. Я расскажу вам всё, что вы хотите знать.
– Я бы предпочел, чтобы мне в открытую проломили голову, а не отравили снова… Если вам все равно, сэр, – произнес Грей, одарив Тревельяна недружелюбным взглядом. К его досаде, тот рассмеялся, хотя сразу же замолчал, взглянув на женщину в постели.
– Я уже и забыл, – сказал Тревелян, улыбнувшись одним только уголком рта. – Прошу прощенья, Джон. И хотя объясняться поздновато, – добавил он, – я не собирался убивать вас – только задержать.

– Возможно, и не собирались, – холодно заметил Грей, – но я подозреваю, что вы были готовы это сделать.
– Да, – откровенно признал Тревельян. – Понимаете, мне требовалось время… Я не мог рисковать, надеясь, что, несмотря на нашу договоренность, вы не начнете предпринимать шаги. Вы не стали бы говорить обо мне открыто… Но если бы рассказали вашей матери, то уже к вечеру об этом знал бы весь Лондон. Я не мог медлить.
– Ну, да, чего бы вам переживать о такой мелочи, как моя смерть, в конце концов? – спросил Грей, сердясь на свою глупость, которая заставила его поторопиться. – Подумаешь, еще одна?
Тревельян, открыв шкафчик, засунул туда руку. Услышав эти слова, он замер, повернув озадаченное лицо к Грею.
– Еще одна? Я никого не убивал, Джон. И рад, что не убил вас… Мне было бы жаль.
Снова повернувшись к шкафу, он вытащил оттуда бутылку и пару оловянных стаканчиков.
– Вы не возражаете против бренди? У меня есть и вино, но оно пока не отстоялось после разгрузки.
Несмотря на гнев и опасение, Грей утвердительно кивнул, когда Джозеф принялся разливать янтарный напиток. Тревельян сел и сделал глоток из своего стаканчика, удерживая ароматную жидкость во рту и прикрыв глаза от удовольствия. Через мгновение он проглотил и поглядел на Грея, все еще стоявшего и смотревшего на него сверху вниз

Слегка пожав плечами, Тревельян наклонился и открыл ящик стола, откуда достал маленький и грязный бумажный свиток и толкнул его через стол Грею.
– Садитесь же, Джон, – предложил он. – Вы немного бледны, простите, что упомянул об этом.
Почему-то чувствуя себя глупо и негодуя, как на это чувство, так и на слабость в коленях, Грей медленно опустился на предложенный табурет и взял бумажный свиток.
Шесть листков грубой и довольно потрепанной бумаги, вырванные из журнала или записной книжки, были убористо исписаны с обеих сторон. Долгое время листки находились в сложенном состоянии, затем в какой-то момент их развернули и зачем-то скатали в крепкий рулон; и лорду Джону пришлось прижимать их обеими руками, чтобы прочитать. Но одного взгляда оказалось достаточно, чтобы понять, что это за бумаги.
Подняв глаза, Грей увидел, что Тревельян наблюдает за ним и меланхолично улыбается.
– Вы, ведь, именно это искали? – спросил корнуэлец.
– Вы же знаете, что да, – Грей отпустил бумаги, и они свернулись обратно в цилиндр. – От кого вы получили их?

– Разумеется, от мистера О'Коннелла.
Небольшой рулончик мягко перекатывался, следуя движениям корабля, и раздробленный набежавшими облаками свет из кормовых окон внезапно стал очень ярким.
Тревельян сидел, потягивая напиток и погрузившись в свои мысли, и, казалось, совсем забыл про Грея.
– Вы обещали… рассказать мне все, что я захочу узнать, – сказал Грей, беря в руки свой стаканчик.
Тревельян быстро закрыл глаза, затем кивнул и открыл их, взглянув на Грея.
– Конечно, – сказал он просто. – Нет причин, почему бы и нет… теперь.
– Вы говорите, что никого не убивали, – осторожно начал Грей.
– Пока что, нет, – Тревельян поглядел на женщину в постели. – Остается поглядеть, не убил ли я свою жену.
– Вашу жену? – вырвалось у Грея.
Тревельян кивнул, и Грей увидел, как на его лице промелькнула свирепая пятивековая гордость корнуэльских пиратов, обычно скрытая под роскошным обликом торгового магната.
– Мою. Во вторник вечером нас поженил… ирландский священник, которого привел мистер Скэнлон.

Грей повернулся на табурете, вытаращив глаза на Скэнлона. Тот пожал плечами и улыбнулся, но ничего не сказал.
– Полагаю, моя семья – добрые протестанты, коими они всегда являлись со времен короля Генриха – будет в ярости, – Тревельян чуть улыбнулся. – Это, может, и не совсем законно. Но приходится, когда черт гонит… Мария – католичка. Она хотела выйти замуж прежде, чем... – голос Тревельяна затих, когда он посмотрел на лежавшую в кровати женщину. Она была беспокойна теперь: руки и ноги подергивались под покрывалом, а голова неудобно повернулась на подушке.
– Уже скоро, – спокойно сказал Скэнлон, проследив его взгляд.
– Скоро, что? – спросил Грей, внезапно испугавшись услышать ответ.
– Лихорадка вернется снова, – ответил аптекарь. Лицо его нахмурилось. – Это трехдневная лихорадка: она приходит, уходит, а затем, на третий день возвращается опять. И так снова и снова. Вчера леди была в состоянии путешествовать, но, как видите... – он покачал головой. – У меня есть иезуитская кора , она может помочь.

– Я сожалею, – формально сказал Грей Тревельяну, который склонил голову с мрачной покорностью.
Грей прочистил горло.
– Может, тогда вы будете столь любезны объяснить, как, если не от вашей руки, Рейнхардт Майрхофер встретил свою смерть? И каким образом эти бумаги попали к вам?
Тревельян посидел минуту, медленно дыша, затем быстро поднял лицо к свету из окна и закрыл глаза, подобно человеку, который в полной мере наслаждается последними мгновениями жизни перед казнью.
– Думаю, тогда я должен начать с самого начала, – произнес он, наконец, все еще не открывая глаз. – Это случилось в тот день, когда я впервые увидел Марию на одном из приемов леди Брэкнелл. Девятого мая прошлого года.
Слабая улыбка скользнула по его лицу, как будто тот момент снова предстал у него перед глазами. Он открыл их и посмотрел на Грея совершенно откровенно.
– Я никогда не ходил в подобные места, – сказал он. – Никогда. Но джентльмен, с которым у меня деловые отношения, приехал пообедать со мной в «Бифштекс», и мы обнаружили, что предмет разговора займет гораздо больше времени, чем легко вместит в себя продолжительность обеда. И поэтому, когда он пригласил меня пойти с ним на свою следующую встречу, я согласился. И там... я увидел ее.

Тревельян открыл глаза и посмотрел на кровать, где лежала женщина, неподвижная и пожелтевшая.
– Я не знал, что такое возможно, – заметил он почти с удивлением. – Если бы кто-нибудь рассказал мне подобное, я бы посмеялся над ним… И все же...
Он увидел сидевшую в углу женщину, и был поражен ее красотой… Но гораздо больше – ее печальным видом. Не то чтобы достопочтенного Джозефа Тревельяна затрагивали эмоции, – свои или чужие – но, тем не менее, мучительное горе, которое читалось на лице женщины, привлекло и встревожило его.
Он не подошел к ней сам, но долгое время не мог отвести от нее глаз. Его внимание заметили, и хозяйка любезно сообщила ему, что эта женщина – фрау Майрхофер, жена мелкого австрийского дворянина.
– Пойдите и поговорите с ней, – настаивала хозяйка, взглянув на прекрасную печальную гостью с сочувственной добротой. – Это ее первый выход в свет после трагической потери – ее первенец, бедняжка… Уверена, немного внимания будет ей очень полезно!

Тревельян пересек комнату, не имея представления, что сказать или сделать. Он не владел языком соболезнований и не имел навыков светской беседы, потому что его ремеслом были бизнес и политика. И все же, когда хозяйка, представив их, ушла, он обнаружил, что все еще держит руку, которую поцеловал, и глядит в мягкие карие глаза, в которых утонула его душа. И без дальнейших размышлений или колебаний выпалил: «Да поможет мне Бог, я люблю вас».
– Она рассмеялась, – лицо Тревельяна вспыхнуло от воспоминаний. – Она рассмеялась и произнесла: «Ну, значит, Боже, помоги и мне!». И мгновенно преобразилась. И если я влюбился в Долорозу , то меня… совершенно очаровала... Алегретта . Я готов был сделать все что угодно, лишь бы горе не возвращалось в ее глаза, – Джозеф снова посмотрел на женщину в кровати и неосознанно сжал кулаки. – Я сделал бы все, чтобы заполучить ее.

Она была католичкой и замужней женщиной. Прошло несколько месяцев, прежде чем она уступила ему – мужчине, привыкшему получать все, что он хочет. А ее муж…
– Рейнхардт Майрхофер – выродок, – сказал Тревельян, при этом его узкое лицо ожесточилось. – Бабник, и даже хуже.
Вот так и началась их с Марией любовная история.
– Это случилось до того, как вы обручились с моей кузиной? – довольно резко спросил Грей.
Тревельян моргнул, как будто немного удивившись.
– Да. Если бы у меня была хоть какая-то надежда убедить Марию бросить Maйрхофера, то конечно, я бы никогда не заключил помолвку. Однако, несмотря ни на что, она оставалась непреклонной: Мария любила меня, но не могла решиться оставить своего мужа. А раз так... – он пожал плечами.
А раз так, Тревельян не видел ничего плохого в женитьбе на Оливии. Тем самым он увеличивал состояние и закладывал основу своей будущей династии с девушкой из безупречной семьи… Сохраняя при этом страстный роман с Марией Майрхофер.
– Не смотрите так осуждающе, Джон, – произнес Тревельян, вытянув губы и слегка искривив их. – Я стал бы для Оливии хорошим мужем. И она была бы счастлива и довольна.

Бесспорно, это правда. Грей знал, по крайней мере, дюжину пар, где муж содержал любовницу, – с ведома или без ведома жены. И его мать говорила...
– Но я так понимаю, Рейнхардт Майрхофер оказался не столь сговорчивым? – спросил Джон.
Тревельян издал короткий смешок.
– Мы вели себя более чем осторожно. Хотя его, скорее всего, это не волновало… Поскольку стало средством наживы.
– Значит, – Грей осмелился предположить, – он обнаружил правду и взялся шантажировать вас?
– Не всё так просто.
Тревельян узнал от своей возлюбленной и кое-что об интересах и деятельности ее мужа… И, заинтересовавшись этой информацией, сам намеревался извлечь гораздо бóльшую выгоду.
– Хороший интриган, этот Майрхофер, – сказал Тревельян, тихонько поворачивая стаканчик в руках, чтобы раскрыть букет бренди. – Он умел вращаться в обществе и выискивать крупицы информации, которые мало что значили сами по себе, но могли сложиться в нечто важное… И, либо продавал это потом, либо, если сведения имели военное значение, передавал их австрийцам.

– И, разумеется, вам не пришло в голову поделиться этими знаниями с кем-нибудь в верхах? Это же измена, в конце концов.
Тревельян глубоко втянул воздух, вдыхая пряность бренди.
– О, я думал, что просто понаблюдаю за ним некоторое время, – произнес он тихо. – Ну, понимаете, хотел выяснить точно, что он затевает.
– Выяснить, что могло бы иметь выгоду для вас, имеете в виду.
Тревельян скривил губы и медленно покачал головой над бренди.
– У вас очень подозрительный склад ума, Джон… Вам кто-нибудь говорил об этом? – и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Поэтому, когда Хэл поделился со мной своими подозрениями о вашем сержанте О'Коннелле, мне пришло в голову, а не смогу ли я одним выстрелом убить двух зайцев, понимаете?
Хэл немедленно принял предложение, и Тревельян поставил Джеку Бёрду, своему пользующемуся наибольшим доверием слуге, задачу следить за сержантом. Если бы у О'Коннелла действительно оказались документы из Кале, то можно было бы подстроить так, чтобы Рейнхардт Майрхофер услышал о них.

– Было бы желательно узнать, как Майрхофер поступит с такой находкой: я имею в виду, к кому он обратится.
– Хм, – скептически произнес Грей, с подозрением разглядывая свой бренди, но никакого осадка не заметил. Он сделал осторожный глоток и обнаружил, что напиток приятно обжег нёбо, стирая противные запахи моря, болезни и нечистот. Джон сразу же почувствовал себя неизмеримо лучше.
Тревельян снял парик. Его коротко подстриженные волосы были унылого и невнятного коричневого оттенка, но отсутствие парика совершенно изменило его внешность. Некоторые мужчины, (Кворри например), оставались теми, кем были, как их не наряди, но только не Tревельян. Когда, как и положено, он носил парик, то выглядел элегантным джентльменом. С непокрытой же головой, в одной рубахе, да с окровавленной повязкой на руке Джозеф походил на пирата, замышляющего напасть на жертву. Узкое лицо его светилось решимостью.
– И вот, как и просил Хэл, я поручил Джеку Бёрду наблюдать за О'Коннеллом… Но этот кретин ничего не делал! Просто ходил на службу, а остальное время проводил в пьянстве и распутстве, перед тем, как отправиться в дом к той маленькой белошвейке, у которой жил.

– Хм, – снова произнес Грей, совершенно безрезультатно пытаясь представить Ифигению Стокс, как нечто маленькое.
– Я посоветовал Бёрду попытаться сходить в гости к этой бабе Стокс – посмотреть, сможет ли та хитростью и лаской подтолкнуть О'Коннелла к действию, но она оказалась удивительно равнодушна к нашему Джеку, – сказал Тревельян, поджав губы.
– Возможно, она на самом деле любила Тима О'Коннелла, – заметил Грей, получив в ответ от Тревельяна взлетевшие вверх брови и недоверчивое «п-ф-ф-ф». Видимо, он считал любовь исключительной привилегией высших сословий.
– Ну, так вот, – взмахом руки Тревельян отклонил этот вопрос, – наконец, Джек Бёрд сообщил мне, что О'Коннелл кое-как сумел завязать знакомство с мужчиной, которого встретил в таверне. Сам по себе тот мало что собой представлял, но был известен тем, что имел смутные связи с людьми, симпатизирующими Франции.
– Кому это было известно? – перебил его Грей. – Не думаю, что вам.
Тревельян бросил на него быстрый взгляд, настороженный, но полный любопытства.
– Нет, не мне. Вы случайно не знаете человека по имени Боулс?

– Да, знаю. Откуда, черт возьми, вы его знаете?
Тревельян слегка улыбнулся.
– Правительство и торговля работают рука об руку, Джон, и что затрагивает одно, влияет и на другое. Вот уже на протяжении нескольких лет у нас с Боулсом существует взаимное соглашение, касающееся торговли небольшими дозами информации.
Он продолжал бы свою историю и дальше, но Грея внезапно осенило.
– Взаимное соглашение, говорите. Не имеет ли это соглашение отношения… к заведению, известному как «Лэвенд-Хаус»?
Тревельян уставился на него, приподняв одну бровь.
– Вы очень проницательны, Джон, – сказал он, удивившись. – Дики Касуэлл говорил, что вы гораздо умнее, чем кажетесь… Не то чтобы вы выглядите полным идиотом, – поспешил он добавить, заметив выражение обиды на лице Грея. – Просто Дики несколько восприимчив к мужской красоте, и поэтому склонен не замечать другие качества мужчины, если он этой самой красотой обладает. Но, в конце концов, я нанял его не для того, чтобы он разграничивал подобные качества, а всего лишь затем, чтобы он сообщал мне сведения, которые могут представлять интерес.

– Боже милостивый.
Грей почувствовал, что головокружение грозило снова одолеть его, и на мгновение закрыл глаза. «Сведения, которые могут представлять интерес». Сам факт, что человек посещал «Лэвенд-Хаус», не говоря о том, чем он мог там заниматься, – уже «сведения, представляющие интерес», будьте уверены. С подобной информацией Боулс или его агенты могли оказывать давление на мужчин, угрожая разоблачением и вынуждая их совершать любые предложенные действия. Сколько людей паук удерживал, запутав в своей паутине шантажиста?
– Итак, Касуэлл работает на вас? – спросил Грей, открыв глаза и сглотнув металлический привкус в горле. – Значит, вы – владелец «Лэвенд-Хауса»?
– И борделя на Мичем-стрит, – лицо Тревельяна стало еще более довольным. – Большое подспорье в бизнесе. Вы не представляете, Джон, о чем мужчины могут нечаянно проболтаться, когда пьяны или во власти похоти.
– Неужели? – Грей отхлебнул немного бренди. – Тогда я удивляюсь тому, что Касуэлл раскрыл мне кое-что о ваших собственных похождениях. Именно он сообщил мне, что вы бываете там с женщиной.

– Правда? – довольное выражение исчезло с лица Тревельяна. – Он не говорил мне этого.
Нахмурившись, мужчина слегка откинулся назад, затем издал короткий смешок и покачал головой.
– Как поговаривала моя старенькая нянюшка: «С собакой ляжешь – блохастым встанешь». Осмелюсь предположить, Дики очень обрадуется, если меня арестуют и посадят в тюрьму или казнят… Наверное, он решил, что эта возможность, наконец-то, представилась. Он надеется, что «Лэвенд-Хаус» достанется ему, если со мной что-то случится; полагаю, на одной только вере в это он и продержался так долго.
– Он в этом убежден. А разве это не так?
Тревельян пожал плечами, внезапно утратив интерес.
– Теперь это неважно.
Он поднялся, беспокойно прошелся и снова встал у кровати. Грей видел, что Тревельян не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к женщине: пальцами он поднял влажную прядь с ее щеки и заправил ей за ухо. Мария пошевелилась в забытьи, веки встрепенулись, и Джозеф, взяв ее за руку, встал на колени и что-то прошептал, поглаживая суставы ее пальчиков своим большим пальцем.

Грей заметил, что Скэнлон также наблюдал за ними. Аптекарь принялся заваривать какое-то зелье на спиртовке, и над сосудом начал подниматься горький пар, затуманивая окна. Оглянувшись на кровать, Джон увидел, что Англия теперь осталась далеко позади: лишь узкая горбушка суши все еще виднелась из окна, возвышаясь над бурлящим морем.
– А вы, мистер Скэнлон, – спросил Грей, поднявшись со стаканчиком в руке, и осторожно приблизился к аптекарю. – Как вы оказались замешанным в это дело?
Ирландец искоса посмотрел на него.
– А, ну, разве любовь – не великая сука?
– Пожалуй, что так. Я так понимаю, вы имеете в виду нынешнюю миссис Скэнлон?
– Да, Фрэнси, – глаза ирландца засветилась теплом, когда он произнес имя жены. – Мы полюбили друг друга – она и я – после того, как этот скотина, ее муж, ушел. Не имело значения, что мы не могли пожениться, хотя ей этого хотелось. Но потом этот ублюдок вернулся!
Тут большие чистые руки аптекаря сжались в кулаки.

– Этот гаденыш ждал, пока я не уйду. И вот, я возвращаюсь от больного лихорадкой и нахожу мою Фрэнси, лежащей на полу в луже крови, а ее прекрасное личико изувечено… – он резко замолчал, дрожа от гнева и нахлынувших воспоминаний.
– В комнате находился человек, он склонился над нею, и я подумал, что он-то и сделал это, и направился к нему. Я убил бы его, если бы Фрэнси не пришла в себя и не прохрипела, что избил ее не он, а Тим О'Коннелл.
Тем человеком оказался Джек Бёрд, проследивший за О'Коннеллом до аптеки, а затем, услышав звуки побоев и женские крики, он бросился наверх, где застал Тима О'Коннелла и оттолкнул его.
– Благослови его Бог, он появился вовремя и спас ей жизнь, – произнес Скэнлон, перекрестившись. – Я сказал ему, – правда сказал! – что взамен он волен забрать все, что угодно, просить меня сделать, все, что пожелает, но он не взял никакого вознаграждения.
Грей резко повернулся к Тревельяну, который отошел от своей жены и теперь присоединился к ним.
– Очень полезный малый, Джек Бёрд, – сказал Грей. – Похоже, это у них семейное.

Tревельян кивнул.
– Видимо, да. Это Тома Бёрда я слышал в коридоре?
Грей в свою очередь кивнул, но ему не терпелось вернуться к основной истории.
– Да. Зачем вообще О'Коннелл вернулся к своей жене, не знаете?
Тревельян и аптекарь обменялись взглядами, но ответил первый.
– Наверняка сказать трудно… Но, учитывая, что выяснилось позже, могу предположить, что пришел он туда не затем, чтобы повидать свою жену, а, скорее, хотел найти место и спрятать бумаги, которые у него находились. Я уже говорил, что он вступил в контакт с одним из мелких шпионов.
Джек Бёрд доложил об этом Гарри Кворри, а, значит, и Боулсу, но, будучи верным слугой, также сообщил и своему хозяину. Это его давняя привычка – в дополнение к обязанностям лакея ему было поручено собирать по тавернам сплетни, которые могли представлять интерес или ценность, а уж Тревельян сам решал, как ими воспользоваться.
– Значит, вы занимаетесь не только корнуэльским оловом и индийскими специями, – произнес Грей, сурово глядя на Тревельяна. – А когда мой брат просил у вас помощи, он знал, что вы торгуете также и информацией?

– Возможно, и знал, – ответил Тревельян вежливо. – Время от времени мне удавалось обратить внимание Хэла на мелкие интересные дела – и то же самое он делал для меня.
Для Грея не было сюрпризом, что состоятельные люди рассматривали государственные дела преимущественно с точки зрения своей личной выгоды, но сам он редко сталкивался с таким откровенным и наглым проявлением этого. И, разумеется, Хэл не стал бы заниматься шантажом… Джон прогнал эту мысль прочь, упрямо возвращаясь к обсуждаемому вопросу.
– Итак, О'Коннелл предпринял попытку начать переговоры с этим мелким интриганом, и вы узнали о ней. Что потом?
О'Коннелл не уточнил, какой именно информацией обладает, а сказал только, что у него кое-что имеется, что может представлять ценность для заинтересованных сторон.
– Это похоже на то, что подозревали в армейских верхах, – сказал Грей. – О'Коннелл не был профессиональным шпионом; он просто понял важность заявок и не упустил шанс. Возможно, он знал кого-то во Франции, кому рассчитывал продать их – но полк отправили домой прежде, чем у него появилась возможность связаться с покупателем.

– Точно, – нетерпеливо кивнул Тревельян, раздраженный тем, что его перебили. – Разумеется, я знал, что это за данные. Но мне показалось, что вместо того, чтобы просто вернуть сведения, будет полезней узнать, кем являются те заинтересованные стороны.
– И, конечно, вам не пришло в голову поделиться этими мыслями с Гарри Кворри или с кем-то еще из полка? – любезно поинтересовался Грей.
Ноздри Тревельяна расширились.
– С Кворри? С этим болваном? Нет. Возможно, я мог бы сказать Хэлу – но он же уехал. Мне показалось, что лучше держать дело в своих руках.
«Ну, да, – подумал Грей цинично. – Неважно, что благополучие половины британской армии зависело от этого дела; естественно, продавец лучше знает!»
Следующие слова Тревельяна ясно показали, что дела зашли глубже, чем деньги или военные планы.
– Я узнал от Марии, что ее муж имел дело с тайнами, – сказал он, обернувшись через плечо на кровать. – Я задумал использовать О'Коннелла и его данные в качестве приманки, чтобы вовлечь Майрхофера в компрометирующую деятельность. И когда его разоблачат, как шпиона...

– Его либо выслали бы из страны, либо казнили бы, оставив вам, таким образом, гораздо больше свободы в отношении его жены. Ну, да.
Тревельян резко взглянул на Грея, но решил не придираться к его тону.
– Точно, – подхватил он иронию Грея. – Однако, организовать все так, чтобы свести О'Коннелла и Майрхофера друг с другом, оказалось делом весьма непростым. Этот мерзавец О'Коннелл был осторожным и долгое время выжидал, чтобы найти покупателя, подозрительно относясь к любым предложениям.
Тревельян заволновался, встал и вернулся к кровати.
– Мне пришлось самому встретиться с О'Коннеллом, выдав себя за мнимого посредника, чтобы втянуть сержанта в сделку и уверить его, что имеются деньги… Разумеется, я пришел не в своей одежде и назвался вымышленным именем. Между тем, я добился успеха и у другой стороны, заинтересовав этим делом Майрхофера. Но он решил кинуть меня – двуличный ублюдок, каким всегда и был! – и велел одному из своих слуг найти О'Коннелла.
Услышав имя Майрхофера из другого источника и поняв, что человек, с которым он разговаривал, действовал под вымышленным именем, О'Коннелл совершенно логично предположил, что Тревельян и есть Майрхофер, и ведет переговоры инкогнито в надежде снизить цену. Поэтому он пошел за Тревельяном с места их последней встречи, ловко и терпеливо выследив его до самого «Лэвенд-Хауса».

Наведя справки в округе и догадавшись о сущности этого заведения, О'Коннелл посчитал, что обладает заметным преимуществом перед человеком, которого принял за Майрхофера. Он мог обличить его прямо на месте предполагаемых преступлений, а затем потребовать все, что ему хотелось, ничего не давая взамен.
Конечно, эти планы разрушились, когда он не нашел никого в «Лэвенд-Хаусе», кто слышал бы имя Майрхофер. Сбитый с толку, О'Коннелл упрямо слонялся поблизости и, увидев, наконец, выходящего Тревельяна, пошел за ним назад в бордель на Мичем-стрит.
– Мне не следовало открыто идти в «Лэвенд-Хаус», – признался Тревельян, пожав плечами. – Но дело с О'Коннеллом заняло больше времени, чем я предполагал… И я торопился, – корнуэлец не мог отвести взгляда от женщины.
Даже оттуда, где сидел Грей, было видно, как ее бледные щеки начинали пылать от жара.
– Обычно вы сначала шли в бордель, где переодевались женщиной, а уже оттуда в «Лэвенд-Хаус» и потом обратно? – спросил Грей.

– Да. Это была наша обычная договоренность. Джентльмен, входящий в публичный дом, ни у кого не вызывает вопросов – как и шлюха, выходящая из него, чтобы отправиться на встречу с клиентом, – ответил Тревельян. – Но Мария, естественно, не могла встречаться со мной там. В то же время, никто и ни в чем не заподозрит женщину, которая пришла в «Лэвенд-Хаус»… Никто из тех, кто знает, что это за место.
– Гениальное решение, – произнес Грей с плохо скрытым сарказмом. – Один только вопрос… Почему вы всегда надевали зеленое бархатное платье? Или одинаковые платья, я правильно понимаю? Вы же с миссис Майрхофер вместе использовали эту маскировку?
Тревельян секунду смотрел непонимающе, но потом улыбнулся.
– Да, – ответил он. – Что касается цвета… – он пожал плечами. – Мне нравится зеленый. Это мой любимый цвет.
В борделе О'Коннелл упорно задавал вопросы о джентльмене в зеленом платье, возможно, под именем Майрхофер… Но добился только того, что Магда и ее девочки решили, что сержант совершенно безумен. В результате, естественно, О'Коннелл пребывал в некотором смятении ума.
– Он не был опытным шпионом, как вы заметили, – вздохнув, сказал Тревельян и покачал головой. – Уже подозревая, он убедился, что затевается какое-то коварство…

– Как и было, – вставил Грей, и в ответ получил полный раздражения взгляд от Tревельяна, но тем не менее, он продолжил.
– И поэтому, думаю, О'Коннелл решил, что ему необходимо более безопасное место, чтобы спрятать бумаги, которыми он владел… Вот почему он вернулся в свою квартиру в переулке Брюстера.
Там он обнаружил свою брошенную жену на большом сроке беременности от другого мужчины, и с нелогичной ревностью избил ее до бесчувствия.
Грей помассировал свой лоб, ненадолго закрыв глаза, чтобы ослабить головокружение.
– Хорошо, – сказал Джон, – пока что дело мне вполне понятно. Но… – добавил он, открывая глаза, – у нас все еще имеются два мертвеца, с которыми нужно разобраться. Очевидно, Магда сказала вам, что О'Коннелл расколол вас. И все же вы говорите, что не убивали его? Так же, как и Майрхофера?
Внезапный шорох в кровати прервал его, и, вздрогнув, Джон повернулся.
– Это я убила своего мужа, любезный господин.
Голос из кровати звучал тихо и хрипло, с легким намеком на иностранный акцент, но все трое мужчин вздрогнули, испугавшись, будто прозвучала труба. Мария Майрхофер лежала на боку, волосы ее разметались по подушке. А глаза были огромные, остекленевшие от начинающейся лихорадки, хотя женщина все сознавала.

Тревельян тут же подошел к ней и встал на колени, потрогав ее щеку и лоб.
– Скэнлон, – позвал он, одновременно командным и просящим тоном.
Аптекарь сразу подошел, нежно пощупал пульс под челюстью, проверил зрачки… Но, закрыв глаза, женщина отвернулась от него.
– Пока что я достаточно хорошо себя чувствую, – произнесла она. – Этот человек… – она махнула рукой в сторону Грея. – Кто он?
Грей встал и поклонился ей, неуклюже держась на ногах, поскольку палуба под ним поднялась.
– Майор Джон Грей, мадам. Я назначен Короной расследовать происшествие… – он колебался, не понимая, как объяснить, (и вообще, объяснять ли), – происшествие, которое касается ваших собственных интересов. Я правильно понял, вы говорите, что убили герра Майрхофера?
– Да, убила.
Скэнлон отошел, чтобы проверить свое адское варево, и Мария повернула голову, снова встретившись с пристальным взглядом Грея. Женщина была слишком слабой, чтобы поднять голову с подушки, и все же, несмотря на состояние, в ее глазах читалась гордость – почти высокомерие… И Джона вдруг осенило, что именно так привлекло в ней корнуэльца.

– Мария...
Тревельян предупреждающе положил свою ладонь на ее руку, но она не обратила на это внимания и по-прежнему властно смотрела на Грея.
– Какая теперь разница? – спросила она, тихим, но чистым как кристалл, голосом. – Сейчас мы в море. Я чувствую волны, они несут нас: мы сбежали. Это твои владения, ведь так, Джозеф? Море – твое королевство, и мы в безопасности, – слабая улыбка заиграла на ее губах, когда она посмотрела на Грея, заставив его почувствовать себя очень странно.
– Я оставил сообщение, – счел нужным упомянуть Грей. – Мое местонахождение известно.
Улыбка стала шире.
– Значит, кто-то знает, что вы на пути в Индию, – насмешливо произнесла она. – Как думаете, они последуют за вами?
Индия. Не дождавшись от леди разрешения сидеть в ее присутствии, Грей все-таки сел. Слабость в коленях обусловливалась, как раскачиванием судна, так и последствиями отравления ртутью… Но больше – известием о конечном пункте их путешествия.
Все еще борясь с головокружением, Грей испытал облегчение от мысли, что успел набросать записку Каворри. «По крайней мере, меня не расстреляют за дезертирство, когда – или если – мне, наконец-то, удастся вернуться». Он слегка тряхнул головой, чтобы прояснить разум, и, стиснув зубы, сел прямо.

Ждать помощи неоткуда, и предпринять сейчас ничего не получится, остается только выполнять долг в меру своих возможностей. Все остальное придется оставить на волю Провидения.
– Как бы то ни было, мадам, – произнес он твердо, – мой долг, узнать правду о смерти Тимоти О'Коннелла. И обо всем, что может быть связано с ней. Если ваше состояние позволяет вам, то я хотел бы услышать и ваш рассказ.
– О'Коннелл? – пробормотала она и, прикрыв глаза, беспокойно повернула голову на подушке. – Мне незнакомо ни это имя, ни этот человек. Джозеф?
– Нет, дорогая, это не имеет никакого отношения к тебе, к нам.
Тревельян говорил ласково, гладя рукой по волосам женщины, но глаза его тревожно разглядывали ее лицо. Переведя свой взгляд с него на Марию, Грей тоже заметил, что лицо женщины заметно побледнело, как будто какая-то сила высосала кровь из ее кожи.
В одно мгновение под ее глазами залегли серые тени; соблазнительный изгиб рта побледнел и сжался, а губы почти исчезли. Потускневшие и ввалившиеся глаза, казалось, еще больше провалились. Тревельян заговорил с ней, и Грей ощутил беспокойство в его тоне, хотя слов не разбирал, так как все его внимание сконцентрировалось на женщине.

Скэнлон подошел взглянуть на нее и что-то сказал. Хинин… что-то о хинине.
Внезапно Мария вздрогнула, глаза ее сомкнулись, и лицо побледнело. Казалось, сама плоть натянулась на ее костях, когда она, свернувшись калачиком, плотнее закуталась в одеяло и затряслась. Грей видел малярийный озноб и прежде, но, несмотря на это, все равно был потрясен внезапностью и силой приступа.
– Мадам, – начал он, беспомощно протянув к ней руку.
Грей понятия не имел, что делать, но чувствовал, что должен как-то помочь, предложить какое-то утешенье… Женщина была так хрупка, так беззащитна в лапах болезни.
– Она не может разговаривать с вами, – резко сказал Тревельян и схватил его за руку. – Скэнлон!
Аптекарь возился у жаровни. Он уже взял щипцы, вытащил большой камень, гревшийся на углях, и бросил его в свернутое льняное полотенце. Осторожно держа его в руках, Скэнлон поспешил к постели, и, порывшись в простынях, пристроил сверток в ногах женщины.
– Отойдите, – приказал Тревельян, потянув Грея за руку. – Мистер Скэнлон должен позаботиться о ней. Она не может говорить.

Конечно же, это была правда… И все же, Мария приподняла голову и с трудом открыла глаза, крепко стиснув зубы от мучившего ее озноба.
– Д-Д-Д-Джоз-зеф!
– Что, любимая? Что мне сделать?
Тревельян мгновенно оставил Грея, припав на колени возле нее.
Мария схватила его руку и крепко сжала, борясь с сотрясающим ее до костей, ознобом.
– С-с-скажи ему. Если мы оба умрем... Меня оправдают!
«Оба?» – удивился Грей. У него не было времени размышлять о сказанном: Скэнлон поспешил с дымящейся чашкой к женщине и помог ей приподняться с подушки. Он поднес сосуд к ее губам, бормоча слова ободрения, чтобы заставить глотнуть, даже, несмотря на то, что горячая жидкость выплескивалась и проливалась из ее стучащих зубов. Мария вытянула изящные ладони и обхватила чашку, крепко цепляясь за эфемерную теплоту. И последнее, что Джон увидел перед тем, как Тревельян заставил его покинуть каюту, – это изумрудное кольцо, свободно болтающееся на исхудавшем пальце.

СКВОЗЬ ПОЛУМРАК он последовал за Tревельяном наверх, на открытую палубу. Паруса подняли, бедлам утих, и половина команды исчезла в трюме. В самом начале Грей едва заметил окружение; теперь он увидел белоснежные облака парусов, вздымающиеся над головой, полированную древесину и блестящую металлическую отделку судна. «Нампара» шла под полными парусами, летела, словно живое существо, и Джон чувствовал корабль… чувствовал её. «Она», – англичане называют корабли «она» – гудела под ногами Грея, и на мгновение он ощутил неожиданно радостное волнение.

Волны изменили свой цвет от серого в гавани до лазурно-синего на морских глубинах, а свежий ветер раздувал волосы Грея, унося запахи болезни и ограниченного пространства. Последние остатки его собственного недомогания, казалось, также унесло ветром… Возможно только потому, что его слабость казалась несущественной, в сравнении с отчаянным положением женщины внизу.
Люди на палубе все еще суетились, слышались команды с нижнего уровня и ответы из таинственного царства парусов наверху, но теперь все стало более организованным, и суматоха меньше бросалась в глаза. Tревельян направился к корме, найдя местечко у поручней, где они не будут мешать работе матросов, и там, на освежающем ветру, мужчины некоторое время стояли, облокотившись и наблюдая, как в далекой дымке исчезает последний кусочек Англии.
– Как думаете, она умирает? – наконец спросил Грей. Эта мысль занимала все его сознание, как, должно быть, и Тревельяна.
– Нет, – взорвался корнуэлец. – Она не умрет, – и наклонился над поручнями, угрюмо глядя на быстро бегущую воду.

Грей ничего не сказал, а просто закрыл глаза и позволил солнечным бликам, которые отбрасывали волны, танцевать под сомкнутыми веками красно-черными узорами. Он не должен давить; всему свое время.
– Ей хуже, – сказал Тревельян, наконец, не выдержав молчания. – Так не должно быть. Я часто видел малярию: первый приступ обычно самый сильный. Если есть хинная кора для лечения, то последующие припадки происходят реже и не такие тяжелые. Скэнлон тоже так говорит, – добавил он, подумав.
– Она давно заболела? – поинтересовался Грей. Эта болезнь не часто поражает городских жителей, но, возможно, леди заразилась, путешествуя с Maйрхофером.
– Две недели.
Грей открыл глаза и увидел, что Tревельян, подняв подбородок, стоит прямо, его короткие волосы взметнулись гребнем от ветра. В глазах стояли слезы, но, возможно, это от порывов ветра.
– Я не должен был позволять ему сделать это, – пробормотал Тревельян и в тщетной ярости и с оттенком отчаяния крепко сжал руками поручни. – Господи, как я мог позволить ему сделать это?

– Кому? – спросил Грей.
– Скэнлону, конечно.
Tревельян на секунду отвернулся, вытер запястьем глаза, затем, откинувшись назад, прислонился к поручням спиной к морю. Скрестив руки на груди, он угрюмо смотрел вперед, поглощенный ужасными видениями, проносившимися перед его мысленным взором.
– Давайте прогуляемся, – предложил Грей через минуту. – Идемте, свежий воздух пойдет вам на пользу.
Тревельян не решался, но затем пожал плечами и согласился. Некоторое время они шли молча, кружа по палубе и уворачиваясь от матросов, выполняющих свою работу.
Помня о своих сапогах на кожаных каблуках и вздымающейся палубе, Грей сначала шагал осторожно, но доски были сухие, и движение корабля расшевелило его чувства: несмотря на свое собственное затруднительное положение, Джон ощущал, что его настроение улучшилось, когда кровь прилила к щекам и снова потекла по затекшим конечностям. И впервые за несколько дней он снова начал чувствовать себя по-настоящему хорошо.
Да, он оказался пленником на корабле, направлявшемся в Индию, и поэтому вряд ли скоро увидит свой дом. Но лорд Джон был солдатом, привыкшим к долгим путешествиям и разлукам… А мысль об Индии, со всеми ее знаменитыми тайнами и историческими кровопролитиями, была, бесспорно, захватывающей. И он точно знал: Кворри сообщит его семье, что, он, скорее всего, все еще жив.

Вот интересно, как поступит его семья с подготовкой к свадьбе? Неожиданное бегство Тревельяна спровоцирует грандиозный скандал, который станет еще больше, если выплывет наружу (что, несомненно, произойдет!) участие в этом фрау Майрхофер и шокирующее убийство ее мужа. Лорд Джон не был склонен верить заявлению леди, что это она убила Майрхофера, – только не после осмотра тела. Даже для физически крепкой женщины сделать такое... а Мария Майрофер была хрупкого телосложения, – не больше, чем его кузина Оливия.
Бедная Оливия. В течение многих недель все крупные лондонские газеты будут склонять ее имя в качестве «брошенной невесты» – Но, по крайней мере, ее личная репутация останется незапятнанной. Слава Богу, дело достигло своей кульминации перед свадьбой, а не после нее. Это уже хорошо.
Пустился бы Тревельян в бега, если бы Грей не обличил его? Или он остался бы… и женился на Оливии, продолжая управлять своими компаниями, балуясь политикой и вращаясь в обществе, как приближенный к герцогам и министрам, поддерживая видимость надежного торговца – и тайно продолжая свой страстный роман с вдовой Майрхофер?

Грей краем глаза посмотрел на своего спутника. Лицо корнуэльца все еще было мрачным, но короткий всплеск отчаяния исчез, только челюсти решительно сжались.
О чем вообще думал этот человек? Сбежать вот так, оставив после себя скандал, который будет иметь катастрофические последствия для его коммерческих дел. Побег Тревельяна затронет всех – его предприятия, их инвесторов, клиентов, шахтеров и рабочих, капитанов и моряков, клерков и кладовщиков, работающих в компаниях… и даже брата Тревельяна в Парламенте.
Однако мужчина плотно сжимал челюсти и шагал, не как человек, который отправился в случайное путешествие, а как некто, видящий далекую цель.
Грей узнал, и решительность, и силу желания, которые это породили, но также начал понимать, что внешний вид солидного делового человека являлся именно фасадом: под этой маской работал разум, подобный ртути, способный мгновенно суммировать обстоятельства и менять тактику – и более чем безжалостный в своих решениях.
С волненьем в сердце Джон понял, что Tревельян немного напомнил ему Джейми Фрейзера. Но нет: хотя Фрейзер был безжалостным и быстрым, и мог быть столь же страстным в своих чувствах – но прежде всего, он – человек чести.

На этом фоне Грей видел теперь глубокий эгоизм, лежащий в основе характера Тревельяна. Джейми Фрейзер не оставил бы тех, кто зависел от него, – даже ради женщины, которую (Грей вынужден был признать) он явно любил больше самой жизни. А чтобы Джейми Фрейзер увел чужую жену – да это просто немыслимо!
Романтики и писатели решили, что целый мир стóит любви. Но сам Грей считал, что любовь, которая приносит в жертву честь, – менее подлинная, чем простая похоть. Она унижает тех, кто воспевает ей славу.
– Милорд!
Грей поднял глаза и прямо над головой увидел обоих Бёрдов, висящих на канатах будто яблоки. Он помахал им рукой, довольный, что, по крайней мере, Том Бёрд нашел своего брата. Интересно, хоть кто-нибудь догадается послать весточку в дом Бёрда? Или их семья останется в неведении относительно судьбы двух своих сыновей?
Эта мысль расстроила его, а худшая появилась следом. Несмотря на то, что он заполучил обратно заявки на вооружение, Грей никому не мог рассказать, что сделал это и что информация в безопасности. К тому времени, когда он доберется до первого порта и сможет послать весточку, Военное Министерство давно уже предпримет шаги.

И они должны будут действовать, исходя из предположения, что разведданные действительно попали в руки врага – предположение ужасное, если представить требуемые стратегические корректировки и расходы. Ведь заплатить придется, как деньгами, так и жизнями. Лорд Джон прижал локоть к боку, ощутив похрустывание бумаг, которые спрятал, и борясь с внезапным импульсом броситься за борт и плыть в сторону Англии, пока изнеможение не утянет его на дно. Он добился успеха… И все же, результат такой же, как если бы он потерпел полную неудачу.
Большой ущерб будет нанесен Гарри Кворри и полку… И Хэлу. Не говоря уж о том, что его собственная карьера разрушена. Иметь в своих рядах шпиона уже достаточно плохо. Но не поймать его вовремя – намного хуже.
И, похоже, единственное удовлетворение, которое ему в итоге достанется – это узнать, наконец, правду. До сих пор он услышал лишь малую толику… Но путь до Индии длинный, а Тревельян и Скэнлон оказались пойманными здесь в ловушку вместе с ним, и Джон был уверен, что в конце концов все выяснит.

– Как вы узнали, что я заражен сифилисом? – вдруг спросил Тревельян.
– Видел ваш член над горшком в «Бифштексе», – ответил он прямо.
Сейчас казалось абсурдным, что он мог испытывать неловкость или стыд, говоря об этом. И все-таки…Повлияло ли бы это как-то на ситуацию, если бы он сказал сразу?
Тревельян издал гортанный звук удивления.
– В самом деле? Я даже не припомню, что видел вас там. Наверное, я на что-то отвлекся.
В данный момент Тревельян точно отвлекся: он замедлил шаг, и матрос, несущий небольшой бочонок, вынужден был свернуть, чтобы избежать столкновения. Грей схватил Tревельяна за рукав и привел его в подветренный угол передней мачты, где стояла огромная бочка с водой с прикрепленной к ней тонкой цепью оловянной кружкой.
Грей сделал глоток воды из кружки и даже в своем подавленном состоянии испытал некоторое удовольствие от ощущения прохлады во рту. Это первое, что он распробовал на вкус за последние несколько дней.
– Это, скорее всего, было... – Тревельян сощурился, высчитывая. – В начале июня… числа шестого?

– Приблизительно. Это имеет значение?
Tревельян пожал плечами и взял черпак.
– Вряд ли. Просто именно тогда я сам впервые заметил ранку.
– Думаю, наверное, испытали шок, – произнес Грей.
– Не то слово, – сухо ответил Тревельян. Он выпил, затем бросил оловянную кружку обратно в бочку.
– Возможно, было бы лучше ничего не говорить, – продолжил корнуэлец, словно разговаривая сам с собой. – Но... нет. Я бы так не сделал, – он махнул рукой, отметая все мысли, что у него были. – Я едва мог в это поверить. Ходил как в тумане весь оставшийся день и провел ночь, размышляя, что делать… Но я знал, что это от Майрхофера, – по-другому и быть не могло.
Подняв глаза, он увидел лицо Грея, и кривая улыбка вспыхнула на его лице.
– Нет, не напрямую. От Марии. Я больше года не спал с другой женщиной после того, как полюбил ее. И, конечно же, ее заразил муж – этот развратный ублюдок. Сама она невиновна.

Не только невиновна, но к тому же явно не знала об этом. Не желая сразу же предъявлять Марии то, что узнал, Tревельян отправился на поиски ее доктора.
– Я говорил, что она потеряла ребенка незадолго перед тем, как я встретил ее? Я нашел доктора, который помогал ей, и поговорил с ним. Он подтвердил, что ребенок родился уродом из-за того, что мать больна сифилисом… Но, естественно, он не распространялся об этом.
Тревельян беспокойно стучал пальцами по крышке бочки.
– Ребенок родился уродливым, но живым… Он умер в колыбели спустя день после рождения. Майрхофер задушил его: он не мог позволить жене узнать причину этого несчастья и не желал иметь такое бремя, как больной ребенок.
Грей почувствовал, как скрутило живот.
– Откуда вы узнали об этом?
Tревельян провел рукой по лицу, как будто устал.
– Рейнхардт признался ей… Марии. Я привел к ней того доктора, понимаете, и заставил его рассказать то, что он сказал мне. Я думал… если она узнает, что сделал Майрхофер, заразив ее и убив их ребенка, то она оставит его.

Но она не бросила его. Выслушав доктора в абсолютном молчании, она долго сидела, обдумывая, а затем попросила Tревельяна и доктора уйти, чтобы побыть одной.
Целую неделю Мария провела дома одна. Ее муж отсутствовал, и она никого не видела, кроме тех слуг, которые приносили еду – но она отсылала все обратно, ни к чему не притрагиваясь.
– Мария сказала мне, что думала о самоубийстве, – произнес Тревельян, глядя на бесконечное море. – Она решила, что лучше закончить жизнь чисто, чем медленно умирать подобным способом. Вы когда-нибудь видели, как умирают от сифилиса, Грей?
– Да, – ответил Джон, и скверный привкус опять появился у него во рту. – В сумасшедшем доме.
Одного он запомнил особенно – человека, которого болезнь лишила, как носа, так и чувства равновесия, и он, раскачиваясь, словно пьяный, беспомощно врезался в других обитателей и шатался по этажу с застрявшей в ночном ведре ногой, со слезами и соплями, текущими по его изрытому язвами лицу. Грей только надеялся, что сифилис также забрал у человека и разум, и он не осознавал своего состояния.

Затем Грей посмотрел на Tревельяна, впервые представив это узкое умное лицо изуродованным и пускающим слюни. Испытав легкий шок, Джон понял, что это обязательно случится. Вопрос лишь в том, сколько времени пройдет, прежде чем симптомы станут явными.
– Если бы это случилось со мной, я бы тоже подумал о самоубийстве, – произнес лорд Джон.
Тревельян поймал его взгляд, затем грустно улыбнулся.
– Подумали бы? Значит, мы разные, – произнес он без тени осуждения в голосе. – Такое никогда не приходило мне в голову, пока Мария не показала пистолет и не рассказала, что замышляла.
– Вы думали только о том, как этот факт можно использовать, чтобы разлучить леди с мужем? – спросил Грей, услышав резкость в собственном голосе.
– Нет, – ответил Тревельян, кажется, не обидевшись. – Хоть это и было моей целью с тех пор, как я встретил ее, но я не собирался сдаваться. Я пытался увидеться с ней после того, как она прогнала нас, но Мария не пускала меня.
Тогда Тревельян решил выяснить, какое лечение существует от этого недуга.

– Джек Бёрд знал о проблемах, и именно он сообщил мне, что Финбар Скэнлон, похоже, отлично разбирается в таких вопросах. Парень вернулся в аптеку, чтобы поинтересоваться состоянием миссис О'Коннелл, и, как видите, хорошенько познакомился со Скэнлоном.
– И там вы и встретили вернувшегося домой сержанта О'Коннелла? – спросил Грей, которого внезапно осенило.
Tревельян уже знал о том, что О'Коннелл украл документы, и, конечно, имел в распоряжении больше людей для поручений, чем только Джек Бёрд. Грей подумал, что Тревельян был способен убить сержанта и отобрать бумаги для своих собственных целей, относительно Майрхофера. И теперь, когда эти цели воплотились, он так спокойно вернул бумаги, не заботясь о том, какой ущерб их отсутствие нанесло за это время!
Грей почувствовал, что от этой мысли закипает кровь… Но Тревельян смотрел на него безучастно.
– Нет, – сказал он, – я лично встречался с О'Коннеллом только один раз. Порочный тип, – добавил он задумчиво.
– И вы не убивали его? – спросил Грей с явным недоверием в голосе.

– Нет, зачем бы мне?
Tревельян слегка нахмурился, но затем лицо его прояснилось.
– Вы думаете, что я убил его, чтобы заполучить бумаги? – рот Тревельяна дернулся; его, казалось, что-то насмешило в этом утверждении. – Бог мой, Джон, у вас самое скверное мнение о моем характере!
– А вы считаете, у меня для этого нет оснований, да? – съехидничал Грей.
– Нет, полагаю, что есть, – признал Тревельян, потерев костяшками под носом.
Он давно не брился, и крошечные капельки воды на отросшей щетине придавали ей посеребренный вид.
– Но нет, – повторил он, – я говорил, что никого не убивал. И не имею никакого отношения к смерти О'Коннелла. Эта часть истории принадлежит мистеру Скэнлону, и я уверен, он расскажет ее вам, как только освободится.
Как будто не в силах сдержаться, Тревельян взглянул на дверь, ведущую к каютам внизу, но потом отвел глаза.
– Может, вам лучше побыть с ней? – тихо спросил Грей. – Идите, если хотите. Я могу подождать.

Тревельян покачал головой и отвернулся.
– Я ничем не могу там помочь, – ответил он. – И это просто невыносимо – видеть ее в таком состоянии. Скэнлон позовет меня, если… если будет необходимо.
И, как будто уловив какое-то молчаливое обвинение в словах Грея, он, словно защищаясь, поднял глаза.
– Я был с ней в прошлый раз, когда случился последний приступ лихорадки. Мария прогнала меня, сказав, что расстраивается, видя мое волнение. Она предпочитает остаться одна, когда... происходит худшее.
– Да уж. Вы сказали, что так и было, когда она узнала правду от доктора.
Тревельян глубоко вздохнул и расправил плечи, будто готовясь к неприятному делу.
– Да, – произнес он с грустью, – тогда.
Целую неделю она никого не принимала, за исключением слуг, державшихся от нее подальше по ее же приказу. Никто не знал, как долго она просидела в одиночестве в тот последний день в своем будуаре с белыми портьерами. Ее муж, наконец, вернулся, когда давно уже стемнело, пьяный в стельку, но в достаточном сознании, чтобы отчетливо понять ее обвинение, когда она спросила правду о ребенке.

– Мария сказала, что он засмеялся, – произнес Тревельян безразличным тоном, как будто сообщал о коммерческих неудачах, типа обвала в шахте или затонувшем судне. – Тогда-то он и подтвердил, что убил ребенка; сказал, что она должна быть благодарна ему, ведь он спас ее от ужасной жизни, когда изо дня в день она стыдилась бы уродства ребенка.
И вот тут женщина, которая многие годы терпеливо жила, зная о неверности и распутствах мужа, почувствовала, что узы ее клятв разбиты на мелкие кусочки, и Мария Майхрофер переступила тонкую запретную грань, отделяющую справедливость от мести. Обезумевшая от гнева и горя, она бросала ему в лицо все оскорбления, которые накопила за годы их брака, угрожая разоблачить все его грязные делишки, рассказать о его сифилитическом состоянии в обществе и открыто объявить убийцей.
Угрозы немного отрезвили Maйрхофера. Пораженный видом жены, он оставил ее в ярости и слезах. Под рукой у нее имелся пистолет – постоянный ее спутник на протяжении всей недели размышлений. Она часто охотилась в горах неподалеку от своего австрийского поместья и умела обходиться с оружием, поэтому на то, чтобы взвести и зарядить его, Марии понадобилась лишь секунда.

– Я не знаю наверняка, что она намеревалась делать, – продолжил Тревельян, внимательно следя за полетом чаек, паривших над океаном и нырявших за рыбой. – Она сказала мне, что сама не знала. Возможно, хотела убить себя… Или обоих.
Спустя несколько минут дверь ее будуара открылась, и, шатаясь, вернулся обратно муж в зеленом бархатном платье, которое она одевала на свиданья с Тревельяном. Возбужденный от алкоголя и злобы, он насмехался над ней, заявляя, что она не осмелится разоблачить его – а иначе он увидит, как Мария и ее драгоценный любовник заплатят гораздо большую цену. «Что произойдет с Джозефом Тревельяном, – спросил он, прислонившись к дверному косяку, – как только станет известно, что он не только прелюбодей, но и содомит?»
– И она в него выстрелила, – заключил Тревельян, слегка пожав плечами. – Прямо в сердце. Можно ли ее винить за это?
– Как вы думаете, откуда он узнал о ваших тайных встречах в «Лэвенд-Хаусе»? – спросил Грей, игнорируя вопрос Джозефа.

С некоторым опасением он размышлял о том, что Ричард Касуэлл мог рассказать о том, что Грей много лет назад тоже посещал это место. Но Тревельян не упомянул об этом, и, конечно же, он сделал бы это, если бы...
Тревельян покачал головой, вздохнул и закрыл глаза от ярких солнечных бликов на воде.
– Не знаю. Как я уже говорил, Рейнхардт Майрхофер был интриганом. У него имелись свои источники информации. И он знал Магду – она приехала из деревни близ его имения. Я хорошо платил ей, но он, возможно, платил больше. В конце концов, никогда нельзя доверять шлюхам, – добавил он с легким оттенком горечи.
Вспомнив Несси, Грей решил, что все зависит от шлюхи, но вслух этого не произнес.
– Но ведь миссис Майрхофер не разбивала лицо мужа, – сказал он вместо этого. – Это сделали вы?
Тревельян открыл глаза и кивнул.
– Мы с Джеком Бёрдом, – он поднял голову, вглядываясь в канаты, но обе «птички» улетели. – Он славный малый, Джек. Славный парень, – повторил он более твердо.
Придя в чувства от пистолетного выстрела, Мария Майрхофер сразу выбежала из своего будуара и позвала лакея, спешно отправив его в город за Тревельяном. Прибыв вместе со своим доверенным слугой, они вдвоем вынесли в каретный двор тело, все еще одетое в зеленое бархатное платье, и задумались, что с ним делать.

– Я не мог допустить, чтобы правда выплыла наружу, – пояснил Тревельян. – Марию легко могли повесить, если бы она предстала перед судом… Хотя, конечно, это убийство было абсолютно заслуженным. Даже если бы ее оправдали, сам факт судебного разбирательства и разоблачение. Всего.
Именно Джек Бёрд придумал про кровь. Он убежал, потом вернулся с ведром свиной крови из лавки мясника. Они размозжили лицо трупа лопатой, а затем положили труп и ведро в карету. Джек, управляя экипажем, быстро доехал до парка Сент-Джеймс. К тому времени уже наступила полночь, и факелы, которыми обычно освещались прогулочные дорожки, уже давно погасили.
Они привязали лошадей и, быстро оттащив тело в парк, бросили его под кустом и облили кровью, а затем убежали назад к карете.
– Мы надеялись, что тело примут за обычную проститутку, – объяснил Тревельян. – Если бы никто не осматривал его тщательно, то предположили бы, что это женщина. А если бы обнаружили настоящий пол... Ну, это вызвало бы больше любопытства, но и мужчины с определенными извращенными пристрастиями также погибают насильственной смертью.

– Понятно, – пробормотал Грей, стараясь казаться безразличным.
Неплохой план… И, несмотря ни на что, Джон был доволен, что в свое время его догадки оказались верными. Смерть безымянной проститутки любого пола не вызвала бы ни волнений, ни расследований.
– А кровь зачем? Если присмотреться внимательно, становилось очевидно, что человека застрелили.
Tревельян кивнул.
– Да. Мы надеялись, что кровь скроет причину смерти, и создаст обманчивое впечатление, что его забили до смерти. Но главным образом, мы хотели отбить охоту раздевать труп, чтобы не обнаружился настоящий пол.
– Ну, конечно.
Еще годную для дальнейшего употребления одежду обычно снимали с мертвеца и продавали либо констебли, которые нашли труп, либо смотрители морга, взявшие на себя ответственность за хранение, либо, наконец, могильщики, которые обязывались похоронить тело на кладбище для бродяг. Но никто, кроме самого Грея, не стал прикасаться к этой пропитанной кровью вонючей одежде.
Если бы зеленое бархатное платье не привлекло внимание Магрудера или им повезло избавиться от тела в другом районе города, то вполне вероятно, никто вообще не потрудился бы осматривать тело. Его просто классифицировали бы, как одну из жертв ночного мира Лондона и отделались бы от него так же небрежно, как избавляются от погибшей бродячей собаки, раздавленной колесами кареты.

– Сэр?
Грей не слышал звука приближающихся шагов и поэтому удивился, увидев Джека Бёрда, стоящего позади них, смуглое его лицо было серьезным. Tревельян взглянул на него и направился к дверям у трапа.
– Миссис Майрхофер хуже? – спросил Грей, наблюдая, как корнуэлец натолкнулся на группку матросов, чинивших паруса.
– Не знаю, милорд. Думаю, может, ей лучше. Мистер Скэнлон вышел и послал меня за мистером Джозефом. Он сказал, что будет некоторое время находиться в кают-компании , если вы захотите поговорить с ним, – добавил он, подумав.
Грей посмотрел на молодого человека и увидел нечто знакомое. Не семейное сходство с юным Томом, а что-то другое. Джек Бёрд все еще, не отрываясь, смотрел вслед хозяину, пока Tревельян добирался до люка, и было что-то такое искреннее в его лице, что нервная система Грея различила еще задолго до того, как его разум смог дать этому название.
Иллюзия исчезла в следующий миг, когда юноша повернулся к Грею: лицо Джека Бёрда вновь стало более старшей и худой версией его младшего брата.

– Вам нужен Том, милорд? – спросил он.
– Не сейчас, – ответил Грей машинально. – Пойду, поговорю с мистером Скэнлоном. Скажите Тому, что я пошлю за ним, когда он мне понадобится.
– Очень хорошо, милорд.
Джек Бёрд низко поклонился изящным жестом лакея, который совсем не соответствовал его одежде моряка, и ушел, оставив Грея следовать собственным путем.
Лорд Джон спустился вниз в поисках кают-компании корабельной команды, едва обращая внимание на то, что его окружало, и запоздало разыскивая логические связи, которые могли бы подтвердить вывод, к которому пришло подсознание.
«Джек Бёрд знал о проблемах, – сказал Тревельян, имея в виду свою болезнь. – Именно он сообщил мне, что Финбар Скэнлон, похоже, отлично разбирается в таких вопросах».
И Мария Майрхофер говорила, что ее муж угрожал Tревельяну, спрашивая, «что произойдет с ним, как только станет известно, что он не только прелюбодей, но и содомит?»
«Не торопись», – предостерег себя Грей. По всей вероятности, Maйрхофер имел в виду только связь Тревельяна с «Лэвенд-Хаусом». И не было ничего необычного в том, что преданный слуга осведомлен о личных проблемах хозяина… Тут лорд Джон вздрогнул от мысли о том, как много знал Том о его интимных отношениях на данный момент.

«Нет, это всего лишь маленькие кусочки доказательств», – заключил он. Еще менее осязаемым, но, пожалуй, более заслуживающим доверия оказалось его собственное ощущение насчет Джозефа Тревельяна. Грей не считал, что безошибочно разбирается в людях – он и за сотню лет не смог бы угадать истинную личность Эгберта Джонса как «мисс Айронс», если бы не увидел лично – и все же, Джон был абсолютно уверен, что Джозеф Тревельян не обладал такими наклонностями.
Отбросив скромность ради логики, он, залившись румянцем, признал, что этот вывод основан, не только на фактах, но и на отсутствии интереса Тревельяна к его персоне. Такие мужчины, как Грей, живут в обстановке секретности… Но, тем не менее, существуют знаки, и он умеет их читать.
Так что, на самом деле, Тревельян не выказывал никаких чувств, кроме сердечной благодарности за хорошую службу. Но в душе Джека Бёрда, тут Грей готов был поспорить на бочонок бренди, горело нечто большее, чем преданное служение. «А, значит…», – сказал он себе мрачно, пробираясь подобно обезьяне в недра корабля в поисках Финбара Скэнлона и последней части загадки.

И ВОТ, НАКОНЕЦ, ПРАВДА.
– Ну, видите ли, мы Скэнлоны – все военные, – произнес аптекарь, наливая из кувшина пиво. – Это семейная традиция. Все мужчины в течение последних пятидесяти лет, за исключением тех, кто родился калекой или слишком слабым для службы.
– Лично вы не выглядите немощным, – заметил Грей. – И не калека.
На самом деле, Скэнлон был красиво сложенным мужчиной, стройным и крепким.
– О, я тоже служил в армии, – заверил аптекарь, сверкая глазами. – Некоторое время я провел во Франции, но мне повезло: меня приняли на должность помощника полкового хирурга, тогда как обычно людей отправляли в Нидерланды.
У Скэнлона обнаружились и способности, и тяга к этому роду занятий, он познал все, чему хирург мог научить его в течение нескольких месяцев.
– Мы натолкнулись на артиллерию возле Лаффельда , – продолжил он, пожав плечами. – Крупная картечь.
Мужчина откинулся на спинку стула, вытащил из штанов подол рубахи и, задрав его, показал Грею обширную паутину все еще розовых шрамов на своем мускулистом животе.

– Взорвалась прямо подо мной, и мои кишки вывалились наружу, – сказал он небрежно. – Но благодаря Божьей Матери, хирург оказался рядом. Сграбастал их в кулак и затолкал обратно в живот, намазал медом, а затем туго перевязал, затянув бинтами.
Каким-то чудом Скэнлон выжил, но стал негодным к военной службе. Разыскивая другие средства к существованию, он вновь обратил свой интерес к медицине и поступил в ученики к аптекарю.
– Но мои братья и кузены – многие из них все еще служат в армии, – сказал он, сделав большой глоток пива, и закрыл глаза от удовольствия, когда проглотил. – И так случилось, что никто из нас не любит предателей.
После нападения на Франсин Джек Бёрд рассказал им со Скэнлоном, что сержант, скорее всего, шпион, и в руках у него ценные бумаги. И, уходя, О'Коннелл крикнул Франсин, что еще вернется и закончит то, что начал.

– Из того, что Джек рассказал о той проститутке, с которой О'Коннелл жил, я понял, что он вернется не только за тем, чтобы убить Фрэнси. А, значит… – Скэнлон поднял одну бровь, – велики шансы, что он придет забрать то, что спрятал – или оставить, чем владел. И Бог знает, забирать там было нечего.
Учитывая эти выводы, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы обыскать комнату Франсин и аптеку.
– Я случайно нашел их в одном из пустых муляжей, на которых выставлены кондомы, – вы видели их, когда в первый раз приходили в аптеку, – сказал Скэнлон, ухмыльнувшись одним уголком рта. – Я понял, что это за бумаги… Но как бы я не был благодарен юному Джеку, я решил, что, наверное, мне следует попридержать их у себя, пока не найду подходящего влиятельного человека, чтобы отдать их. Такому, например, как вы, сэр.
– Только вы мне их не отдали.
Аптекарь потянулся, чуть не задев длинными руками низкий потолок, затем снова удобно устроился на своем стуле.
– Что ж, нет. С одной стороны, тогда мы с вами еще не познакомились, сэр. А потом, как говорится, вмешался случай. Я должен был остановить Тима О'Коннелла и положить конец его бесчинствам. Ведь он сказал, что вернется… А он – человек слова, хотя это единственное его достоинство.

Скэнлон немедленно стал собирать друзей и родственников – солдат или бывших военных.
– Уверен, ваша честь позволит мне не упоминать их имен, – сказал Скэнлон и слегка иронично поклонился Грею, – они засели в засаде в аптекарской лавке, спрятавшись в комнате Франсин наверху и в большом чулане, где Скэнлон хранил свой дополнительный ассортимент.
Как и ожидалось, О'Коннелл вернулся в ту же самую ночь, вскоре после наступления темноты.
– У него имелся ключ. Он открыл дверь, крадучись вошел в лавку и, как вы понимаете, тихонько подойдя к полке, взял муляж… – а он пустой.
Сержант развернулся и увидел Скэнлона с ехидной улыбкой на лице, наблюдающего за ним из-за прилавка.
– Он залился краской, словно свекла, – произнес аптекарь. – Я видел это в свете лампы, проникающем сквозь занавес у лестницы. А глаза сощурились, как у кошки. – «Эта шлюха, – сказал он. – Она сказала тебе. Где они?»
Сжав кулаки, О'Коннелл направился к Скэнлону и очутился перед кучей разъяренных ирландцев, сбегавших вниз по лестнице, вылезших из чулана и спешащих к прилавку.

– И тут мы вернули ему немного из того, что он дал бедной Фрэнси, – безжалостно сказал аптекарь. – И мы никуда не торопились.
«И люди из домов по обеим сторонам улицы с невозмутимыми лицами, поклялись, что не слышали никаких звуков той ночью», – цинично подумал Грей. Да уж, Тима О'Коннелла там не любили.
Разумеется, мертвого О'Коннелла не должны были обнаружить в доме Скэнлона. Поэтому, тело еще в течение несколько часов пролежало за прилавком, пока в темные глухие часы перед рассветом на улицах не опустело. Завернув тело в кусок холста, мужчины потихоньку вынесли его в холодную темноту потайных переулков и бросили в Паддл Доке, «как мусор, которым он и был, сэр», предварительно сняв мундир, носить который О'Коннелл не имел никакого права, так как был предателем, да и денег он хороших стоил, в конце концов.
На следующий день вернулся Джек Бёрд и привел своего хозяина, мистера Тревельяна.
– А у достопочтенного мистера Тревельяна имелось письмо от лорда Мелтона, командира вашего полка, сэр… припоминаю, он как-то говорил, что он ваш брат? В письме выражалась просьба, чтобы Тревельян помог разобраться в том, что затевает О'Коннелл. Мистер Джозеф объяснил, что сам лорд Мелтон находится за границей, но, разумеется, мистер Тревельян знал все подробности дела, и поэтому, было бы разумно передать бумаги ему, чтобы потом он вручил их надлежащему лицу.

– И вы попались на это, не так ли? – спросил Грей. – Ну, неважно. Он дурачил и более умных людей, чем вы, Скэнлон.
– Включая и вас, сэр? – Скэнлон приподнял черные брови и улыбнулся, блеснув здоровыми зубами.
– Я думал о своем брате, – произнес Грей, поморщившись, и поднял кружку в знак подтверждения. – Но, конечно, и меня.
– Но он вернул вам бумаги, сэр? – Скэнлон нахмурился. – Он говорил, что хочет сделать это.
– Да, отдал, – Грей коснулся кармана своего мундира, где лежали бумаги. – Но так как документы сейчас находятся со мной на пути в Индию, нет никакого способа сообщить об этом «надлежащим властям». Таким образом, результат такой же, как будто бумаги никогда не были найдены.
– Лучше, чтоб их не нашли, чем они оказались бы в руках французов, верно? – в глазах Скэнлона мелькнуло сомнение.
– Не совсем, – ответил Грей и в двух словах обрисовал ситуацию Скэнлону, который все это время, хмурясь, рисовал узоры в лужице пролитого пива.

– Ага, понимаю, – произнес он и замолчал. – Возможно, – добавил аптекарь через несколько секунд, – я должен поговорить с ним.
– И вы думаете, что он вас послушается, если вы поговорите?
В вопросе Джона прозвучало столько же недоверчивой насмешки, сколько и любопытства, но Финбар Скэнлон только улыбнулся и потянулся снова, мускулы его рук рельефно обозначились.
– О, да, сэр. Мистер Тревельян был так любезен, когда сказал, что считает себя у меня в долгу… И поэтому, я думаю, так оно и есть.
– За то, что вы ухаживаете за его женой? Да, думаю, он будет благодарен.
Аптекарь покачал головой, услышав эти слова.
– Ну, может быть, сэр, но это больше из-за дела. Между нами было достигнуто соглашение, что он позаботится о том, чтобы Фрэнси благополучно добралась до Ирландии, о деньгах, достаточных, чтобы ей и малышу до моего возвращения было, на что жить, и о сумме за мои услуги. А если он перестанет нуждаться в них, то меня высадят на берег в ближайшем порту и оплатят проезд обратно в Ирландию.

– Да? Ну, тогда…
– Я имел в виду лечение, сэр.
Грей посмотрел на него с недоумением.
– Лечение? Сифилиса?
– Да, сэр. Малярией.
– Что вы имеете в виду, Скэнлон?
Аптекарь взял свою кружку, глотнул пива, затем поставил ее и выдохнул от удовольствия.
– Этому я научился у хирурга, сэр – у человека, спасшего мне жизнь. Он рассказал мне, когда я лежал больной, и я видел несколько раз после, как это действует.
– Видел, что, ради Бога?
– Малярию. Если человек, страдающий от сифилиса, заразится малярией, то, как только он выздоравливал от лихорадки, – если он выздоравливал, – то и сифилис излечивался, тоже.
Скэнлон кивнул и поднял свою кружку с видом авторитетной уверенности.
– Это действительно работает, сэр. И в то время, как трехдневная лихорадка может время от времени возвращаться, сифилис – нет. Лихорадка выжигает сифилис из крови, понимаете?
– Боже святый, – произнес Грей, внезапно поняв. – Вы ввели её Марии… Вы заразили эту женщину малярией?

– Да, сэр. И сделал то же самое для мистера Тревельяна сегодня утром, взяв кровь умирающего матроса из доков Ост-Индской компании. Соответствует идее мистера Тревельяна, что это должен быть один из его людей, кто представил бы средство для его исцеления, если можно так выразиться.
– Ну надо же! – съязвил Грей.
Так вот оно что. Увидев рассеченную плоть руки Тревельяна, он подумал, что Скэнлон просто пустил мужчине кровь, чтобы подстраховать его здоровье. Он не имел ни малейшего понятия…
– Значит, вы заразили его кровью? Я думал, что лихорадка передается посредством вдыхания отравленного воздуха.
– Ну, так часто и бывает, сэр, – согласился Скэнлон. – Но секрет лечения в крови, понимаете? Прививочный материал – это секрет, который обнаружил хирург и передал мне. Хотя может потребоваться не одна попытка, чтобы обеспечить надлежащую инфекцию, – добавил он, потерев костяшкой под носом. – Мне повезло с миссис Марией: потребовалось не больше недели применения средства, и началась хорошая горячка. Я надеюсь добиться такого же хорошего эффекта и для мистера Тревельяна. Он не хотел начинать лечение сам, понимаете, пока мы не окажемся подальше, в безопасности.

– О, я понимаю, – произнес Грей.
И Джон действительно понимал. Tревельян не хотел сбежать с Марией Майрофер, чтобы умереть вместе с ней. Он надеялся преодолеть проклятие, которое лежало на них.
– Именно так, сэр, – глаза аптекаря сияли светом скромного триумфа. – Значит, вы также понимаете, сэр, почему я думаю, что мистер Тревельян может действительно прислушаться ко мне?
– Я понимаю, – согласился Грей. – И я, и армия будем благодарны, Скэнлон, если вы сумеете придумать способ быстро вернуть информацию в Лондон.
Джон оттолкнул свой табурет назад, и, помолчав секунду, заметил напоследок:
– Думаю, вы должны поговорить с ним в ближайшее время. Его желание содействовать может значительно усилиться, пока фрау Майрхофер не умерла в результате вашего чудесного лечения.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/65785/408926

Переводчики: Zanoza2016