Готовый перевод בתיה גור רצח, מצלמים / Батья Гур Убийство,снимаем: 8 глава

Долго стоял Михаэль в большой комнате рядом с двумя скорбными сообщениями - извещении о смерти Тирцы Рубин; другое сообщало о смерти Мати Коэна. Стоял, наблюдая за происходящим. Это место совершенно изменилось по сравнению с тем, каким оно было утром. Сейчас здесь находились люди спешащие, хлопотливые и шумные, полностью погруженные в составление передачи.. И все, что не касалось новостей, как во время аврала ,,отбрасывалось в сторону. Даже смерти Тирцы Рубин и Мати Коэна. Вокруг большого прямоугольного стола стояли люди и глаза их — в бумагах, что на столе, ;говорили между собой и кричали тем, кто находился во внутренних комнатах. Постоянно звонили телефоны, заглушая стук принтеров, извергающих листы бумаги. Из какого-то мобильника прорывались звуки 'Кармен', из другого мобильника, лежащего совсем рядом, слышались снова и снова первые ноты из 'Миссия невыполнима', пока корреспондент по партийным делам не закричал "Алло, алло" и отложил аппарат с выражением отчаяния на лице. В комнате графика, за стеклянной перегородкой маячил Дани Бенизри, стоящий за спиной графика и указывающий пальцем на монитор. А в соседней комнате Михаэль увидел переводчицу Риби ("это Риби, наша переводчица", сказал ему кто-то утром, когда он стоял возле двери Цадика), которая разговаривала с девушкой в джинсах и красном свитере, махавшей руками и показывающей на другую комнату. Там сидел журналист-международник; склонившись над клавиатурой перед ним, печатал, одновременно разговаривая по телефону. Если не слышать голосов, они выглядели погруженными в дела, как дети во время игры. "Скажи, это называется, что ты загримирована?", услышал кого-то, кто обращался к Керен, новой дикторше, которая сидела в кресле в самом углу, рядом с входной дверью и просматривала отпечатанный, исчерканный вдоль и поперек лист бумаги -

- листы эти были положены на большой прямоугольный стол перед всеми сидящими, но были сдвинуты в сторону Нивой, секретаршей новостного отдела, которая обходила стол, демонстративно шумно шаркая ногами, как бы показывая, что ее снова утруждают, и клала перед каждым креслом новый лист. Голос ребенка, восславляющего первую свечу Хануки, выделился в общем шуме комнаты. Михаэль посмотрел на монитор, увидел детскую руку смуглого и кудрявого мальчика, дрожащую от волнения, который стоял перед сияющей ханукией. "Что с вами? Кто прибавил звук? Уберите уже второй канал.", крикнула Нива и сказала, понизив голос, Давиду Шалиту, репортеру полицейской хроники: "Посмотри на них, привели эфиопского ребенка. А у нас через 5 минут увидишь ребенка — нового репатрианта из России. Что так? Мы тоже должны соответствовать!" Он даже не взглянул на экран, только указал на лист перед ним, как бы показывая, что нет нужды в дополнительном листе.

"Ты не видишь что здесь написано восемнадцать сорок девять?", возмутилась Нива, "Что ты хочешь? Это новый состав, а прежний был уже больше чем на час. Смотри сам насколько он изменился". И, тут же,оглянувшись вокруг, спросила "Керен, ты уже загримировалась? Где Наташа? Я не понимаю почему ее здесь нет."

"Вот я, вот, я здесь и что?", отозвалась Наташа из дальнего угла комнаты и подошла к столу. "Что это за новости, как ты одета!", одернула ее Нива. "Это вообще не моя обязанность заниматься этим". Она потянула за рукав женщину с морщинистым лицом, чьи тусклые светлые волосы были собраны в неряшливый клубок. "Ганит, вы продюсер, так может займетесь делом? Что с Наташиной блузкой?" И громко вопросила, разведя руки и подняв глаза к потолку: "Почему это должно быть моей заботой? Наташа, спустись, переоденься. Ты слышишь меня?"

"Ты организовал мне снимки политиков?" спросил Эрез корреспондента Кнессета и тот кивнул и ответил "Заканчиваю".

"Тогда нужно редактировать снова, вместе с Биби и Давидом Леви", пояснил Эрез.

"Что ты здесь раскричался, что?", возмутился Ифтах Кейнан и принялся заталкивать в брюки концы выбившейся из под голубого свитера рубашки, "мне нужно только 20 секунд для W.T.R."

"Ифтах", отозвался нетерпеливо Эрез, "ты можешь точно сказать с кого ты начнешь , с Давида Леви или С Биби?"

"Да я уже говорил раньше, начну с Леви", ответил журналист Кнессета, рассматривая новостной список, "только скажи мне как с W.T.R.? Закрыть все?"

"Закрывай, закрывай", пробурчал Эрез, "сколько можно говорить?".

Нива снова закатила глаза к потолку. "Почему вы все кричите? Почему нельзя хотя бы раз поговорить нормально?"

Хефец уселся во главе стола, Михаэль встал сзади и заглянул в список тем, распечатанный на листе. Эрез, размахивая с другого конца стола новым листом, пытался обратить на себя внимание корректора; она, стоя в углу комнаты, осторожно и тщательно красила губы. "Мири, Мири, ты видела это?"

"Что я? Господи! Когда у меня было время заниматься этим?", возмутилась она, тотчас закрыла маленькую пудреницу и подошла к столу.

Хефец разговаривал по телефону и поглядывал в бумаги перед собой. "Так, есть один, молодой водитель,; так что это говорит? То есть, это 2000 шекелей?", проворчал в трубку. "Не рассказывайте мне сказки, я Вам не фрайер и не готов платить такие суммы за страховку машины. "Что? Нет, не возмещают мне от работы, с чего вдруг..." Он поднял на мгновение голову и, как заметил Михаэль, взглянул испуганно на большие часы, кивнул в знак того, что понял его и накрыл трубку большой ладонью. "Придется подождать", объяснил, "я не могу сейчас...Вы видите, что...новости это...Вы не можете что-то планировать с теми, кто отвечает за новости. Я ничего не могу остановить. Вы приглашены ждать здесь, можете сесть в сторонке, там, в кресло. Это не мешает. Можете погулять вокруг; как Вам удобно. Посидите в буфете если хотите. У нас балаган и беготня с похоронами. Подождите, пока она поднимется в студию". Он кивнул на проходящую Наташу. "Есть какое-то дело драматическое, Вы можете здесь остаться, если Вам интересно. Как хотите…", отвернулся и продолжил разговор по телефону.

Эрез сдвинул кресло и повернулся к Михаэлю, проворчав при этом "Дай бог, чтобы мы узнали здесь что за драма. Когда Вы собираетесь рассказать нам! Что Вы хотите. Чтобы я написал тут? Как я могу редактировать новости, не зная, что… Сорок минут передача и смотрите что мне написали `две минуты и пять секунд Наташа`. Так какой я могу дать заголовок?" Михаэль уселся с выжидательным видом, решив понаблюдать за ними, пока Хефец освободится. Всегда можно учиться у людей, если вглядываться в них украдкой, в часы, когда они заняты своими делами и ты о них ничего не знаешь. Но тут Цадик зашел в комнату, посигналил ему ладонью и, для большей надежности, направился к нему. "Где мы находимся?", спросил и наклонился к столу, чтобы взглянуть на листы. "Что я вижу? Вы убрали Якова Неемана?"

"Нет места, нет у меня сегодня времени скакать по темам", объяснил Хефец, вставая со своего места, отодвинул кресло назад и виновато посмотрел на Цадика. Есть у меня время скакать по темам или нет? Вы сказали мне:`держись плана` и что...".

"Окей,Окей", стушевался Цадик и отпрянул назад. "Я не вмешиваюсь", попытался смягчить, "я только спросил, спрашивать можно?"

Однако Хефец решил по-своему и распорядился: "Керен, сходи к Мири и посмотри исправления. Что ты там делаешь? Докторат? Ты еще должна подтвердить его и даже не..."

Мелодия `Розовая пантера` прорвалась из большой черной сумки, лежащей у ножки стола, и в тот же миг там очутилась Нива и стала копаться в сумке. Только она докопалась до дна, как мобильник прекратил играть. "Блин, опять", проворчала Нива и нервно простучала по двум клавишам. Она встала на колени, очень близко к Михаэлю. Он слышал ее тяжелое дыхание и вопрошающее: "Мама? Что? Что?", и спустя минуту: "Сейчас?! У меня час до выпуска и нет времени для...неважно, в шкафу справа, наверху...нет, не там, на верхней полке...послушай, что я тебе говорю...почему ты не слушаешь меня что...нашла? Окей ,тогда прими это сейчас...нет, не потом...господи…, я отключаюсь". Она выключила телефон, бросила его в сумку, сумку запихнула под кресло Хефеца и поспешила к принтеру возле компьютера, который извергнул из себя в эту минуту отпечатанный лист, и еще один, и еще один.

"Эрез, Эрез", окликнул Давид Шалит редактора новостей, "иди сюда, нужно изменить в деле иерусалимского убийцы; есть распоряжение о запрете публикации фотографии и парикмахера и его подруги". Он шлепком захлопнул крышку мобильника и сказал подошедшему Эрезу: "Эта история сегодня самая горячая, это не просто парикмахер, он обслуживал жену премьер-министра. Возможно, могут быть последствия. Имеется отснятый материал из телевизионного репортажа на месте и также -".

"Что премьер-министр?" вмешалась Нива, "ведь Биби говорил о нем, что он служил в у него в качестве парикмахера".

"Более правильно:`исполнял обязанность парикмахера у него`", поправил Давид Шалит, "один он такой, даже парикмахеры у него исполняют обязанности, со всей дуростью государственной. Слышал, что я сказал, Эрез? Их надо убрать из новостей".

"Окей",ответил Эрез спокойно. "Я слышал, не волнуйся. Прежде всего я не уверен, что это самые актуальные новости сегодня. И второе, подожди немного, я уже послал запрос в редакцию в Тель Авив адвокату сети телерадиовещания, чтобы запланировал. Это не закрыто что показываем картинку. Подождем, посмотрим, что скажет судья. Сейчас дайте мне пару минут, чтобы написать заголовки. Я должен сосредоточиться". Он сел за столик и склонился над пустыми страницами.

"Если вам интересно мое мнение, это последний раз, когда мы видим уволенных рабочих. Завтра они уже будут никому не нужны", сказал Эрез.

"Не будь таким уверенным", вспыхнул Бенизри, "еще ничего не закончено".

"Что со статьей о похоронах Кахане и насилием?" поинтересовался со своего места возле стола корреспондент по делам партий, передвинул вязанную кипу на макушку и дотошно обследовал маленькую расческу, которую вынул из заднего кармана брюк. "Я не вижу где это, жизнь наша никого не волнует и никто не..."

"Посмотри еще раз, прогремел голос Хефеца. "Вы что, читать не умеете? Посмотри в пункте 13. Видишь что написано:`недоверие и политика`? Написано? Прекрасно. Это, включая угрозу телевидению и снимок конной полиции, прячущейся за деревом. Мы говорили об этом утром, не слышал?"

"Тогда объясните мне как это, что материал, где Ицик Мордехай встречается с офицерами на тему второго удара, ушел полностью?", спросил сердито Зоар, военный корреспондент, и шумно высморкался. "Я часы убил на это и не...", он бросил перед собой на стол скрепленные листы и огляделся вокруг, но никто ему не ответил. "Никому не нужно", констатировал с горечью. "Дали бы хотя бы пол-минутки. С раннего утра мерзну в тоннелях, потом в наводнениях на юге, бегу за...и никто даже не...".

"Что с катастрофой в шахтах в России?", спросила какая-то женщина из внутренней комнаты, подошла к двери и встала, положив руки на большой живот. Поинтересовалась: "Это еще актуально? Но никто не ответил."Нива, шахты в России, что делать с этим?

"Оставь, может в ночном выпуске пойдет", отозваласьНива рассеянно, перелистывая распечатанные принтером бумаги.

"А что с золотом нацистов? Что с золотом нацистов?", спросила женщина Хефеца. Она подошла так близко, что можно было различить большие коричневые пятна на лбу. "На когда Вы это планировали?"

"Оставь для Дневника, это будет еще актуально в пятницу", заверил ее Эрез. "О золоте нацистов нужно делать фоторепортаж, но без музыкального сопровождения. Оставь это".

"Что оставить, что?», посетовала женщина, "до пятницы я еще рожу вам тут".

"Оставь у Рафала.", распорядился Хефец. "Все заграничные корреспонденции у него ,так или иначе, редактор новостей в мире, подменит тебя, нет?"

"Рафал", позвала беременная женщина, опустилась, шумно выдохнув, на рядом стоящий стул. "Подойди, ты здесь нужен".

Михаэль с любопытством разглядывал молодого человека в очках, обладателя разумного взгляда, смотревшегося как ровесник сына. Хефец хлопнул его по плечу и сказал: "Послушай, Рафал. Есть две американские истории и мне бы очень хотелось, если бы ты озвучил их; одна о стрельбе в средней школе в каком-то городке там. Это о двух старшеклассниках, которые стреляли в школе и убили….где именно это было?"

"В Колорадо", ответил тот приятным голосом, сдвинув густые брови, сросшиеся над переносицей. "Городок называется Литлтон. Это рядом с Дэнвером. Школа называется 'Колумбайн' ".

"Хорошо.", произнес Хефец таким тоном, словно он знал все эти подробности, "Вторая история связана с интернетом. Рассказ о новом медицинском вирусе называется ВИЧ, Угрожает нашим невестам, ты тоже слышал об этом?"

Рафал покивал вежливо и сказал:"Есть еще фотография неплохая, из Австралии, о пожарах".

"Не надо сегодня, только Австралии нам не доставало", отказался Хефец и повернулся к Эрезу. "Я понимаю, что нет у нас сегодня Экономического обозрения, как там на Уол стрит. Тогда может ты хочешь, чтобы Рафал озвучил тебе о школе в Колорадо? Или нет?"
"«Что с этим вирусом?" стал выяснять Эрез у Рафала.

"Это от обезьяны",объяснил парень и поправил очки, что-то, что передалось от обезьяны к человеку, такая болезнь."

"Как передается?"

"Через секс."

"Тоже через секс?" переспросил Хефец и посмотрел на Ниву, которая держала сразу две телефонные трубки; одну прижала к уху и поддакивала; "В итоге придем в монастырь."

"Так ты не ответил, нужна ли тебе стрельба в школе и катастрофа в шахте." напомнила редактор загранновостей и погладила свой большой живот.

"Проблема в том, что одно идет за другим", задумчиво протянул Эрез.

"Вирус?", вмешался Хефец, "ты хочешь вирус следующим пунктом? А что с сайентологией? Ты хочешь? Вся эта тема о культах очень интересная, или я ставлю золото нацистов, сайентологию и стрельбу в школе в Колорадо?"

Эрез не ответил, но повернулся к Керен и сказал: "Идем, садись и начнем работать." И диктор послушно села рядом с ним. "А ты," обратился к Рафалу, "поднимайся наверх и редактируй".

"Нива", окликнул Хефец секретаршу, "отыщи мне Рубина. Мне нужно знать, что с его письмом о врачах ШАБАКа. Оно готово или отодвигаем на завтра."

"Это, вообще-то, его программа, на следующей неделе, я думаю", отозвалась Нива, поправила тонкие рыжие волосы, "я не могу связаться с ним, он у Бени Миюхаса и не отвечает на звонки".

"Ну что Вы прилепились к новостям?", заметил с укоризной подошедший Цадик Михаэлю. "Думаете, что телевидение это только новости? Пошли, пошли, пошли отсюда. Сейчас это убитое для Вас время, они все теперь по уши в работе. Пошли, посмотрите наш буфет. Все равно там все и происходит. Может быть, там осталась суфгания. [пончик из теста,с повидлом, жарят в масле, едят на праздник Ханука.] Я обожаю суфганиет. Они не такие как американские пончики, наши суфганиёт. Такие, как бабушка моя бывало готовила"

Два траурных извещения были расклеены по всему маршруту. На стенах и на дверях, и во всех местах. И, все-таки,казалось, что место живет обычной жизнью. Какой-то рутинной жизнью. С нескольких мониторов наступательно неслись звуки благословения на первую свечу Хануки и детский хор пел "Маоз цур йешуати" [стих, который поют на Хануку после зажигания свечей]. Хор детских голосов, что лились с монитора, укрепленного в углу буфета покрывал людскую сутолоку и, особенно, выкрики Дрора Левина, корреспондента по партийным делам, который забежал в буфет, толкнув по пути Цадика и Михаэля, стоявших у стойки. Он кричал что было мочи на молодого человека в сером костюме. ("Это адвокат, которого месяц назад назначили помощником юрисконсульта." пояснил Цадик.) "Кто ты такой вообще? Кто ты такой, чтобы махать тут передо мной всякой ерундой?", кричал Дрор Левин и тыкал пальцем в раскрытую брошюру в руке адвоката. "Что ты мне хочешь показать? Ты думаешь, что пришел вчера и можешь учить меня что такое документ Накди?[документ о принципах этики для радиожурналистов]". Адвокат отвечал громко и абсолютно невозмутимо: "Все, что говорил тебе, записано здесь-". Он посмотрел в брошюру — я читаю:"Тема, в которой писатель или фотограф имеет личное участие, и результаты статьи могут повлиять на его личные интересы в этой теме - его участие лишает его права освещать эту тему." Он опустил руку с брошюрой. "Это то, что я тебе говорил. И, если нет твоей заинтересованности, нет и проблемы. Не понимаю с чего ты так рассердился". Он закончил говорить, сунул брошюру в картонную папку, которую держал в руке. Повернулся, собираясь уйти, но остановился и сказал: "если Йоси Сарид [правительственный чиновник] приглашает тебя на бар мицву [религиозное совершеннолетие]своего сына ..." и развел руками, заканчивая фразу.

"Раз уж я совершил это, это порочное действо, так я думаю, что нужно..." , бросил ему вслед журналист, отвернулся и поспешно уселся рядом с одним из трех, составленных вместе, столов, вокруг которых собралась большая компания. "Это люди `Дневника`", произнес Цадик со странной гордостью, "флагман наш, личные истории и все такое. Обычно здесь присутствует также Арье Рубин, но сегодня… и редактор Шоши. Вы видите ее? Такая вот маленькая террористка." Михаэль посмотрел на маленькую худенькую женщину. Из-под копны седых волос смотрело очень молодое лицо. Когда они подошли к столу, она повернулась к Цадику и сказала: "Мы говорим здесь об этике. Спрашивается, если мэр приглашает нас пойти на экскурсию по Иерусалиму, форум Эда, как быть?" Бородатый репортер ответил : "Я против, мы переходим границы. А я должен встретиться в студии с мэром города."

Я не вижу в этом ничего неприемлемого", вмешалась редактор. "Садитесь, садитесь Цадик, подождите минутку. Я в связи с этим хотела поговорить, но не в связи с тем. Я хотела попросить чтобы провели инструктаж по новому расчету проверки рейтинга, количество подключений,это будет рейтинг, с которым мы будем ..."

"Не сейчас», возразил журналист, обладатель баса и погладил бороду. Я имел в виду, что вообще стоит провести опрос в Сдероте, Офакиме...в местах, где мы… ." Цадик опустился на стул. "Вы знакомы с Охайоном? Полковником Охайоном?" Все посмотрели на Михаэля и кто-то освободил место, предложил сесть. "Раз уж вы все здесь, я хотел поговорить с вами о том, что беспокоит меня, то, к чему я возвращаюсь все время как попугай. То, что мы используем чужой материал. В последнюю среду показали четырех идиотов из фильма Наоми Алуф. Этот материал не наш, нужно спрашивать разрешение, иначе придется платить сотни долларов."

"Я думаю, что он использовал это потому, что не знал, что нет прав.", пояснил бородач. "Я принесу сукразит, только хотел сказать, что видел этот материал. Он смотрелся как материалы из корреспонденции, а не как документальный фильм какого-то иностранца".

"Кто говорит, что они правы? Что взяли их клоунов?" возразил корреспондент Кнессета, "эти клоуны, похоже, взяты из `Мабата`['Взгляд' - вечерняя новостная программа, как 'Время»]'.

Цадик покачал головой. "Проверено"

"Где проверяли?", настаивал бородач.

"В библиотеке...уже говорили об этом после, что взяли отрывок из эфира с последнего `Оскара`".

Вереница детей, одетых в костюмы конфессий — йеменских евреев, верующих европейских евреев и, также, в деревенские сарафаны, зашли в буфет. Следом за ними вбежал Адир Баркат, который громко скомандовал:"Дети — одна суфгания, попить, три минуты, пописать и обратно. Понятно?"

"Да!", крикнули дети слаженным хором. Цадик вдруг скорчил гримасу и сказал сидящим вокруг большого стола:"Я не понимаю что вы здесь делаете?. Здесь? Сейчас?"

"Не смогли, из-за похорон Тирцы все утро пропало. И даже, я должна была быть у Бени Миюхаса. Не забывайте, мы много лет вместе. Это он привел меня сюда работать", объяснила Шоши. "И из-за того, что мы отложили с утра, сейчас так … И еще не подвели итоги последнего 'Дневника'".

Михаэль отодвинул в сторону суфганию, всю в масле, и допил кофе, вызывавшее тошноту. Вокруг курили, несмотря на табличку, запрещающую курить в буфете. Никто никому не делал замечание. Он чувствовал себя в облаках дыма и втягивал их с вожделением. Как долго будет продолжать это ноющее ощущение что чего-то не хватает. И, зачем он, в сущности, сидит здесь, дожидаясь Хефеца, чтобы поговорить с ним о двух смертных случаях только потому, что они были там…

"Почему второй канал вышел перед нами с выпуском об Ираке?", обижено спросил Цадик. "Говорил я Вам тысячу раз", вспыхнул Эрез, "прежде всего, вообще не нужен рассказ об Ираке в таком журнале, как `Дневник`. Люди не хотят еще новостей, они хотят именно журнал, рассказы из личной жизни хотят...Что, вообще, было в рассказе об Ираке? Раскрыли очередного, якобы, нашего тайного агента?"

"И, кроме того", сказал журналист, обладатель баса, "у них нет... техников, за которыми стоит профсоюз. Они работают с постоянным и полным договором, с тендерами, которые дают власть и возможности работать техникам."

"Бедный Мати Коэн", вздохнула Шоши, " не верится, что..."

"Помолчите минутку, тихо", прикрикнул Цадик, "примите валиум."

Михаэль посмотрел на монитор. "Этот репортаж пытались остановить, насколько это возможно," говорила Керен, "причина:годами говорили об этом и впервые есть факты, имена, номера - эксклюзивное расследование — как распределяют деньги пособий в йешивах. Об этим рассказывает в своей корреспонденции Наташа Горальник".
Лицо Наташи заполнило экран. Вид торжественный, спокойный, нет и намека на 'брошенную сироту'. "Религиозные учебные заведения в Израиле", рассказывала Наташа, "получают государственные субсидии в зависимости от количества учащихся в них. Но что делать, когда бюджета недостаточно? Выясняется, что можно прибавить еще имена — даже умерших- тридцать семь...простите," она откашлялась, "тридцать семь имен, которые вы видите в списке перед вами…." И, в самом деле,
на экране появился список и наташин палец. "Вот, например", палец уперся в фамилию, "владелец номера удостоверения личности 073523471,проживает, якобы,на улице Кнафей Нешарим [Крылья Орла], дом 33 корпус А, Давид Аарон. Записан как учащийся ешивы Орей Цион [Свет Сиона], скончался пять лет назад. И в течении пяти лет, подчеркиваю, пяти лет, он считается студентом, за которого полагается йешиве ежемесячное пособие. Точно также считается живым Эвен Шошан (имя ,и номер удостоверения личности на экране). То же с Менаше Бен-Йосеф (имя ,и номер удостоверения личности на экране) Голос ее повышается, звучат драматические нотки "37 человек, за которых йешива «Свет Сиона» ежемесячно получает пособие. Они, фактически, 'мертвые души'". На экране появляются написанные имена.

"Молодец", расцвел в довольной улыбке Цадик, "в самом деле, молодчина девушка, в десятку. Думаю, ее даже можно продвинуть. Как вы думаете?" спросил понизив голос. "Есть у нас… неважно, вы знакомы? Как по-Вашему?" спросил Михаэля. И тот молча кивнул. "Пошли, пошли, подойдем к Новостям, устрою Вам трюк посещение студии".И Михаэль пошел за ним не сопротивляясь, остановился рядом с узким входом в студию, он не стал протискиваться внутрь между рядами стульев с сидевшими на них людьми перед пультом управления и трибункой с сидящей за ней продюсером. Он пристроился в углу рядом с соседней комнатой и стал смотреть на 'приглашенных участников диспута в прямом эфире'.Они послушно сидели в ряду кресел, закрепленных к стене и ждали приглашения зайти в студию. Там же была министр труда и благосостояния, видимо из-за истории с рабочими, а также близкий друг… Наташа вышла из студии, все улыбались, каждый хлопал ее по плечу. И даже сидевшие перед пультом управления смотрели на нее и улыбались ей. Никто не был готов к тому, что сейчас произойдет. Все выглядело совершенно замечательно и тогда зазвонил телефон. Звонок, еще звонок, и Ганит ответила. Среди гомона никто не расслышал что она говорит, но, через мгновение она сказала испуганно: "Цадик, слава богу, Вы здесь, я не знаю...тут кто-то говорит, что… возьмите трубку, в самом деле". В это время ворвался в студию Хефец с бумагой в руке:"Пришел факс", выпалил сидящим, "мы еще как вляпались". Наташа все еще улыбаясь, поддразнила его:"Ну, Хефец, что ты говоришь!" и он протянул ей бумагу.

Михаэль встал в дверях. Переполох его не касался, нет связи с расследованием, спокойно размышлял он, заглянув в внутрь и увидел Наташу, улыбающуюся и гордую. "Что?", услышал он как кричит Цадик, "что значит живой? Кто живой? Окей, я иду к выходу, где он? Возле офицера охраны?"

"Это Нива", объяснила испуганно продюсеру Ганит. Тусклые волосы, светлый пушок на руках с закатанными рукавами; она побежала наверх, Цадик за ней, Хефец следом. Как в мультфильме, подумал Михаэль и побежал за ними, повинуясь инстинкту. Он же ждет Хефеца! Если бы не ожидание Хефеца, упустил бы самое интересное — возле офицера безопасности, на входе, стоят трое ортодоксов. "Я не позволил им войти, чтобы...", стал объяснять офицер. Но Хефец отмахнулся от него и посмотрел удостоверения личности, которые протянул ему молодой ортодокс с сюртуком, накинутым на плечи. Он ухмыльнулся в бороду и спросил громко, гневно:" Я что, не живой?", а позади его стояли еще двое.

"Что это? воскликнул Хефец, вгляделся в ортодокса и прочитал вслух:Давид Аарон, улица Кнафей Нешарим 33 корпус А, удостоверение номер 073523471 — Вы живой?".

Парень развел руками, как бы говоря — факт, и Хефец говорит ему:"Я извиняюсь, господин,мы исправим эту ошибку".

Наташа поднималась из студии новостей, довольная. Шрайбер уже стоял рядом со справочной службой и махалл ей рукой, пытаясь обратить на себя внимание. Но она уже остановилась перед Хефецем, держащем в руке факсы, принесенные Нивой. Та стояла возле лестницы, бледная, вытирала лоб. "Ничего подобного у нас еще не было", сказала с ужасом- неизвестно кому — однако в голосе ее прозвучало и некоторое удовлетворение, "говорила вам — девушка молодая, без опыта», обратилась к Шрайберу. Он взглянул на нее с откровенным отвращением. "Змея", прошипел ей и подошел к Наташе. Та вглядывалась в фото в удостоверении, которое дал ей Хефец, и в лицо бородатого человека, твердившего: «я Давид Аарон, я Давид Аарон , отступница паршивая."
"Наташа, Наташа," услышал Михаэль шепот Шрайбера, "иди сюда, Наташа". "Оставь, Шрайбер", отозвалась она. Можно было услышать сухость ее губ. "О чем здесь говорить", она стряхнула его руку, "ты не понимаешь, что со мной все кончено". Она поднялась по лестнице, ведущей в студию новостей, наткнулась на Рубина, который быстро пускался навстречу. "Наташа," окликнул ее Рубин, "куда ты идешь?" "Забрать свои вещи", отозвалась безжизненным голосом. Рубин с силой сжал ее руку: "Ты никуда не пойдешь, Хефец,, Хефец, ты слышишь? Цадик, что с тобой? Я прошу..."

Но Цадик даже не взглянул на него. Он стоял, склонившись к телефону, стоящему на перегородке, перекрывающей вход и говорил: "Да, мой господин" и "Я сожалею, мой господин", и, также, "Да, ребе»".

"Оставь Цадика, Рубин", сказал Хефец, "ты не видишь, он тушит пожар?"

"Кинули ее, Хефец", огрызнулся Рубин, "Что ты кричишь на нее? Ты не видишь, что ее подставили? Ты сам послал ее делать этот репортаж".

"Цадик, скажи ему", настаивал Рубин. "Наташа", он потянул ее за собой вниз, к вестибюлю, "почему молчишь?. Почему ты не сказал ему, что ее подставили из-за другого дела? Почему ты ничего ему не сказал? Ведь это," Рубин повернулся к Цадику, "ведь это именно для того, чтобы опустить ее сейчас, чтобы не развивать второй сюжет, как ты не понимаешь, второй сюжет их пугает, кинули ее из-за него".

"Нет такого", возразил Хефец, «поэтому мы журналисты. Такой должна быть работа журналиста. Журналистов новостей не подводят. Только если они бегут вперед не подумав,бегут, не проверив еще и еще раз."

"Я сам был с ней там",возразил Шрайбер, "лично стоял у нее за спиной, когда мы стучали в двери, расспрашивали соседей. Человек этот не живет там. Возможно,его удостоверение фальши.."

"Шрайбер, оставь, Шрайбер", проговорила Наташа устало. "Я закончила. Я кончена. Не о чем говорить, оставьте меня", повернулась и стала тяжело подниматься по лестнице.

"Дождитесь меня здесь до окончания выпуска", попросил Хефец Михаэля и побежал за Наташей, крича "Наташа, Наташа", но она не обернулась. Шрайбер тоже пошел за ними. Михаэль с минуту колебался — с каких пор он получает указания где ждать — посмотрел на входную дверь, двойную, стеклянную. Большая группа ортодоксов стояла там, слушала крики. И вдруг ворвался внутрь уже немолодой мужчина, худой и высокий, в длинном рваном пальто, седые косматые вихры торчали из-под большой вязанной кипы на голове. Он размахивал руками в трикотажных рваных перчатках, с силой отпихнул офицера охраны, вытянул перед ним руки, как бы в мольбе и закричал во весь голос: "Где Рубин? Арье Рубин ждет меня!"

Офицер охраны отпрянул, попытался обхватить его руками и начал было : "Успокойтесь, господин, Вы не можете де...". Но тот резко, одним движением, поднял его.

"Кто это?" крикнул офицер охраны, обращаясь к двум своим подчиненным, парню и девушке, которые ринулись из-за стойки к прорвавшемуся. Они тоже попытались обхватить его, но он также с большой силой стряхнул их, прорычав :" Дай мне пройти к Арье Рубину...Он...он ждет меня, мы договорились о встрече!" Рубин подошел к человеку, остановился перед ним и сказал: "Я Арье Рубин, вот я здесь".

Нападающий сразу обмяк, сила его словно испарилась и он выглядел, как человек, который вот-вот упадет. Офицер охраны обхватил его руками и потянул назад.

"Оставь его, ты не видишь с кем имеешь…?," , остановил его Рубин и сжал руку мужчины.

Офицер посмотрел на Рубина нерешительно, но руки не убрал.

"Я к Арье Рубину, он знает меня, он знает...он скажет мне..." произнес человек дрожащим голосом с тяжелым русским акцентом.

"Перестань, Алон", повторил Рубин и добавил: "Все нормально, я здесь, я прослежу за ним", отпустил руку мужчины.

«"Это я, господин" сказал Рубин вежливо и добавил: "Как я могу Вам помочь, уважаемый?"

Мужчина посмотрел на него растеряно, попытался сказать что-то, но слова его были невнятны, веки дрожали . Взгляд его больших горящих голубых глаз стал испугано-умоляющим. Наконец, он повторил: "Мне назначена встреча, у меня есть материал, много материала для показа….".

Девушка, стоявшая рядом с Алоном, громко рассмеялась, скрывая страх. "Так это с душевнобольными", пояснила Мири, корректор. Она проходила мимо, шла из буфета, держа масляными пальцами суфганию. "Они вообще ничего не имеют ввиду. Покажи им — не бойся их, элементарная психология"

"Вон Рубин", крикнул Алон и указал на Рубина.

А Рубин, положив руку на плечо прорвавшемуся, сказал тоном, как разговаривают с испуганными детьми: "Прекрасно, прекрасно, очень хорошо, молодец. Как Вас зовут?" и убрал руку.

"Я...Давид, Давид Глузман", отозвался человек, вытер высокий лоб и бледное лицо узкими ладонями. "Я...у меня есть...я хочу...у меня жалоба."и замолчал.

Трое оротдоксов, стоявшие в дверях с раскрытыми удостоверениями личности, словно приготовившиеся предъявить их снова, отступили назад и встали рядом с выходом.

"Где вы живете?", спросил Рубин и человек опустил руки вдоль тела, встал по стойке смирно, напряженно и прямо, как ребенок в садике на церемонии и торжественно отчеканил точный адрес на другом конце города, включая дом, этаж и квартиру.

Рубин покопался в карманах брюк, вытащил бумажную банкноту в 20 шекелей и вложил ее в ладонь, одетую в шерстяную рваную перчатку. "Это Вам на автобус", прошептал, зажал банкноту в ладони человека, положил ему руку на плечо и повел на улицу. "Идите домой", расслышал Михаэль, "Самое лучшее, идите прямо домой".

В тот момент, когда раскрылась стеклянная дверь, дорогу им перекрыли несколько ешиботников. Они встали очень близко к Рубину и подняли вверх плакаты, которые принесли. "Сионистские вероотступники", "Осквернители Израиля", было написано большими черными буквами и красными "Телевидение — наш убийца".

"Все тут сумасшедшие", буркнул Алон, "весь этот город свихнулся и даже вся страна".

Рубин вернулся внутрь, посмотрел на ладони, вздохнул, взглянул на часы и сказал трем, за перегородкой:"Я должен идти к Бени Миюхасу, его нельзя оставлять одного. Если Цадик будет меня разыскивать, пусть оставит сообщение на бипере."

Михаэль посмотрел на большие часы и на монитор, висящий перед стойкой службы безопасности, по которому транслировали MTV -на парня с обнаженным торсом, покрытым каплями воды, целующего плачущую девушку, на пятерых поющих парней на заднем плане; и, хотя звук приглушили, был слышен хор парней, певших: "Ты можешь быть моей девушкой". И звуки эти сопровождали его, пока он поднимался по лестнице в редакцию новостей.

*
В коридоре второго этажа стоял возле лестницы оператор Шрайбер и нервно барабанил пальцами по перилам. Направляясь в редакцию новостей, Михаэль миновал комнату, чья дверь была полуоткрыта. Он заглянул внутрь и увидел Наташу, которая, стоя перед рядом ящиков спиной к двери, вынимает содержимое из одного ящика и нужное складывает в холщовую сумку. Перед ней стоит Хефец, очень близко, и что-то ей говорит. Заметив Михаэля, он смутился, сказал: "Минутку, я уже иду, подождите меня там" и кивнул в сторону редакции новостей. Михаэль не спеша двинулся дальше, очень медленно, услышал тяжелый стон, глухие звуки и в конце: "ты не веришь, что я беспокоюсь за тебя"; ответ, если она ответила — не услышал.

Только несколько человек находились в редакции новостей. Разговаривая, они понижали голос, подобно тому, как ведут себя люди, если случается несчастье. Нива сидела возле факса и тянула из него лист за листом и что-то записывала сбоку, одновременно бормоча невнятно: "Хаим Неекат...получает пособие... не умер… кто-нибудь знает что это: рейш, ламед [רייל название еврейских букв]и кавычки?" "Боже упаси" перевел ей голос из одной из комнат. Она продолжила выхватывать очередной лист из факса и раз от раза смотрела на монитор. Там началась еженедельная передача о политике, в прямом эфире. Ведущий, сменивший постоянного диктора, журналист, известный своей серьезностью и сдержанностью, медленной речью и подчеркнуто убедительным произношением, сообщил об изменениях в программе этой передаче. Прежде чем представить постоянных участников и гостей, отметил, что они посвятят время, объединившись, "памяти нашего товарища Тирцы Рубин, руководителя отдела декораций, погибшей в результате несчастного случая на производстве" И, скрывая волнение добавил: "Можно сказать -ради работы". Он вспомнил также Мати Коэна, "память о нем благославенна", начальника производственного отдела, негласно признанного главным на нашем большом производстве". Казалось, что никто в редакции новостей не обращает внимание на происходящее на экране монитора, пока один из постоянных участников, человек пожилой и полный, главной чертой которого была манера говорить громко и жалостливо, прервал речь ведущего и напомнил о грехах ультраортодоксального сектора и о позорном провале Наташи, которая, по его словам, "упустила редкий случай, как это часто бывает с вами в новостях". Общество в студии зааплодировало, человек гордо огляделся вокруг и усмехнулся.

Нива подняла голову от бумаг, которые перекладывала из одной стопки в другую, бросила взгляд на монитор и проворчала: "Черт, да заткнись ты уже. Того и гляди, начнет рассказывать что-нибудь о том, как был ребенком во время войны..." И, действительно, не прошло и мгновения, отечное лицо человека усмехнулось надменно, взгляд погас. Он опустил веки и сразу открыл их с облегчением. Маленькие глаза,прямой влажный взгляд в камеру — и снова прервал речь ведущего."Прошу прощения", провозгласил:"Я, как скотина на убой, еще ни разу… мы уже были в Освенциме...". И опять ему громко аплодировали. Он склонил голову, как бы прогоняя картины тяжелых видений, а камера кружила вокруг стола и задерживалась на его выразительном затылке. "Закрой уже свой большой рот", потребовала Нива. "Кто-нибудь уберет звук?!"

Никто не отозвался. "Где пульт, ну? Эрез, дай пульт!" Она нащупала и потянула его из-под стопки бумаг, лежавшей на пульте и убрала звук. Рот человека еще был открыт, влажные губы двигались, но голос не был слышен.

"Но я должен слушать это", всполошился корреспондент по делам полиции. "Сейчас будут рассказывать об иерусалимском убийце, я должен тогда спуститься к ним, мне подадут знак, я должен участвовать", возразил он, потянул к себе пульт и прибавил звук как раз в тот момент, когда постоянная участница дискуссионной группы обратилась к слушателям: "Кто сказал, что у нас не ценят еврейское наследие? Вот факт, что на государственном телевидении, которое, по общему мнению, твердыня безбожников, снимается сюжет по Агнону! Что это как не наследие иудаизма?!", вопросила страстно и поправила круглую шляпу.

"Вот, эта тоже, с перевернутым горшком на голове, каждую неделю горшок другой", прокомментировала со злостью Нива и засунула ноги в тяжелые сабо. Объявила: "Уже 48 часов я здесь, хорошо если поспала 2-3 часа, я закрываю лавочку. Вы тоже должны меня спрашивать?", обратилась она к Михаэлю, скривив губы, будто беседа с ним — последнее, чего ей не хватало. Но он инстинктивно почувствовал, что, в сущности, она очень хочет чтобы ее спросили. А,так как Хефец еще медлил, ответил: "Это может очень помочь. Я думаю, что Вы тот человек, который обладает больше всех информацией..."

"Так пойдемте, сядем там ненадолго?", проговорила с деланной неохотой и кивнула на одну из дверей комнаты. И Михаэль пошел за ней. Пока не закрылась дверь, он успел услышать голос молодого парня, крикнувшего: "Не говорите мне про Агнона. Они ставят Агнона потому, что получили субсидию. Бени Миюхас лично получил деньги для..."

Михаэль не намеревался говорить с Нивой на данном этапе и, вообще, предпочел бы, по крайней меры сейчас, чтобы разговор вела Лилиан, женщина. Некоторые обвиняли его в шовинизме из-за этого. Но Циля, исходя из собственного опыта, считала это примитивным предположением, не имеющем ни малейшего смысла потому, что женщины легче открываются женщинам. Однако, Нива хотела поговорить.

"Послушайте", заговорила она, пока он усаживался, "я могу рассказать много. Но что Вы хотите знать?"

"Прежде всего", начал Михаэль, "это смерть Тирцы, далее съемки `Идо и Эйнам`; и, хотелось бы..."

"Что? Якобы несчастный случай?", спросила Нива сердито.

Почему `якобы`?" переспросил он, "Это не был несчастный случай?"

"Нет, нет", поспешила успокоить его Нива, "Просто сказала `якобы`, как говорится. Что Вы хотите знать об аварии?"

"Авария тоже, но прежде всего, что...приходилось ли Вам работать с ней? Помните ли ее?"

"Тирца была далека от всего этого", Нива указала на студию новостей, "это ее не интересовало… Вообще, она должна была работать в театре, в качестве...но из-за Рубина. Ведь они были женаты, сначала с Рубиным, и после того она и Бени. Естественно, когда были съемки какие-нибудь у Бени. Не так чтобы часто, она работала с ним.

Михаэль спросил ее реакцию на то, как сложились отношения между Бени и Рубиным. Многие думают, что отношения между Бени Миюхасом и Арье Рубиным остались прежними, не изменились из-за `этого романтического треугольника`.

"Хорошо", согласилась Нива, "это заслуга Рубина, он человек великодушный и не… как бы это сказать, не зашореный, он другой, невозможно не…, все его уважают".

"Вы, во всяком случае, уважаете его", вставил осторожно Михаэль.

"Да, очень!" подтвердила она с воодушевлением.

"А Бени Миюхас?"

"Ладно, он...он художник, люди искусства это нечто другое. Он тоже не занимается новостями и всегда...годами не давали ему...он был, вроде бы, режиссером религиозных передач, программы по языку; иногда даже программы для детей. Все в таком духе. Роль режиссера довольно незначительная, указывать куда направить камеру и все. Режиссер на телевидении это не ...."

"Как это случилось?", уточнил вопрос Михаэль, "Не считали его талантливым?"

"Конечно талантлив", запротестовала Нива, "никто не сказал что...однако, талантлив к чему? Для постановки Агнона? Это не для телевидения. Он хотел ставить только важное, максимум — документальное кино об известном писателе. Я помню еще до Цадика… что-то очень...не помню какой был писатель, возможно Изхар Самех (Смилянский). Так ему не дали. А однажды был какой-то палестинский поэт, кажется, из Раммаллы, `поэт изгнания`. Не дали. Если спросите меня, справедливо, что не дали. С чего вдруг? Недостаточно мы получаем зла в мире? Еще фильм о каком-то поэте, ненавидящем Израиль? И как...неважно, не дали ему. И когда он приходил с разными проектами, хотел сделать фильм по какому-то новому роману. Не помню чей. Тоже не дали. Всегда хотел сделать что-то элитное, а его, как-будто ,действительно, впихивали во всякую ерунду. Пока, наконец, после долгого лежания на полке дали ему сделать Агнона. И даже это благодаря… Она замолчала.

"Благодаря чему?", спросил подчеркнуто Михаэль.

"Нет", отозвалась Нива, "это... неважно,... слышала, что дали большую сумму… какие-то миллион с половиной долларов или вроде…для этих съемок…кто-то из Америки...какой-то особый фонд...не знаю частностей, но что-то было…. В жизни не было, чтобы ему дали сделать существенное. Так, только из бюджета отдела драмы. И даже так, он использовал годовой бюджет — он не был готов к компромиссу ни в чем. И счастье его, что решает Цадик. Если бы был Хефец..." Она замолчала и с тревогой посмотрела в сторону студии новостей за стеклянной стеной.

"Хефец не разрешил бы эти съемки. Если бы был руководителем телевидения?"

"Какой там!", усмехнулась Нива и засунула пальцы в коротко стриженные волосы, тряхнула головой и покрутила головой из стороны в сторону. "Никогда!" И достаточно сдержанно продолжила: "Но, на счастье Бени Миюхаса Хефец не получил этот пост".

"Он хотел? Быть директором телевидения?", поинтересовался Михаэль.

"Он был убит!", с нескрываемым удовольствием ответила Нива.
"Я имею ввиду, что не...если бы он был руководителем, все было бы видно. Он, все-таки, не умеет работать с людьми как...у него весь интерес в уважении. Он человек, который идет в мир с ощущением жертвы. Знаете, обиженный." Она пожала плечами, "Что говорить об этом. Это уже другое."

"Мы остановились на съемках `Идо и Эйнам `", напомнил Михаэль.

"Да," сказала уже серьезно она, "я думаю, что Рубин был связан с этим финансированием, возможно, организовал его, неважно, но для Бени Мюхаса… у него есть ощущение дискриминации, его родители...он рос в… не избалованный ребенок, выросший в достатке...хотел быть ашкеназом (европейским евреем) и все такое, неважно. Это большая удача для него сделать что-то, что ...и тогда….Тирца..."

"Смерть Тирцы закрыла съемки" пробормотал Михаэль тихо, чтобы оставить ей возможность продолжать говорить.

"Да, все, что это...сказать". Она наклонилась и приблизила лицо к стеклянной перегородке, вгляделась в нее. "Это точно несчастный случай?"

"То есть?", изобразил наивность Михаэль.

"Нет", испугалась Нива, " я слышала...были, люди говорили… что у нее на шее было ...." Она замолчала и потерла лицо. "На этом месте", сказала с отвращением, " всегда ходят слухи… всегда говорят...."

"Вы полагаете, что есть люди, которые не любили Тирцу?" спросил Михаэль.

Она помолчала, посмотрела на него и сказала: "Есть…, однако Вы должны пообещать мне, что это останется между нами".

Михаэль молчал.

"Вы не можете обещать?", переспросила Нива. "Я не готова к тому, чтобы меня считали источником чего либо плохого в отношении Тирцы. Особенно я, из-за...неважно.".

Он кивнул.

"Что?", испугалась Нива, "Что? Вам уже доложили? Обо мне и Рубине?"

"Только о ребенке", подтвердил Михаэль. "О Вашем ребенке и...", он махнул рукой в сторону коридора. "Он думает, что никто не знает", сказала Нива. "Типа это государственная тайна".

Михаэль посмотрел на нее и понял, что она именно та, кто не дал секрету остаться секретом. "Так у вас были близкие отношения?" уточнил, "Серьезные?"

"Да, вроде того..., недолго, просто...был у него момент... как бы сказать... случился. Потом я забеременела. Могла не говорить ему, но я сказала. Я не люблю никого подводить. Но он не заставлял меня избавляться...,даже не пытался. Я сказала ему: "Арье, мне тридцать девять — тогда мне было тридцать девять лет — и это моя первая беременность. Вообще, даже не думали, что я смогу забеременеть потому, что у меня только один яичник...неважно...и я сказала ему - я оставлю ребенка".

"И он не возражал?"

"Нет. Сказал, что будет помогать мне насколько это возможно. Деньгами и вообще, если сохраню все в тайне, из-за Тирцы. Как бы, не оскорбить ее".

"Но теперь, когда нет Тирцы, может быть по-другому, нет?"

Она пожала плечами. "Я не знаю, что Рубин чувствует в связи с этим... ", произнесла мечтательно.

"Думаю, что именно Вы знаете",, уточнил Михаэль, понизив голос, "ведь Вы уже говорили с ним о ребенке, нет?"

"Что? Когда?" переспросила она испуганно.

"Раньше, несколько часов назад, нет?" .,Он видел их разговаривавшими, в конце коридора.

Она взглянула на него испугано: "Это уже обсуждают?"

Михаэль молчал.

"В таком месте...",пробормотала с горечью и поспешно добавила: "Я не… это не совсем так...мы только о ребенке, ему уже 7 лет и я подумала...".

Михаэль молчал.

"Неважно", отрезала Нива и прикусила губу. "Вы не должны думать что я убила бы Тирцу из-за этого, Вы меня понимаете?"

Михаэль кивнул, как бы подтверждая, что понял..

"Что?", снова спросила испугано, "Вы считаете, что я могла бы соперничать с Тирцей, чтобы заполучить Арье Рубина как...в качестве…?"

Михаэль молчал.

"Я…, что мне сказать Вам, я - нет", заявила категорично, "и это тоже не помогло бы мне. Так или иначе, он не страдал по мне".

Михаэль с трудом скрыл изумление от последней фразы. Спросил:: "Он Вам так сказал?"

"С чего вдруг? Ничего не сказал, он человек воспитанный. Но я не тупая, не такая, как выгляжу", сказала, как отрезала. "Удивила Вас, а?", спросила удовлетворенно. "Вы решили, что я надеюсь, будто Рубин только и ждет удобного случая для... само собой. Но не надеялась как бы нам вместе быть...только хотела чтобы он…. Чтобы был с Амихаем - его назвали в память их друга, погибшего в войне Судного дня. Я слышала о нем и хотела сделать приятное, хотела , чтобы, по меньшей мере… хотела, чтобы ребенок знал кто его отец…. В конце концов, я тоже делаю ему добро, Рубину. У него нет других детей.". Сказала, поморгала и с полуулыбкой добавила: " Во всяком случае, насколько я знаю, все время, когда Тирца была жива, он не хотел... типа, не хотел причинять ей боль, но теперь ее... уже нет в живых."

Михаэль молчал.

"Не смотрите на меня так", рассердилась Нива, "я не убивала ее или еще что-нибудь. Вы можете даже проверить что я не выходила из студии новостей до часа, точнее, до половины второго часа ночи. Меня все видели, не верю, что говорю это".

"Кто эти все?"

"Все. Хефец и Наташа, и внутренняя прослушка… Они даже могут сказать Вам, что я после часа ночи была здесь, так как именно от них пришла женщина в час и 10 минут сообщить коротко новости радиостанций Решет Бет и Галац. Что, Вы, действительно ждете от меня, что я должна ответить Вам?"

"Внутреннее прослушивание?"

"Ну, да, Малка, такая маленькая. Она дежурила той ночью и именно она приняла рапорт полицейских.. . Как смешно. Будто Вы не знаете, что мы слушаем полицейскую волну двадцать четыре часа в сутки. Что, ждать, когда вы приедете рассказать нам?"

"Но комната прослушки довольно далеко отсюда." напомнил Михаэль.

"Далеко-далеко, и что? Люди слушают все время.. Даже наружного слухача я видела после часа ночи, возможно, даже перед. Я, вообще, не видела Тирцу ночью. Ни ее, ни никого из съемочной группы. Как, вообще, я могу попасть в ´Хутим´, если занята здесь составлением списка новостей на завтра? Что, вообще, там мне делать? Почему Вы их не спрашиваете?"

"Если мы уже говорим о Тирце", начал Михаэль — тут кто-то постучал в стеклянную перегородку. Он повернул голову и увидел Хефеца. Тот стоял и смотрел на Михаэля вопрошающе. Пальцами, собранными в щепотку- жест, означающий ´Обращай внимание´, Хефец как бы просил Михаэля, подождать еще минуту. И Хефец, словно ждал часами, скорчил жалостную гримасу, открыл дверь из редакции новостей и сказал: "Я жду здесь, но у меня есть только четверть часа. Потом я должен заняться списком новостей на завтра….." Михаэль покивал, соглашаясь и Хефец закрыл дверь.

"Есть типы", начала Нива брезгливо, неважно что и как, всегда они замышляют что-то, всегда ты знаешь, что их интересы..." и замолчала.

"Вы говорите о Хефеце?", спросил Михаэль.

"Нет...да...нет...я не знаю...это не что-то..."

"Что-нибудь определенное?"

"Нет, только сейчас, как он жалуется, наверняка умирает узнать о чем я говорю. Я скажу ему, что Вы спрашивали меня где я была, так как потом у меня не будет жизни, потом он будет недоволен. И, поверьте мне, если Хефец будет недоволен -ойейей, он не перестанет доставать меня…."

"Это связано с Наташей?"

"Нет, оставьте. Наташа. Это всегда повторяется...пришла новая девушка, он уложил ее, уже несколько лет, Горит ему... и они думают, что если босс, начальник, хочет...неважно, поверьте мне", проговорила и наклонилась вперед, опершись локтями на стол, "Поверьте мне, я жалею ее. Девушка...что Вам сказать,….в конце концов, Наташа хорошая девушка. Совершенно одна, приехала в Израиль в возрасте четырнадцать лет, без отца. Он остался там, у него другая женщина где-то в России. И мама ее, сначала.. неважно, бросила ее, ушла в религию, примкнула к религиозным, снова вышла замуж за вдовца с шестью маленькими детьми, и Наташа — она росла одна...представьте, сама сдала на аттестат, пошла учиться. Пришла сюда, целыми днями сидела здесь, все готова была делать, все! Уборка, все, что попросишь. Бывало, посылаю ее в архив, принести кофе из буфета, принести почту — все делала. Без слов, просто так. Шрайбер привел ее, я думаю нашел ее где-нибудь однажды вечером, однажды ночью. Привел ее сюда как котенка...устроил ей ставку помощницы корректора. Шрайбер, есть у него связи в конторах по найму...и теперь — она убита сейчас, все потому, что..."

"А в отношении Тирцы?" ,уточнил Михаэль.

"Это неверно, что все любили ее, только хочу, чтобы Вы знали"..

Михаэль скрестил руки на груди.

"Меня бесит, что все говорят, какая святая она была. Это не так."

"Что-то определенное?", спросил Михаэль.

"Не всегда любят порядочных людей, если Вы понимаете что я имею ввиду...". Тон ее разговора удивил его; он не ожидал, что она может быть такой проницательной.

"Вы думаете, что я ненавидела ее из-за Рубина, но нет. Я, именно, - не было у меня против нее ничего, но она нервировала. Поверьте мне, порядочные люди с принципами", продолжила и сказала философски, "иногда они переходят границу, Я имею ввиду, становятся слишком ´в порядке´, раздражают, если Вы понимаете о чем я говорю"

Он вопросительно поднял брови.

"Если они проповедуют какую-то мораль, соблюдать этику, предположим, проверять каждую вещь дважды, не позволяют обманывать страну- праведная женщина иногда докучлива. Просто не показывать дополнительные часы или что-то похожее, праведность требует ставить их стандарты… тогда они наживают себе врагов. То, что хотела сказать"

"Да?" подбодрил Михаэль.

"Говорят, что это не просто несчастный случай. И я то же почувствовала...как сказать, слышала, что там, в коридоре, в ´Хутим´, еще кто-то был. Слышала, что Мати Коэн, еще один бедолага- и это напрягает меня, это верно?"

"Вы думаете о ком-то конкретном, когда говорите о ´врагах´?"

"Смотрите", отозвалась она, и посмотрела под стол в поисках босоножки ´сабо´, которую сбросила с ноги, когда усаживалась. "Уф", выдохнула, не переставая поглядывать на перегородку. "Мне неудобно перед Хефецем. Крутится он здесь как...".

Михаэль не оглянулся на перегородку. Повторил вопрос: "Что-то особенное?"

"Нет",наконец отозвалась Нива, "Ничего конкретного".

"Но Вы ее не любили?"

Она пожала плечами и не ответила.

"Вы хотите пройти в мой кабинет?" спросил брюзгливо Хефец, когда Михаэль вышел из внутренней комнаты, "или спустимся в буфет?"

"Пошли в кабинет", отозвался Михаэль, при этом слегка отстранившись от Хефеца. Он был ниже Хефеца примерно на голову и хотел визуально снизить разницу в росте в их глазах. "Если Вы готовы."

Хефец пошел впереди, через редакцию новостей, остановился перед монитором и посмотрел на экран. Распорядился: "Прибавьте немного звук". Шла аналитическая программа в прямом эфире. Послышался голос одного из сидящих во внутреннем круге:"Это, вообще, не ее родная дочь", выкрикнул там парень с обесцвеченными перекисью волосами и потрогал ряд колечек на левом ухе. Миа с прежним мужем, Андре Превином,, удочерила ее, когда той было восемь лет или около. Вуди Ален совершенно прав. Я бы тоже, на его месте, оставил бы Миа Ферроу, эту истеричку." В публике послышались рукоплескания и громкий смех. ."Во всяком случае", продолжил парень:,"Это так романтично, как они поженились в Венеции…." "Он мог быть ее дедушкой, тридцать пять лет разницы" крикнула женщина, сидящая напротив него, с другой стороны прохода.. "Молодец!", сказал парень, "так это более естественно.. Это известно исследователям, что мужчина в возрасте с молодой женщиной...". "Это обобщение, не обобщайте", отозвался кто-то из внешнего круга. Хефец отмахнулся. "Страна кипит - брат президента берет взятку, второму каналу продлевают право на трансляцию. Хотя положено оформлять его заново - они заняты трахами Вуди Алена. Никогда он мне не нравился, скучный слюнтяй. Давайте", он обратился к Михаэлю, "оставим их в покое." - А у двери своего кабинета добавил: "Вы видели что они творят? И это аналитическая программа? Нет слов. Это не было бы так, если бы я руководил...это - это флагман государственного телевидения."

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/68632/369806

Переводчики: Kler