Готовый перевод בתיה גור רצח, מצלמים / Батья Гур Убийство,снимаем: 12 глава

Еще на лестнице, по дороге к выходу из здания телевидения , Эли Бахар успел объяснить Михаэлю, как так вышло, что он там случайно оказался: (" Я отпустил Сассона домой, у его жены грипп, она одна, а он с утра здесь. Он поклялся ей, что к восьми будет дома, зажжет ханукальные свечи с детьми, а уже было без четверти восемь… - я его отправил и остался там чтобы успеть объяснить сержанту Бублилу кому можно входить, а кому выходить. Ты не поверишь, какое давление… Мы держим всех этих людей, сотрудников телевидения, с одиннадцати утра , как ты и сказал…никто не выходит и не входит…Хотя мы им и сэндвичи привезли, и все…У них же свои программы, хотят уйти…") "И, как раз перед входом остановилось такси, и из него вышел невысокий человек в военном плаще цвета хаки, уже в берете. Я так, краем глаза посмотрел, не думая.. просто…не вглядывался, кто это…автоматически заметил и как он расплачивается с таксистом и смотрит на вход. Он уставился на объявление о Цадике и вдруг стал белый как мел. Перепугался, можно было подумать, что он вообще ничего не знал", прошептал Эли Бахар Михаэлю, когда они уже стояли у входа. "Лицо у него было… и когда он увидел лицо на фотографии того религиозного…". (Эли Бахар имел ввиду портрет, который Илан Кац составил по смутным описаниям Авивы и который поспешили распространить повсюду, наклеив и на входные двери рядом с траурным объявлением.) "…он подошел и дотронулся до него, как… не знаю… Лицо у него было, как у человека, которого огрели дубинкой по голове… А я смотрю на него через стекло и не понимаю, что вижу… И вдруг до меня доходит, я его узнал, еще до того, как офицер безопасности, который стоял спиной, вообще что-то заметил. Бени Меюхас это был. Этот ׳благородный׳ вошел так, будто… будто ничего не сделал… будто не исчезал… не знаю, что тебе сказать.По-моему, он слегка не в себе… совсем аут…"

Пока Эли Бахар на ходу объяснял ему, что происходит, Михаэль издалека разглядывал выражение лица Бени Миюхаса, стоявшего внутри здания, у входа, в окружении полицейских и охранника. Его руки были в наручниках, и он смотрел прямо перед собой, словно ничего не видя. В этот момент подбежал Арье Рубин, примчавшийся из аппаратной, и, почти оттолкнув их, рванулся к Бени. "Вы что, с ума сошли?! Снимите это!" — он дернул за наручники. — "Что это, он у вас преступник?" — крикнул он, положив руки на плечи Бени Миюхаса. "Бени, что с тобой, Бени? Как же …где ты был»," звал он, всматриваясь его лицо, будто проверяя, не случилось ли с ним чего. Бени Миюхас прислонился к стене у стойки охраны, отвернулся и ничего не ответил. Он избегал смотреть в лицо своего близкого друга, да и вообще ни на чье лицо не смотрел. Его глаза были полузакрыты, а выражение лица говорило об ужасной усталости. Казалось, если бы он не опирался на стену - или если бы его перестали поддерживать, - он бы упал.

"Обязательно эти наручники?" возмутился Рубин. Никто не обратил на него внимания, также и на Михаэля, подошедшего в этот момент, как и на Агар, появившейся сразу после него. Сбежав вниз по лестнице, похоже , слух о том, что Бени уже здесь, мгновенно разнесся по всему зданию, бросилась к нему. Она протянула к нему руки, но, увидев его лицо, отшатнулась, так и не решившись дотронуться, и тоже воскликнула: "Бе…, Бени, где ты был? Куда ты исчез? Всё в порядке? Почему ты не...?"

Михаэль проследил взглядом за Миюхазом, который поднял глаза на монитор именно в тот момент, когда на экране крупным планом появилось лицо Хефеца — в правом верхнем углу возникла возникла фотография Цадика в черной рамке — и тот говорил: "...решение не прекращать вещание государственного телевидения основано также на преданности и мужестве сотрудников всех уровней, которые решили почтить и увековечить память Шимшона Цадика, благословенна его память, следуя его пути и его учению, его кредо — ׳новости нельзя остановить׳…"

Глаза Бени быстро заморгали, он опустил их, и затем вовсе закрыл и скривил губы, так, что лицо его исказилось выражением отвращения. В следующий момент изображение сменилось, и под заголовком ׳Разыскивается׳ появился рисованный портрет религиозного и на фоне которого звучал голос диктора новостей: "…просим помощи общественности в розыске человека, изображенного на фотографии. Его рост около метра семидесяти пяти, телосложение среднее, глаза карие… на ладонях и на правом запястье следы ожогов…" И кто-то выключил монитор.

Эли Бахар стоял совсем рядом с Бени Миюхасом и мягко отстранил Рубина и Агар, не обращая внимание на крики: "Освободите ему руки!" и "Снимите с него эти наручники!" Рубин повернулся прямо к Михаэлю и спросил: "Что, он преступник, что его так хватают?"

Михаэль рассеяно проигнорировал его; он просто отвернулся, словно обращались не к нему.

Рубин растерялся. Он будто утратил уверенность в той негласной связи, которая, как ему казалась, возникла между ними. Он умолк и перестал возражать полицейским, которые без всяких объяснений оттесняли его от Бени Миюхаса.

"Куда вы его ведете?" крикнула Агар и бросилась следом за Эли Бахаром и сержантом Бублилом по лестнице. Они быстро провели Бени Миюхаса на второй этаж, а она обогнала их в коридоре, ворвалась в редакцию новостей и крикнула: "Бени пришел, с ним всё в порядке, они ведут его на допрос в кабинет Хефеца!". И тут же появились Зоар, военный корреспондент, и Давид Шалит, корреспондент по вопросам полиции, Нива, секретарь новостей, и Эрез, редактор, вышедший из аппаратной. И встали в дверях.

"Бени!", успел крикнуть Давид Шалит, прежде чем того ввели в кабинет заведующего отделом новостей, временно переоборудованный для допросов. Собравшиеся в коридоре молча, с напряжением, смотрели на полицейских. Агар и Рубин остановились у двери. "Ждать здесь?" спросил он.

Михаэль пожал плечами. "Нет смысла", сказал он. "Это может затянуться надолго."

"Тогда я поднимусь в монтажную…если понадоблюсь", Рубин замялся, и Михаэль посмотрел на него с недоумением. "В любом случае", упрямо добавил Рубин, "меня можно позвать."

Михаэль неопределенно кивнул, вошел в кабинет Хефеца, а сержант Бублил посмотрел на него и спросил: "Принести Вам кофе, господин? Три ложечки сахара или как?"

"Нет, я не…спасибо", сказал было Михаэль и уже собирался добавить: "Какой смысл в кофе без сигареты?", но, взглянув на лицо Бени, лишь попросил: "Принеси большой, с молоком". Бублил понимающе кивнул, поспешил в редакцию новостей и вскоре вернулся с большой дымящейся кружкой. Он поставил ее на стол, достал из кармана брюк пакетики сахара аккуратно положил рядом. Затем так же осторожно вынул из кармана короткой куртки ложку, положил и ее на стол и вышел в коридор, где встал у двери, преграждая путь любопытным, которые могли туда набежать.

Эли Бахар усадил Бени Миюхаса на стул перед письменным столом, указал на чашку с кофе и, не говоря ни слова, снял с него наручники. Затем отошел, в угол комнаты, ближе к двери. Михаэль сел напротив Бени Миюхаса, который разорвал один за другим три пакетика сахара, высыпал их в чашку и медленно размешивал, не поднимая глаз.

"Где Вы были?", спросил Михаэль, но Бени даже не посмотрел на него.

После долгого молчания Михаэль тихо и жестко спросил, так, как спрашивают безнадежно больного, нарушившего предписания врачей: "Вам нечего нам рассказать?" Бени смотрел в чашку с кофе и молчал.

"В конце концов Вы все равно заговорите," сказал Михаэль, стараясь сохранить спокойный тон, несмотря на нарастающее раздражение при виде отрешенного выражения на лице допрашиваемого. "Не жалко терять время?"

Казалось, Бени Миюхас не слышал вопроса. Ладонями он обхватил чашку с кофе и наклонился к ней, вдохнул её аромат, но не поднёс её к губам.

"Тридцать шесть часов Вы заставляете всех, волноваться ", сказал Михаэль, и Бени Миюхас медленно, чуть в сторону, поднёс чашку к губам и отпил кофе. "Довольно много людей переживали за Вас. Мы, хотя бы, хотим знать, где Вы были."

Бенни смотрел в темное окно за спиной Михаэля и молчал.

"Вы не хотите рассказать нам, где Вы были?" — спросил Михаэль и, немного помолчав, добавил: "Мы хотим знать, например, были ли Вы сегодня утром в здании телевидения, или в ׳Проводах׳, или вообще где-то поблизости".

Бени Миюхас не отрывал глаз от темного окна. Если не считать редкого моргания, ничто не выдавало, что он слышит обращенные к нему слова

"Знаете ли Вы, что был убит Цадик?"

Молчание.

"Вы не слышали об этом?", спросил Михаэль.

Бени Миюхас молчал, но по подергиванию правого века, которое снова и снова повторялось, и по внезапной дрожи, пробежавшей по его телу, было ясно что он знал. Невозможно было понять, узнал ли он об этом только из траурного объявления.

"Вы знаете, где и как его убили?"

Бени Миюхас закрыл лицо ладонями, провел ими по бледным щекам, зажмурился, открыл глаза и снова уставился в окно. Вспышка молнии осветила черное небо - вслед за ней прогремел одинокий раскат грома, будто за плечом Михаэля,
- на мгновение поблек тусклый голубоватый свет круглой неоновой лампы, придававший бледному лицу Миюхаса болезненно-желтый оттенок.

Михаэль хорошо понимал, что Миюхас улавливает все происходящее вокруг, причём, возможно, даже острее, чем кто-либо из присутствующих. Это было ясно по странному разрыву между его постоянно меняющимся выражением лица и медленными, заторможенными движениями рук: казалось, этого чувствительного человека окутывает либо ужас, либо крайняя тревога. "Ну что ж … " вздохнул Михаэль, "пока я Вас задерживаю. Мы переведем Вас к нам под стражу, для допроса с предупреждением. Вы имеете право потребовать адвоката." Он на мгновение замолчал, ожидая реакции Миюхаса, который выглядел совершенно безучастным, и мягко добавил: "Мне жаль, если бы Вы согласились говорить, сотрудничать, можно было бы…" Он снова посмотрел на человека, словно чья душа находилась где-то в другом месте, очень далеко.

Эли Бахар подождал, пока Бени Миюхас поставит чашку, надел на него наручники и повел вниз к машине. Михаэль проводил их до вестибюля. Там Агар встала перед Эли Бахаром и сказала дрожащим голосом, который вдруг взвился и зазвенел истерически: "Если вы его заберете, я пойду с ним, мне все равно, я…"

"Пожалуйста," мягко перебил ее Михаэль, "можете поехать с ними. В любом случае до Вас бы тоже дошла очередь. Только имейте ввиду : Вас сейчас тоже допросят."

"Вам меня не запугать", проворчала Агар, раздосадованная тем, что ей не дают повода сорваться, и поспешила встать рядом с Бени. Она почти схватила его за руку, но одного взгляда на его лицо, на его мрачное выражение, оказалось достаточно, чтобы заставить ее отдернуть руку. Снаружи уже стояла машина и Бублил ждал около нее; он подвел Бени Миюхаса к ней. Агар наклонилась, чтобы сесть, но Бублил остановил ее и вопросительно посмотрел на Эли Бахара. Эли махнул рукой, как бы говоря:"Пусть идет", и Бублил, пожав плечами, сел за руль.

В коридоре, по дороге к буфету, Михаэль увидел Хефеца и Наташу, поглощенных разговором. Хефец протянул руку, чтобы коснуться щеки Наташи, словно хотел стереть с нее пятнышко или крошку, жестом, выдававшим привычную близость. Наташа резко отвела его руку. Михаэль подошел ближе и увидел гнев в отточенной голубизне ее глаз, и в тот же момент услышал яд в ее словах: "А-а, понятно! Значит, ты обо мне заботишься… Понятно. Кто же еще обо мне позаботится, если не…" Она вдруг заметила Михаэля и осеклась. Хефец, стоявший спиной к коридору, обернулся и посмотрел на Михаэля беспомощным взглядом. "Я не знаю, что с ней делать", пожаловался он, словно говорил о девочке, за которую они оба несут ответственность.

Наташа провела пальцами по пряди волос и принялась внимательно ее разглядывать. "Вы понимаете," сказала она Михаэлю, " он заботится обо мне, о моём, как он говорит, ׳благополучии׳, следит, чтобы со мной ничего не случилось. Понимаете его? Я ему сказала", добавила она, не глядя на Хефеца, "что если уж так, то пусть вообще заберет меня к себе домой. А что такого? Там-то уж никто меня не тронет. Он же обо мне заботится, нет?"

"Это не смешно", возразил Хефец. "Я действительно беспокоюсь о тебе. Почему, ты мне не веришь? Почему ты ведешь себя со мной так, будто я какой-то … преступник?" И снова повернулся к Михаэлю: "Она мне не верит," пожаловался он с каким-то изумлением. "Думает, что я просто хочу очистить совесть или действую только из корысти. А я на самом деле, как я уже говорил тебе раньше, просто хочу понять, что можно… Я слышал про зарезанную овцу у ее двери, спустя двадцать четыре часа… И то, случайно, потому что тут разговаривали двое полицейских, я их подслушал…Никто не считает нужным сказать мне... Она относится ко мне как к чужому человеку. А я …чего я, собственно хочу? Я ведь знаю ее как… Мы так близки… мы…"

"Хефец," тихо сказала Наташа, отчеканивая каждый слог, "я тебе тысячу раз говорила: Хефец, больше нет никакого ׳нас׳. Есть я и есть ты, каждый сам по себе, полностью. Это, пожалуй, самое ׳вместе и поддельности׳ место во всей стране, поверь мне и не только у нас… И если тебе…если для тебя важно, что…" Она снова повернулась к Михаэлю. "Он говорит, что любит меня, " повторила она с оттенком недоумения, в котором слышалось и явное отчаяние. "Так что это значит? Что значит любить кого-то?"

Хефец в испуге перевел взгляд с нее на Михаэля. "Наташа..." предостерег он. "Наташа...»

"Ты не говори мне, что... я спрашиваю тебя - что значит любить человека? Ответь мне. И Вас я тоже спрашиваю," повернулась она к Михаэлю. " Двое взрослых, умных мужчин ,умнее меня, что значит любить человека?"

Михаэль молчал и смотрел на Хефеца, который переминался с ноги на ногу и вытер лоб. Казалось, он собирается заговорить, но, в конце концов, попросил только: "Наташа… сделай мне одолжение, Наташа…"

"Любить кого-то это значит хотеть, чтобы ему было хорошо?",настаивала Наташа. "Да или нет?"

Хефец прокашлялся, но промолчал.

"Тогда ты можешь мне помочь, ты можешь дать мне…помочь мне… Я хочу выйти с этим репортажем, ты же знаешь, что я в этом хороша, это единственное, что…"

"Вы её слышите?" в шоке спросил Хефец Михаэля и схватил Наташу за руку. "Ты не понимаешь, насколько это сейчас опасно?" Теперь он перешёл на шёпот: "После всего что… Ты не можешь оставить этих харедим? Что ты к ним прицепилась? Сейчас ты хочешь с ними связываться?"

"Что?" Наташа вырвала руку и поджала губы. "Из-за какой-то овечьей головы? Ты из-за этого испугался?"

"Нет, только не это", воскликнул Хефец. "Да … и это тоже… это ведь страшно, ночью… что? Разве не страшно прийти домой и вдруг увидеть, как у тебя над дверью болтается подвешенная овечья голова? Это страшно, ну разве не страшно? Но дело не только в овечьей голове… из-за Цадика… Я видел Цадика … поверь мне, Наташа…" он осекся, голос его дрогнул.

"Тут и говорить нечего»" тихо сказал Михаэль. "Вы все равно сейчас поедете в ׳Русское подворье׳, и пока мы не снимем с вас показания… пока… с ней ничего не случится…"

"Сейчас?!" вспылил Хефец. "Сейчас мы должны ехать в ׳Русское подворье׳? Мы же посреди… у нас…" он кивнул в сторону буфета, где сотрудники отдела новостей сидели вокруг длинного стола, составленного из трех столов из формайки, и возбужденно переговаривались. "У нас срочное совещание, мы даже сесть нигде не можем, везде полиция… это единственное место, где мы можем… есть еще куча вещей, которые… и я до сих пор не решил, кто будет закрывать выпуск новостей… я один сейчас … и это, и то, и еще… Рубин не соглашается подменить меня в новостях, даже временно, говорит, что не хочет руководящую должность, а у меня нет…" Михаэль пожал плечами, жестом предложил ему войти в буфет и зашел следом, как раз в тот момент, когда Нива крикнула: "Мы что, должны объявить , что наш коллега арестован как подозреваемый в… убийстве ? Так и сказать?!"

"Да успокойся уже", огрызнулся Эрез. "Чего ты орешь как маленькая девочка? Ты что, не понимаешь как устроен мир?! Ну не будем говорить ׳подозреваемый׳, скажем ׳задержан׳. Мы обязаны об этом сообщить. Ты что, думаешь, второй канал будет вести себя вежливо, по-дружески, и вообще об этом не расскажет?

Когда они заметили Михаэля, сразу умолкли. Несколько секунд молча смотрели на него, пока Нива, испуганным и в то же время враждебным тоном, не осмелилась спросить: "Это правда , что Вы арестовали Бени… и что он у Вас главный подозреваемый?" И, не дожидаясь ответа, добавила: "Я не верю! Нужно быть совсем слепым, чтобы думать, что Бени Миюхас… Он ведь даже не был здесь, как вообще возможно…"

"Нам нужно срочно уладить несколько вещей", сказал Хефец. "Они хотят, чтобы мы поехали в ׳Русское подворье׳, чтобы дать показания и…"

"Сейчас?!»" возмутился Эрез. "После того, как они весь день нас изводили? Мало того, что было…вы же видели… что случилось с Цадиком… еще и… что мы здесь делали, если не давали показания?"

"Что, мы тоже подозреваемые?" потребовала объяснений Нива. "Все телевидение — подозреваемые?"

Михаэль молча посмотрел на нее, затем перевел взгляд на Ципи, беременную ассистентку редактора эфира: та вздохнула, положила руки на стол и опустила на них голову. Когда его взгляд встретился с взглядом Давида Шалита, корреспондент по полицейским вопросам встал и подошел к Михаэлю. "Я хочу поговорить с Вами, подполковник Охайон". прошептал он, "мне необходимо знать , насколько…"

"Оставь пока , Дуду," тихо попросил Хефец. "Сейчас с тобой никто говорить не будет, у них…есть дела поважнее, правда?" Он повернулся к Михаэлю: "Сколько у нас времени, чтобы все закрыть?…"

"Примерно полчаса," ответил Михаэль, взглянув на часы. "И я надеюсь, к утру мы закончим. Все зависит от того, как будут развиваться события."

"А что с ночными новостями?" настойчиво спросил Хефец. "Вы же не можете забрать людей из ночного выпуска. Кто-то ведь должен вести эфир."

"Вы составьте мне список", сказал Михаэль, "список тех, кто обязан, просто обязан быть здесь ночью, а мы…"

"Да это почти все", возразил Хефец. "Это и Эрез, и ведущий новостей, и ночная асистентка редактора эфира, редактор и корреспонденты -Дани Бенизри, и Рубин нужен, и Нива…"

"Я не обязана здесь оставаться", возразила Нива…"

"Вы составите список, а мы заберем их после выпуска, в патрульной машине," сказал Михаэль. "И кроме тех, кто будет в этом списке, который я хочу увидеть, все остальные поедут с нами. И это не обсуждается. Кто не будет там к девяти тридцати, окажется там после полуночи. Без проблем".

В этот момент в буфет вошел полицейский в форме. "Господин…" сказал он запыхавшись. "Мы… хотели…," он кивнул в сторону входа.

"Что случилось, Игаль? Есть что-то новое?" спросил Михаэль, поспешив к нему.

"Есть две вещи, господин," сказал полицейский. "Во-первых, у входа стоит один человек, представился журналистом, говорит, должен передать что-то Хефецу. Мы его не пустили, но у него в руках конверт и он его никому не отдает. Говорит: ׳Только Хефецу, так мне сказали, ׳редактор велел׳, и мы решили спросить вас, господин, если…"

"Хефец," позвал Михаэль, и тот поспешил к нему. «"Расскажи ему, Игаль, пусть решает сам" сказал Михаэль полицейскому.

"Я бы, конечно, просто выставил бы его и все", пояснил полицейский извиняющимся тоном, "но раз это журналист, я подумал…"

"Правильно сделал", одобрил Михаэль. "В таких ситуациях никогда не знаешь…" На самом деле он подумал о Наташе и спросил себя, не о ней ли идет речь, о том ׳особом материале׳ , который разрешено передать только Хефецу.

Полицейский объяснил Хефецу в чем дело, и все трое поднялись из буфета на первый этаж. Михаэль и сержант Игаль остановились у лестницы и наблюдали, как Хефец подходит к парню: тот держал в одной руке шлем скутериста, а в другой желтый конверт. Он молча протянул его Хефецу, сразу же развернулся и ушел. "Подожди, подожди", крикнул Хефец, "Я же тебе не расписался за…" Но парень уже исчез из виду.

"А что второе?", спросил Михаэль у сержанта Игаля и посмотрел на Хефеца, который держал конверт, будто взвешивая его, и уже на ходу, направляясь обратно к буфету, начал надрывать край конверта. На мгновение Михаэль подумал, не попросить ли его открыть конверт при всех, но сержант отвлек его: "Господин, лучше Вам пойти на второй этаж, туда, где новости. Там мы нашли… Вас там ждут." Когда Михаэль уже направился к лестнице, сержант добавил: "Я уже задержал для нас лифт, господин, это довольно срочно." Они вошли в лифт, и сержант нажал кнопку с цифрой три. "Это второй этаж, просто первый считается нулевым…" начал он объяснять и тут же осекся. Двери медленно закрылись.

У входа в отдел новостей тоже стоял полицейский, а внутри находились трое сотрудников криминалистической лаборатории. "Лучше Вам самому посмотреть»", сказал один из них и вошел в одну из комнат. "Это в третьей, там, где написано : ׳комната иностранных корреспондентов׳."

"Нашли", объявила Яфа ему, довольная. "Что мы говорили? Говорили ведь:любой контакт оставляет след? Ну вот. Смотри." Она указала пальцем в силиконовой перчатке на голубоватую футболку, разложенную на компьютерном принтере под окном."«Видишь это пятно? Такое, будто коричневое? Так вот знай: это не коричневое, это красное. Его пытались отмыть, но не смогли. Тот, кто это делал, не знал, что кровь сначала нужно смывать холодной водой." Она улыбнулась с удовлетворением. "Делали это кипятком, возможно, из чайника для кофе", — она указала на электрический чайник, стоявший в углу комнаты, - "а может, и откуда-то еще. Во всяком случае, пятно пытались вывести горячей водой и оно просто изменило цвет на коричневый."

"Ты уверена, что это кровь?" с сомнением спросил Михаэль.

"Я ни в чем не уверена", резко отрезала Яфа. "Все только после экспертизы. Но я готова поспорить. Когда так убивают человека, кровь есть и никакая одежда не защитит от всего.»"

"Я с тобой ни о чем спорить не буду," сказал Михаэль и наклонился к футболке. "Каждый раз, когда я с тобой спорил, потом чувствовал себя… Что написано на ярлыке? Это футболка…"

"Простите, господин," осмелилась возразить Яфа, но на этой футболке больше следов, чем на чем бы то ни было. Можно сказать, эта футболка просто находка. Во-первых, если это кровь, значит, она связана с местом преступления, и запишите, что я дважды сказала ׳если׳. А во-вторых, это точно не женская вещь."

"Почему, потому что написано, что она большого размера?"

"Не обязательно. Есть женщины, которые как раз любят не в обтяжку, любят свободные футболки. Но допустим, и это тоже…и то, что я тебе сказала про кровь и горячую воду."

"Не каждая женщина умеет выводить пятна," возразил Михаэль.

"Ага," сказала Яфа с явным торжеством, "не каждая женщина умеет и не со всеми пятнами, но если это действительно кровь, то кровь — это уже кое-что. Любая женщина знает, что кровь сначала отстирывают холодной водой. Если бы у тебя были месячные, ты бы тоже это знал".

Михаэль поднял ладони в жесте капитуляции. "Ага, месячные… ну да, если мы уже дошли до месячных, тогда я вообще …что я могу противопоставить силам природы?" — сказал он без улыбки. "Но что насчет размера?"

"Как ты и сказал, господин, это мужская футболка размера Large", подтвердила Яфа. "Но нам крупно повезло. Если это связано с делом, мы попали в точку. А если окажется, что это действительно кровь Цадика,у нас уже есть настоящая зацепка. Потому что это вообще особенная футболка, я не думаю, что такую можно купить здесь. Надо проверить в ׳Ган-ха-Ир׳ ׳в Тель-Авиве или на ׳Кикар-ха-медина׳. Смотри", она показала ему ярлык. "Видишь? Это ׳Эди Бауэр׳, США, очень дорогой магазин, который продает дорогую спортивную одежду, только для мужчин, готовых платить за обычную повседневную одежду…»" Она на секунду увлеклась: " Я это, кстати, знаю…Говорю тебе, никогда не знаешь, что запомнишь и где пригодится…У нас на работе одна недавно купила носки своему парню. Но что? Он женат. И он ей говорит: "Как я принесу домой носки из ׳Эди Бауэр׳? Что я скажу? Жена же знает, что я не был в Америке - откуда у меня такое?" И это ее так взбесило, вся его трусость, что она решила - он этих носков не получит. Три пары она принесла и отдала их вместо этого нашему Рами. Ты знаешь Рами? Я случайно услышала эту историю… И я готова поспорить: у того, кому принадлежит эта футболка, наверняка есть еще одна и носки Эди Бауэр тоже. Если ты найдешь кого-то с такими майками, футболками или носками…У тебя уже почти все дело в руках. Понимаешь о чем я? Такое покупают только в Америке - себе в подарок или кому-то кого любишь. Учись. На здоровье. И кроме того, я нашла еще вот это!" Она помахала маленьким запечатанным пластиковым пакетом и показала ему поближе один седоватый волос: "Это было на футболке. Внутри. Если окажется, что это кровь, и если подтвердится, что она с места преступления, этот волос… может стать ключом ко всему."

"Кто нашел эту футболку?" спросил Михаэль.

"Игаль нашел ее за компьютерным столом в комнате иностранных корреспондентов, валялась, сложенная вот так между стеной и столом. Ну, что скажешь?"

"Отлично сработано, Игаль", похвалил. Михаэль, и сержант покраснел.

"Кто был сегодня в этой комнате?»"— спросил Михаэль у Яфы . "Вы уже выяснили?"

"Простите, господин", вмешался сержант Игаль со своего места у двери. "Все… Оказывается, все туда заходят, в комнату иностранных корреспондентов. Не только корреспонденты, да ,и они тоже, но и всякие другие…и график, и…любой, кому нужен компьютер. Все, кто крутится в новостях, заходят в эту комнату."

"Значит, вы не проверили, кто именно был там сегодня?" спросил Михаэль

"Как это не проверили, господин, конечно проверили", обиженно возразил сержант, "конечно…но…" — он замялся и замолчал.

"Но?"

"Но Вы посмотрите на список", сказал сержант и вытащил из нагрудного кармана сложенный листок, развернул его, "Здесь записаны человек тринадцать. Либо они сами сказали , что были там, либо кто-то видел , как они входили. Посмотрите…Мы только начали, потому что всего полчаса назад нашли эту футболку… И, кроме того, господин, Яфа говорит, что туда может зайти кто угодно, бросить там футболку и сразу выйти. И никто даже не заметит."

Михаэль внимательно просмотрел список имен: там были Ципи и Цвия, асистентки съемок, и Керен, диктор; Хефец ("А что Хефец там делал?", спросил он сержанта? Тот почесал затылок и сказал: "Точно не знаю, господин. Он говорит, что зашел всего на минуту"); Рубин ( он приходил искать Хефеца); Элиягу Лутфи, корреспондента по вопросам экологии; Эльмалиах, оператор; а также Шрайбер. Там же были Наташа и Нива, и даже Цадик заходил туда в восемь утра. В некоторых случаях сержант Игаль записал время, когда они находились в комнате, составив что-то вроде таблицы. - Были и три имени, которых Михаэль не знал. "Это иностранный корреспондент," пояснил сержант, положив палец на первое из них. " А это…я отложил в сторону…что тут написано? Та, что пишет… теле что-то…ну, где пишут тексты, которые потом читают в новостях. А вот эта, тут написано…она ведет передачи…что-то про литературу, кажется. Она работала над интервью с каким-то писателем, но это на пятницу. Любит работать рано утром, пока никто не мешает. Она дала мне копию того, над чем работала. У меня есть ее имя и все данные. Но она была там до того, как все это случилось, а после…" Он сбился, заговорил быстрее: "Я еще не успел поговорить со всеми. Вот, например, Дани Бенизри, он заходил с каким-то оператором, что-то делали на компьютере…Вы можете с ним поговорить, господин, он сейчас в монтажной номер восемь. Уже час там сидит и не хотел…Он мне говорит: "Если вы меня тут задерживаете, так дайте хотя бы работать". Что мне с ним было делать, ссориться с ним? Он сказал - «Пусть ваш начальник придет…" Что я мог…? И еще Арье Рубин там, в монтажных. И он тоже сказал, что если Вы будете его искать…»

Михаэль сложил лист, посмотрел на сержанта и сказал:"Очень хорошо, Игаль. Теперь у тебя есть работа - заполнить эту таблицу и прежде всего выяснить, когда и зачем они были в комнате, и видел ли кто-нибудь, как кто-то заходил и…»"


"Да, господин," отчеканил сержант, и его круглые глаза быстро засияли от такой похвалы.

"Как скоро будет результат?", спросил Михаэль у Яфы.

"По футболке? По крови?" рассеяно отозвалась Яфа. «"С этим недолго, может уже завтра. А вот с волосом, это совсем другое, это сложнее…Ты же знаешь, сколько занимает ДНК… надеюсь к послезавтра. Но сначала кровь."

"Я на минуту поднимусь наверх", сказал Михаэль. "Если Эли Бахар или Балильти будут меня искать - я там."

Сержант Игаль энергично кивнул, а Михаэль бегом поднялся по лестнице, может быть, еще и для того, чтобы проверить свое дыхание; убедиться, ослабла ли или вовсе исчезла та стесненность в груди, которую он ощущал в последние месяцы перед тем, как бросил курить, - особенно когда поднимался по лестнице. Именно из-за нее семейный врач велел ему отказаться от курения и подробно описал, как развиваются некоторые болезни дыхательных путей. Теперь ему казалось, что тяжесть ничуть не уменьшилась и что в его дыхании по-прежнему слышится легкий свист. На мгновение он даже спросил себя, к чему были все эти мучения с отказом от курения. Впрочем, у входа в монтажные висела табличка ׳Курить запрещено׳, так что ему, по крайней мере, не приходилось выходить искать место, где можно курить, или нарушать правило как он не раз делал раньше.

Дани Бенизри сидел за монтажным столом; его черная рубашка была расстегнута, и под ней виднелась белая трикотажная майка. Услышав, как открывается дверь, он отвернулся от монитора, остановил запись, и на экране застыло изображение: беременная Эсти за рулем грузовика; ее руки лежат на животе, она корчится, стонет и что-то показывает в сторону камеры, Рахель Шимши на сиденье рядом с ней, стоит на коленях и в испуге похлопывает ее по щекам.

"Это статья о жёнах рабочих для ночного выпуска," объяснил Дани Бенизри ещё до того, как его спросили: — "Там…произошло что-то ужасное… Вот эта…"— он указал на Эсти, "золовка Шимши, она сегодня потеряла ребёнка. Первая беременность…" он посмотрел на Михаэля: — "Это был страшный день. Со всех сторон. Мне нужно ещё несколько минут, чтобы закончить". Михаэль подошёл ближе к монитору и посмотрел на застывшее изображение. "Из всей этой истории," продолжил корреспондент,"я не понимаю, как Рахель Шимши… как она могла позволить Эсти поехать с ними, когда та беременна. А ведь забеременеть… поверьте мне, я в этих делах… я знаю эту историю изнутри… какие были проблемы, какие лечения,… и в итоге что? Потеряла ребенка. Только благодаря этому Рахель Шимши вообще решилась выйти из грузовика. Она сама сняла цепи, Остановила все, остальные даже не поняли что происходит. Мы вызвали скорую…, столько крови… Вы не представляете что там было." Он на секунду замолчал. "С ней все будет в порядке, но ребенок…ребенка уже нет. Из этого будет большой скандал."

Телефон зазвонил, и Бенизри вздохнул. "Да?"нетерпеливо ответил он и тут же добавил: "Извините, я подумал, это жена… Ладно, я сейчас спускаюсь."

"Вы куда-то уходите", спросил Михаэль. "Я как раз хотел Вас спросить…"

"Это Хефец", объяснил Бенизри. Он зовет меня срочно вниз, я должен… Он говорит, что это что-то неотложное."

"Это займет всего минуту»", уточнил Михаэль. "Мы можем выйти вместе. Насчет комнаты иностранных корреспондентов - когда именно Вы там были?"

Бенизри, занятый тем, что вынимал кассету из монитора и выключал монтажный стол, остановился и растеряно посмотрел на него. "Комната иностранных корреспондентов?" переспросил он с недоумением. "С чего бы это мне там быть? Когда? Кто ж помнит?" Через мгновение он спохватился: "А, да,… с графичкой…но буквально на минуту, где-то около полудня. Сейчас вспоминаю, я оттуда выскочил, умирал с голоду… Но точно когда, не знаю… А почему Вы спрашиваете ?"

"Сколько Вы там пробыли?" спросил Михаэль

"Ну, минут двадцать," ответил Бенизри. "Поговорил с графичкой и… недолго, в общем". Он положил кассеты в свою наплечную сумку и направился к двери.

"А пока Вы там были", спросил Михаэль, идя за ним к лифту, "много людей туда заходило?"

"Как обычно", сказал Бенизри, когда открылись двери лифта. "Это не какое-то частное место, это комната иностранных корреспондентов. Конечно, туда заходили…Кажется, даже один иностранный корреспондет заходил…" - он безрадостно усмехнулся своей шутке. - "И редактор зарубежных новостей заходила, и...не помню. Мы стояли в углу."

"У компьютера?" — спросил Михаэль, когда они уже были внутри лифта.

"Да… откуда Вы знаете?" — удивился Бенизри. — "А что?"

"И Вы не видели там кого-нибудь…особенного?" спросил Михаэль. "Ничего странного? Необычного?"

Бенизри пожал плечами. "Ничего я не видел, ни такого, ни чего-то необычного. Вы знаете, сколько у меня сегодня было дел?" Лифт остановился, и Михаэль пошел за ним в буфет. С конца коридора он увидел Хефеца, стоящего в проеме: в одной руке временный директор телевидения держал чашку кофе, а в другой — желтый конверт. Хефец посмотрел на Дани Бенизри и сказал: "Слушай, Дани, я тут получил…". И только тогда он заметил Михаэля и замолчал.

"Что? Что ты получил?, спросил Дани Бенизри, глядя на конверт.

"Я…" смущенно произнес Хефец, ослабил узел галстука, расстегнул верхние пуговицы рубашки и провел рукой по седым волосам, выбивавшимся на груди (он не носил нижнюю майку, и Михаэль отметил про себя, что стоит уточнить у костюмерши его обычные привычки ). "Не здесь… не так… я не это имел ввиду… Но из-за полиции у нас в этом месте нет ни одного укромного угла…"

Михаэль проигнорировал ноту оправдания, прозвучавшую в его голосе, и сказал: "Дело не в том, что здесь физически невозможно уединиться, Хефец. Нужно точнее — приватности больше нет, и всё. Все предельно просто. Сегодня утром здесь был убит директор телевидения. Я тоже должен знать, что в этом конверте, возможно, это связано с нашим делом."

Хефец посмотрел на него с явной неловкостью. "Обещаю Вам, тут нет никакой связи." сказал он тихо Михаэлю.

"Ну?" нетерпеливо бросил Бенизри. "Говори уже и покончим с этим. Что там такого может быть?"

"Ладно,", согласился Хефец, "Только не говори, что я тебя не предупреждал". И протянул конверт Бенизри.

Дани Бенизри открыл конверт и вынул пачку фотографий. Без всякой опаски взглянул на первый снимок. Прошло мгновение, прежде чем он осознал, что на нем изображено. Он поспешно засунул фотографии обратно в конверт, посмотрел на него и произнес только: "Господи".

"Вот именно", согласился Хефец, и Михаэлю показалось, что в его голосе прозвучал слабый отзвук возбуждения, может быть, даже какое-то злорадство. " Я сказал то же самое. Этого нам только не хватало.»"

"Можно?" Михаэль потянулся за конвертом. Дани Бенизри убрал руку за спину. «"Поверьте мне, это не имеет отношение",заупрямился он.

"Все имеет отношение", возразил Михаэль. "Мне очень жаль, правда, но я должен увидеть все фотографии"

"Это просто… это снимки…" возразил Бенизри. "Как вообще мои интимные фотографии с женщиной могут быть связаны с…с Цадиком? Это … это ведь ., наверное, для шантажа, да?"

Михаэль снова протянул руку, и Бенизри вложил в неё конверт.

Медленно Михаэль вынул пачку фотографий и стал их рассматривать. Дани Бенизри в ужасе огляделся по сторонам, но в этот момент мимо никто не пороходил.

"Это действительно фотографии Вас с женщиной, весьма интимные", подтвердил Михаэль, "но не с какой-то женщиной... и в общем понятно кто она, верно?"

"Поверьте мне", снова заговорил Бенизри, прочти умоляюще, "это ни к чему не имеет отношение, это просто все разрушит. Она...министр...госпожа Бен-Цви не собиралась... Боже...как я даже не заметил..." Он осекся и посмотрел на Михаэля с мольбой.

"Если такие фотографии попадают в здание в тот самый день, когда был убит директор телевидения," сказал Михаэль, "если они используются для шантажа ведущего журналиста и министра труда и социального обеспечения, то невозможно не предположить, что между ними есть какая-то связь".

"В конверте были только фотографии" уточнил Хефец. "Ни записки, ни каких-либо требований."

"А кто их принес?" спросил Бенизри.

"Парень в мотоциклетом шлеме или вроде того," ответил Хефец. "Молодой парень, и, слава Богу, он передал конверт мне прямо в руки."

"Что значит ׳Слава Богу׳?" взорвался Бенизри; теперь уже было заметно, как дрожат его руки как он побледнел. Он выхватил пачку фотографий из рук Михаэля и быстро пролистал их. "Вы не понимаете, что если здесь есть такие снимки, наши, ее и мои… у ее дома… в гостиничном лобби…в…посмотри на это…как будто… будто телескопом снимали? Изнутри комнаты?! Как они вообще так быстро это сделали? Это же конец для меня. И не только для меня…"

Михаэль снова протянул руку, и Дани Бенизри нехотя вложил в нее пачку фотографий. "Черно-белые," выдохнул с горечью Бенизри. "Черно-белые… и часть в цвете, для разнообразия. Ну и что теперь делать?", он повернулся к Хефецу:" Ты это в новостях покажешь?"

"Ты серьезно спрашиваешь?" изумился Хефец.

"Серьезно," ответил Бенизри. "Я уже вообще ничего не понимаю…"

"Ты с ума сошел?", возмутился Хефец. "Я что, какая-нибудь дешевая желтая газетенка? Да с какой стати это вообще показывать? Но я знаю, что с этим сделают в газетах. С твоим везением окажешься на первой полосе ׳Йедиот׳ или еще где-нибудь."

"Мне нужно позвонить," прошептал Дани Бенизри; капли пота выступили у него на верхней губе. "Простите… сейчас." Он отвернулся от них, достал мобильный телефон, набрал номер и прошептал: "Это я…" и отошел в сторону.

Хефец заглянул внутрь буфета. "Посмотрите только," пробормотал он, "тишина как на кладбище". Он вздрогнул. "Ты уже не можешь открыть рот…любой звук разносится… Я никогда не видел это место таким, даже в войну Судного дня. А я, поверьте, знаю…С тех пор как я себя помню на телевидении, здесь был буфет. Эту правую стену достраивали прямо у нас на глазах, пока мы ели. В шестьдесят девятом, сразу после того, как мы запустили телевидение… тогда еще были две группы, не сидели вперемешку, как сейчас.Тут были свои ׳касты׳. Была группа поляков, только что приехали, после того как их выгнали из Польши, разочарованные коммунисты, с сигаретами, вечно зажатыми в зубах, ходили с задранным носом. Насмехались, высмеивали любую идеологию, снобы. Работали в польском кино, все знали…но, по сути, были беженцами… С другой стороны столы израильтян…все молодые… мы ничего не знали… Тогда столы были круглые, и сидели по обе стороны буфета. Я в семидесятые приходил из армии, с резервистских сборов, я был офицером…приходил сюда и не знал, к кому я принадлежу…словно… с кем сесть? С молодыми или с редакторами? С поляками или с… Сейчас они уже не осторожничают, поляки… умерли, разошлись… кто их знает… Но всегда стоял гам, здесь никогда не было такой тишины, как сегодня… Никогда не было слышно мониторы, как сейчас и никто даже не просит их выключить…Включили какую-то повторную трансляцию… я сказал им, пусть хоть что-нибудь поставят, пока что… но я не думал, что…"

Хефец вошел в буфет, посмотрел на два стола, вокруг которых сидели люди, и поднял голову к монитору. Михаэль тоже взглянул туда. "Так какова же, по-вашему, роль писателя?" с чрезмерным воодушевлением спросил молодой человек с бритой головой и круглым, лоснящимся лицом; он коснулся своей короткой темной бородки. Оба мужчины заговорили и тут же замолчали. Они смущенно переглянулись, и один из них, помоложе, сделал приглашающий жест рукой. Другой, с изможденным лицом и узкими губами, придававшими ему суровый, почти монашеский вид, наклонился вперед и начал объяснять, что эпоха и средства массовой информации полностью подорвали положение художника вообще и писателя в частности. "Люди не читают," сказал он с горечью. "Если только не дать им легкую порнографию или какую-нибудь историю про инцест в семье…"

"Инцест ведь всегда в семье, не так ли," вмешалась женщина с легкой улыбкой и тряхнула своими рыжеватыми кудрями. Второй мужчина , помоложе, сказал: «А я, наоборот, заметил, что читают… Лично я получил массу откликов на ׳Цыганку из Гиват-Ольги׳, очень много откликов…Читатели писали мне… и как раз очень положительно отзывались об эротических эпизодах…" На фоне его слов на мониторе появились три книги, и камера задержалась на той, о которой он говорил.

"Что это?! Откуда они это вытащили?", возмутился Хефец и поспешил к телефону. В тот самый момент женщина произнесла: "Вы спросили, в чем роль писателя? Роль писателя видеть правду и рассказывать ее; иногда ему даже приходится лгать, чтобы рассказать ее красиво, но…" Хефец с силой швырнул трубку, и в ту же секунду трансляция оборвалась. Вместо изображения появилась надпись: «Мы скоро вернемся в эфир». В углу буфета Нива поднялась со своего места и тяжелой поступью направилась к ним, волоча свои сабо.

"Вот Ваш список", сказала она Михаэлю с явной неприязнью и протянула ему два листа бумаги. "Все имена и все ограничения. Вы так хотели?"

Михаэль проигнорировал ее вопрос, пробежал глазами по листам, которые она ему передала, и спросил: "То есть все имена в левом столбце уже сейчас свободны?»" Она кивнула.

"И где они?"

"В новостной, как нам и сказали. Ждут пока Вы их заберете, разве не так?"

Михаэль вышел из буфета и поднялся по лестнице в новостную. У входа его ждал сержант Игаль. И взволновано сообщил, что его ищет Циля. "Она сказала, что Вам выдали мобильный, господин," добавил сержант Игаль с некоторой тревогой, " что Вы его не включаете, но я объяснил ей, что в буфете нет приема." Михаэль полез в карман. Мобильный остался у Эли Бахара, тот должно быть, его так и не включил. "Она просила, чтобы Вы ей позвонили," сказал сержант. "Срочно, сказала."

Яфа набрала для него номер на своем мобильном - пробормотала что-то насчет интеллигентных людей, лишенных всякого технического чутья, - и протянула ему аппарат. Без лишних церемоний Циля велела ему прийти на совещание следственной группы. - "До того как здесь, в здании, начнется вся эта суматоха и допрос", сказала она, "тебя уже все ждут, и снаружи стоит патрульная машина, которая тебя заберет."

"Тут столько материала, что вообще непонятно с чего начинать", пожаловалась Циля, когда все уже сидели в комнате, увлеченные едой и питьем. Лишь после восьми вечера, устроив вынужденную паузу в допросах и обысках, ей удалось собрать всех участников следственной группы на совещание. "Все равно вам нужно хоть что-то поесть," заметила она, обращаясь к Михаэлю. "После такого дня…да и во время допроса не поешь. Балильти принес питы, хумус, все как надо…" Она указала на стол в углу комнаты: "Все есть, и кофе тоже.Только найди мне Эли - он не отвечает ни на пейджер, ни на мобильный. И верни Балильти, он на минутку выскочил… Понятия не имею куда, но эта ׳минутка׳ длится уже полчаса… Всегда он так… Этот Балильти, если уж поймаешь, нельзя давать ему никуда деться." Говоря это, она распахнула дверь и выглянула в коридор: "Дани Балильти! Кто-нибудь видел Балильти?" Две двери распахнулись, и в одной из них показался Балильти. "Чего ты кричишь?", удивленно спросил он. "Я же сказал что уже не приду… Можно подумать… Что случилось? Меня ждут? Все уже собрались?"

Михаэль улыбнулся, услышав как Циля сообщает: "Ждут только тебя". Но, в тот же миг он услышал голос Эли Бахара, который влетев и тяжело дыша, нетерпеливо спросил: "Кофе принесли?" Он рухнул на один из стульев. "Вы что, с ума сошли?", воскликнул он, заметив ханукию, горевшую в углу комнаты, и три зажженные свечи в ней. "Это что тут у нас? Мы теперь праздники Израиля отмечаем? Как религиозные и дети?"

"Раз уж заговорили о детях," заметила Циля, "может, заскочишь домой между делом? Дети тебя уже два дня не видели. А я отсюда сдвинуться не могу. Твоя мама привела их сюда раньше, зажечь свечи. Мы тебя искали, ты недоступен, нигде."

"Вот оно что," пробормотал Эли Бахар. " Я-то и думаю, почему эта ханукия кажется мне знакомой… Это не та, что Дана сделала в детском саду?"

Михаэль молча кивнул и осмотрел новую деревянную зубочистку, которую вытащил из кармана рубашки.

"Возьми сигару", посоветовал Балильти. "Держи сигару, не зажигая , увидишь, какое это удовольствие."

Михаэль посмотрел на него с сомнением и покачал головой: "Слишком рано. Слишком рано и слишком близко к тому, как я бросил курить. Дай мне еще месяц."

"Если к тому времени ты не вернешься к сигаретам" поддел его Балильти. Михаэль проигнорировал замечание и принял тот небольшой поединок, которого Балильти добивался. "Давайте начнем," объявил он и, не повышая голос, зачитал известные факты по письменной сводке, подготовленной Цилей. Он напомнил о двух предыдущих случаях смерти, рассказал о дигоксине у Моти Коэна и подчеркнул, что убийство Цадика окончательно сняло все сомнения в том, что прежние два случая говорят, что убийца один и тот же.

"Этот диоксин," спросила Лилиан, нахмурившись, "Мати Коэн… он принял слишком большую дозу или что?"

"В четыре раза", ответила Циля. "Он принял в четыре раза больше, чем нужно."

"Намеренно?", удивилась Лилиан.

"Этого он нам не рассказал", сухо сообщила Циля. "Мы нашли у него только упаковку. Пустую."

"Но я предлагаю," вмешался Балильти, "сначала заняться Цадиком, а уже потом идти назад, потому что здесь все абсолютно ясно: речь идет получасе, максимум часе. Железное алиби."

"Это только кажется таким… будто все очевидно," возразил Эли Бахар. "Ну да, скажешь - люди были в здании. Но речь идет о десятках человек, если не больше. У тебя есть данные по всем, кто входил в здание?" обратился он к Циле. Та объяснила, что учета постоянных сотрудников нет, как раз наоборот: регистрируют именно гостей, которых при входе заставляют предъявлять удостоверение личности.

"Прежде всего", сказал Михаэль, "в любом случае ищем кого-то из своих. Я бы даже сказал: из самого нутра, а не постороннего."

"Из-за двери", напомнила Лилиан.

"Из-за двери", согласился Михаэль. "Ведь ясно: если убийца вошел через дверь в коридоре, это обязательно кто-то, кто знал о ней. И, по-моему, это очень сильно сужает круг возможностей."

"И не только это",сказал Балильти. "Тот, кто знал о двери, это еще и человек, у которого есть ключ, чтобы попасть внутрь через черный ход в любое время, хоть ночью, не проходя через охрану. И еще хочу вам напомнить: я говорил с контролером эфира. Запиши, Циля. Записала?" , он посмотрел на нее. "Сначала скажи , что именно" ответила она.

"Я говорил с контролером эфира", сообщил Балильти назидательно. "Надо разговаривать с теми, кто за кулисами. С известными -то говорить невелика хитрость… как раз те, кто не в центре событий, они-то…"

"Балильти", повторила Циля с ноткой нетерпения, "что он сказал?"

"Контролер эфира отвечает за все технические вопросы, за всю инженерную систему. Он решает пойдет что-то в эфир или нет, и сидит в центральной аппаратной, ну, типо мастер контроля. Весь материал со спутников проходит там. Вот, например, тридцать третий канал? Идет через контролера эфира и вещает из Кнессета. И что важно запомнить, запиши, Циля: с часу до четырех утра там нет никого. Комната открыта и любой может зайти. Контролер эфира? У него украли его чемоданчик ׳Джеймса Бонда׳. Вообще, ночью отключают оборудование всего здания и…" Он замолчал и развел руками: "Ну, вот вам и ответ."

"Ну и", уточнила Циля. "Как это сейчас связано?"

"А тем, что есть всякие места", уклончиво протянул Балильти, "всякие укрытия, разные возможности. Бесконечные возможности. Трудно понять у кого к чему есть доступ."

"И еще тот, у кого , возможно, был доступ к лекарствам Мати Коэна", напомнил сержант Ронен. "Это мы в жизни не раскроем, можете не сомневаться. Если человек постоянно принимает какое-то лекарство, как ты докажешь, что ему подсунули передозировку."

"Ничего невозможного нет",сказал Балильти с уверенностью опытного человека. "Но, давайте и правда начнем с конца и пойдем назад."

"Конец," заметил Михаэль, "уже сам по себе загадка: тот обгоревший хареди исчез, будто его никогда и не было. Никто ничего не видел и не слышал."

"Мы составили фоторобот," напомнила Циля, "разослали его…нет ни одной патрульной машины в город без него… и по новостям в пять показывали, ты не видел?"

"Я был занят," объяснил Михаэль, "но у меня есть одна мысль насчет него…"

Балильти внимательно посмотрел на него. Вдруг он выпрямился и сказал: "Забудь об этом. Я уже об этом думал, это невозможно.

"Откуда ты знаешь, о чем он говорит?", вспылили Эли Бахар. Может дашь ему договорить?

"Я знаю," уверенно заявили Балильти, «потому что ׳Умные люди мыслят одинаково׳, окей? Я знаю, он подумал, что тот обгоревший религиозный, это вообще Бени июхас. Так ведь?"

Михаэль кивнул, соглашаясь.

"Что? Чтобы подумали что это был Сруль?", уточнил Балильти. "Будто их приятель Сруль приехал в страну?"

"Кто такой Сруль?", спросил сержант Ронен.

"То есть, вроде маскировки?", спросила Лилиан.

" А что? Почему бы и нет?" вмешалась Циля, "речь, все таки, о режиссере. У него есть доступ ко всякому… у него и знания есть, и возможность."

"У пограничников нет записи о его въезде в страну", сказал Эли Бахар. "Во всяком случае, не под этим именем."

"Ладно", отмахнулся Балильти - "если он и правда прилетел, то мог въехать по другому паспорту, под другим именем. Американский паспорт, американское имя."

"Нам не удалось связаться с его семьей", сообщил Эли Бахар. "Пытаемся с утра, но там никто не отвечает. Только автоответчик у них."

"Но у режиссеров есть такая возможность", упрямо настаивала Циля.

"У кого есть знания? И возможность?", спросил с порога Эммануэль Шорер. "И не говори ׳есть у׳ ,это не иврит, не знала?"

"У Бени Миюхаса",ответила Циля и посмотрела на Шорера, а тот зашел в комнату, закрыл дверь за собой, подтянул кресло и сел в него.

"Мы говорим о сожженном хареди," объяснила Циля.

"Все в порядке", сказал Шорер, махнув рукой. "Не обращайте на меня внимания, я сам войду в курс дела."

"Но есть две вещи, которые этому противоречат," пояснил Балильти. "Во-первых, разница в росте. Это, допустим, можно как-то объяснить - Бени Миюхас гораздо ниже, намного ниже, по словам Авивы. А во вторых - и вот это я не знаю, можно ли изменить, тут все зависит от слуха Авивы, это голос. Авива, секретарша Цадика, я спрашивал ее, она много говорила о его голосе, клянется, что это был совсем другой голос, такой, который не забывают. А голос Бени Миюхаса она хорошо знает. Она уверена, что это другой голос."

"Ну, это только подтверждает то, что я вам говорил раньше. Из этого Бени Миюхаса надо вытрясти хоть что-то", констатировал Рафи. "Вообще, по моему, он подходит под все наши критерии".

"Мы на него давим и давим, он молчит. Что еще мы можем сделать?" пожаловалась Лилиан.

"Копать, как Эли копал сегодня", сказал Михаэль. "Что тебе дали все твои проверки?"

"Не так уж много," сказал Эли Бахар. "Я оставил записи у тебя на столе в кабинете, но мы почти ничего нового не узнали. Эта девушка, актриса, повторяет свою версию: она была у него дома. В конце концов мы вытянули из нее, что она была с ним в постели,׳чтобы утешить его׳, как она говорит.И тут позвонили в дверь. Сначала он не хотел открывать, но кто-то стоял там и звонил снова и снова, и конце концов он пошел открывать . Сказал ей не вставать с кровати, ждать и не двигаться. А она испугалась, что это Агар, его помощница."

Балильти фыркнул. "Помощник", переспросил он. "Ну да, помощник режиссера… сторожевой пес, тень, называй как хочешь. От него ни на шаг, все время рядом, хочет себе его заполучить. Если бы она застукала эту девчонку у него в постели - ей бы конец пришел, я ней не завидую. Ладно еще, что он с Тирцей жил, но если бы она поймала его сейчас с молодой актрисой? Боже упаси!"

"Сначала она сказала, что ничего не слышала, он закрыл дверь в спальне. Так что мы решили проверить - поехали туда."

"Молодец", похвалил Балильти. "Дотошный парень."

Эли Бахар посмотрел на него с неприязнью и продолжил: "Я остался в комнате, а Коби подошел к двери и говорил нормально, без крика. Не сами слова, но голос... и я интуитивно сказал ей - может ты и не выходила из комнаты, но наверняка приоткрыла дверь, чтобы послушать. Сначала она, конечно, все отрицала, но потом, когда я надавил на нее..."

"Надавил на нее," проворчал Балильти. "Можно подумать... что он ей такого сказал? Что, удержал ее там?"

"Потом она сказала: ׳Я только самую малость приоткрыла, посмотреть кто это׳, продолжил Эли Бахар, игнорируя Балильти, " и я понял, что это был мужской голос, которого она раньше не слышала. Теперь она услышала, как Бени Миюхас что-то взволновано говорит, а другой сказал ׳все׳. Потом хлопнула дверь и все. Он не вернулся. Прошло время, он не вернулся. Тогда она встала, оделась и подождала в гостиной, а в конце концов ушла оттуда домой"

"Подожди, подожди, подожди," остановил его Рафи. "Он не вернулся спальню? Вышел, не одевшись? Человек не может выйти на улицу без обуви, зима, он же был посреди…"

"Мы это спрашивали", перебил его Эли Бахар, " еще как спрашивали. Но она рассказала, что он оставил одежду в гостиной, там они и начали…"

"У каждого свои методы", пробормотал Балильти.

"Нет", возразил Эли Бахар. "Это не из тех, кто… он не бабник. Я понял , что это не… Просто он показывал ей несмонтированные фрагменты фильма, который они сделали. Это вообще было как будто… она пришла с соболезнованиями, не… Я не совсем понял…"

"Всегда ведь с чего-то начинают," подытожил Балильти. "Есть люди, которые учатся на чужом опыте. Приводишь домой молодую красивую девушку, показываешь ей фрагменты фильма, ты ведь важный режиссер, неудивительно…А потом вы оказываетесь в спальне… Я не удивлен…"

"Сейчас не до этих умствований", резко перебил Шорер. Он что, пошел одеваться в гостиную? Вышел из дома, не пройдя мимо нее, не сказав ни слова? Как вы это понимаете?"

"Что он очень спешил", сухо подытожил Балильти, "не хотел, чтобы девчонка увидела , кто приходил."

"Давайте на минуту вернемся к самому убийству," предложил Михаэль, напомнив, что уже установлено: получаса, в течение которого Цадик находился один в своем кабинете, было вполне достаточно чтобы кто-то мог войти через боковую дверь. "Пора определить основных подозреваемых и проверить их алиби."

"Все старожилы - под подозрением,»" заключил Балильти. " У каждого, кто занимает хоть какую-то позицию, есть ключ от черного входа в корпус аппаратных, все, кто с самого основания телевидения. Такие вот…"

"О׳кей," согласился Эли Бахар, "а как насчет заведующей костюмерной?"

"Что это еще такое?" спросил Балильти.

"Заведующая костюмерной, Шошана Шем-Тов. У нее есть ключ от черного входа в корпус аппаратных, и она работает там с самых первых дней телевидения. Еще два года до пенсии," сказал Эли Бахар, просматривая свои записи.

"Какой у нее может быть мотив?" возмутился Балильти, "Чего вдруг? У нее были какие-то дела с Цадиком? Он ей что-то сделал?"

"Не с Цадиком, с Тирцей Рубин"", спокойно поправил Эли Бахар.

"Что за дела у нее были Тирцей Рубин?"

"Да и у Бени Миюхаса с ней что-то было, она же из швейной мастерской, не понял? С начальницей отдела декораций и с режиссером - все время…"

"Ну?" спросил Балильти, "и что? Конфликты были?"

"Нет", сказал Эли Бахар. "Честно? Не было. Но это просто пример, чтобы показать: недостаточно того, что человек старожил… и не все ׳старые׳ одинаковы."

"Господа!" Откликнулся Шорер. "У вас так ведется? Как в детском саду?"

В комнате повисла тишина. Эли Бахар откашлялся и продолжил: "Допустим, начнем с ключевых фигур, скажем - Макс Левин. Человек, который вообще-то проектировал половину внутренних систем… у него есть ключ к входу со двора, и есть основание полагать, что он знает код двери в коридоре."

"Нет", сказал Эли Бахар. "Честно? Не было. Но это просто пример, чтобы показать: недостаточно того, что человек старожил… и не все ׳старые׳ одинаковы."

"Господа!" откликнулся Шорер. У вас так ведется? Как в детском саду?"

В комнате повисла тишина. Эли Бахар откашлялся и продолжил: "Допустим, начнем с ключевых фигур, скажем - Макс Левин. Человек, который вообще-то проектировал половину внутренних систем… у него есть ключ к входу со двора, и есть основание полагать, что он знает код двери в коридоре."

"Взялись за кражи. Выяснилось, что пропадает оборудование…вот, все точно записано - украли телевизионную камеру, и теперь оказалось, что ее переправили на территорию Палестинской автономии. Сейчас подозревают подрядчика по ремонту, а также клининговую фирму…История с этой камерой приняла такие масштабы, каких никто не ожидал и через нее вышли на систематические кражи: прожекторов, осветительного оборудования, видеотехники и чего только не…"

"Я заметил, что вокруг этой темы какое-то напряжение", сказал Рафи. "Я поговорил с начальником техобслуживания и просмотрел его списки. Уже два дня, а то и больше, с тех пор как случилось с Тирцей Рубин, оборудование возвращают как сумасшедшие… Люди, которые держали у себя дома всякое: камеры, видеомагнитофоны и черт знает что - теперь все возвращают, подчистили следы… до того, как к ним придут."

"В любом случае, Макс Левин вне подозрения, и есть еще список людей, у которых есть алиби" , подытожил Эли Бахар. "Хефец говорит, что он ходил по зданию, его все видели - был в буфете, был в библиотеке…где он только не был?"

"Мы спрашиваем про полчаса", напомнил Михаэль.

"Хорошо, он говорит, что не смотрел все время на часы, но дважды был у Авивы, хотел зайти к Цадику… я не знаю, правда…"

"А Рубин?", поинтересовался Шорер. "Что с Рубиным?"

"Рубин был у себя в комнате, работал над программой на пятницу, писал тексты, так он говорит. Из комнаты не выходил."

"Свидетели?", спросил Шорер.

"Нет," сказал Эли Бахар, "не кто-то конкретный. Он там у себя расспрашивал какого-то врача, врача , который с ним сотрудничает в материале о врачах-осведомителях ШАБАКа".

"Ого," сказал Балильти. "Как же я люблю этих чистоплюев, которые все вынюхивают, кто…Что? Чего ты на меня так смотришь?", бросил он Михаэлю. "Терпеть не могу этих левых праведников, живут как в кино, им кажется…"

"Не сейчас, Дани", попросил, понизив голос, Шорер. "У нас полно работы".
"Я, во всяком случае," начала было Лилиан, "говорила с Наташей о Рубине".

"Да?", заинтересовалась Циля, подперла подбородок ладонью и посмотрела на Лилиан выжидающе.

"Я говорила с ней в комнате Рубина, пока он был в монтажной," уточнила Лилиан.

"Кто тебя просил с ней разговаривать", возмутилась Циля. "Тебя кто-то просил? Ты что, думаешь, есть связь между той отрезанной овечьей головой, которую ей подбросили и убийствами? Ты думаешь, что…"

"Циля", сказал просительно Михаэль, "хватит с этим. Я ее попросил".

Циля посмотрела на него с недоверием, но сказала только: "Ладно.Так что там с Наташей?"

"Я записала", с удовлетворением сказала Лилиан. "Вот кассета. Хотите посмотреть?"

"Сначала…" сказал Балильти, пока Циля вставляла кассету в видеомагнитофон и вытаскивала пульт из правого ящика стола Михаэля. "Подожди секунду, не нажимай," велел он. "Я только хочу сказать насчет этой головы - имейте ввиду:на первый взгляд это не выглядит связанным с делом."

"То есть?" спросил Шорер.

"То есть?" отозвался Балильти, "у меня есть источники, особенно среди них. Я уже поговорил со Шрайбером, оператором, у меня уже есть представление, что … неважно. Она наткнулась на что-то серьезное. У меня есть кое-какие …, источники, информаторы, Окей?Это было сделано только против Наташи, чтобы она прекратила то, чем занимается. Окей?"

"Чем именно она занимается?" потребовала Лилиан

"Милая", сказал Балильти, глядя на нее с циничной усмешкой, "когда придет время - узнаешь."

"То есть", тихо заметил Эли Бахар, "он просто не знает. Не все он знает, заметили?"

Циля посмотрела на мужа осуждающе, кивнула и включила монитор прежде, чем Балильти успел что-то возразить.

"Это в комнате Рубина, да? Камеру там установил Игаль, сержант…" объяснила Лилиан, когда на экране появилась Наташа: она снимала красный шарф, обмотанный вокруг шеи, и оглядывалась по сторонам.Она посмотрела на стены комнаты, на разбросанные по столу бумаги, перевернула одну из лежавших вверх ногами фотографий и вгляделась в нее. Скривилась, глядя на портрет человека в белом врачебном халате, со стетоскопом, свисающим из кармана, и бросила фотографию в угол. "Садись, садись", раздался голос Лилиан. "Можно подумать, ты впервые в этой комнате, а?" Она сдвинула стопку картонный папок с одного из стульев и похлопала по сиденью, приглашая Наташу сесть.

"Я не так уж часто сюда прихожу" сказала Наташа, прямо глядя в камеру. "Обычно мы сидим в монтажной или в буфете". "Почему тебе не нравятся все эти фотографии?", поинтересовалась Лилиан, и камера сосредоточилась на пробковой доске, занимавшей всю стену над письменным столом. На ней, приколотые красными кнопками тянулись ряды черно-белых снимков: на одном — сотни японских солдат в форме, с поднятыми вверх руками, в жесте капитуляции; на другом группа солдат в форме вермахта, сидящих с руками на голове; по краю доски большой снимок темнокожих солдат, сидящих на песке в пустыне со связанными ногами, и фотография американских солдат, стоящих с опущенными головами перед шеренгой японских офицеров.

"Вы только посмотрите на это", воскликнул Балильти. "У него тут целый альбом", пробормотал он. "Может ему и опубликовать его, а?"

Михаэль тоже смотрел запись и думал о книге ׳Семья человека׳, сборнике фотографий, который он знал еще с юности и который так любила Беки Померанц, мать Узи, его лучшего друга в школе — она была первая женщина, которая его соблазнила, научила любить музыку и показывала ему такие книги с этими тонкими, чувствительными фотографиями. Даже курить его научила Беки Померанц, когда ему было семнадцать лет. Вот бы сейчас сигарету… нет сомнений, это сильно улучшило бы его способность сосредоточиться. Может, стоит снова начать курить, только на время этого расследования, а потом бросить окончательно. Если бы кто-нибудь разрешил вернуться к сигаретам всего на несколько недель. Но тогда ведь придется снова проходить через муки отвыкания и …Он провел пальцами по лицу, легко коснулся нижней губы, самого приятного места для сигареты, и снова перевел взгляд на запись.

"Это коллекция Рубина", объяснила Наташа с вызовом. "Он называет ее пацифистской коллекцией. А что, лучше фотографии голых женщин?"

Теперь на экране появилось лицо Лилиан. Она смотрела на Наташу с подчеркнутым интересом и вниманием. "Во-первых," сказала она, "конечно лучше, голые женщины куда красивее, правда?", она улыбнулась ей лукавой улыбкой. "если они красивые, я имею ввиду. А во-вторых, я думала, у тебя роман с Хефецем. Или с Рубиным у тебя тоже что-то есть?"

Балильти посмотрел на Лилиан и вздохнул."Браво госпожа Лилиан", воскликнул он. "Хочу познакомиться с тем, кто учил тебя в отделе по борьбе с наркотиками".

"У меня нет романа с Рубиным", сказала тихо Наташа с экрана. И на фоне ее побледневшего лица, теперь залитого темным румянцем, особенно на щеках и подбородке, ярко выделялись ее глаза, бездонно голубые. "И с Хефецем тоже все кончено".

Михаэль отметил про себя, что она даже не попыталась спросить, откуда Лилиан знает о Хефеце, словно с самого начала приняла как данность, что та знает все; и похоже, ее это вовсе не волновало. "Рубин просто хорошо ко мне относится, с самого начала, и это вовсе не… вовсе не…" ее голос угас. Лилиан выждала мгновение, прежде чем спросить: "Вовсе не что?»" "Ничего такого", наконец сказала Наташа, сдерживая себя. "Ничего личного".

"Может, уже перейдем к делу", предложила Лилиан. "У нас не весь день, и вопрос, прежде всего в том, где именно ты была, скажем, между десятью и одиннадцатью".

"Была… была с Шрайбером. Потом была в туалете, после была у Авивы, подменила ее на пару минут, когда она пошла в туалет или еще куда-то, потом опять с Шрайбером. Ждала что Цадик…ждала пока он освободится," рассказала Наташа.

"В кабинете Авивы?" переспросила Лилиан. "Совсем рядом с местом преступления, да?"

"Я оттуда не отходила," ответила Наташа. "Все меня видели. Можете спросить."

С монитора отчетливо донесся звук стука в дверь, затем она открылась. Запись оборвалась.

"И все?" разочарованно протянула Циля. "Это все?"

"Да", подтвердила Лилиан, "после этого уже пришёл Бени Миюхас, а потом началась вся эта суматоха, и… но я проверила её алиби. Всё правда. Авива подтвердила, Хефец её видел…"

"Хефец! Ну конечно", насмешливо протянул Эли Бахар.

"Нет, но были и другие. Шрайбер сказал, что они действительно были в кабинете Авивы, рядом, недалеко от двери, которая…"

"Шрайбер запал на Наташу", объяснил Эли Бахар. "Это надо учитывать".

"Что это такое? Все западают на эту цыпочку? Она же выглядит как голодная сирота", удивился Балильти.

"Есть такие, которых это заводит," заверила его Циля и украдкой бросила осторожный взгляд в сторону мужа. "А есть такие, уже и не поймешь, что их заводит".

"Был момента когда тебе показалось, что она что-то скрывает?", спросил Михаэль у Лилиан. "С твоим-то опытом общения с наркозависимыми, ты ведь специалист по вранью".

Лилиан улыбнулась. "Могу сказать тебе, что Наташа не производит на меня впечатление ни обдолбаной, ни лгуньи. Шрайбер, правда почти все время выглядит укуренным, но не думаю, что там что-то серьезнее обычной травки."

"И мотива у них нет", вслух размышлял Балильти. "Ни у Наташи, ни у Шрайбера, ни у Рубина, верно?"

Лилиан кивнула.

"Кто -нибудь хочет еще питу с чем-нибудь," спросила Циля. Никто не ответил. "Потому что я это убираю, тут… мне душно".

"Давайте на минуту вернемся к самому убийству", предложил Михаэль, напомнив, что, по их оценке, только в тот получас, когда Цадик находился один в своем кабинете, кто-то мог, если это не был ультраортодокс, прошедший через кабинет Авивы —войти или выйти через боковую дверь. "Мы уже установили, что он был в комбинезоне человека из техобслуживания", продолжил Михаэль. "Комбинезон остался в кабинете, и криминалисты уверены, что найдут на нем следы. Но даже если на нем не окажется ничего, кроме крови Цадика… ведь мы все равно нашли…"

"Та самая футболка",подхватила Циля

"Но ведь это значит, что тот, кто был в комбинезоне, знал, что у Цадика должен быть сотрудник техобслуживания?" спросила Лилиан. "Он вошел уже в комбинезоне или это был комбинезон того самого работника? Я не понимаю этого момента."

"Скорее всего, он вошел в обычной одежде," сказал Эли Бахар. "Во всяком случае, никто не помнит, чтобы видели техника или сотрудника техобслуживания в коридоре. Никто не видел…"

"В этом месте никто ничего не скажет", тихо заметил Балильти. "Они не видели —ни того, кто столкнул Тирцу Рубин, ни хареди, выходящего оттуда, ни…"

"Значит, он воспользовался комбинезоном того работника, который был там раньше?", продолжила Лилиан. "Тогда он должен был знать, что такой вообще будет? Или еще запутанее: что он сказал Цадику: ׳ Подожди минутку, я только надену комбинезон׳ и потом всадил в него дрель? Типа "Дай одеться, чтобы не испачкаться"? Она огляделась вокруг с видом ребенка, демонстрирующего взрослым свое "достижение."

"Нет, милая," вздохнул Балильти. "Ты что, не слышала, что мы говорили о вскрытии Цадика? Мы ведь обсуждали это еще днем, ты там была. Патологоанатом уже на месте заметил большую гематому на коже головы, ближе к затылку, и из этого мы поняли, что сначала он потерял сознание, а уже потом была вся эта история с дрелью и кровью. Капиш?"

"Он ударил его дрелью, а не сверлил," заметил Эли Бахар. "Поэтому и шума не было".

Лилиан опустила голову. "Официальных результатов паталогоанатома еще не было", возразила она. "Я этого не помню, потому что не видела этого в отчете".

"Тогда поверь мне, детка, просто поверь," мягко сказал Балильти. "Сначала он оглушил его ударом по голове, а когда Цадик потерял сознание, надел комбинезон и добил его дрелью. Поняла?"

"Сделай мне одолжение, Дани," попросила Циля, обхватила себя руками, "не нужно сейчас всей этой ׳ пластики.׳"

"Так он знал или нет?", не унималась Лилиан.

"Кто? Что?", раздраженно отреагировал Балильти. "Кто что знал?"

"Убийца. Тот, кто его убил, он знал о сотруднике техобслуживания или нет?"

"Даже если не знал", сказала Циля раздраженно, "даже если все произошло спонтанно — допустим, у него вообще не было такого плана заранее, это могло выглядеть так: ты приходишь, что-то происходит, и ты понимаешь, что должен избавиться от человека. Сначала оглушаешь его ударом, а потом видишь рабочую одежду и инструменты и тебе приходит в голову идея. Какая разница , знал он или нет?"

"Никто не знал, что придет техник", отрезал Михаэль. "Только Авива — сам Цадик об этом вообще забыл. Авива же согласовала все заранее, и это было записано у нее в ежедневнике, но так, что посторонний ни за что не смог бы это распознать, закодировано."

Но Лилиан не унималась: "Почему? Она записывала это кодами? На тайном языке?"

"Удивишься," объявила Циля, и в голосе ее прозвучали победные нотки, "очень удивишься: она записывала только имена или первую букву и номер телефона и все. Говорит, так привыкла еще когда была секретарем командующего округом: ׳Каждый подходит и заглядывает.׳ Вот так."

"Это удобный прием, сделать так, чтобы твой начальник полностью от тебя зависел," вмешался Балильти. "Типично для одиноких женщин:ни жизни, ни семьи, работа — это все, что у них есть, …вот они и делают начальника зависимым от себя"

"Не все такие," возразила Лилиан, бросив на него обиженный взгляд. "Есть и такие, что…"

"Давайте покороче," предложил Михаэль. "У тебя есть список, Эли? Всех, кто входил и выходил и когда? Врач к Рубину, например, у тебя записано? Передай список Циле и скажи нам только, кто вызывает вопросы."

"Нет. Нет никого подозрительного. На первый взгляд у всех есть…никто… нет… этот слишком короткий промежуток времени," объяснил Эли Бахар.

"Я бы вернулся к вопросу мотивации," предположил Михаэль.

В комнате поднялся легкий шум "Тише на минуту," предложил Михаэль. "Поговорим о мотиве в связи с Цадиком".

Наступила тишина.

"Что тут такого сложного? Нет на свете человека без врагов", заметил Шорер. "Человек без врагов это мертвый человек."

"У мертвых тоже бывают враги," пробурчал Балильти. "Поверь мне —мать моей невестки",он посмотрел на Михаэля и осекся.

"Ладно," сказал Эли Бахар, "генеральный директор не любил Цадика."

"Давайте серьезно," вспылил Рафи. "Не любил, генеральный директор, ну что ты в самом деле…"

"Я всего лишь делаю то, что мне говорят," прикинулся простаком Эли Бахар. "Но, если вы спросите мое впечатление, то в здании Цадика в общем-то любили. Все. Даже в буфете. Там плачут, как…"

"Ладно", перебил его Михаэль, "значит, просим твое впечатление."

"Это другое дело," ответил Эли Бахар. "Личное впечатление, без всякой, так сказать, базы… Есть … вы смотрели новости в пять? Когда сообщили о Цадике?"

"Смотрели", подтвердил Михаэль. "И записали, Циля, да?"

"Для этого мы и сидим этой комнате," сказала Циля. "Кассета уже вставлена. Включить?"

"Поставьте речь Хефеца", попросил Эли Бахар. "Я был там, когда он ее произносил. Не в студии, правда, а в редакции новостей. Мы даже на минуту прервали работу."

Циля включила видеомагнитофон, стоявший над маленьким телевизором, и круглое, полное лицо Хефеца заполнило экран, когда он с очень серьезным выражением объявил: "Руководство Управления вещания и его сотрудники с прискорбием и потрясением сообщают о кончине…"

"Перебор," воскликнула Лилиан. "Те же слова, как будто…, это все-таки премьер-министр…"

"Неважно", попытался ее остановить Эли Бахар —Михаэль рассеяно улавливал обрывки фраз: "Сотрудники Управления вещания сообщают…", "всех граждан страны…" — "Хорошо еще, что он…"

,Подожди, подожди, помолчите секунду," воскликнул Шорер, до сих пор сидевший совершенно тихо. "Слушайте внимательно, что он сейчас говорит. Циля, перемотай назад, пожалуйста."

Циля нажала на кнопку пульта и отмотала запись. "Здесь", указал Шорер, "останови здесь. Слушайте внимательно."

"…осуществлять кредо покойного Цадика…" прозвучал голос Хефеца, полный эмоций и дрожи. "Новости нельзя останавливать… Я принял на себя обязанности директора телевидения и постараюсь действовать к удовлетворению всех моих руководителей, а также добросовестно выражать политику правительства, которому подчиняется Управление вещания, и.."

"Стоп," крикнул Шорер. "Остановите это, Циля!"

"Что случилось?", с недоумением спросил Балильти. "Что он такого сказал?"

"Ты не слышал?" ,изумился Шорер. ׳Добросовестно выражать политику правительства, которому…׳. "Такого у нас еще не было. Этому человеку нельзя быть директором телевидения. Это ни в коем случае не…это уж точно не то, что сделал бы Цадик."

"И что это, по-твоему, значит?", поинтересовался Балильти, и на лице его отразилось явное изумление. "Ты хочешь сказать, что это мотив для убийства? Что, может, это вообще был заговор, и кто-то … послал Хефеца , чтобы…нет, ты хочешь сказать, что кто-то… убил Цадика, чтобы заткнуть ему рот, а Хефец занял его место и стал рупором правительства? Ты это хочешь сказать?"

"Мы усвоили", спокойно сказал Шорер, "из многолетнего опыта усвоили: когда у тебя дело об убийстве, любая аномалия может стать ведущей ниточкой. По-твоему, это не странно?"

"Да, это не совсем обычно, что…" Балильти заерзал на стуле. "Но что это, собственно, значит? Тебе кажется, это связано с историей про харедим и расследованием…?"

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге встал полицейский в форме. Он тяжело дышал, и его дыхание отчетливо слышалось в наступившей тишине. "Простите, господин," обратился он к Михаэлю, и тут же, заметив Эммануэля Шорера, посмотрел на него и добавил: "Господин, прошу прощения и у Вас, но…"

"Что случилось, Давидов?", спросил Шорер."Что произошло?"

"Мне передали из диспетчерской…" он все еще тяжело дышал. "Говорят, нашли тело… в квартире возле заправки в Ораним… Они не могли дозвониться до Вас, Вы были на совещании, никто не отвечал ни на мобильные, ни на пейджеры, —поэтому передали через меня… Тело мужчины"

"Что это еще за…" раздраженно начал Эли Бахар. "Из-за этого нужно…", он осекся, когда Шорер поднял руку.

"И почему было так важно, чтобы мы узнали об этом немедленно?" спросил Шорер. "Кто решил, что ради этого стоит нас прерывать?"

"Они говорят, господин," объяснил Давидов, стоя на пороге, " они говорят, он соответствует фотороботу"

"Что это? Что это ? ", вскричал Балильти, вскакивая с места.

"Говорят, это мужчина подходящего возраста, с ожогами в одежде хареди," продолжил Давидов, теребя край своей ветровки. "Нам позвонили с места, с обычного телефона, чтобы не передавать по рации или по мобильному. Специально позвонили. Попросили, чтобы Вы туда приехали" добавил он, обращаясь к Михаэлю.

"Где это точно?" спросил Михаэль, поднимаясь с места. —- Эли Бахар и сержант Ронен тоже встали. —Его взгляд был прикован к Шореру.

"Вот, у меня записано," сказал Давидов и протянул ему большой листок, на котором толстым карандашом был написан адрес."Мекор-Хаим. Это два дома за заправкой в Ораним. На втором этаже… дом двухэтажный. Вход сзади. Сбоку у Вас также написаны имя полицейской и следователя, которые его нашли, но просили с ними не связываться, только по мобильному, если уж совсем необходимо. Номер тоже на листке."

"Инспектор Ница Перец? Ты ее знаешь?," спросил Балильти, заглянув в записку через плечо Шорера, пока они выходили из комнаты быстрыми шагам,пытаясь нагнать Михаэля, который уже бежал по лестнице.

"Знаю, конечно знаю. Ты тоже ее знаешь", сказал Шорер. "Ну, Ница…рыжая? С такой…" Шорер нарисовал в воздухе тонкую талию.

"А, Нина!," воскликнул Балильти, и в его глазах мелькнул огонек — они уже были на лестнице, спускаясь выходу из здания —" с каких пор она Ница? Рыжая? Из Хацор ха-Глилит? Разве она не в Южном округе? Я слышал, ее перевели в Южный округ из-за…" он оглянулся по сторонам, но одного взгляда Шорера оказалось достаточно, чтобы он замолчал.

"Перевели и вернули", сказал Шорер. "Сменился комиссар, вот ее и вернули. Чему ты так удивляешься? Она там, в Беэр -Шеве, с ума сходила. Говорила, что ей там не с кем поговорить, что она ни с кем не встречается…попросилась обратно, мы ее вернули. Ты едешь со мной или с Охайоном?"

"Что за вопрос", пробормотал Балильти. "С тобой, конечно с тобой. Расскажешь мне про Нину-Ницу, рыжую… как хорошо, что…" Он осекся, когда Шорер достал из машины синюю мигалку и пристроился вплотную к патрульной машине впереди. Там уже были Михаэль, Эли Бахар и Лилиан, которая каким-то образом умудрилась втиснуться внутрь, хотя ее никто не приглашал.

"Как хорошо что?", громко спросил Шорер, перекрывая звук сирены. Но Балильти махнул рукой пробормотал:"Я ничего не говорил."

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/68632/369814

Переводчики: Kler