Готовый перевод Assassin's Fate by Robin Hobb / Судьба убийцы, Робин Хобб: 10 - переводчик mr_sp1ce

Глава десятая.

Дневник Пчёлки.

К метанию дротика нужно готовиться с твердой рукой. Перчатки надевать нельзя, но нужно соблюдать крайнюю осторожность, ибо малейшее колебание пальцев приведет к немедленной инфекции, и паразиты быстро распространятся. Лечения от этого не существует.

Я обнаружил, что сочетание яиц червей, которые грызут плоть, и червей, которые поселяются во внутренностях и разрастаются там, наиболее действенно для причинения медленной и болезненной смерти. Яйца червей одного вида доставят жертве неприятности, но не могут навлечь гибель. Лишь совместная атака этих паразитов приведет к самой подходящей смерти для трусов и предателей, посмевших предать Клеррес.

"Различные приспособления моей собственной разработки". Коултри из Четырех.

Спустя несколько дней на борту "Смоляного", я начал привыкать к тому, что на меня постоянно легонько давит сознание корабля. Мне по-прежнему не нравилось, что корабль узнает о любом сообщении, которое я пошлю с помощью Скилла, но, после некоторых раздумий, я решил рискнуть и установить контакт с домом.

Леди Янтарь села на койку напротив меня. Над чашкой на маленькой полке возле койки поднимался пар. В тесной каюте наши колени почти соприкасались. Леди Амбер со вздохом сняла с мокрой головы шарф и встряхнула его. Затем Шут взъерошил свои волосы, чтобы они быстрее высохли. Они больше не походили на пух одуванчика, как когда он был ребенком, но не были и золотыми, как у Лорда Голдена. К моему удивлению, белый смешался с бледно-русым, как у старика. Белые волосы росли из шрамов на его голове. Он вытер пальцы о юбку Янтарь и слабо улыбнулся.

— Ты готов? — спросил я.

— Готов и хорошо оснащен, — заверил он.

— Как ты поймешь, если мне потребуется твоя помощь? Что ты будешь делать, если меня захватит скилл-поток?

- Если я заговорю с тобой, а ты не ответишь, то я тебя встряхну, а если и тогда не отзовешься - плесну чаем в лицо.

— Я не думал, что именно поэтому ты попросил Спарк сделать тебе чай.

— Не поэтому. — Он сделал глоток: — Не совсем.

- А если и это не поможет меня вернуть?

Он пошарил рукой по койке и поднял маленький мешочек.
- Эльфовая кора мелкого помола, любезно предоставленная Лантом. Ее можно растворить в чае и влить тебе в горло или просто высыпать тебе в рот. - Он наклонил голову. - А если эльфовая кора не подействует, я приложу пальцы к твоему запястью. Но уверяю тебя, что к этому я прибегну в последнюю очередь.

— Что если ты коснешься меня, и вместо того чтобы вернуть меня в сознание, я утяну тебя за собой?

— Что если "Смоляной" наткнётся на скалу, и мы все пойдем ко дну в едких водах Реки Дождевых Чащоб?

Я молча посмотрел на него.

— Фитц, или делай, или нет. Но перестань сомневаться. Мы далеко от Кельсингры. Попробуй использовать Скилл.

Я сосредоточился и расслабил глаза, выровнял дыхание и медленно опустил стены. Я почувствовал поток Скилла, такой же холодный и мощный, как река под нашим судном. Такой же опасный. Не такой опасный, как в Кельсингре, но я знал, что он таит в себе скрытые потоки. Я колебался на грани, а затем вошел, нащупывая Неттл. Я не нашел её. Я потянулся к Олуху. Далекий отзвук музыки мог быть им, но он исчез, будто его сдул ветер. Дьютифул? Тоже нету. Я попробовал дотянуться до Неттл снова. Мне показалось, будто мои пальцы коснулись лица дочери и соскользнули. Чейд? Нет. У меня не было никакого желания растворится в потоке Скилла вместе со своим старым наставником. Когда я в последний раз видел старика, его рассудок был маленьким островом в море старческого слабоумия. Его Скилл, когда-то столь слабый, теперь иногда ревел диким зверем, и он использовал его неосмотрительно. Последний раз, когда мы общались с помощью Скилла, он чуть не утянул меня за собой. Лучше не пытаться дотянуться до Чейда —

Чейд схватил меня. Это было похоже на то, как если бы я был схвачен сзади шебутным приятелем и брошен с головой в дикий поток Скилла.
— О, мой мальчик, я так по тебе скучал.
Его мысли заключили меня в тесных объятиях нежности. Я чувствовал, как становлюсь таким, каким представлял меня Чейд. Как глина, которую прессуют в кирпичную форму, части меня, о которых он никогда не знал, выдавливались наружу.

— Остановись! Отпусти меня! У меня есть разговор к Дьютифулу и Неттл, новости о Кельсингре и Драконьих Торговцах!

Он тепло усмехнулся, но я почувствовал холод от мягкого прикосновения его мыслей: — Брось. Бросай всё и присоединяйся к нам. Здесь нет одиночества, нет разделения в принципе. Не болят кости, не беспокоит изношенное тело. Нам солгали, Фитц! Все эти предупреждения и ужасные предостережения - тьфу! Мир проживет без нас так же хорошо. Просто отпусти его.

Это была правда? Его слова были пропитаны убежденностью. Я расслабился в его объятиях, когда Скилл-поток пронесся мимо нас. Мы не растворяемся.

— Я крепко держу тебя. Сохраняю тебя частью себя. Это как учиться плавать. Ты не поймешь как, пока не войдешь в воду. Ты только огорчаешь меня, когда стараешься держаться на берегу.

Он всегда был мудрее меня. Чейд всегда давал мне советы, учил и направлял. Он казался спокойным и довольным. Видел ли я раньше Чейда довольным и счастливым? Я потянулся к нему, и он обнял меня с ещё большей лаской. Или мной овладел Скилл? Где заканчивается Чейд и начинается Скилл? Неужели он уже утонул в Скилле? Он тянет меня, чтобы я присоединился к нему?

— Чейд! Чейл Фаллстар! Вернись к нам! Дьютифул, помоги мне, он мне сопротивляется.

Неттл схватила его и попыталась оттолкнуть от меня. Я отчаянно держался за него, изо всех сил стараясь чтобы она заметила меня, она была сосредоточена на том, что пыталась расцепить нас.
— Неттл! — я прокричал свою мысль, стараясь выделится на фоне шума и гама мыслей вокруг нас. Нет, не мыслей, сознания. Сознаний.

Я оттолкнул все мысли. Вместо того, чтобы цепляться за Чейда, я протянул его к Неттл.
— Я поймала его! — едва ощутимо сказала она Дьютифулу.
— Па? Ты здесь? Ты жив?

— Да. У нас всё в порядке. Отправим вам птицу из Бингтауна.
Затем, отведенная от Чейда, река Скилла начала давить на меня. Я попытался отступить, но Скилл держал меня, как болото. По мере того, как я сопротивлялся, он затягивал меня глубже. Сознания. Река была потоком сознаний, и все были устремлены ко мне. Я собрал свои силы и бросился против её течения, решительно поднимая мои стены. Я открыл глаза в благословенной тесной и пахучей маленькой каюте. Я пригнулся к коленям, задыхаясь и дрожа.

— Ну что? — спросил Шут.

— Я чуть не потерял себя. Там был Чейд. Он чуть не затянул меня с собой.

— Что?

— Он сказал мне, что все, что я знал о Скилле, было неверно, что я должен погрузится в Скилл. "Просто отпусти", — сказал он. И я почти поддался ему. Я почти отпустил.

Его рука в перчатке опустилась на моё плечо и слегка встряхнула меня: — Фитц, я даже не думал, что ты пробовал. Я сказал тебе перестать мучиться на этот счёт, и ты замолк. Я думал, ты обиделся.
Он поднял голову: — С момента нашего разговора прошло всего несколько секунд.

— Несколько секунд?
Я положил лоб на свои колени. Меня тошнило от страха и мутило от тоски. Это было так легко. Я бы мог опустить свои стены и уйти. Просто уйти... Слиться с теми другими сознаниями и растворится в них. Моя безнадежная миссия закончилась бы вместе с чувством утраты, которое я испытывал, когда думал о Пчёлке. Уйти от позора. Уйти от стыда, который я испытывал, потерпев неудачу как отец.

— Не уходи, — сказал Шут мягко.

— Что? — Я медленно выпрямился.

Он медленно сжал моё плечо.
— Не уходи туда, куда я не смогу за тобой последовать. Не бросай меня. Я все равно должен. Должен вернуться в Клеррес и попробовать убить их всех. Даже если мне это не по силам. Даже если снова окажусь в их власти.
Он отпустил меня и скрестил руки так, словно хотел удержать себя. Я не осознавал связи, которая происходила от его прикосновения, пока он не разорвал его.
— Однажды, нам придется расстаться. Это неизбежно. Одному придется жить без другого. Мы оба знаем это. Но Фитц, пожалуйста, не сейчас. Не до того, как мы закончим дело.

— Я не брошу тебя.
Я подумал, не соврал ли. Я уже пытался бросить его. Эта безумная миссия была бы легче, если бы я работал в одиночку. Вероятно она была бы такой же невозможной, но неудача была бы менее ужасной. Менее постыдной для меня.

Какое-то время он молчал, глядя в даль. Его голос был жестким и отчаянным, когда он потребовал от меня: — Обещай мне.

— Обещать что?

— Обещай, что ты не попадешься на приманку Чейда. Что я не найду тебя сидящим где-нибудь, как пустой мешок, без ума. Обещай, что не бросишь меня, как обузу. Что не бросишь меня, чтобы я был в безопасности. Чтобы не мешал тебе.

Я попробовал найти подходящие слова, но на это ушло слишком много времени. Не скрывая боли и горечи, он сказал: — Ты не можешь, так ведь? По крайней мере, я знаю своё положение. Что ж, мой старый друг, вот что я могу тебе обещать. Не важно что ты сделаешь, Фитц, не важно, устоишь ты или сдашься, убежишь или умрешь, я вернусь в Клеррес и сделаю всё возможное чтобы разрушить его на их глазах. Как я сказал ранее, с тобой или без тебя.

Я сделал последнее усилие: — Шут. Ты знаешь, что я лучше всего подхожу для этой миссии. Я знаю, что лучше всего работаю один. Позволь мне сделать по-своему.

Он был неподвижен. Потом он спросил: — Если бы я сказал то же самое тебе, и это было бы правдой, позволил бы ты мне одному отправится туда? Сидел бы ты сложа руки, ожидая, пока я спасу Пчёлку?

Легкая ложь.
— Да, — сказал я от чистого сердца.

Он не ответил. Он знал, что я солгал? Возможно. Но нам нужно было отталкиваться от реального положения дел. Он не мог этого сделать. Ужас, овладевший им, вызывал у меня серьезные сомнения. Если он поддастся ему в Клерресе... я просто не могу взять его с собой. Я знал, что он говорит правду. Он отправится в Клеррес со мной или без меня. Но если я доберусь туда до него и выполню задачу, у него не будет причин отправляться на Клеррес.

Простит ли он меня за это?

Пока я молчал, он положил мешочек с эьлфовой корой в свою сумку. Он отпил из чашки.
— Мой чай остыл, — объявил он. Он встал с чашкой и блюдцем в руке. Пригладил волосы, привел юбки в порядок, и Шут исчез. Янтарь протянула свои пальцы вдоль стены, пока не нашла дверь и оставила меня сидеть одного на узкой койке.

У нас с Шутом была одна серьезная ссора в этом путешествии. Одним вечером я пришел в каюту Янтарь в обговоренное время, когда Спарк уходила. Её лицо было бледным и напряженным, и она бросила на меня мрачный взгляд, когда уходила. Я подумал, не Янтарь ли испортила ей настроение? Я боялся застать его в плохом расположении духа. Я медленно закрыл за собой дверь.

Внутри комнаты, желтые свечи горели в стакане, Шут сидел на нижней койке. Его серая шерстяная ночная рубашка была довольно поношенной, вероятно, позаимствованная из гардероба Чейда. Мешки под глазами и перекошенная линия рта делали его старше. Я сел на койку напротив него и ждал. Затем я увидел свою наскоро зашитую сумку рядом с ним.
— Что это здесь делает? — спросил я.
На мгновение я подумал, что сумка попала к нему в комнату случайно.

Он положил на неё руку и сказал хрипло: — Я пообещал взять всю вину на себя. Даже так, боюсь, я разрушил наши дружеские отношения, когда попросил сделать это. Она принесла мне её.

Лед растекся по моим венам. Я сделал трудный и сознательный выбор. Я не буду злиться. Меня заливала ярость. Я знал, но все же спросил: — И почему ты попросил её сделать это?

— Потому что Персеверанс сказал ей, что у тебя есть книги, принадлежащие Пчёлке. Он увидел, как ты читал то, что она написала. Две книги, одна с яркой тисненой обложкой и одна простая. Он узнал её почерк, когда залезал на свою койку рядом с тобой.

Он остановился. Я поёжился от ужаса, как сильно я могу разозлиться. Я контролировал своё дыхание, как учил Чейд, тихое дыхание убийцы на грани кровопролития. Я подавил эмоции. Жажда крови, которую я чувствовал, была бескрайней.

Шут сказал негромко: — Я думаю, она вела дневник снов. Если она моя, если в ней течет кровь Белых, у неё должны быть ведения. Стремление поделится своими снами, записать их или рассказать, должно быть непреодолимым. Она расскажет их нам. Фитц, ты злишься. Я чувствую, будто шторм бьёт по моим берегам. Ты должен прочитать эти книги для меня. От начала до конца.

— Нет.
Одно слово. На одно слово я мог сохранить спокойствие в голосе.

Его плечи поднялись и упали во время глубокого вдоха. Он тоже пытался контролировать себя? Его голос бы натянут, как струна: — Я мог бы спрятать их от тебя. Я мог бы попросить Спарк выкрасть книги и читать их мне здесь, в тайне. Но я этого не сделал.

Я разжал кулаки, расслабил горло: — То, что вы не поступили подобным образом, не делает это менее оскорбительным.

Он убрал свою руку с сумки. Он положил обе кисти на колени, ладонями вверх. Мне пришлось наклониться к нему, чтобы разобрать его шепот: — Если ты думаешь, что это случайные фантазии маленького ребенка, тогда твой гнев оправдан. Но ты не можешь так думать. Это записи Белого Пророка.
Он понизил голос ещё сильнее: — Это записи твоей дочери, Фитц, твоей маленькой Пчёлки. И моей.

Если бы он ткнул меня в живот посохом, удар не мог бы получиться хуже: — Пчёлка была моей маленькой девочкой.
Вырвалось рычание волка: — Я не хочу ей делиться! Откровение хлынуло из меня как из закипающего котелка. Знал ли я причину своего гнева, прежде чем высказать его?

— Я знаю, что ты не хочешь, но ты должен.
Он слегка коснулся рукой сумки.
— Это все, что осталось нам от неё. Кроме одного славного мгновения, когда я держал её и видел, что она вот-вот взорвется как гейзер света темной ночью, это всё, что я когда-либо смогу узнать о ней. Пожалуйста, Фитц. Пожалуйста. Позволь мне узнать её.

Я молчал. Я не мог. Слишком многое было в этих книгах. В её дневниках слишком мало упоминалось обо мне с тех пор, как она начала сторониться меня. Слишком много маленькой девочки, в одиночку сражающейся с другими детьми Ивового Леса. Слишком много записей, которых я стыдился, выставляли меня слепцом. Её рассказ о конфликте с Лантом и о том, как я пообещал ей, что буду уделять ей больше внимания, и какую неудачу я потерпел в этом отношении. Мог ли я прочитать эти страницы вслух Шуту? Мог ли я обнажить свой стыд?

Он знал, что я не смогу поделится с ним этим записями даже до того, как попросил меня об этом. Он настолько хорошо меня знал, он знал что есть вопросы, в которых я не могу уступить. Почему он осмелился просить? Он двумя руками взял сумку и прижал её к груди. Слезы стекали из его золотых глаз по шрамам на его лице. Он протянул сумку мне, сдаваясь. Я чувствовал себя как капризный ребенок, чей родитель поддался его истерике. Я взял сумку и сразу же открыл её.

В ней мало осталось, кроме книг и свечей Молли. Я сложил большую часть одежды, огненный камень Элдерлингов и другие вещи в аккуратные шкафы каюты. На дне сумки в одну из моих рубашек были замотаны пробирки с драконьим серебром. Я решил, что моя сумка самое подходящее место для таких вещей. Они были завернуты так, как я оставил их. Он говорил правду, он не рылся в ней. Я почуствовал аромат свечей Молли. С ним мне стало спокойнее, разум прояснился. Я взял книги чтобы переложить их на более безоапсное место.

Его слова были нерешительными: — Мне жаль, что я причинил тебе боль. Не вини Спарк или Персеверанса. Это было случайное замечание с его стороны, и девочка действовала по принуждению.

Спокойствие Молли. Её упрямое чувство справедливости. Почему это было так трудно? Было ли в этих книгах что-нибудь, что он не знал обо мне? Что я могу потерять? Не было ли для меня все давно потеряно?

Не разделил ли он со мной эту потерю?

Снег размочил один угол дневника снов Пчёлки. Он высох, но кожаная обложка слегка сморщилась, напоминая узор. Я попытался разгладить её пальцем, но не поддалась. Я медленно открыл дневник, прочистил горло.
— На первой странице, — сказал я, мой голос скрипел. Шут слепо посмотрел на меня, слезы текли по его щекам. Я снова прочистил горло.
— На первой странице есть рисунок пчелы. Он отображает реальный размер и цвет пчелы. Над ним дугой написано: "Это дневник моих видений, моих важных снов".

У Шута перехватило дыхание. Он сидел очень тихо. Я встал. Меньше трех шагов понадобилось, чтобы пересечь эту маленькую комнату. Что-то, не гордость, не эгоизм, что-то, для чего у меня нет названия, сделало эти три шага самым крутым подъемом в моей жизни. Я сел рядом с ним и открыл книгу на коленях. Он не дышал. Я потянулся и взял его руку за шерстяной рукав. Я поднес его руку к странице и провел свисающими пальцами по дуге: — Это слова.
Я поднял его руку снова и провел указательным пальцем по пчеле: — А это пчела, которую она нарисовала.

Он улыбался. Он поднял запястье, чтобы вытереть слезы с лица.
— Я чувствую чернила, которые она нанесла на страницу.

Мы вместе читали дневник нашей дочери. Мне была противна сама мысль о том, чтобы называть её так, но я сделал над собой усилие. Мы читали не быстро. Это было по его воле, не по моей. Меня удивляло то, что он не просил зачитывать её дневник. Что он хотел услышать, это её сновидения. Я зачитывал, ему дневник, как сказку ребенку перед сном. Несколько снов из её книги, прочитанные вслух. Мы касались не более трех-четырех видений каждый вечер. Часто я повторял каждую запись по несколько раз. Я наблюдал, как Шут молча шевелил губами, когда старался запомнить их. Он улыбался, когда я прочитал любимый сон, о бегущих волках. Видение о свечах заставило его резко сесть прямо, и надолго впасть в размышления. Её сон о том, что она стала орехом, озадачил его так же сильно, как и меня. Он плакал, когда я прочитал видение о человеке-бабочке.
— О, Фитц. Она получила его. Она получила подарок, но они уничтожили его.

— Так же, как мы уничтожим их, — пообещал я.

— Фитц. — Его голос застал меня у двери. — Мы уверены, что она погибла? Ты задержался, когда путешествовал через Скилл-колонну с Аслевджала, но в итоге ты оказался в Баккипе.

— Откажись от этой мысли. Я тренированный маг Скилла. Я нашел выход. Пчёлка не практиковалась, у неё не было опытного проводника, она находилась в цепочке неподготовленных людей. Это известно со слов Шун. Группа Неттл не обнаружила следов, когда последовала за ней. Никаких следов не было, когда мы последовали за ней по тому же маршруту месяц спустя. Её больше нет, Шут. Она канула в пустоту.
Я хотел бы чтобы он не заставлял меня произносить эти слова вслух.
— Все, что мы можем сделать, это отомстить.

Мне плохо спалось на "Смоляном". Это было, в некотором роде, как спать на спине огромного животного, которого все время ощущаешь Уит-чутьем. Часто я спал прижавшись животом к волчьей спине, Ночной Волк был утешением благодаря тому, что дополнял мою грубую человеческую интерпретацию своим диким восприятием окружения. Я всегда спал лучше, когда он был рядом со мной. Но не на "Смоляном". Он был отдельным от меня созданием. Как будто кто-то непрерывно следит за мной, пока я сплю. Я не чувствовал злых намерений, но постоянное ощущение присутствия щекотало мои нервы.

Так что иногда я просыпался измотанным посреди ночи или ранним утром. Рассвет был непривычным на реке Дождевых Чащоб. Днем мы путешествовали в полосе дневного света, но лесная полоса на берегах реки прятала от нас восход и закат. Но я чувствовал, когда наступал рассвет и часто просыпался с восходом солнца, выходил на тихую, влажную палубу, вслушиваясь в звуки медленно пробуждающегося леса. Я обретал покой в те часы, когда мог уединится, насколько это возможно на судне. Во время стоянки на якоре всегда была смена, но в основном вахтенные не вмешивались в мое безмолвие.

Одним таким ранним утром я стоял у левого борта, оглядываясь на путь, по которому мы пришли. Я держал чашку чая двумя руками, наслаждаясь теплом, которое от неё исходило. Я слегка дул на неё и наблюдал за вихрящимися линиями пара. Я поднес чашку ко рту, чтобы сделать глоток, но меня отвлекли легкие шаги на палубе позади меня.

— Доброе утро, — сказал я Спарк тихо, когда она подошла ко мне. Я не поворачивался к ней, но если он и была удивлена тем, что я узнал её по шага, то она этого не показала. Она встала рядом со мной, оперевшись на борт.

— Не буду говорить, что мне жаль, — сказала она: — Не хочу врать.

Я сделал глоток.
— Спасибо за то, что не стала меня обманывать, — сказал я прямо. Чейд всегда утверждал, что умение врать - ключевой навык любого шпиона, и требовал, чтобы я практиковался в блефе. Может, она мне солгала, а на самом деле раскаивалась? Я отбросил эту мысль.

— Ты на меня сердишься? — спросила она.

— Вовсе нет, — солгал я: — Я понимаю, что ты верна своей госпоже. Я не смог бы доверять тебе, будь иначе.

— Тебе не кажется, что я должна быть предана тебе больше, чем Леди Янтарь? Я знаю тебя дольше. Чейд был моим учителем. И он велел слушать тебя.

— Когда он вынужден был отказаться от опеки над тобой, ты выбрала нового ментора. Будь верна Леди Янтарь.
Я сказал ей часть правды: — Меня успокаивает то, что рядом с ней есть человек, на которого она может положиться.

Она смотрела на свои руки и кивала. Славные руки. Умелые руки шпиона или убийцы. Я решился спросить: — Как ты узнала о книгах.

— От Персеверанса. Не то чтобы он хотел поделится секретом. Это случилось, когда ты сказал, что нам всем не помешало бы поднабраться знаний. Пер и я после этого, и он рассказал, что ему не нравится сидеть на месте и смотреть в книгу, чтобы научится читать. Он сказал, что у тебя есть книга, написанная Пчёлкой. Она показывала ему свои записи, и он узнал почерк. Он упомянул это потому, что надеялся, что когда он научится читать, сможет прочесть записи своей подруги.

Я кивнул. Я не говорил парню о том, что это личные книги. Он спас один из дневников, когда наш лагерь разнёс медведь. И он рассказал мне о них. Я не мог винить его за то, что он рассказал Спарк. Но все же я мог порицать Спарк за то, что она нашла книги в моей сумке и отнесла их Янтарь. Касалась ли она свечей Молли? Нашла ли пробирки с серебром в моих носках? Я ничего не сказал, но думаю, она почувствовала упрек.

— Она сказала где искать и попросила меня забрать их. Что мне должна была сделать?

— То, что сделала, — ответил я кратко. Я удивился, почему она разыскала меня и начала этот разговор. Я не упрекал её и моё отношение к ней не изменилось с тех пор, как она отдала дневники Шуту. Тишина затянулась. Я усмирил свой жар своего гнева, и он внезапно он превратился в мокрые угли, пропитанные безнадежностью нашей миссии. Какое это имеет значение? Рано или поздно Шут нашел бы способ получить книги. И теперь, когда это произошло, я считал правильным, что он знает, что было написано в дневнике снов Пчёлки. Для меня не было никакого смысла злиться или обижаться, что Спарк способствовала этому. Но тем не менее...

Она откашлялась и сказала: — Чейд рассказал мне о секретах, о их могуществе, о том, что если больше одного человека знает тайну, она может стать опасностью, а не источником силы. — Она помолчала и затем добавила: — Я уважаю чужие секреты. Хочу чтобы ты знал это. Я умею держать при себе чужие тайны, которые не нужно раскрывать.

Я пристально посмотрел на неё. У Шута были секреты. Некоторые из них я знал. Может, она предлагала мне тайны Шута как компенсацию за кражу дневников Пчёлки? Меня оскорбляла её мысль о том, что меня можно подкупить секретами моего друга. Вполне вероятно я знал их, но даже если нет, у меня не было никакого желания узнать их из-за измены. Я нахмурился и отвернулся.

Некоторое время она молчала, затем продолжила взвешенным тоном, голос был отреченным.
— Я хочу чтобы вы знали, я преданна вам тоже. Привязанность не такая сильная, какую и испытываю к Леди Янтарь, но я знаю, что вы делали всё возможное, чтобы позаботиться обо мне, когда Лорд Чейд начал угасать. Я знаю, что вы приставили меня к Леди Янтарь в равной степени ради нас обеих.

Я медленно кивнул, но вслух сказал: — Лучший способ отблагодарить меня - хорошо служить Леди Янтарь.

Она молча стояла рядом со мной, словно ожидала, что я скажу что-то ещё. Поскольку я этого не сделал, она добавила: — Тишина хранит тайны, я понимаю.

Я продолжал вглядываться в воду. Она удалилась от меня так тихо, что только мой Уит давал мне знать, что я снова один.

В ясный безветренный день мы наткнулись на поселение Дождевых Чащоб. Берега реки не стали более гостеприимными. Деревья подобрались к самому краю воды, или возможно, правильно было бы сказать, разлившаяся река вторгалась на опушку леса. Деревья, свисавшие над водой, выглядели свежо благодаря блестящим молодым листьям. Птицы с ярким оперением щебетали и боролись за места гнездования, что привлекло мой взгляд ввысь. Я уставился на самое большое гнездо, какое когда-либо видел, а затем увидел, как из него вышел ребенок и быстро прошел вдоль ветви к стволу. Я безмолвно смотрел, боясь того, что из-за любого шума ребенок может упасть. Большой Эйдер увидел направление моего взгляда и поднял руку в приветственном жесте. Из того, что как я разглядел, было маленькой хижиной, висящей на дереве, выбрался мужчина и помахал рукой, перед тем как последовать за ребенком.

— Это охотничья сторожка? — Я спросил Эйдера и он уставился на меня, будто в моих словах не было смысла.

Беллин проходила мимо по палубе.
— Нет, это дом. Народ Дождевых Чащоб вынужден строить на деревьях, сухой земли нет. Их постройки маленькие и легкие. Иногда на одном дереве расположены пять или шесть маленьких комнат. Так безопаснее, чем делать один большой дом.
Она прошла мимо, увлеченная какой-то навигационной задачей и оставила меня любоваться деревней, украшающей деревья.

Я оставался на палубе до раннего вечера, привыкая находить глазами маленькие группы висящих апартаментов. Когда стемнело, свет начала пробиваться сквозь некоторые из них, освещая хлипкие стены так, что они блестели, словно далекие фонари в верхушках деревьев. В ту ночь мы пришвартовались рядом с несколькими меньшими судами, и люди спустились с деревьев, чтобы узнать сплетни и поторговать. Кофе и сахар были самыми востребованными товарами, и они выменивали их в небольших количествах на свежесобранную зелень деревьев, из которой делают освежающий чай, и ожерелья из ярких раковин улиток. Беллин подарила Спарк колье из ракушек и последняя так обрадовалась этому, что женщина улыбнулась.

— Мы близко к Трехогу, — сообщил нам Лефтрин за камбузным столиком тем вечером.
— Вероятно, пройдем Кассарик утром и к полудню будем в Трехоге.

— Вы не будете останавливаться в Кассарике? — поинтересовался Персеверанс.
— Я думал, драконы вылупились там.

— Это так.
Лефтрин нахмурился и сказал: — И это дом изменников, людей, которые предали путь Торговцев и не понесли никакой ответственности, людей, которые укрывали тех, кто убил бы драконов за их кровь, кости и чешую. Мы дали им шанс оправдать себя и предать правосудию предателей. Они отказались. Ни одно судно Драконьих Торговцев не будет с ними торговать. До тех пор, пока Кандрала и его приспешников не предстанут перед судом.

У Спарк побледнело лицо. Я задумался, насколько хорошо она спрятала крохотный флакон драконьей крови, который она стащила у Чейда, или может быть Шут использовал его целиком. Я никогда не слышал, чтобы Лефтрин говорил так решительно. Однако Янтарь показалась мне спокойной, почти веселой, когда сказала: — Я буду так рада снова увидеть Альтию и Брешена. Или, полагаю, слово, которое я должна использовать теперь - встретить. Хотела бы я увидеть их и Младшего снова.

Капитан Лефтрин на мгновение показался пораженным.
— Я забыл, что вы с ними знакомы. В любом случае, Младшего вы не увидите. Несколько лет назад он ушел чтобы отслужить сезон-другой на Проказнице, но так и не вернулся. Проказница была вправе оставить его себе, но я знаю, что для Альтеи и Брешена не было простым решение отпустить его. Он повзрослел и имеет право выбирать свой собственный путь. Он может носить фамилию Трелла, но по матери он Вестрит и Проказница имеет право на него. Как и он на неё, однако Пиратские острова могут быть с этим не согласны.
Он понизил голос: — Совершенный не был рад его уходу. Он потребовал взамен, чтобы его называли Совершенный Ладлак. По праву он Ладлак, но я слышал, как на Пиратских островах его называют Кеннитсоном.
Лефтрин почисал щетинистую щеку.

— Ну, Кеннитсон сын королевы Пиратских островов, и она не хотела отпускать парня. Совершенный сказал, что его обманули. Он назвал это, как он видел, обменом заложниками, хотя тут же заметил, что у него больше прав на обоих парней. Но королева Пиратских островов Этта просто сказала "нет". До нас дошел слух о том, что Кеннитсон ухаживал и, вероятно женился на богатой даме с Островов Пряностей. Что ж, королеве Этте лучше поскорее женить его, если таково её намерение. Ему давно пора было. И если он женится, то я сомневаюсь, что когда-нибудь он пойдет в плавание на палубе Совершенного. Совершенный становится капризным или мрачным, когда о нем говорят, поэтому лучше задавать меньше вопросов о Младшем.

— Я не понимаю, — я мягко возразил, хотя, очевидно, Янтарь понимала.

Лефтрин заколебался.
— Ну, хорошо.
Он говорил медленно, словно выражая доверие.
— Альтия и Брешен руководят на Совершенном, но в течение нескольких поколений он принадлежал семье Ладлак. Он был угнан и какое-то время пират Игрот использовал для грязной работы. Затопленный и разрушенный, он каким-то образом смог найти дорогу к пляжу Бингтауна. Потом его вытащило на берег, где он томился годами. Брешен Трелл и семья Вестрит присвоили Совершенного, когда он был выброшенным на берег хламом. Его отремонтировали и спустили на воду, но он по-прежнему остается кораблём Ладлака, и на какое-то время пират Ладлак вернул его. И умер на палубе Совершенного. Совершенный хочет сына Кеннита. И Младшего тоже.

— А Альтия? — спросила Янтарь.
— Она сказала что-нибудь о том, что думает по поводу сына Кеннита, который будет жить на борту Совершенного.

Лефтрин посмотрел на неё. Я почувствовал невыразимый историю, но он ответил только: — Ещё один разговор, который лучше не вести на палубе Совершенного. Его больше не называют безумным кораблём, но я бы не стал испытывать его терпение. Или терпение Альтии. В некоторых вопросах они не придут к согласию.

Янтарь благодарно кивнула: — Спасибо за ваши предупреждение. Беспечные разговоры могут сильно навредить.

В эту ночь спать было невозможно. Мысли были о новой части нашего путешествия и новом корабле. Я углублялся в неизвестные мне края, и детей со мной было больше, чем хотелось бы.
— У меня в мыслях, Персеверанс, спросить капитана Лефтрина, согласится ли он взять тебя юнгой. Ты вроде хорошо подходишь для этой профессии. Что ты думаешь?

После моих слов наступила тишина. Потом, его голос раздался из темноты, в нем звучала тревога: — Вы имеете ввиду потом? Когда мы будем на пути домой?

— Нет, я имею ввиду завтра.

Он понизил голос: — Но я поклялся служить вам, сэр.

— Я могу освободить тебя от клятвы, помочь тебе ступить на более светлый и чистый путь, чем тот, которым я должен следовать.

Я слышал, как глубоко вздохнул.
— Вы можете освободить меня от службы, сэр. В самом деле, если бы вы отказались от меня, я не смог бы больше претендовать на роль вашего помощника. Но только Пчёлка может освободить меня от моего обещания отомстить за неё. Отзовите меня, если вы этого желаете, но я всё равно должен следовать с вами до конца.

Я услышал, как Лант перевернулся на своей койке. Я думал, что он спит, и судя по его голосу, так и было.
— Даже не разговаривай со мной на эту тему, — предупредил он.
— Я дал обещание отцу, и ты не можешь попросить меня нарушить его. Мы последуем за тобой, Фитц, до конца. Неважно, какой ценой.

Я ничего не ответил, но мой разум сразу же пришел в движение. Что Лант сможет посчитать за "конец"? Смогу ли я убедить его в том, что он выполнил обещание и может с честью вернуться в Баккип без меня? Я не считал безопасным отправлять Пера и Спарк на судне без сопровождения. Я мог бы сказать, что у Дьютифул Скиллом призывает Ланта срочно вернутся к Чейду. Когда он узнает, что это была ложь, он будет в безопасности. Да. Я поднял колени, чтобы удобнее устроиться на маленькой койке и закрыл глаза. Эта деталь, по-крайней мере, была решена. Маленькая, но убедительная ложь в Бингтауне, и я смогу отправить его домой. Оставалось найти способ избавиться от Персеверанса и Спарк.

Следующий день прошел так, как предсказывал Лефтрин. Экипаж начал прощаться с нами за завтраком.
— Ох, мне будет так нехватать вас на борту, — Элис восклицала Янтарь.

Беллин оставила сережки-ракушки рядом с тарелкой Спарк. Строгому матросу понравилась девочка. Пер сам обходил разных членов экипажа, прощаясь.

Мы провели наши последние часы на крыше надстройки, день был безветренным и совсем не холодным, если застегнуть плащ. Погода изменилась и над рекой появилась полоса голубого неба. Скелли показала нам пляж, где гнездились дракона, когда мы проходили его, а затем верхушку города Кассарик. Мы не останавливались и Лефтрин не ответил ни на одно приветствие, которые нам кричали. На отрезке реки между Кассариком и Трехогом маленькие висящие жилища располагались часто, как фрукты на плодоносном дереве, и я не понимал, где заканчивалось одно поселение и начиналось другое. Но в какой-то момент капитан начал отвечать приветственными жестами людям на верхушках деревьев.

Мы начали видеть плавучие причалы, привязанные к стволам деревьев, и маленькие причаливающие суда. Люди рыбачили, сидя на ветках деревьев, нависающих над водой, и опускающих свои прутья прямо в воду. Смоляной широко развернулся, чтобы обойти подвижные причалы. Меня очаровывали висячие дорожки и легко доступные ветви, которые служили тропинками. Спарк сидела рядом со мной и Янтарь, указывая на деревья и восклицая о том, как безрассудно некоторые дети бегали по ветвям, которые она сочла бы слишком узкими даже для того, чтобы ходить по ним аккуратно.

— Доки Трехога только за следующим поворотом. Скелли крикнула нам, когда проходила рядом с надстройкой. Большой Эйдер вел Смоляного близко к плотно растущим деревьям. Течение замедлилось и река стала мельче, и вскоре команда взялась за весла, чтобы замедлить, а затем направить Смоляного. Меня поразило странное чувство, будто что-то большее, чем команда с веслами, было занято работой. Корабль казался слишком отзывчивым. Когда я отметил это, Спарк сказала: — Но ведь Смоляной - это живой корабль. Он помогает экипажу доставить его туда, куда требуется.

— Каким образом?
Я был заинтригован.

Она усмехнулась.
— Проследи за его пробуждением в следующий раз, когда мы причалим на ночь.
На мой озадаченный взгляд она добавила: — И подумай о том, как лягушка гребет лапами.

Мы обогнули поворот и с первым взглядом на Трехог я позабыл о "лапах" Смоляного. Это был старейший город Дождевых Чащоб. Величественные деревья, нависавшие над широкой серой рекой, украшали мостики дорожки и дома всевозможных размеров. Болотистая, подтопленная земля под ветвями древнего леса не была пригодна для постройки постоянных жилищ. Город Трехог был почти полностью построен на ветвях деревьев, выстроившихся вдоль реки.

Жилища величиной с усадьбу были построены низких и толстых деревьях. Они напомнили мне о домах Горного Королевства, где деревья были неотъемлемой частью сооружений. Но эти не так хорошо вписывались в окружение джунглей. Я мог бы с легкостью поверить, что шторм сорвал грандиозный дом в Фарроу и выбросил его здесь. Все дома были построены из богатого дерева со стеклянными окнами и выглядели невероятно величественными и массивными. Я восхищался тем, что был построен целиком вокруг ствола одного огромного дерева, когда Скелли сказала:

— Это дом Хупрусов, семьи Рейна.
Я осмысливал вырисовывающуюся картину. Вот оно что. Богатсво и значимость привилегированны. Его семья была правящим классом задолго до того, как он стал "королём" в Кельсингре. Старое богатство, выказанное выдержкой древних опорных лесов. Я запомнил эту догадку. Так много полезной информации, которую я хотел донести до Баккипа. Когда я доберусь до Бингтауна, я отправлю несколько птиц Дьютифулу. То, чем я хочу поделиться, не уместится бы в одной капсуле для сообщений.

— Посмотрите! Вы когда-нибудь видели такое! Он великолепен!
Крик Персеверанса заставил меня оторвать взгляд от дерева вниз, к длинному причалу впереди нас. Вдоль него был пришвартован живой корабль. Паруса были спущены, он спокойно раскачивался у пирса. Серебристое дерево его корпуса говорило о том, что это не обычный корабль. В отличие от Смоляного, у этого живого корабля была вырезанная носовая фигура. Темная голова склонялась над мускулистой грудью, будто он дремал на своих скрещенных руках. Странная поза для носовой фигуры. Когда фигура подняла голову, у меня волосы встали дыбом.

— Он смотрит на нас! — воскликнула Спарк.
— Ах, Леди Янтарь, только если бы вы могли это видеть. Он по-настоящему живой! Голова фигуры повернулась и смотрит на нас!

Я уставился на судно разинув рот. Спарк и Персеверанс переводили взгляд с меня на корабль. Я потерял дар речи, но Лант произнес эти слова вслух.
— Милая Эда, Фитц, у него твое лицо, до кончика носа.

Янтарь откашлялась. Она сказал затаив дыхание, пока мы шокировано молчали.
— Фитц. Пожалуйста. Я могу всё объяснить.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69242/365710

Переводчики: mr_sp1ce, Anahitta, onyxjungle