Готовый перевод The Subtle Art Of Not Giving F*ck / Тонкое искусство забивать х*й: CHAPTER 3

Ничего особенного в тебе нет

Знавал я одного парня. Назовем его Джимми.

Джимми постоянно занимался всякими бизнес-проектами. В любой день, спроси его, чем он занимается, он выпалит на одном дыхании название какой-то фирмы, с которой он консультируется. Или опишет многообещающий медицинский прибор, для продвижения которого он ищет частных инвесторов. Или расскажет о каком-то благотворительном вечере, на котором он должен был быть главным спикером. Или о своей идее усовершенствовать бензонасос, на которой можно заработать миллиарды. Парень был все время на движухе, постоянно, и если бы ты дал ему малейший повод для начала разговора, он бы закидал тебя информацией о том, какая головокружительная у него была работа, какая гениальная идея пришла к нему накануне. При этом он будет разбрасываться именами известных людей так, что у тебя появится ощущение будто ты говоришь с журналистом из бульварной газеты.

Джимми все время был на позитиве. Постоянно заставлял себя браться за что-либо, строил далекоидущие планы - такой вот предприимчивый делец, чтобы это, бля, ни значило.

Прикол был в том, что Джимми был полным бездельником - одни разговоры, а дела нет. Большую часть времени находясь в обдолбанном состоянии, спуская все деньги в барах и дорогих ресторанах, где он работал над своими "бизнесс-идеями", Джимми был профессиональным кровопийцей, высасывающим у своей семьи их честно заработанные деньги, пропихивая им, как и всем в городе, туфтовые идеи, которые должны были привести к техническому триумфу.

И все же, он делал это годами, сидя на шее у свои подружек и всех возможных дальних родственников, вплоть до самого тридцатилетия. И самым стремным во всем этом было то, что Джимми считал это нормальным. У него был неадекватно высокий уровень самооценки. Он считал, что люди, которые насмехались над ним или отказывались от общения с ним, "много потеряли в своей жизни". Люди, которые не хотели связываться с его притянутыми за уши бизнес-идеями, были "слишком невежественными и неопытными", чтобы оценить его гениальность. Люди, которые указывали ему на его паразитический образ жизни, были "ненавистниками", завидующими его успеху.

Джимми зарабатывал кое-какие деньги, правда обычно путем обрисовывания будущего богатства, например, продавал чужую бизнес-идею как свою собственную, обманным путем одалживал деньги, или того хуже, уговаривал кого-либо профинансировать его старт-ап. Он даже иногда убеждал людей платить ему за его публичные выступления. (О чем они были, я даже представить себе не могу.)

Хуже всего то, что Джимми сам верил в свою брехню. Его иллюзии были настолько непробиваемы, что на него невозможно было злиться. Это просто поражало.

Когда-то в далеких 60-х, развитие "высокой самооценки", включающей в себя умение мыслить позитивно и относится к себе соответствующим образом, стало мегамодным в психологии. Исследования показали, что люди, имеющие высокое мнение о себе, добиваются лучших результатов и практически не создают проблем. Многие исследователи и политические лидеры пришли к тому, что повышение самооценки у населения может принести существенную пользу для общества: снижение уровня преступности, повышение академической успеваемости, улучшение качества трудовой деятельности, уменьшение дефицита бюджета. В результате, начиная со следующего десятилетия, в начале 1970-х, методам по улучшению самооценки стали обучать родителей. Психотерапевты, политики и учителя уделяли им особое внимание и далее внедрили их в образовательную сферу.

Обесценивание отметок, к примеру, было сделано для того, чтобы дети с плохой успеваемостью не переживали по этому поводу. Для поощрения за участие в обыденных и скучных активностях были созданы всякие выдуманные награды и трофеи. Детям начали давать идиотские домашние задания, типа напиши, почему ты считаешь себя особенным, или расскажи о пяти качествах, которые ты в себе ценишь. Священники и проповедники говорили своим прихожанам, что каждый из них уникален в глазах Господа и суждено им преуспеть, а не быть среднячками. Мотивационные семинары и бизнес-тренинги распевали одну и ту же парадоксальную мантру: каждый из вас может стать исключительным и чрезвычайно успешным.

Сменилось одно поколение и факты теперь говорят об обратном: не все мы исключительные. Оказывается, что хорошее отношение к себе ничего не значит, если на то нет веских причин. Оказывается, беды и неудачи действительно бывают полезны и даже необходимы для становления здравомыслящих и успешных взрослых людей. Оказывается, что даже если учить людей верить в то, что они исключительны и должны высоко ценить себя, не будет в итоге населения, состоящего из одних Биллов Гейтсов и Мартинов Лютеров Кингов. Зато будет население, состоящее из таких, как Джимми.

Джимми, основатель несуществующих стартапов. Джимми, который курит траву каждый день и не обладает ни одной имеющей рыночную ценность способностью, кроме как нахваливать себя и самому в это верить. Джимми из тех парней, которые ругают своих партнеров по бизнесу за "незрелость" и при этом тратят последние деньги своей компании в ресторане Ле Бернардин, пытаясь впечатлить какую-нибудь модель из России. Джимми, у которого уже почти не осталось тёть и дядь, чтобы занять еще денег.

Да, это уверенный в себе Джимми с высокой самооценкой. Джимми, который проводил так много времени, говоря о том, как он был хорош, что он забывал делать вообще что-либо.

Проблема механизма самооценки в том, что она измерятся, исходя из уровня позитивного восприятия самого себя. Но истинной и точной системой измерения является уровень принятия своих негативных сторон. Если такой человек, как Джимми, считает себя охуенным 99,9% всего времени, несмотря на то, что его жизнь летит в тартарары, тогда каким же образом это может быть адекватным критерием успешной и счастливой жизни?

Джимми просто все должны. Выражаясь по другому он считает, заслуживает получить все хорошее за просто так. Он верит, что он должен стать богачом без того, чтобы работать для этого. Он верит, что он должен нравится всем и везде слыть своим, без того, чтобы оказывать помощь кому-либо. Он верит, что у него должен быть сказочный образ жизни без того, чтобы жертвовать чем-либо.

Такие люди, как Джимми, настолько зацикливаются на хорошем отношении к самим себе, что они умудряются ввести себя в заблуждение относительно своих великих достижений, которых нет. Они верят в то, что они блестяще выступают на сцене, когда, в действительности, выставляют себя на посмешище. Они верят в то, что они основатели успешных стартов в то время, как по факту ни одно предприятие не принесло доход. Они называют себя тренерами личностного роста и берут плату за помощь другим, хотя им всего 25 лет и ничего существенного они в жизни не добились.

Люди, которым все должны, излучают неадекватную самоуверенность. Она может даже стать привлекательной для других на какое-то время. В некоторых случаях, она может стать заразной и помочь другим людям среди тех, кому все должны, тоже почувствовать уверенность в себе. Несмотря на все махинации Джимми, я должен признать, что с ним иногда было весело тусоваться. Рядом с ним чувствуешь себя нерушимым.

Мнение о том, что тебе все положено за просто так, рождает необходимость постоянно ощущать гордость за себя, даже если это происходит за счет других людей. И поскольку людям, которым все должны, всегда требуется позитивно воспринимать самих себя, они проводят все свое время в размышлении о себе. Как ни крути, очень много труда и энергии необходимо для того, чтобы убедить себя, что твое говно не пахнет, особенно если ты в действительности обитаешь в сортире.

Как только человек создаст мысленный мысленный шаблон для постоянного истолковывания того, что происходит вокруг него, который будет завязан на возвеличивании себя, разрушить его будет невероятно сложно. Любая попытка образумить его будет представляться ему как очередная "угроза" для его превосходства, полученная от того, кто "не может смириться" с его умом/талантом/красотой/успехом и т.п.

Мнение о том, что тебе все положено, заключает человека в своего рода нарциссический пузырь, который искажает все вокруг для того, чтобы защитить себя. Люди, смотрящие через такую призму на каждое событие своей жизни, видят либо подтверждение своего величия, либо угрозу для него. Если случается что-то хорошее, это событие объясняется их невероятными умениями. Если случается что-то плохое, тогда виноваты те, кто завидует им и пытается вставлять им палки в колеса. Это мнение непробиваемо. Такие люди заставляют себя поверить в любую иллюзию, подпитывающую их ощущение превосходства. Они должны всеми силами удерживать эту мысленную стену, даже если иногда для этого требуется быть физически или эмоционально жестоким по отношению к окружающим.

Провальная тактика. Это просто очередная эйфория. Но не счастье.

По-настоящему измерить собственную значимость можно путем отношения не к позитивным событиям в жизни, а к негативным. Такой человек, как Джимми, вечно прячется от проблем за своими воображаемыми успешными свершениями. И так как он не может столкнуться лицом к лицу со своими проблемами, не имеет значение насколько он горд за себя, в действительности он слабак.

Человек, у которого действительно высокая самооценка, способен открыто взглянуть на негативные стороны своего характера. "Да, иногда я транжира", "Да, иногда я преувеличиваю свои успехи", "Да, я слишком полагаюсь на поддержку от других, мне стоит быть более самостоятельным". Затем он стремиться к тому, чтобы стать лучше. Но люди, которым все положено, поскольку они не способны открыто и честно признаться в наличии проблем, не могут сделать свою жизнь лучше. Они продолжают гоняться за эйфорией и все сильнее обрастают отрицаниями.

Но, в один прекрасный момент, реальность должна нанести удар, и тогда все глубоко зарытые проблемы вылезут наружу. Вопрос только когда, и как больно будет.

Все рушится

В 9 утра я сидел на уроке биологии, положив голову на руку и пялясь на движущиеся стрелки часов, каждый тик подстраивался под монотонную речь преподавателя о хромосомах и клеточном делении.

Как и большинству шестнадцатилетних подростков, торчащих в захламленных, залитых светом от люминесцентных ламп классах, мне было скучно.

И тут стук в дверь. Показалась голова мистера Пирса, заместителя директора. "Прошу прощения, что прерываю занятие. Марк, можешь выйти на минуту? И вещи свои захвати."

Странно, подумал я. Обычно детей отправляют к директору, он не приходит за ними сам. Я собрал вещи и вышел.

В коридоре было пусто. Только сотни бежевых шкафчиков маячили на горизонте. "Марк, пожалуйста, можешь отвести меня к своему шкафчику?"

"Конечно", сказал я, и поплелся по коридору, одетый в широкие джинсы, гигантскую футболку с группой Пантера, с косматым хаером и все в этом духе.

Мы подошли к моему шкафчику. "Открой, пожалуйста", сказал мистер Прайс. Я открыл. Он встал передо мной, взял мое пальто, спортивную сумку, рюкзак - все, что было в шкафчике за исключением пары тетрадей и карандашей. И пошел. "Идем со мной", бросил он, не оглядываясь. Мне поплохело.

Я пошел с ним в его кабинет, где он попросил меня присесть. Закрыл и запер дверь. Подошел к окнам и задвинул жалюзи, чтобы не было видно, что происходит снаружи. Мои ладошки вспотели. Это не похоже на обычный визит к директору.

Мистер Прайс сел и молча приступил к осмотру моих вещей, проверил карманы, расстегнул застежки, вытряхнул мой спортивный костюм из сумки и разложил все на полу.

Не глядя на меня, мистер Прайс спросил: "Ты знаешь, что я ищу, Марк?"

"Нет", ответил я.

"Наркотики".

Это слово вогнало меня в ступор.

"Ннн-наркотики?" спросил я, запинаясь. "Какие?"

Он сурово глянул на меня. "Не знаю, а какие есть?" Он открыл одну из моих папок и проверил небольшие отделения для ручек.

Пот лился с меня рекой. Стекал по ладоням, по рукам, и затем по шее. В висках забарабанило, кровь начала приливать к голове и к лицу. Как и большинству тринадцатилетних подростков, только что обвиненных в хранении наркотиков, которые они притащили в школу, мне хотелось убежать и спрятаться.

"Я не понимаю о чем Вы", возразил я. Слова прозвучали гораздо тише, чем мне бы хотелось. Мне казалось, что именно сейчас нужно было говорить более увереннее. А может и нет. Может я и должен был быть напуган. Лжецы обычно говорят уверенно или испуганно? Потому что мне хотелось, чтобы мои слова звучали прямо противоположно. Неуверенность в себе мешала, неуверенность в том, как звучат мои слова делала меня еще более неуверенным. Этот блядский Адовый порочный круг.

"Сейчас посмотрим", сказал он, переключившись на мой рюкзак, в котором казалось было около сотни карманов. В них была только всякая тинейджерская фигня - цветные ручки, старые записки от одноклассников, CD-диски 90-х годов в треснутых боксах, высохшие маркеры, старый альбом для рисования, у которого половина листов уже была выдрана, пыль, нитки и прочее дерьмо, собранное за период раздражающе рутинного существования в средней школе.

Мой организм должно быть вырабатывал пот со скоростью света, поскольку само время тянулось так медленно, что каждая секунда из тех, которые быстро отсчитывались на часах в классе, теперь казалась эрой Палеолита. Я рождался и умирал каждую минуту. Были только я, мистер Прайс и мой бездонный рюкзак.

Где-то ближе к Мезолиту, мистер Прайс закончил обыскивать рюкзак. То, что он ничего не обнаружил, казалось выбило его из колеи. Он перевернул рюкзак и вытряхнул все дерьмо, которое в нем было, на пол. Теперь он также обильно потел, как и я, только не от ужаса, а от злости.

"Сегодня без наркотиков, а?" Он старался говорить непринужденно.

"Неа". Тем же тоном ответил я.

Он раскидывал мои вещи, отделяя одну от другой и затем бросая в кучки рядом с моей спортивной формой. Мои опустевшие пальто и рюкзак безжизненно лежали на его коленях. Он вздохнул и уставился в стену. Как и любому тринадцатилетнему подростку, запертому в кабинете со злым мужиком, расшвыривающим его долбаные вещи по всему полу, мне захотелось всплакнуть.

Мистер Прайс сканировал все содержимое, валяющееся на его полу. Ничего запрещенного или противозаконного, никаких наркотиков, даже ничего противоречащего школьной политики там не было. Он вздохнул и затем швырнул пальто с рюкзаком туда же на пол. Он согнулся, положил локти на колени, сделав так, чтобы его лицо было точно напротив моего.

"Марк, я дам тебе последний шанс быть со мной честным. Если ты будешь честен, все закончится не так плохо. Если окажется, что ты солгал, тогда все будет намного хуже."

Как по команде, я сглотнул.

"Итак, скажи мне правду", потребовал мистер Прайс. "Ты приносил сегодня в школу наркотики?"

Сдерживая слезы, крики, подступающие к горлу, я посмотрел в лицо своему мучителю и с мольбой в голосе, неимоверно желая быть освобожденным от этого кошмара для всех подростков, я сказал, "Нет, у меня нет никаких наркотиков. Я понятия не имею, о чем Вы говорите".

"Хорошо, сказал он, похоже сдавшись. "Полагаю, ты можешь собрать свои вещи и идти".

Он еще раз напоследок окинул долгим взглядом мой опустошенный рюкзак, брошенный, как пустое обещание, на пол его кабинета. Он небрежно опустил, легонько наступив на него, последняя попытка найти наркотики. Я напряженно ждал пока он встанет и уйдет, чтобы снова вернутся к прежней жизни и забыть об этом кошмаре.

Но под его ногой что-то хрустнуло. "Что это?", спросил он, постукивая ногой.

"Что Вы имеете в виду?" спросил я.

"Там есть еще что-то". Он поднял сумку и начал шарить по дну. Комната расплылась у меня перед глазами, земля ушла из под ног.

Когда я был молод, я был умен. Я был дружелюбен. Но помимо этого я был говнюком. Самым, что ни на есть настоящим. Я был безбашенным, лживым маленьким говнюком. Злым и полным обид. Когда мне было двенадцать, я взломал охранную систему в своем доме с помощью магнита, который висел на холодильнике, и мог спокойно сваливать из дома посреди ночи. Мой друг и я ставили машину его мамы, пока она спала, на нейтралку и толкали ее вниз по улице, чтобы потом кататься по округе.

И еще я сделал потайной отсек на дне рюкзака, чтобы прятать марихуану.

Именно его мистер Прайс и обнаружил, когда наступил на спрятанный пакет с травой. Я врал. И, как и обещал мистер Прайс, после этого мне пришлось нелегко. Несколько часов спустя, как и любой шестнадцатилетний подросток, сидящий в наручниках в полицейской машине, я думал, что моей жизни пришел конец.

И я в общем-то был прав. Мои родители посадили меня под домашний арест. И в обозримом будущем, я должен был остаться без друзей. Меня выгнали из школы и до конца года я был на домашнем обучении. Мама заставила меня подстричься, выбросила все мои футболки с Мэрилином Мэнсоном и Металликой (для подростка в 1988 году, это было равносильно приговору к смерти от убогости). Мой отец забирал меня в свой офис по утрам и заставлял часами распихивать бумажки по файлам. Когда домашнее обучение подошло к концу, меня запихнули в небольшую частную христианскую школу, куда я - что не удивительно - не особо вписался.

И вот, когда я наконец искупил свой грех, улучшил успеваемость и познал ценность великой духовной ответственности, мои родители решили развестись.

Я рассказываю об этом, чтобы показать какой хреновой была моя подростковая жизнь. Я потерял всех своих друзей, свой мирок, свои законные права и свою семью в течение примерно девяти месяцев. Мой психотерапевт позже, когда мне исполнится двадцать лет, назовет это "дерьмом, нанесшим реальную травму" и я проведу следующий десяток-измени-себя лет работая над тем, чтобы разобраться с этим и стать менее замкнутым, зацикленным на себе хреном.

Проблема моей жизни с родителями в тот период возникла не вследствие жутких вещей, которые были сказаны или сделаны. Проблема была в том, что они должны были быть сказаны или сделаны, но этого не произошло. Моя семья строила препятствия этому также хорошо, как Уоррен Баффит делает деньги или Дженна Джеймсон трахается: мы в этом чемпионы. Наш дом мог пылать огнем и родители сказали бы только "Да нет, все нормально. Возможно тут, немного жарковато, но в целом все нормально".

Когда родители разводились, не было битья посуды, хлопанья дверьми, спора кто кого поимел. Они заверили меня и брата, что это не наша вина, у нас был разговор в стиле "вопрос-ответ" - да, именно так - на тему обеспечения новых жилищных условий. Ни одну слезинку не проронили. Ни разу голоса не повысили. Единственный проблеск в эмоциональной жизни наших родителей, который мы с братом смогли разглядеть, заключался в выражении "Никто никому не изменял". Ну, это здорово. Немного жарковато в комнате, но в целом, все нормально.

Мои родители - хорошие люди. Я ни за что их не виню (теперь, по крайней мере). И я очень их люблю. У них свои истории, свои пути, свои проблемы, как и у других родителей. Они делают все то, что делают другие родители. И как все, мои мама с папой, своими самыми лучшими намерениями, передали часть своих проблем мне, как и я вероятно передам своим детям.

Когда в нашей жизни случается "дерьмо, наносящее реальную травму", мы подсознательно начинаем ощущать, что у нас есть проблемы, которые мы не способны решить. И эта предполагаемая неспособность в решении проблем заставляет нас чувствовать себя жалкими и беспомощными.

Но помимо этого, происходит кое-что еще. Если у нас есть нерешаемые проблемы, наше подсознание считает, что мы либо исключительно особенные, либо исключительно дефектные. Что мы тем или иным образом не похожи на всех остальных и правила для нас должны быть другими.

Скажу проще: мы утверждаемся в мысли, что нам все должны.

Меня на эту дорожку вывела боль, полученная в подростковый период, и я шел по ней вплоть до первого периода взрослой жизни. В то время, как у Джимми это проявлялось в мире бизнеса, где он корчил из себя большого воротилу, у меня это были отношения, в особенности с женщинами. Моя травма вертелась вокруг близости и принятия, поэтому мне постоянно требовалась сверхкомпенсация, требовалось доказывать себе, что меня любят и принимают таким, какой я есть. В результате, я так пристрастился к погоням за женщинами, как гонялся бы наркоман за кокаиновым снеговиком. Я предавался любовным страстям и затем спешно душил их в себе.

Я стал ходоком, хоть иногда и обаятельным, но незрелым, эгоистичным. И на добрый десяток лет, я ввязался в длинную череду легкомысленных и нездоровых связей.

Я жаждал не секса, хотя секс был замечательным. Мне нужно было подтверждение того, что меня хотят, меня любят. Впервые за долгое время, я чувствовал себя важным. Моя жажда к получению таких подтверждений быстро создала в уме привычку к самовосхвалению и вседозволенности. Я считал, что я вправе говорить или делать все, что мне хочется, ломать доверие людей, игнорировать их чувства, а потом искать себе дерьмовые, жопорукие оправдания на этот счет.

Несмотря на то, что в этот период были и веселые, и волнительные моменты, и я встречался с несколькими изумительными женщинами, моя жизнь была кошмаром в большей или меньшей степени. Я часто сидел без работы, обитал у мамы или на диванах у знакомых, бухал, больше, чем стоило бы, отталкивая от себя кучу друзей. И когда встретил женщину, которая действительно мне понравилась, моя эгоцентричность быстро все уничтожила.

Чем сильнее боль, тем беспомощнее мы становимся перед лицом проблем, и тем больше компенсации нам должно причитаться за эти проблемы. Есть два варианта, как это выглядит:

1. Я шикарен, а вы все сосете в сторонке, поэтому я заслуживаю особого отношения к себе.

2. Вы все классные, а я сосу в сторонке, поэтому я заслуживаю особого отношения к себе.

Обратная ментальная установка снаружи, но все та же кремовая начинка из эгоизма внутри. По сути, зачастую можно увидеть, как люди, которым все должны, прыгают от первого ко второму варианту и обратно. Либо они на вершине мира, либо мир имеет их, в зависимости от дня недели, или от того, как они могут совладать со своими нынешними пристрастиями.

Большинство людей совершенно справедливо относят такого человека, как Джимми, к дико самовлюбленным мудакам. Потому что он очень громко заявляет о своем неадекватно высоком уважении к себе. А людей, которые вечно чувствуют себя второсортными и ничего не стоящими, это большинство почему-то не относит к тем, кому все должны.

Выставление всего в мире в таком свете, чтобы всегда быть на позиции жертвы, требует не меньше эгоизма. Нужно столько же энергии и неадекватного самовозвеличивания, чтобы поддерживать веру в то, что у одних проблемы нерешаемы, а у других их нет вообще.

Правда в том, что нет такой штуки, как личная проблема. Если у тебя есть проблема, наверняка у миллиона других она либо уже была, либо есть сейчас, либо будет в будущем. Как и у тех, кого ты знаешь. Это не минимизирует проблему и не означает, что она не причиняет боль. Это не значит, что ты не можешь обоснованно быть жертвой в некоторых ситуациях.

Это просто означает, что ты не особенный.

Зачастую, именно осознание того, что ты и твои проблемы не исключительны в своей серьезности и болезненности, является первым и самым важным шагом к их решению.

Но по какой-то причине, по-видимому все больше и больше людей, в особенности молодежь, забывают об этом. Множество профессоров и педагогов отметили отсутствие эмоциональной устойчивости и переизбыток эгоистичных запросов у современной молодежи. Сейчас нередко исключают книги из школьной программы только потому, что кого-то огорчает сюжет. Лекторов и профессоров затыкают и вышвыривают из кампусов за самые простые нарушения, будь то предположение, что может некоторые костюмы на Хэллоуин не так уж и непристойны. Школьные психологи замечают, что у все большего числа учеников проявляются сильные признаки эмоционального расстройства на почве вполне себе обыденных учебных ситуаций, таких, как ссора с соседом по комнате или получение низкой оценки в классе.

Так странно, что именно в тот век, когда средств для коммуникации с другими людьми больше, чем было когда-либо, позиция "мне все должны" взлетела до самых высот. Современные технологии кажется создают благодатную почву для такого буйства наших комплексов, какого не было никогда. Чем больше свобод для самовыражения мы получаем, тем меньше дел мы хотим иметь с теми, кто не согласен с нами или может нас чем-то расстроить. Чем чаще мы воспринимаем в штыки мнения, противоположные нашему, тем больше нас расстраивает само их существование. Чем легче и свободнее от проблем становятся наши жизни, тем сильнее ощущение того, что мы заслуживаем чего-то большего, чем есть сейчас.

Польза, которую приносит интернет и социальные медиа, бесспорно фантастическая. Во многих отношениях, наше время одно из самых лучших в истории человечества. Но возможно у этих технологий есть несколько непредусмотренных социальных побочных эффектов. Может быть эти самые технологии, которые освободили и просветили нас, одновременно с этим сильнее, чем когда-либо, потакали ощущению, что тебе все должны

Диктатура исключительности

Большинство из нас являются среднячками практически во всем. Даже если ты невероятно хорош в чем-то одном, наверняка ты среднячок или даже ниже среднего в остальном. Такова природа жизни. Чтобы стать действительно выдающимся в каком-то деле, тебе придется посвятить ему неебически много времени и энергии.А поскольку у всех ограниченное количество и времени, и энергии, лишь некоторые из нас могут стать супер крутыми не в одном единственном деле, а возможно даже во всех.

Вероятность того, что кто-либо сможет быть выдающимся человеком во всех сферах жизни, или просто во многих из них, с точки зрения статистики стремится к нулю. Гениальные бизнесмены, как правило, проебываются в личной жизни. Выдающиеся спортсмены, зачастую поверхностны и тупы, как камень после лоботомии. Многие знаменитости, пожалуй, ничего не смыслят в жизни также, как и те, кто глазеет на них с разинутым ртом и ходит за ними по пятам.

Все мы в большинстве своем весьма посредственны. Но вся слава достается крайностям. Мы вроде как в курсе этого, но редко задумываемся или говорим об этом. И мы конечно же никогда не рассматриваем это как проблему.

Пользоваться интернетом, Гуглом, Фэйсбуком, Ютьюбом, и иметь доступ к пятистам и более ТВ-каналам это круто. Но наше внимание не безгранично. Мы никак не сможем переварить всю информацию, которая беспрестанно накатывает на нас волнами. Следовательно, единицы, которые пробиваются и удостаиваются нашего внимания, являются воистину незаурядными фрагментами в информационном потоке, среди прочих 99,999%.

Изо дня в день нам в уши заливают про что-то из ряда вон выходящее. Лучшее из лучшего. Худшее из худшего. Самые великие достижения в области физики. Самые смешные шутки. Самые печальные новости. Самые страшные угрозы. Нонстопом.

Наши жизни заполнены сведениями, получаемыми из верхней точки на гауссовой кривой человеческого опыта. Потому что в медиа бизнесе это создает аудиторию, которая приносит деньги. В этом вся суть. Но не взирая на это, подавляющая часть жизни отводится унылым серым будням. В этой части нет ничего необычного, все весьма посредственно.

Этот поток экстремально значимых сведений сформировал в нас веру в то, что исключительность это новая норма. И поскольку мы все большую часть времени являемся серой массой, лавина исключительно важных сведений зарождает в нас чувство сильной неуверенности и отчаяния, потому как очевидно, что мы не очень то и хороши. Все сильнее и сильнее становится потребность в компенсации за счет своих пристрастий и мнения, что тебе все должны.

Кто-то изобретает схемы как-быстро-разбогатеть. Другие пускаются по свету, дабы спасать голодающих африканских детей. Еще кто-то стремится получать высокие оценки в школе и выигрывать все возможные награды. А кто-то пытается заняться сексом со всем, что говорит и дышит.

Все это напрямую связано с ростом культуры "мне все должны", о которой я писал ранее. Поколение 2000-х зачастую обвиняют в произошедшем культурном сдвиге. Но причина скорее кроется в том, что именно это поколение более продвинуто и в большей степени находится у нас на виду. По факту, тенденция к данному сдвигу явно имеет отношение к обществу в целом, а не только к отдельному поколению. Я считаю, что она обусловлена той самой исключительностью, которую продвигают масс-медиа.

Проблема в том, что повсеместное присутствие технологий и масс-маркетинга явно хреново сказывается на том, что люди ожидают от самих себя. Обилие исключительности заставляет людей относится хуже к самим себе, заставляет их чувствовать потребность быть более экстремальными, радикальными, самоуверенными, чтобы их заметили или даже принимали в расчет.

Когда я был моложе, мои комплексы, связанные с интимной жизнью, были усугублены смехотворными байками о мужественности, которые были в обиходе в поп-культуре. И эти самые байки до сих пор живы: чтобы быть крутым парнем, ты должен отрываться, как рок-звезда; чтобы тебя уважали другие, тебя должны хотеть все женщины; секс это самое ценное, что может быть у мужика, и можно жертвовать всем на свете (в том числе и чувством собственного достоинства), чтобы его заполучить.

Этот неиссякаемый поток оторванных от реальности медиа-сообщений обильно поливает существующие в нас комплексы. Они подвергаются продолжительному воздействию нереалистичных стандартов, которым мы не сможем соответствовать. Мы не только ощущаем свою неспособность к решению проблем, но мы считаем себя лузерами, потому что простой поиск в Гугле выдает нам тысячи людей, у которых этих проблем нет.

Технологии решили старые экономические проблемы путем создания новых психологических. Интернет стал не только общедоступным ресурсом для получения информации, он также сделал общедоступными неуверенность в себе, самокритику и чувство обиды.

Н-н-н-но, если мне не стать особенным или выдающимся, в чем смысл?

Неотъемлемой частью нынешней культуры является вера в то, что всем нам предначертаны удивительные свершения. Об этом говорят знаменитости. Об этом говорят акулы бизнеса. Об этом говорят политики. Даже Опра говорит об этом (а значит это правда). Каждый из нас может стать выдающимся человеком. Мы все заслуживаем славы.

Тот факт, что это утверждение противоречиво по своему существу - в конце то концов, если бы все были особенными, то самого этого определения уже не существовало бы - упускается практически всеми. И вместо того, чтобы задастся вопросом, что мы на самом деле заслуживаем, а что нет, мы хаваем, что дают и просим добавки.

Быть "среднестатистическим" стало новым определением для провала в жизни. Самое страшное, что может случится, - станешь одним из многих, ровной линией в гауссовой кривой. Когда стандартом успеха является незаурядность, на гауссовой кривой лучше быть линией, опускающейся вниз, так как это тоже делает тебя особенным и заслуживает всеобщего внимания. Многие и выбирают этот путь в качестве стратегии в жизни: доказать всем, что они самые несчастные, самые притесненные, больше всех подвержены гонениям.

Куча людей страшатся посредственности, так как считают, что если они примут это как факт, они ничего не добьются, никуда не продвинутся и жизнь будет прожита зря.

Такого рода мысли опасны. Если ты берешь за основу то, что стоящую жизнь можно прожить только будучи великим и знаменитым, тогда ты по идее принимаешь тот факт, что большая часть населения Земли (включая тебя) отстойна и никчемна. И эта мысленная установочка очень быстро становится опасной как для тебя, так и для окружающих.

Мало выдающихся людей, ставших таковыми только потому, что они в это верили. Наоборот, они стали потрясающими, так как были одержимы работой над собой. И одержимость эта возникала как следствие нерушимой веры в то, что они, по сути, не такие уж и великие. Это "мне никто ничего не должен". Великие люди стали таковыми благодаря пониманию того, что они посредственные, среднестатистические - и что нужно добиваться большего.

А вот эта вот "каждый может быть выдающимся и достичь величия" хрень по сути только дрочит твоему эго. Этой вкусной фразой можно отобедать, но в действительности ты получишь просто бесполезные калории, которые сделают тебя эмоционально жирным и обрюзгшим. Крылатый Биг Мак для твоего сердца и мозга.

Твой путь к эмоциональному здоровью, как и к физическому, лежит через употребление в пищу тех самых овощей, которые являются пресными и прозаичными "правдами" жизни. "Твои действия ни на что особо не влияют в масштабах мироздания" и "Большая часть твоей жизни будет скучной и ничем не примечательной, и это нормально". Эти овощи конечно поначалу покажутся невкусными. Очень гадкими. Тебе не захочется добавки.

Но как только ты их проглотишь, ты проснешься с ощущением силы и бодрости в своем теле. Наконец-то, это постоянное напряжение, возникшее из-за желания быть великолепным, стать следующей мегазвездой, исчезнет. Стресс и тревога, возникшие из-за неадекватных переживаний и постоянной потребности что-либо себе доказывать, рассеются. Осознание и принятие своего обыденного существования дадут тебе необходимую свободу, чтобы заниматься тем, чем ты искренне хочешь заниматься, без осуждения или завышенных ожиданий.

Ты начнешь ценить самые простые вещи в жизни: радость быть другом, создавать что-либо, помогать тому, кто попал в беду, читать хорошую книгу, смеяться с тем, кто тебе дорог.

Скучновато звучит, да? Все потому, что это вполне себе простые вещи. Но возможно, есть причина их простоты: именно они действительно имеют значение в жизни.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/67727/350565

Переводчики: mrpanda2188