Готовый перевод Desert Rose / Роза пустыни: Роза пустыни

Ударил гонг. Дважды. Трижды. Низкий гул расползался по улицам города.

Четырежды.

Альтаир приподнял веки. Сощурился, привыкая к мягкому полумраку. По краям ложа, сливаясь с тенями покоев, ниспадали изысканные полупрозрачные балдахины. Воздушные шёлковые простыни пригревали тело.

Что-то тихо скрипнуло, и на постель хлынули потоки солнечного света.

— Боги милостивые, — Альтаир заслонил глаза копытом, — мог хотя бы предупредить.

За раздвинутым балдахином, у края постели, стоял высокий статный жеребец.

— Доброго утра, мой шахзаде, — он поклонился. — А добрым ли был твой сон?

— Недурным, — буркнул Альтаир.

Он приподнялся, подтянул задние ноги к бокам, чтобы было удобнее сидеть, и откинулся на спинку ложа. Отчётливо звякнула стеклянная посуда. Балдахин раздвинулся с другого края, и Альтаир выжидающе выставил копыта: служанка протянула ему поднос.

— Ну, Хабиб, — продолжил он, принимая пиалу с чаем, — что у меня намечено сегодня?

— Сегодня у тебя немного дел, мой шахзаде, — управитель чуть склонил голову. — Большая удача: близится Праздник цветов, и твой отец ждёт, что на торжествах ты по меньшей мере единожды выйдешь в народ.

— Ещё бы, ждёт, — Альтаир отпил из пиалы и подержал чай на языке, смакуя мятный привкус. — Всё? Продолжай.

Хабиб вынул из перемётной сумки пергамен и развернул его.

— Здесь все дела на сегодняшний день. После полудня у тебя намечена встреча с Советом торговцев пряностями, дабы обсудить последнюю пошлину на тмин, а вечером — ужин у семейства Захар.

Он поднёс пергамен на свет, отчего морщинки в уголках его глаз стали только глубже.

— Но утро ты волен выбирать сам. Твой отец рекомендовал посетить базар и удостовериться, что приготовления к Празднику идут как надо; также можно нанести визит туджару шёлка или удостоить вниманием Западный храм и жриц.

Ничего не ответив, Альтаир сделал последний глоток чая и поставил наполовину пустую пиалу на прикроватный столик. Хабиб отодвинулся в сторону: принц свесил ноги с постели и, крякнув, утвердился на копытах.

Тут же к нему подскочила ретивая служанка с гребнем в зубах и принялась расчёсывать смоляно-чёрную гриву; он не повёл и бровью. Зыбкая тень окна отползла в сторону, и теперь золотистые лучи солнца просачивались сквозь стекло. Как только кобыла закончила, Альтаир прорысил к витражным дверям, чьи створки при его приближении отворились, и вышел на балкон.

Ветерок скользнул в гриве. Принц глубоко вдохнул и медленно выдохнул: воздух на вкус как соль, горячий, сушит губы. Солнце пригревало тёмно-синюю шкуру, и он, едва заметно улыбаясь, обвёл взором город.

— Знаешь, — произнёс он, — меня ночью посетил сон.

— Да? Поведай же о нём, мой шахзаде.

Блики играли на крышах роскошных особняков, коими был усыпан город. Гордые минареты тянулись к самому небу, и макушки их блистали серебром и золотом, а стены отливали белизной слоновой кости.

— Я видел пустыню, — Альтаир умолк, вспоминая детали. — Но там был родник... оазис.

— Как в городе?

— Нет, — он тряхнул густой гривой. — Просто оазис посреди пустыни. Куда ни глянь, ни единой души на многие дни пути.

Он нахмурился: перед глазами предстал виденный образ.

— Но в самой середине оазиса, где из воды выступали песок и камень, было кое-что. Там не росло ничего, только...

— Да? — подбодрил Хабиб с любопытством в голосе, но терпеливо и сдержанно.

— Цветок, — Альтаир облизнул пересохшие неведомо отчего губы. — Роза. Живая, какой я не видывал ещё ни разу.

— Очень необычное видение, мой шахзаде. Смею надеяться, остаток сна ты провёл в покое?

Он поджал губы и отвернулся к открывающемуся виду.

— Спокойнее не бывает.

Улицы — по поверьям чужестранцев, мощённые мрамором — змеились во все стороны. Дома из песчаника, высокие и крепкие, тянулись по обе стороны каждой улочки, следовали за изгибами дорог. Альтаир снова глубоко вдохнул, когда служанка возложила ему на лоб тонкий венец, и скользнул взглядом по городу: от родников оазиса до дворцовых двориков; от искрящихся прудов южного квартала до безмолвных храмов и громадных незыблемых стен — всё это принадлежало ему.

Бридилон, столица Седельной Аравии, жемчужина пустыни. Город его отца, и деда, и прадеда.

Его город.

Наконец его взгляд застыл на алых шатрах базара, где меж разноцветных навесов бродили лошади и иноземцы. Эфемерный аромат корицы, перца и тмина защекотал ноздри.

— Приготовь паланкин, — повелел Альтаир и, опустив голову, позволил служанке застегнуть на своей шее уздечку, усыпанную каменьями. — А также надлежащие одеяния. Я не прочь выехать на базар.

— Сию же минуту, мой шахзаде, — Хабиб кивнул.

*~*~*~*

— А ну, все c дороги!

Альтаир, поджав ноги, наблюдал за улицами из-под покрова шёлковой вуали. Жерди паланкина покоились на крепких спинах четырёх жеребцов, стражников полумесяца, и они несли его, а во главе процессии мчался глашатай и расчищал путь, веля торговцам и горожанам посторониться.

— Тебе удобно, мой шахзаде? — тихо прошелестел Хабиб из-за вуали. Как и всегда, он отказался от носильщиков и предпочёл идти на своих четырёх. — Не желаешь ли воды? Или чая?

— Всё хорошо, — фыркнул Альтаир, сдув с лица прядь волос. — Долго нам ещё?

Ответом послужил мягкий толчок. Воины, нёсшие паланкин, замерли на месте, и прислуга опустила его на землю. Несмотря на полумрак вуали, Альтаир различил на лице дворецкого улыбку.

— Уже на месте, мой шахзаде.

Закатив глаза, Альтаир привстал с мягких шелковых подушек.

— Великолепно, — он подождал, пока пара слуг раздвинет занавес, и спустился с паланкина на горячую пыльную землю. — Дефтердар у себя в покоях?

— Полагаю, что так.

— Очень хорошо. Веди, — он обернулся к стражам. — Хабиб и двое из вас — со мной. Остальным ждать, отлучаться на базар запрещаю.

— Да, о шахзаде, — хором ответили те, поочередно взмахнули копытами в жесте почтения и замерли кольцом вокруг паланкина.

Полдюжины слуг — и кобылы, и жеребцы — вереницей устремились вслед за наследником по извилистой дорожке, ведущей к особняку дефтердара.

— Как думаешь, у Кахве есть, чем удивить нас? — спросил Альтаир. Они приблизились к большим изумрудно-зелёным дверям.

— Очень надеюсь, мой шахзаде, — Хабиб устремил взгляд на двери: створки, инкрустированные камнем и самоцветами, отворились с громким скрипом. — А вот и его слуги вышли нас поприветствовать. Чудесно.

— Да, чудесно.

*~*~*~*

— Принимать тебя великая честь, о шахзаде, — Кахве низко поклонился, чуть не ткнувшись носом в ковры, устилавшие пол приёмной. — Могу я предложить тебе что-нибудь? Лакомства, быть может? Или напитки?

Кахве был приближен к правящим кругам совсем недавно. В трудные времена его одарённость в казначейских делах завоевала доверие падишаха, за что тот пожаловал ему особняк и сан дефтердара. Кахве был низковат для коня, почти в холку с пони. Грива его свисала ниже колен, а тело было рыхлым и тучным от бесчисленных «податей», взимаемых стражей у ворот.

— Что бы ты ни поднёс, мы ценим твоё гостеприимство, — ответил Хабиб, пока Альтаир молча стоял рядом. — Благодарю тебя, почтенный Кахве.

— Конечно, конечно, — вельможа отвесил ещё семь поклонов и попятился назад, смехотворно задрав зад. — Для шахзаде — что угодно.

— Я вообще-то не голоден, — шепнул вполголоса Альтаир, как только дефтердар скрылся из виду.

— Знаю.

Хабиб едва слышно напевал себе под нос какую-то... нехитрую песенку лавочников.

— Прекрати. Это неподобающе.

— Да, мой шахзаде.

Кахве возвратился спустя несколько минут. Верный слову, он привёл целый легион служек и кухарей, а те несли горы лепёшек и свежих плодов. Альтаир насупился; Хабиб же лёгким движением подхватил с подноса виноградину и, закинув в рот, тщательно прожевал.

— Чего ты ждёшь, мой шахзаде? — подбодрил управитель. — Насладись вместе со мной.

Не ответив, Альтаир нехотя принял дольку арбуза от молодой кобылы c особенно аппетитными формами. Взгляд скользнул по её бокам — та отвела хвост и обвила им заднюю ногу. Шахзаде откусил арбуз.

— Привезён прямиком из-за джунглей, — нахваливал Кахве. — Урожай на бахчах почти собран, и сочнее этого не сыщешь вовек. Тебе по душе, о шахзаде?

Альтаир ел неторопливо, любуясь бёдрами служанки, то и дело поглядывал на гриву другой.

— Воистину хорош, — наконец он проглотил последний кусок. — Но дела ждут.

— Как пожелаешь, о шахзаде. Не выйти ли нам на балкон? С него открывается восхитительный вид.

— Прекрасная мысль, почтенный Кахве, — Альтаир поправил уздечку. — Прошу, веди.

*~*~*~*

— …И потому я повелел обустроить Кристальный Павильон с надлежащими удобствами, дабы освободить больше места для лотков в этой части базара. Это поможет нам разместить ещё грифонов из торговой гильдии, они беспокоились, что им не достанется места на Празднике.

— Очень замечательно, — Альтаир, вытянув ноги, возлежал на алых шёлковых подушках, загодя принесённых сановником. На балконе, в пёстрой тени садовых деревьев, стояла прохлада. — Скажи-ка ещё раз, как называются вон те?

— Вон те? — Кахве вгляделся в сплетения ветвей. — Это банановые деревья, о шахзаде. Невероятно дорогие, но тень отбрасывают превосходную.

— Не вижу бананов, — пробормотал Альтаир и бросил взгляд на копыто: не замаралось ли в грязи или песке?

— О, это и невозможно. Сейчас не то время года. Но настанет сезон дождей, и...

Дефтердар пустился в очередную напыщенную речь; он гудел про что-то, но Альтаир не слушал. Нет, его взгляд скользнул вниз, прочь от просачивающегося сквозь пальмовые листья солнца, и застыл на улицах базара. Голос Кахве растаял на задворках сознания.

Для начала Альтаир попробовал сосчитать всех чужеземцев, скольких увидит. На каждого породистого коня или лошадь приходился один грифон. Змии, отливающие на солнце матовой чешуёй, торговали самоцветами и зазывали прохожих во всё горло. По улочкам сновали телеги; иногда у их владельцев были крылья, иногда когти, а иногда — лишь копыта. Голос Кахве жужжал в ушах, взгляд Альтаира лениво скользил из одного конца базара в другой.

И тут он увидел её.

Первое, что бросилось в глаза — яркий багрянец. Кроваво-красные пряди переплетались с бледно-золотистыми локонами. Каждый её волосок безупречно ниспадал на плечи.

Пустынный песок запылил её шерсть, но не сумел скрыть светло-коричневого, как шербет, цвета. Тонкие ноги её переступали с изяществом, когда она двигалась, а грива развевалась с каждым шагом. Альтаир, прищурившись, едва различил размытое пятно на бедре: чёрная спираль поверх солнечного диска.

— Кто это там? — прошептал Альтаир, подтянувшись к краю подушки.

— Где, мой шахзаде? — Хабиб прянул ухом и приподнял бровь. Кахве, не замечая их, продолжал монолог о диковинных шелках.

— Та кобыла, — Альтаир показал копытом. — Видишь? Светло-бурая, c золотистой гривой?

— И со знаком на бёдрах? Судя по лотку и товарам, одна из торговцев с севера, которых мы пустили в город вчера утром, — Хабиб показал на лоток со стеклянной и глиняной посудой. — Видишь? Эквестрийская работа.

— Эквестрийская... — повторил он одними губами. — Она пони.

— Это видно по метке, — добавил Хабиб. — У всех эквестрийцев есть метки. Они зовутся...

— ...Кьютимарками. Да, знаю, — Альтаир положил подбородок на копыто, глядя, как кобыла достаёт из ящика керамическую вазу с длинным горлышком. Он не шевелился целую минуту, и лишь его глаза неотрывно следили за каждым её шагом.

— Тебе дурно, мой шахзаде?

Альтаир поперхнулся.

— Что за глупый вопрос, Хабиб? Я в порядке, — нахмурился было он, но смягчился и отвернулся, вслушиваясь в шелест пальмовых листьев. — Как... как ты думаешь, она будет завтра там же?

— Кто? Эта эквестрийка?

Альтаир кивнул.

— Она ведь торговка? Если так, то, думаю, будет, — пожал плечами Хабиб. На недоверчивый взгляд Альтаира он многозначительно провёл копытом по полу. — Простой народ приходит и уходит, но караваны всегда возвращаются. Не раз и не два торговцы ставят лотки, торгуют и покидают город. Но возвращаются они всегда.

— Всегда?

— Она вернётся, — рот дворецкого изогнулся в незаметной улыбке.

*~*~*~*

— Ещё риса?

Альтаир кивнул и отодвинулся, чтобы кобыла-прислужница наложила в опустевшее блюдо новую порцию. Другая поднесла кувшин вина и деликатно наполнила пиалу. Шахзаде снова кивнул, и служанки отступили на свои места у стены.

— При дворе мне доводилось слышать много хорошего о тебе.

Он бросил взгляд на противоположный конец дастархана. Во главе стола восседал Намус Захан, глава именитого рода и известный покровитель искусств, — высокий статный жеребец с чёрной гривой и тёмно-бурой шкурой. Он поддерживал падишаха ещё со времён его восхождения на трон, так что по крайней мере за это Альтаир питал к нему уважение.

— Да? — переспросил Альтаир, пригубив вина. — Что же именно?

— О твоём умении выслушать все стороны в споре, прежде чем выносить решение, — улыбка тронула губы Захана. — Подобное терпение и ясность ума украшают будущего шаха.

— Приятно слышать, — ответил Альтаир с рассеянным видом.

Его отец не согласился бы, назвав это «нарочным невежеством» и «пустым молчанием». Да и он сам в тайне это признавал: тонкости придворных интриг, как и многие прозаичные заботы, мало его интересовали. Его вообще мало что интересовало.

За исключением...

Бесплотный образ золотистой гривы затрепетал перед глазами, но тут его мечтания прервал второй голос.

— Я думаю, вы станете замечательным правителем, шахзаде Альтаир.

Он повернулся к правому краю стола и сдержанно улыбнулся: Сениль Захан была настоящей красавицей, и светло-сиреневая шёрстка изумительно подходила её имени. Отрада отчих глаз. На взгляд Альтаира кобыла ответила широкой улыбкой.

— Конечно, шахзаде

— Ай!.. — Альтаир встрепенулся. — ...Само собой, госпожа. Твои слова столь же ласкают слух, сколь твоя красота — взор.

— Благодарю, о шахзаде, — Синель застенчиво засмеялась, прикрыв рот копытцем.

— Разумеется.

*~*~*~*

— Гляди.

— Вон там, — улыбнулся управитель. — Не ради ли этого ты пришёл?

Альтаир повернул голову: и впрямь, там была она — хрупкая, будто выточенная из камня фигурка шла вдоль улицы. Глаза его округлились. Отсюда, вблизи, она казалась ещё прекраснее, чем он воображал. Бронзовая шерсть лоснилась на солнце, а заплетённая в косы грива струилась потоками мёда, омывала лицо червонным золотом.

— Она земная пони, — прошелестел Хабиб.

— Кто?

— Эквестрийка без крыльев и рога. Отнятая у неба, лишённая волшебства.

— И это правда? — у Альтаира почему-то кольнуло под сердцем.

— Правда, — кивнул управитель. — Совсем как наш народ, если угодно.

Альтаир нахмурился:

— Вот только нашему народу нет нужды в полёте и чарах. Слава Аравии ковалась нашими же копытами, а не дарами, похищенными у аликорнов.

— Прошу твоей милости, мой шахзаде, — Хабиб склонился, отчего грива ниспала ему на лицо. — Я преступил дозволенное.

Хабиб кивнул ему.

— Движется как пламень, — продолжал шахзаде. — Каждый шаг вьётся и тлеет, точно угли.

— Или как песок, поднятый бурей, — прибавил Хабиб.

Хабиб терпеливо ждал.

Но её и след простыл.

*~*~*~*

— Прошу прощения, если я помешал тебе мой шахзаде, — управитель слегка поклонился. — Мне уйти?

Щёки шахзаде сделались ещё пунцовее, чем прежде.

— Ты... Нет. Останься, — он запнулся на полуслове. — Пожалуйста.

— Мне... — Альтаир поколебался. — Мне не спится.

— И пропал аппетит?

— Повторяю: нет, — всхрапнул Альтаир. — Я велю тебе остаться.

— ...Ты настоящий красавец, — наконец проговорил Хабиб. — Мой шахзаде, любая кобыла в империи почла бы за великое счастье стать твоей, не будь ты даже сыном падишаха.

— Ну разумеется, — фыркнул Альтаир. — Любая кобыла в империи.

— Меня посетил и другой сон.

— Правда?

— А затем всю пустыню заволокло тучами, и оно пропало с моих глаз.

— Ты мудр, Хабиб, — он одарил дворецкого хитрым взглядом. — Так скажи, что значит мой сон?

— Ты уверен? — Альтаир посмотрел ему прямо в глаза. — В этом смысл моего сна?

— Отрадно слышать, мой шахзаде, — управитель поклонился.

— Собери стражу. А вообще-то... нет, не надо. Только ты и служанка, никого более.

— Да, мой шахзаде.

*~*~*~*

— ...Помочь?

— Постой!

аааа — Я шахзаде Альтаир ибн Ригель, сын падишаха. Твоя красота пленила мой взор, и моё решение таково, что ты сопроводишь меня обратно в сераль.

Вместо этого она лишь запрокинула голову и рассмеялась.

Она засмеялась ещё громче.

— Да.

— И «повелеваешь» мне проводить тебя до сераля.

— Да.

— Довольно! — закричал он.

— Поди вон.

— Нет, не...

— Уходи, — она замахала копытом. — Мне ещё надо расставить чаши, и если ты не покупатель, не путайся под ногами.

Он только выпучил глаза, ударил по песку копытом.

— Кыш!

И он ушёл.

*~*~*~*

— Она?

По пустым покоям разносился только тихий цокот шагов.

— Отвергает меня?

Дыхание участилось, сбилось с ритма в душном спёртом воздухе.

— Шахзаде? Сына падишаха?

Он глухо зарычал.

— Да как она смеет?

Рык прокатился по покоям, копыта зацокали чаще.

— Как?!

Всхрап, звяк, тихое рявканье. Зазвенело разбитое стекло.

— Ты будешь моей!

— Ты будешь моей, — прошептал он, склонив голову. — Моей.

*~*~*~*

— Дорогу! Все прочь! Дорогу шахзаде!

И обмерла.

— Перед тобой шахзаде, — надменно возвестил Альтаир с высоты паланкина. По обе его стороны застыли полдюжины стражников полумесяца с копьями наперевес. — И я повторяю свой вопрос: сопроводишь ли ты меня в сераль?

*~*~*~*

— Они... впечатляют, — неохотно прошептала кобыла.

— Как будто пустыне есть чем сравниться с творениями копыт нашего народа, — Альтаир горделиво выпятил грудь.

Кобыла безмолвствовала.

— Что скажешь? — он привстал и вышел следом.

— Они мёртвые, — кобыла угрюмо посмотрела на него.

— Что?..

— Мёртвые, — повторила она. — Здесь нет живых камней.

Альтаир поперхнулся, недоумённо захлопав глазами.

— Но... конечно нет! Ты что, лишилась ума? Самоцветы не бывают живыми, они не могут умереть, — он, снова с улыбкой, покачал головой. — Лучшие камнетёсы высекли их из жеод, добытых в горных краях. Госпожа, они не менее подлинны и прекрасны, чем любой иной драгоценный камень, а то и более.

— Каждое слово — правда, госпожа, — Хабиб заступился за господина. — Это самые прекрасные творения наших мастеров.

Она изогнула бровь, чуть отступила и звонко цокнула копытцем.

— Ах, так значит, я уже «госпожа»?

— Яблоки без сердцевины. Статуи из мёртвого камня, — она закрыла глаза. — Вам, голубой крови, не понять истинных сокровищ.

— Что же, по-твоему, истинное сокровище? — Альтаир подступил ближе. — Не это ли?

Он обвёл копытами замершую шеренгу прислуги, на чьих спинах покоились источающие небесный аромат яства.

— Ты разве не чувствуешь аромата? Это деликатесы со всех четырёх сторон света и семи морей.

Он подозвал одного слугу, взял с блюда крохотного рака и протянул ей. Кобыла с сомнением повертела угощение на свету.

— Это зовётся креветкой. Гиппокампы из Рейнатического моря посылают нам их в обмен на сокровища, каких нет нигде в мире, кроме наших краёв. Каждая стоит своего веса в бронзе, но для тебя нет цены, — он, с блеском в глазах, подбадривающе кивнул. — Попробуй. Они изумительны.

Она облизнула губы и замерла.

— Ну? — жеребец подался вперёд.

Она хотела было что-то сказать, но закрыла рот, помолчала и наконец изрекла:

— На вкус как грязь.

— Что? — у него отвисла челюсть.

— Да, о шахзаде!

— Тебе нравится?

Ничего не ответив, она взяла ещё одну и без стеснения положила себе рот.

— Гм? — переспросил жеребец, стряхнув наваждение.

— Чудесно! — Альтаир цокнул копытами. — Благодарю, Хабиб.

Глаза кобылы сузились.

— Как скажешь, мой шахзаде. Будет исполнено.

*~*~*~*

— И что же грифоны?

— Подчинятся нам, — сказал Альтаир. — У них не останется выбора.

— Да? — падишах Ригель вскинул бровь. — С чего же ты так думаешь?

— Повелитель, я...

— Но наши армии...

— Я... я не думал... — зашёлся кашлем Альтаир.

— Ты ни о чём не думал.

— Шахзаде Альтаир, — его голос звучал сурово и глухо, сухо, будто барханы, — подойди.

— Выгляни в окно, — это был приказ, не просьба. — Скажи, что ты видишь.

— Продолжай.

— Что ещё?

— И больше ничего? — в голосе Ригеля гудела сталь.

— Значит, ты ничего не увидел.

— Что? — глаза Альтаира округлились.

— Ты ничего не видишь, — повторил падишах, презрительно махнув хвостом, и нахмурился. — Ты слепец. Я растил сына, а не дурака. Ты разве не понимаешь урока?

— Какого урока? — взмолился Альтаир, рухнул на колени, с отчаянием воззрился в глаза отцу. — Прошу, повелитель, что мне сделать для тебя?

— Какого урока, он спрашивает, — Ригель тряхнул гривой и всхрапнул. — Ты и впрямь ничего больше не видишь? Совсем ничего?

С дикими, полными отчаяния глазами Альтаир отвернулся и прижался носом к окну.

— Казармы стражи, — наугад выпалил он, прокручивая в голове названия. — Шёлковый тракт.

— Нет и нет.

— Святилище Благодетельницы!

— Нет! — рыкнул падишах.

Воцарилась тишина. Ригель смерил сына свирепым взглядом, бока его тяжело вздымались и опадали.

— А урок? — пролепетал Альтаир дрожащим голосом, однако Ригель только покачал головой.

*~*~*~*

— Госпожа?

Полуденный зной отступил, вечерний воздух веял прохладой, и палаты погрузились в полумрак.

— Да? — кобыла оглянулась через плечо.

— Шахзаде ждёт тебя в трапезной. Позволь мне сопроводить тебя, — Хабиб поклонился, не переступая порог.

— Если господину так угодно, — уголок её рта чуть приподнялся, и она последовала за жеребцом.

*~*~*~*

Она промолчала.

— Сию минуту, — Хабиб вдруг заколебался. — А его дочери?

— То же самое.

— Благодарю.

— У меня есть кое-что для тебя, — продолжил Альтаир и взмахнул копытом. — Дары для госпожи!

Из боковой галереи вынырнула целая вереница слуг: каждый c коробочкой или пурпурной подушкой в зубах.

— Уздечка, сотканная лучшими мастерицами из народа гиппокампов, — произнёс Альтаир, когда один из слуг протянул длинную тёмно-зелёную ленту. Блики света играли на гранях драгоценных каменьев. — Соткана из водоросли, что твердеет, стоит её срезать. Усыпана крупным жемчугом, какой встречается только в морях гиппокампов.

— Хрустальная ваза, древнее творение кристальных пони из ледяных пустынь, — на спине очередного слуги покоилась ваза, подёрнутая рябью, будто водная гладь. — Говорят, их шедевры блестят подобно зимнему снегу — этого на своём недолгом веку я, увы, ещё не успел повидать.

— И наконец, лучшее из южных вин, — Альтаир поднял копыта и цокнул два раза. Вмиг перед ними предстала троица слуг, держащих на своих спинах громадный бочонок размером с жеребёнка. — Более двух столетий оно настаивалось с фруктами и шоколадом в погребах моей семьи. Достойное украшение для вечерней трапезы, я считаю. Конечно, если ты примешь моё приглашение.

Невероятно.

— Санни? Амбер?

— Нет?

Ответа не последовало.

Цветок.

Роза посредь пустынного оазиса...***ТЫЦ***

Его глаза широко раскрылись.

— Роза, — произнёс он. — Роза, — повторил ещё раз, уже громче и увереннее. — Как роза пустыни. Я нашёл тебя в песках, и ты будешь моим цветком.

— Так что же? — он нахмурился. — Тебе по душе?

— Да, — медленно, с улыбкой проговорила она, будто смакуя слово. — Как роза пустыни. Мне нравится.

— П-прекрасно! — Альтаир зарделся. — Я польщён.

Но в конце концов трапеза подошла к концу, и обоим не осталось ничего, кроме как удалиться в свои покои.

*~*~*~*

Альтаир стоял посреди пустыни.

Вокруг кружил ветер и вздымал песок до таких высот, каким позавидовала бы самая могучая буря. В тучах гремели раскаты грома. Вспышки молний рвали небеса на части.

И тут он распахнул глаза.

Ветер замер, песчинки застыли в воздухе. Око бури стало безмятежно. Альтаир с опаской сделал шаг — и копыто погрузилось в толщу песка.

— Пески не удержать за решёткой***ТЫЦ***.

— Пустыня свободна, — зашептал снова голос. — Дюны вздымаются и рассыпаются, и стены смертных им не преграда. Пески не удержать за решёткой.***ТЫЦ***

— Покажись! — проорал жеребец надтреснутым голосом. — Повелеваю тебе! Я твой господин!

Глаза сомкнулись сами собой, и всё вокруг погрузилось во тьму.

*~*~*~*

Альтаир разомкнул веки.

— Хабиб, — прохрипел он.

Альтаир вяло кивнул.

— Мой шахзаде, — Хабиб склонил голову, — я не могу ответить на твои вопросы.

— А должен!

— Я в силах дать лишь направление, мой шахзаде. Ответы лежат не в покоях, не в копытах или на троне.

Хабиб подался вперёд и прикоснулся к груди Альтаира, прямо под сердцем. Его голос сделался тих и благоговеен:

— Ответы здесь.

*~*~*~*

ffffffffffff и музыку сазандаров fffffffffffffffffffffffff

*~*~*~*

— Мать любила сюда приходить, — кашлянув, тихо проговорил он.

— Я вижу рынок, — сдвинув брови, Альтаир обвёл улицы пристальным взглядом. — Вижу, что каждый дом украшен к Празднику цветов. Вижу ворота в сераль и надвратную башню на входе.

— И всё? — недовольно хмыкнула она. — Больше ничего?

— Северный храм.

— Тогда скажи, — Альтаир, вскинув бровь, поглядел на неё, — что же видишь ты, когда смотришь на город?

— Вон, — она изящно обхватила его мускулистую ногу копытами и, улыбнувшись, направила в нужную сторону. — Что там?

— Дом, — жеребец нахмурился.

Тот молча покачал головой.

Кобыла притихла на миг.

— А там?

— И там?

Её взгляд скользнул по крыше Северного храма. На арабески высоких минаретов пала тень чернеющего неба.

— Я вижу одинокую жрицу, — прошелестела она. — Вижу молящегося. Он простёрся у ног идолов, хоть и не верит, что боги внемлют ему. Вижу стены — они шепчут предания о проклятых и спасённых, о песке и пыли, по которым ступало несметное множество копыт.

— Ты помнишь камни, которые показал мне? — спросила она.

— В Саду Самоцветов? — он непонимающе склонил голову.

— Да, — она повертела перед лицом копытом, наблюдая, как на его кончике пляшут лучи догорающего солнца. — Ты знаешь, почему для меня те мёртвые камни — ничто?

— Не знаю.

— Как же ты видишь их?

— Твоих подданных или камни?

— Подданных.

Она склонила голову.

— Потому что в каждой песчинке бесчисленных царств пустыня видит всё, шахзаде Альтаир.

— Неужели? — усмехнулась она.

— И даже больше, — он покачал головой. — В чём твоя загадка, Роза? Что ещё на свете ты мне откроешь, чего я не ведал всю прожитую жизнь?

— Всё, — наконец вымолвила она, — и ничего.

— Но...

Он улыбнулся и прикрыл глаза.

А когда открыл, её уже не было.

*~*~*~*

Утро. Стук в дверь. Разбуженная Роза, убрав гриву за голову, поднялась, чтобы открыть. Солнечный свет хлынул в комнату, заиграл россыпью лучей на полу и мебели.

В дверях стоял с робкой улыбкой Альтаир.

— Я подумал, не желаешь ли сегодня прогуляться по городским стенам? — он провёл копытом по своей гриве. — Я пойму, конечно, если ты не захочешь, но...

— Я буду польщена.

*~*~*~*

— Крохотные? — возмутился Альтаир. — Они сто локтей в высоту!

fffff

— Пески глубоки, — легко ответила она. — Все творения камня и древа лишь мимолётные пылинки для них.

— Шахзаде Альтаир!

— Ах!

— Шахзаде!

Крошился камень.

Время застыло.

В мгновенье ока перед ним очутилась она.

И он ухватился.

— Ты... ты спасла меня, — пропыхтел Альтаир.

— Тебе лишь показалось, — она одарила его хитрой улыбкой.

Они смеялись. Смеялись вдвоём.

*~*~*~*

— Мой шахзаде...

— Мой...

— Господин!

— Да? — у Альтаира перехватило дыхание.

— Она... — Хабиб облизнул губы и помотал головой. — Она...

*~*~*~*

Пропала.

— Он что?

— Бросил её в темницу.

— Падишах? — сумрачно, с угрозой в голосе спросил он.

— Мой шахзаде, я...

— Не позволю, — Альтаир оборвал Хабиба и посмотрел ему прямо в глаза. — Она выйдет на свободу.

*~*~*~*

fffffffffff вельмож и ожидающих приёма сановников fffffffffffffffffffffff

Пока не заметил своего сына.

— Я...

— Отошли их.

— Ты перечишь, мальчишка, — падишах заскрежетал зубами.

— Сейчас же.

— С кем?

— Сам знаешь.

— Спасла?

— Ты? Любишь? — падишах запрокинул голову и расхохотался.

— Ты не посмеешь...

— Посмею, — в глазах Ригеля вспыхнул недобрый огонёк, падишах топнул копытом. — Она пони, и не просто пони — эквестрийка! У неё на бёдрах символ их лжеучений. Знак солнца! Золотой диск!

— Мне всё равно!

— Не всё равно! — лицо Ригеля исказила страшная гримаса. — Мой сын не возьмёт в жёны какую-то чернь, нечестивую змею!

— Я...

— Ничего ты не сделаешь! — он затряс головой. — Я начинаю понимать, что твоя голова набита пухом, а мысли путаны и сумбурны. Пожалуй, я давал тебе чересчур много вольности, слишком широкие границы. Отныне этого не будет.

— Ей было бы горько! — взревел Ригель. — Горько видеть, как ты забываешь наши корни, семью, доброе имя!

— Нет! Ей было бы горько видеть отсталого дурака и слепца, не видящего правды у себя под носом!

— Что мы говорим?

— Ya lili ah ya leel, — фыркнул Альтаир.

— Эти пони... эта кобыла, — он сплюнул. — Неверные боготворят солнце! Они прокляли луну, изгнали её в царство ужаса и ненависти! У них нет ни чести, ни достоинства!

— Она другая! — выпалил Альтаир, и его хриплый голос эхом отразился от стен. — Она не как остальные!

— Разницы нет!

— Я её люблю!

— Не любишь!

— Будет...

— Ничего не будет, — слова Ригеля гремели, а в глазах блестела непреклонность. Он поджал губы. — Она навсегда покинет город, ты выбросишь из головы свою любовь, и более ничего. Я сказал. Прочь с глаз моих.

*~*~*~*

— Что-то не так? — спросила Роза.

аааааааааааа или того хуже — лишить жизни!

— Как ты можешь так говорить? — он уставился на неё дикими глазами и нетвёрдо шагнул вперёд.

ааа

— Я не смогла бы остаться ни при каком раскладе, мой шахзаде, — промурлыкала она, поглаживая гриву. — Я — скиталица песков и пустынь.

— Ты торговка, — нахмурился Альтаир. — Но я мог бы не отпустить тебя.

— Ненадолго, — простодушно ответила она.

Ноги Альтаира подкосились, и он рухнул на колени перед ней.

— Я отведу тебя, — горячо забормотал он. — Ты вернёшься к друзьям со всеми дарами и богатствами, какие у меня есть!

— Возможно, — ласковая, загадочная улыбка тронула её уста. — Кто знает, что уготовано нам пустыней?

— Прощай, мой шахзаде, — прошептала она и скрылась в дверях.

*~*~*~*

Миг молчания.

— Каждый из вас — та песчинка! Каждый из вас — цветок! В царстве есть нечто поважнее, чем дворцы вельмож, чем повеления падишахов и желания их сыновей! И я обещаю: когда настанет мой черёд взойти на трон, Праздник цветов будет длиться сотню лет, сотню лет благоденствия! Золотой век для моих подданных и для всего мира! И вы будете теми, кто поможет мне в трудах!

Толпу охватило исступление.

— Милости вам! — аааааааааааааааааааааааааааа. — Пусть боги благословят вас: коней, лошадей, пони — каждого в моих землях! И наслаждайтесь празднеством!

*~*~*~*

Минуло пятнадцать лет, и Ригель аль-Ахир слёг.

Падишах мирно угасал на смертном одре, окруженный близкими. Пока он произносил последние слова и благословенья, Альтаир не отводил взгляда мокрых глаз и трясущимися копытами держался за ложе.

То был последний день Праздника цветов.

Но так и не нашёл

А теперь он, со слезами на глазах, сидел у постели отца. Падишах Ригель опустил голову на подушку, порывисто вобрал носом воздух и испустил дух.

*~*~*~*

Нигде не виднелось гривы цвета мёда. Нигде не было розы, что цвела под лучами пустынного солнца.

*~*~*~*

Минуло тридцать лет, и падишах Альтаир — царствовавший дольше любого владыки — слёг.

*~*~*~*

— Гляди!

— Вон! — второй стражник схватился за копьё и ткнул наконечником в сторону дороги. — Видишь?

— Его это не смущает, — заметил его товарищ.

— Стой!

ааааааа

— Кто идёт?

— Путник.

Один из стражей прищурился, но ничего не разглядел: фигуру скрывал плотный тёмный плащ. Однако незнакомец, в отличие от обоих коней, был невысок ростом и приземист.

— Чего тебе нужно?

— Войти в город.

— Посредь ночи?

Незнакомец, помолчав мгновение, ответил:

— Да.

— Тебе этого не позволено.

— Чьей властью?

Стражник хрипло расхохотался.

— Чьей властью? Властью падишаха Джанаха ибн Альтаира ибн Ригеля, —
фыркнул он. — А кем будешь ты?

— А имя? — тихо зазвучал её голос, вкрадчивый и по-иноземному мелодичный. — Можете звать меня Розой.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/68210/355483

Переводчики: psychoshy