Готовый перевод Earth Unaware / Земля в неведении: Глава 1: Виктор

Виктор не пошёл к переходной камере смотреть как Алеxандра (исп. Alejandra) покидает семью навсегда, чтобы выйти замуж в Итальянском клане. Он не доверял себе достаточно, чтобы попрощаться со своей лучшей подругой, не проявив на людях, как близко он подошёл к тому, чтобы опозорить свою семью, влюбившись в кого-то с его собственного шахтёрского корабля.

Итальянцы были экспедицией из четырёх кораблей и их флагман, шахтёрское чудовище под названием Vesuvio, был состыкован с El Cavador вот уже неделю, в течении которой, семьи торговали, как вещами, так и информацией. Виктору нравились итальянцы. Мужчины пели, женщины часто смеялись, а еда была несравнима ни с чем, что он ел до сих пор, с разноцветными специями, сливочными соусами и спагетти странной формы.Собственное изобретение Виктора, ОВКВ усилитель, которое могло увеличить температуру центральной отопительной системы кораблей итальянцев на целых одинадцать градусов стало мгновенным центром внимания итальянцев.«Теперь мы все будем одевать только один свитер вместо трёх!» сказал один из итальянских шахтёров, к всеобщему смеху и громовым апплодисментам. По-правде говоря, итальянцы были настолько пораженны усилителем Виктора, что это принесло больше товаров и престижа, чем что-либо ещё, что предлагала его семья. Поэтому, когда Концепция (исп. Concepcion) вызвала Виктора, чтобы переговорить с ним прямо перед тем как итальяный отстыковались, он предположил, что для похвалы.

«Закрой двери, Виктор» сказала Концепция.

Виктор подчинился.

Оффис капитана был небольшой каютой рядом с мостиком. Концепция редко закрывалась здесь, предпочитая быть вместе с экипажем, работая наравне, а то и превосходя их в ежедневних трудах. Ей было немного за семдесят, но энергии и властности у неё хватало с лихвой для кого-то вполовину моложе.

«Алехандра уезжает с итальянцами, Виктор».

Виктор сморгнул, уверенный в том, что ослышался.

«Она покидает из переходной камеры через десять минут. Мы дискутировали о том, будет ли мудро вообще говорить тебе об этом загодя и позволить вам двоим попрощаться, размышляя, что возможно тебе было бы легче узнать об этом потом. Хотя я не думаю, что смогу простить себя за это, и сомневаюсь, что и ты бы простил меня».

Первой мыслью Виктора было, что Концепция говорит ему об этом из-за того, что Алехандра, которую она называл сокращённо Ханда, была его самым близким другом. Они были близки. Он был бы потрясён её отбытием. Секунду спустя он понял, что же на самом деле происходит. Ханде было шестнадцать, ещё два года до замужнего возраста. Итальянцы не могли взять её как невесту на выдание. Семья отправляла её прочь. Капитан говорила Виктору об этом наедине за минуты до её отбытия. Они обвиняли его. Они отсылали её из-за него.

«Но мы не сделали ничего дурного!» сказал Виктор.

«Вы двое двоюродные родственники, Виктор. Мы бы никогда не смогли торговать с другими семьями, если бы приобрели репутацию «собачников»». (прим. - от английского dog, dogging - означающее поведение собак, сношающихся без социально-этических соображений)

Собачничество, от «эндогамии»: брак внутри клана, инцест. Слово словно пощёчина. «Собачников? Но я бы никогда ни за что не женился бы на Александре. Как вы могли предположить что-то такое?». Сама мысль была отвратительной. Для семей на Поясе это было верхом инцестного табу.

Концепция сказала «Ты и Александра были близкими друзьями уже с мала, Виктор. Неразделимы. Я наблюдала за вами. Мы все наблюдали. На больших сборах вы всегда находите друг друга. Вы постоянно общаетесь. Иногда вам даже не нужно говорить. Как будто вы точно знаете о чём помышляет второй и вам нужно только мимолётом переглянуться, чтобы понять друг друга».

«Она мой друг! Вы выгоните её потому, что мы с ней хорошо понимаем друг друга?»

«Ваша дружба не уникальна, Виктор. Я знаю дюжину других таких дружеских отношений на этом корабле. И все они без исключения между мужьями и женами».

«Вы отсылаете Александру прочь на почве того, что между нами возникли романтические отношения, когда у нас их нет».

«Виктор, это невинные отношения и все это знают».

«Все? Что вы имеете ввиду? Из-за нас было Собрание Семьи?»

«Только Совет. Я бы никогда не приняла такого решения самостоятельно, Виктор».

Не слишком облегчающе. Совет состоял из взрослых за сорок. «Так значит мои родители с этим согласны?»

«Родители Александры тоже. Это было тяжёлым решением для всех нас, Виктор. Но оно было единогласным».

Виктор представил картину: Все взрослые собрались вместе, тёти и дяди, дедушки и бабушки, люди которых он знал и любил, и уважал, люди, чьим мнением он дорожил, люди, которые смотрели на него с гордостью, и чьё уважение он всегда надеялся сохранить. Все они сели вместе, обсудили его и Ханду, обсудили сексуальную жизнь, которой у Виктора даже не было! Возмутительно. Мама с отцом тоже были там. Как неловко для них. Как мог Виктор смотреть этим людям в глаза теперь? Они уже больше никогда не смогут взглянуть на него не думая о той встрече, не вспоминая обвинения и позор, что она несла в себе.

«Никто и не предполагает, что вы двое сделали что-то неподобающее, но именно из-за этого мы решили действовать сейчас, пока ваши чувства не вспыхнули и вы не сообразили, что влюбились в друг друга».

Очередная пощёчина. «Любовь?»

«Виктор, я знаю, что это нелегко».

Нелегко? Нет, нечестно было бы более правильным словом. Абсолютно нечестно и безосновательно. Не говоря уже о том, что унизительно. Они отсылали его самого близкого друга, возможно, единственного настоящего друга, и всё потому, что им показалось, что что-то произойдёт между ними? Как будто он и Ханда были животными в горячке, движими необузданной похотью. Разве было так тяжело представить, что подростки разного пола могут быть просто друзьями? Неужели взрослые такого низкого мнения о них, что преположили, что любые отношения между шестнадцати- и семнадцатилетками противоположного пола обязательно мотивированны сексуальным влечением?

Это было оскорбительно и приводило в ярость! Вот он вносит вклад взрослого в торговлю с итальянцами, принося большую часть дохода для семьи с торговли и они не считают его достаточно зрелым, чтобы действовать подобающе со своей двоюродной сестрой. Ханда не влюбилась в него и он не влюбился в неё. Как мог кто-либо думать по-другому? Что послужило причиной всего этого? Может кто-то из Совета видел что-то между ними и принял это за признаки любви?

И тогда Виктор вспомнил. Был тот момент, когда Ханда посмотрела на него как-то странно и он это принял за собственное воображение. Ещё однажды она прикоснулась к его руке чуть дольше чем обычно. Это не было с сексуальным позывом, но ему понравился физический контакт между ними. Эта свясь не была ему противна, наоборот, ему было приятно.

Он понял, что они были правы.

Он этого не видел, но видели они. Он действительно был на грани того чтобы влюбиться в Ханду. И она уже влюбилась в него или по-крайней мере её чувства двигались в этом направлении.

Все чувства разом закипели в нём: гнев от обвинения; стыд из-за того, что он узнал как все совершеннолетние на корабле говорили о нём за его спиной, думая, что он двигался в сторону позорного поведения; отвращение к самому себе из-за понимания, что возможно они были правы; печаль из-за потери человека, который значил для него больше всего. Почему не могла Концепция просто сказать ему о своих подозрениях до этого?

Почему не могла она и Совет сказать: «Виктор, ты должен быть внимательным. Кажется вы с Александрой чересчур сблизились». Им не нужно было отсылать Ханду прочь. Разве они не знали, что он и Ханда были достаточно зрелыми, чтобы действовать соответственно как только страхи семьи были бы озвученны? Разумеется, они бы подчинились. Разумеется, он и Ханда хотели твёрдо держаться приципов экзогамии. Виктор бы никогда не хотел сделать чего-либо, что могло опозорить её или семью. Он и Ханда даже не представляли, что их отношения могли дрейфовать в сторону опасных вод. Теперь когда они знали, всё было бы по-другому.

Однако, споря, он выглядел бы по-ребячьи. К тому же, он бы приводил аргументы в пользу того, чтобы Ханда осталась. Разве это не было доказательством того, что семья была права? Нет, Алехандра должна была уехать. Это было жестоко, да, но не так жестоко как держать её здесь перед ним каждый день. Это было бы пыткой. Теперь, когда на их любовь или влюблённость, или что бы там ни было, было так ярко указанно, как бы могли они думать о чём-либо ещё каждый раз когда они виделись?

Ведь они бы виделись. Всё время, каждый день. За столом, проходя мимо друг друга в корридоре, на разминке. Это было неизбежно. И из-за их долга сохранить честь друг друга и семьи, они отдалятся и их отношения станут прохладными. Они с лихвой окупят все ожидания, избегая взглядов, разговоров, прикосновений. Даже пытаясь тщетно уклонятся друг друга, они бы думали о надобности делать это. Это поглотило бы их мысли даже больше чем до сих пор. Это было бы ужасно.

Виктор сразу же понял, что Алехандра тоже пришла к такому же выводу. Она была бы сражена новостью, что покидает семью, но она бы видела в этом мудрость, как видел и он. Это была одна из многих причин, почему он её так сильно уважал. Ханда всегда видела большую картину. Если было необходимо принять решение, она принимала во внимание любые последствия: Кого, когда и как долго заденут последствия? Если решение касалось её, то она почти всегда размышляла над ним беспристрастно, почти с научным взглядом, никогда не позволяя эмоциям взять вверх над здравым смыслом, всегда ставя нужды других выше своих. Сейчас стоя в оффисе Концепции, Виктор понял, что возможно это было даже не уважение, что он чувствовал. Это было что-то другое, нечто большее.

Он поднял взгляд на Концепцию «Я бы предложил, чтобы я поехал с итальянцами, вместо Алехандры, но вы бы на это не пошли. Итальянцы бы гадали почему мы отдаём нашего лучшего механика», он знал, что это звучало тщеславно, но тем не менее оба знали, что это правда.

Концепция не спорила. «Алехандра светла умом, талантлива, трудолюбива, но ей ещё только предстоит выбрать специальность. Они могут приспособить её к своим нуждам. Ты же уже специализировался. Что бы они делали со своим механиком? Это бы сразу создало тебе конкуренцию. Нет, они бы не согласились на это, да и мы не смогли бы без тебя. Но это было щедро с твоей стороны, хоть и бесполезно, рассмаривать эту идею».

Виктор кивнул. Теперь осталось только уладить несколько вопросов. «Алехандре всего шестнадцать, ещё два года до возраста замужества. Я предполагаю, что итальянцы согласились подождать пока наступит подходящее время, чтобы оффициально познакомить её с потенциальными женихами из их семьи. Они понимают, что в данный момент она не невеста на выданье».

«У нас очень чёткий уговор с Итальянцами. Алехандра получит койку в семье с дочерью её возраста и без сыновей. Я встречалась с дочерью лично и нахожу её очень приятной и доброй. Думаю, что она и Алехандра поладят. И да, итальянцы понимают, что Алехандра не должна быть рассматриваема как вариант женитьбы, пока не достигнет совершеннолетия. Когда это время прийдёт, они не должны принуждать её к отношениям или выбору. Она выберет, когда посчитает нужным. Решение за кого и когда выходить замуж целиком её. Зная Алехандру, я подозреваю что она будет разборчивой».

Конечно, она будет разборчивой, подумал Виктор. Любой кавалер, кто сколько-либо разбирается в красоте - и физической и в других аспектах - сразу же увидит ту счастливую жизнь, что ждёт его с Хандой рядом. Виктор уже давно это знал. Любой, кто провёл рядом с ней пять минут, знал что однажды она станет заманчивой невестой. Всё о чём мужчина мог мечтать в партнёре было тут: гениальный ум, добрый нрав, непреклонное посвящение семье. До этого момента Виктор не считал своё мнение о ней чем-то большим, чем разумным выводом.

Тем не менее, теперь он мог видеть другое чувство, которое было спрятанно под ворохом других. Зависть. Зависть к счастливчику, у которого она будет. Это было смешно, нет правда. Чувства, что он питал всё это время к Алехандре были как эмоции запечатанные в папку со спутанным ярлыком. Они всегда были тут. Он просто дал им другое имя. Теперь же правда о них была ярко на виду. Долгая дружба медленно превратилась в нечто другое. Она не полностью сформировалась и повлекла какое-либо действие, но её курс был уже задан. Было такое ощущение, словно граница между дружбой и любовью была настолько тонка и неуловима, что её можно было пересечь даже не догадываясь, что она там была.

«Итальянцы низачто не должны узнать истинную причину по которой Алехандра уходит», сказал Виктор. «Они не дожны знать, что она двигалась в сторону недопустимых отношений. Это навсегда заклеймит её и отпугнёт потециальных женихов. Вы наверняка придумали какую-то другую историю. Семьи не отсылают так просто своих шестнадцатилетних дочерей».

«Итальянцы верят, что Алехандра уходит раньше, чтобы у неё было время свыкнуться с пребыванием вдали от семьи и тем самым избежать тоски по дому, что является чумой всех невест», ответила Концепция. «Такие чувства, как бы они ни были естественными, могут оказать давление на молодой брак, так что мы изъявили своё желание итальянцам избежать подобного».

Это был умный ход. Невесты тосковали. Виктор видел это воочию. Сууман, невеста, что попала на «El Cavador» несколько лет тому назад, чтобы выйти за дядю Виктора Лонзо, провела первые несколько недель замужества рыдая у себя в каюте, оплакивая потерю своей корейской семьи. Она пришла по собственной воле - выдание невест семьёй не может быть насильным - но тем не менее, тоска по дому взяла своё и её постоянные рыдания влияли на Виктора. У него было такое чувство, словно он был соучастником похищения или изнасилования. Но что было поделать? Не могло быть и речи о разводе или аннулировании брака. Её семья была уже за миллионы кликов (сленг, подразумеваются киллометры). В конце концов она привыкла, но опыт был не из приятных.

«Какие у нас гарантии, что итальянцы соблюдут условия договора?», спросил Виктор.

«Алехандра не идёт в одиночку. Фарон идёт с ней».

Опять же, это было мудро. Фарон попал к ним в старшем подростковом возрасте, когда семья спасла его и его мать с брошенного рудодобывающего судна, после того как пираты сняли с него всё, что представляло ценность, и бросили их умирать. Его мать не прожила долго, и Фарон, хоть он и был трудолюбив и благодарен за всё, никогда толком не стал частью семьи.

«Фарон отличный шахтёр, Виктор. Он ждал возможности попасть в клан побольше. Он хочет пилотировать своим собственным судном когда-нибудь. С нами он этого не достигнет. Это его выбор. Он будет присматривать за Алехандрой и убедится, что её нужды восполняются, не как опекун, но как защитник и как советник. Если кто-то из поклонников попробует завязать с Алехандрой отношения раньше времени, Фарон поставит его на место».

Виктор ничуть в этом не сомневался. Фарон был массивным и мускулистым. Он бы защищал Ханду как свою собственную сестру, если ситуация того потребует, хотя скорее всего не потребует. Итальянцы не настолько глупы, чтобы подставлять свою репутацию под удар и отчуждиться от других семей. Обмен невестами был ключом к разнобразию генного фонда. Каждая семья блюла практику как священную традицию. Жениться правильно - означало сохранять семью и утверждать позиции своего клана. Естественно, были и те обитатели Пояса что собачничали и женились/выходили замуж только в рамках своего клана, но таковые считались наипаскуднейшими из нижайшего слоя и от таковых отчуждались все прочие, им редко удавалось найти семьи, что соглашались торговать с ними. Нет, по всей вероятности, Ханда получит все блага и защиту, какую только итальянцы смогут себе позволить. Фарон был лишь формальностью.

«Это идеальная ситуация», сказала Коцепция. «Исход благоприятен для всех. А теперь, если поторопишься, ты можешь застать её в шлюз-камере. Я уверен, что ей бы хотелось попрощаться».

Виктор удивился, «Но я ведь не могу её провожать!»

«Ты тот человек, с которым она больше всего захочет попрощаться».

«Именно поэтому я и не могу пойти», сказал Виктор. «Итальянцы будут там. Они могут увидеть какой-либо знак наших особых чувств при расставании. Алехандра и я вообще никогда не замечали, что мы проявляли особые чувства друг к другу, и всё же, очевидно, что проявляли, иначе вы бы никогда не увидели нужды собрать Совет. Мы можем проявить что-то, что сами не увидим, но зато увидят все остальные. Итальянцы умны и подозрительны. Они заставили меня разобрать усилитель ОВКВ три раза на запчасти прежде чем они поверили, что он работает. Нет, как бы я ни хотел попрощаться с Алехандрой, это бы только подставило её под удар. Они ни за что не должны заподозрить, что между нами что-то было. Я ценю ваш поступок и ваше доверие, чтобы дать мне возможность, но вы должны понять почему я вежливо отказываюсь».

Концепция грустно улыбнулась, « Твои аргумент мне понятен, Виктор, но я также знакома с болью , что стоит за твоим решением. Также и с болью, которую оно принесёт Алехандре». Она вздохнула, скрестила руки на груди и мгновение глядела на него. «Ты не разочаровал меня, Виктор. Ты тот мужчина, которым я всегда надеялась ты станешь. Я лишь надеюсь, что ты простишь нас за то, что мы сделали с тобой и столь дорогим тебе другом».

«Тут нечего прощать, Концепция. Я - тот, кто нуждается в прощении. Из-за меня мы потеряли Алехандру на два года раньше. Я забрал её у её родителей и семьи. Это не было моим намерением, но это не меняет случившегося».

Чего он не сказал, так это о других причинах, почему он не пошёл к шлюз-камере. Для начала, он просто не мог стоять перед Хандой. Не из-за стыда, хотя его хватало с лихвой. Основной причиной была окончательность ситуации. Он не мог смотреть на неё зная, что скорее всего это последний раз когда он её видит. Он не мог вынести этого; недостаточно доверял своим эмоциям. Он мог бы сделать что-то глупое, например, заплакать или начать заикаться, или покраснеть как маяк. Он не хотел, чтобы её последнее впечатление о нём было - его слабости. Как и не хотел выпятить челюсть, выпрямить плечи и проводить её с холодным, полным достоинства рукопожатием, чего ожидал бы Совет. Это было бы оскорблением их дружбы. Это бы значило, для него по-крайней мере, что их отношения ничего не значили и могли быть завершены беспристрастно, словно двое знакомых, что прощаются. Он не мог допустить этого. Он не допустит, чтобы их последние мгновения были бы упражнением в притворстве и неловкости.

К тому же, не видется с ней было бы лучше для неё. Если она действительно любила его, то бросив её в момент её отбытия, он поможет ей забыть себя. Он окажет ей услугу. Опять же, Ханда знала Виктора. Она будет подозревать, что он не пришёл именно по этой причине, а потому план даст сработает ровно наоборот. Вместо того, чтобы разрушить их любовь, это только усилит её чувства к нему.

Или она может прийти к совсем неправильному заключению.Она может подумать, что он не пришёл, потому что теперь, когда их истинные чувства были открыты, она находил её отталкивающей. Она может подумать: Он ненавидит меня теперь. Презирает. Я та, кто смотрел на него с любовью в глазах. Я та, кто прикасалась к его руке. Теперь, когда он знает каковы были мои настоящие чувства, он считает меня гнусной и омерзительной.

Эта мысль почти заставила Виктора полететь из комнаты в комнату, торопясь к воздушному шлюзу, чтобы сказать Ханде, что нет, он не думал о ней хуже. Он бы никогда не смог.

Но он не сделал ничего из этого. Он остался там же где и был.

Концепция сказала, «Члены Совета будут очень осторожны в этом вопросе. И намёка на сплетню не вылетит из наших губ. Что касается нас, то мы даже не встречались по-этому поводу».

Она пыталась заверить его, но то как она делала ударение на конфидециальности, только усилило стыд Виктора. Это означало, что их отвращение к нему и Ханде, было настолько велико, что они собирались притвориться словно ничего и не произошло. Cобирались жить как прежде, как будто память о происшествии была стёрта. Что, разумеется, было невозможно. Никто не мог забыть. Они могли притворяться, что забыли, да. Они могли улыбаться ему и вести себя так словно ничего и не произошло, но их лица были бы масками.

Больше было нечего добавить. Виктор поблагодарил Концепцию и откланялся из её оффиса. Помещение что вело к воздушному шлюзу было впереди, но он зашагал в другую сторону. Ему нужно было работать. Ему нужно было занять свой мозг, построить что-нибудь, разобрать. Он снял свой планшет с бедра и проверил граффик работ по обслуживанию за сегодня. Появился длинный список мелких поломок, требующих внимания, но ничего из этого не было экстренным. Он мог немного повременить с починкой. Гораздо более разумно было бы потратить время на установку стабилизатора бура, который он недавно сорудил. Ему бы было необходимо разрешение шахтёров перед тем как возиться с буром, но он может всё устроить, если попросит сегодня. Итальянцы ещё не отстыковались, так что шахтёры не будут готовы бурить ещё как минимум час. Виктор сменил активное окно на планшете на систему обнаружения. Она показывала, что Моно был в мастерской.

Виктор нажал на кнопку звонка, «Моно, это Виктор».

Раздался голос маленького мальчика, «Epale, pana cambur. Что стряслось, Вико?».

«Можешь захватить части для стабилизатора бура и ждать меня в грузовом отсеке?»

Моно звучал возбуждённым, «Мы идём наружу, чтобы установить его?».

«Если шахтёры позволят. Я сейчас направляюсь туда».

«Насвистывая, Моно повесил трубку».

Виктор отключился с улыбкой. Он всегда мог расчитывать на то, что энтузиазм Моно поднимет ему настроение.

Будучи девятилетним, Моно был самым юным подмастерьем на корабле, хотя он ходил по пятам за Виктором и наблюдал как он чинил оборудование вот уже как несколько лет. Шесть месяцев назад Совет решил, что такой серьёзный интерес как у Моно должен быть поощрён, а не игнорирован, поэтому они сделали его оффициальным подмастерьем. Моно назвал этот день счастливейшим в его жизни.

Настоящее имя Моно - Хосе Мануэль как звали и его отца, дядю Виктора. Но когда Моно был ещё ребёнком, он научился залазить на фурнитуру и шкафчики в яслях ещё до того как научился ходить. Поэтому его мать назвала его её маленьким моно - обезьянкой по-испански. Так имя и осталось за ним.

Виктор пролетел различные коридоры и помещения на пути к грузовому доку, словно стрела пролетая каждый переход, быстро двигаясь в нулевой гравитации. По пути он минул многих людей. Теперь, когда итальянцы отчаливали, а торговля и празднества закончились, жизнь возвращалась в прежнее русло и каждый снова брался за закреплённую за ним ответственность. Шахтёры, повара, прачечники, операторы машин, навигаторы, все должности, что позволяли семье функционировать как единое целое в Поясе Койпера.

Виктор достигнул входа в грузовой док где его уже ждал Моно, за спиной которого парил большой ранец.

«Всё взял?», спрросил Виктор. «Все три части?»

«Взял, взял и взял», сказал Моно, подняв большой палец вверх.

Они проплыли через люк в грузовой отсек и затем к шкафчикам с оборудоваением, где шахтёры собирали и подготавливали оборудование для сегодняшнего бурения. Корабль в данный момент был закреплён у астероида, но бурение приостановили с тех пор как прибыли Итальянцы. Сейчас шахтёры были полны энтузиазма снова взяться за работу.

Виктор оглядел толпу и заметил, что многим мужчинам было за сорок, что означало, что они были членами Совета и поэтому знали причину по которой Ханда уходила. Виктора занимал вопрос, отведут ли они взгляд, если увидят его, но они не видели. Они были настолько заняты приготовлениями, что никто словно бы и не заметил его или Моно.

Виктор нашёл своего дядю Марко, бригадира команды шахтёров, у воздушного компрессора, проверяющего тросы жизнеобеспечения на наличие утечек. Шахтёры относились к своему оборудованию с большим трепетом, но ни один инструмент или оборудование не подвергались такой заботе и инспекции как тросы жизнеобеспечения. Длинная труба подключалась к разъёму в спине костюма каждого шахтёра и имела две цели: это был якорь шахтёра к кораблю - имея функцию троса безопастности. Также это был источник свежего воздуха, энергии и тепла. Как говорила надпись над шкафчиками: «CUIDA TU MANGUERA. TU MANGUERA ES TU VIDA». Заботься о своём тросе. Твой тросс - твоя жизнь.

«Epale, Марко», сказал Виктор.

«Epa, Вико», сказал Марко, отрываясь от работы и улыбаясь.

Он был членом совета, но не подавал никаких признаков того, что что-то скрывает, но выглядел самим собой - обычным и счастливым. Виктор отогнал эти мысли прочь. Он не мог жить, постоянно подозревая, что думает каждый человек за сорок на корабле.

«Отличная работа с обогревательной штуковиной, что ты соорудил для итальянцев», сказал Марко. «Нам удалось заполучить кое-какое неплохое оборудование благодаря сделке». Он указал на большую металлическую клетку, закреплённую у пола, наполненую малопользованными скафандрами, шлемами, датчиками минералов и другим насущным оборудованием. Большинство оборудование выглядело новее любых приборов, что шахтёры на «El Cavador» когда-либо использовали, что могло сработать в пользу Виктора - он вот-вот попросит разрешение модифицировать бур и благосклонность шахтёров не помешает.

«Во сколько вы выходите сегодня утром?» спросил Виктор.

Марко приподнял бровь, «Почему ты спрашиваешь?».

«Я работал над кое-чем», сказал Виктор,«улучшение для одного из буров. Это всё ещё прототип, но я бы хотел протестировать его. Так как вы не можете запустить бур до того как Итальянцы отстыкуются, я подумал, что может я мог бы установить его до того как вы отправитесь наружу и начнёте бурить».

Марко бросил взгляд на ранец.

«Это стабилизатор для бура», продолжил Виктор,«когда мы натыкаемся на карманы со льдом. Это способ удержать корабль от встряхивания и бурить равномерно».

Виктор видел, что благодаря любопытству, Марко стал заглатывать наживку, «Ледянные карманы, говоришь?».

Ничто не было более раздражающим для шахтёра на Поясе Койпера чем ледяные карманы. Астероиды на таком расстоянии от солнца были грязными снежнымы шарами, массой камня со случайными вкраплениями замёршей воды, метана или амоньяка. Лазерный бур мог прорубиться сквозь всю эту массу, но это приводило к реакции эквивалентной ракетному ускорителю. Если только корабль не был пришвартован к астероиду и тормозные двигатели не работали как противодействие, лазер просто напросто отшвыривал астероид прочь от корабля.

Так что пока лазер бурил сквозь камень - для которого все тормозные двигатели были откалибрированы - корабль держался устойчиво и бурение происходило гладко. Но в момент, когда лазер натыкался на карманы со льдом, он прожигал прямо сквозь него, теряя силу толкающую корабль вврех. Тормозные двигатели продожали работать, но корабль в этот момент заваливался вперёд, что приводило к хаосу среди экипажа. Люди падали, дети не могли спать.

Затем, после того как лазер проходил лёд и снова возвращался к камню, на корабль начинала действовать обратная тяга от бура, две силы затем начинали выравниваться, что приводило к тому, что корабль заваливался уже назад. Все называли это явление - родео ледяного кармана.

«Я знаю о чём ты думаешь», сказал Виктор. «Бур работает. Что если моё «улучшение» сломает бур?».

«Признаюсь, такая мысль пришла мне на ум», сказал Марко. «Мне не нравиться когда кто-то трогает бур, за исключением абсолютной необходимости».

«Ты можешь наблюдать за всем, что я делаю», убеждал Виктор. «Шаг за шагом. Но по-правде, установка вовсе не требует глубоких изменений в конструкции. Главный сенсор устанавливается наверху, рядом с тормозными двигателями. Другая часть - безпроводная и ставится на астероиде, рядом со скважиной. Всё, что я делаю с буром, так это устанавливаю вот эту, третюю часть, стабилизатор. Он производит небольшие поправки к прицелу бура, когда корабль двигается из-за ледяного качка. Он создан, для того, чтобы удерживать прицел лазера чётко в точку взрыва, вместо того, чтобы колебаться или перескакивать посреди бурения». Виктор вытащил устройство из ранца и протянул Марко. Оно было маленькое и сложное, и Марко определённо не имел ни малейшего понятия на что он смотрит - хотя этого и следовало ожидать, т.к. ничего подобного не существовало. Виктор создал устройство из запчастей, металлолома и поликарбонного пластика.

Марко вернул стабилизатор, «Так эта штука позаботится о ледяных качках?».

«Не до конца, но она должна уменьшить их эффект, да. Если, конечно, будет работать».

Виктор видел, как мозг Марко переваривет информацию. Наконец, Марко указал на него пальцем и сказал, «Если ты повредишь бур, я позабочусь, чтобы обратно на корабль ты вернулся через тросс жизнеобеспечения».

Виктор улыбнулся.

Марко взглянул на свои часы. «У тебя сорок пять минут. Пока мы проверяем оборудование».

«Не проблема», ответил Виктор.

«Это включая время, что вам понадобится одеться», добавил Марко. «Всего сорок пять минут, начиная с этого момента».

«Понял», произнёс Виктор.

«И работайте над старым буром, а не новым», продолжил Марко.

Виктор поблагодарил его и они с Моно поспешили к шкафчикам. Пока они одевали скафандры, Моно заваливал Виктора вопросами, что он, впрочем, всегда был склонен делать. Большинство имели механический характер, так что Виктор мог отвечать на них особо не раздумывая. Остальная часть его разума находилась в воздушном шлюзе. Как выглядела Ханда, когда она уходила? Она как-то дала понять, что заметила его отсутствие или притворилась, что не заметила? Скорее второе. Ханда была слишком умна, чтобы рисковать, проявляя свои чувства сейчас.

«Привет», Моно махал рукой перед лицом Виктора. «Земля - Виктору. У нас зелёный свет и часы тикают».

Он сморгнул, возвращаясь к реальности из своих грёз. Они были в воздушном шлюзе, упакованы и готовы к работе. Световой сигнал над люком шлюза сменился на зёленый, означая, что они могут выходить наружу.

Виктор ввёл команду на терминале. Воздух зашипел и внешний люк открылся. Моно не тратил время зря и подтянувшись через люк к обшивке сильно оттолкнулся от неё, стартовав в космос, при этом голося и вопя. Виктор запустил себя следом, его тросс при этом развёртывался за ним словно паучья нить. Его большой палец нашёл кнопку на костюме и газовая тяга, начав дейтсвовать, постепенно затормаживала его движение вперёд. Он повернул своё тело к «El Cavador» и увидел корабль итальянцев "Vesuvio", маневрирующий прочь.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/66507/338907

Переводчики: samsanjasan