Готовый перевод Lord John and the Hellfire Club / Лорд Джон и Клуб Адского пламени: Глава 3.

Глава 3.

Аббатство «Медменхэм»
Уэст-Уикомб

ТОЛЬКО НА ТРЕТЬЮ НОЧЬ в «Медменхэме» произошло нечто неподобающее. А до того момента, вопреки громогласно высказанным ранее сомнениям Кворри, прием гостей почти ничем не отличался от любых других, которые посещал лорд Джон, хотя здесь больше говорили о политике и меньше, чем принято, об охоте.

Однако, несмотря на беседы и развлечения, в доме витала странная атмосфера секретности. Грей не мог сказать, исходила ли эта таинственность от слуг, однако она явно ощущалась среди гостей, была невидимой, но осязаемой, и парила в воздухе аббатства, словно дым над водой.

И еще одной странностью являлось отсутствие женщин. Несмотря на то, что девушек из хороших семей округи близ Уэст-Уикомба приглашали на обед, ночевали в доме только гости мужского пола. Грей подумал, что со стороны это сборище напоминало одно из тех содомитских обществ, которые так осуждались в Лондонских листовках. Но только со стороны, так как ничто не намекало на подобное поведение. Даже Джордж Эверетт не делал ни малейших поползновений на какие-либо нежности, кроме выражения благодарности за возобновленную дружбу.

Нет, гости не вели себя так, чтобы навлечь на сэра Фрэнсиса и его восстановленное аббатство скандал. Но то, что действительно стояло за шепотом славы, все еще оставалось загадкой.

Грей понял одно – Дэшвуд не убивал Джеральда, по крайней мере, лично. Осторожно расспрашивая, он установил местопребывание сэра Фрэнсиса в момент трагедии: многие подтвердили, что Дэшвуд находился далеко от Форби-стрит. Однако существовала вероятность наемного убийцы. И за мгновение до смерти Роберт Джеральд видел нечто, заставившее его произнести то беззвучное обвинение.

До сих пор Грей не обнаружил ничего, что могло бы послужить подтверждением виновности или разврата. Однако если где и искать доказательства, то только в «Медменхеме» – ныне светском аббатстве, которое сэр Фрэнсис восстановил из руин и сделал ареной своих политических амбиций.

Но среди разговоров и развлечений во взглядах и поведении своих собеседников Грей ощущал безмолвный и откровенный процесс оценки. За ним наблюдали, определяя его пригодность… Но для чего?

– Что сэр Фрэнсис хочет от меня? – спросил он напрямик, прогуливаясь по саду с Эвереттом на второй день. – У меня нет ничего, что могло бы привлечь такого человека.

Джордж улыбнулся. Он был без парика, и прохладный ветерок трепал его темные блестящие волосы, лаская щеки локонами.

– Ты приуменьшаешь свои заслуги, Джон… как всегда. Конечно, ничто так не увеличивает мужское достоинство, как простая скромность, – уважительно ухмыльнувшись, он искоса взглянул на Грея.

– Думаю, вряд ли одних моих личных качеств будет достаточно, чтобы заинтересовать человека с положением Дэшвуда, – сухо ответил Грей.

– Более важно, – произнес Эверетт, приподняв одну бровь, – чем сэр Фрэнсис так интересует тебя? Ты ни о чем больше не говоришь, а только о нем и расспрашиваешь.

– Ты лучше ответишь на это, чем я, – проговорил Грей с вызовом. – Я слышал, ты с ним хорошо знаком, камердинер рассказал мне, что ты несколько раз в этом году был гостем в «Mедменхеме». Что привлекает тебя искать его компании?

Джордж хмыкнул от удовольствия, затем откинул голову назад, и с наслаждением вдохнул влажный воздух. Лорд Джон сделал то же самое: осень пахла пожухлой листвой и дымом из печных труб, приправленным сильным ароматом спелого винограда, оплетавшего беседку поблизости. Запахи, от которых волнуется кровь, воздух, холодный настолько, что щипал щеки и руки, занятия, стимулирующие и утомляющие конечности – все это делало досуг у пылающего домашнего камина и комфорт в полутьме теплой постели такой привлекательной противоположностью.

– Власть, – наконец ответил Джордж и махнул рукой в сторону аббатства – впечатляющую груду серого камня, одновременно прочную по форме и изящную в дизайне. – Дэшвуд стремится к великим делам; я хочу присоединиться к нему, чтобы продвинуться наверх, – он посмотрел на Грея. – А ты, Джон? Прошло некоторое время с тех пор, как я предполагал, что знал тебя, и даже тогда я не мог бы сказать, что жажда влияния в обществе составляет большую часть твоих желаний.

Грей не хотел обсуждать свои желания; не сейчас.

- «Чрезмерная жажда власти привела к падению ангелов», - процитировал он.

– «Чрезмерная жажда знания приводит к падению человека» [7], – Джордж закончил цитату и коротко рассмеялся. – Что тогда ты хочешь узнать, Джон? – он повернул голову к Грею, и, сощурив против ветра темные глаза, улыбнулся, как будто знал ответ.

- Правду о смерти Роберта Джеральда.

Выбирая моменты во время приема, он упоминал о Джеральде в разговоре с каждым гостем по очереди и внимательно наблюдал. Но сейчас он отбросил всякую осторожность, наоборот – хотел шокировать, и у него это получилось. Лицо Джорджа стало до смешного озадаченным, затем застыло в неодобрении.

– Зачем ты пытаешься впутаться в это грязное дело? – спросил он. – Такие расспросы могут навредить твоей собственной репутации – уж какой бы она ни была.

Как и планировалось, слова ужалили.

- Моя репутация - мое личное дело, - ответил Грей, - как и мотивы. Ты знал Джеральда?

– Нет, – коротко ответил Эверетт. Не сговариваясь, они повернули к аббатству, и молча пошли назад.

На третий день что-то изменилось. Ощущение нервного ожидания, казалось, пронизывало воздух, и обстановка, наполненная тайной, стала более тяжелой. Лорд Джон чувствовал, как будто какая-то удушающая крышка придавила аббатство сверху, и старался как можно больше времени проводить на улице.

Однако в течение дня и вечером ничего плохого не произошло, и он отправился спать как обычно, вскоре после десяти часов. Отпустив камердинера, Грей разделся сам. Он устал от своих длинных прогулок по сельской местности, но было еще рано и, взяв книгу, Грей попытался читать. Вот только слова начали расплываться в глазах, голова упала, и он уснул, сидя в кресле.

Бой часов из зала этажом ниже разбудил его, вырвав из беспокойного сна, в котором он тонул в темном омуте. Ощущая металлический привкус крови во рту, Грей сел и потер заспанные глаза. Пришло время для подачи ночного сигнала Кворри.

Не желая позволить Грею рисковать в такой компании в одиночку, Кворри последовал за лордом Джоном в Уэст-Уикомб. Он настоял на том, что каждый вечер между одиннадцатью и часом ночи будет находиться на лужайке перед гостевым крылом. Если все хорошо, то Лорд Джон должен подавать знак, трижды проведя пламенем свечи в окне.

Чувствуя себя нелепо, Грей проделывал это в каждую из первых двух ночей. Сегодня же вечером, наклоняясь, чтобы зажечь тонкую свечу от камина, он испытал легкое чувство уверенности. В доме стояла тишина, но гости не спали. В аббатстве происходило какое-то движение; лорд Джон чувствовал это. Возможно, призраки древних монахов… Возможно, что-то еще.

От зажженной свечи на стекле отразилось его собственное лицо: бледный овал, а вместо голубых глаз – темные впадины. Грей постоял минуту, не двигая свечой, затем задул пламя и отправился спать. Почему-то гораздо больше его успокаивала мысль, что где-то снаружи находится Гарри, а не то, что в соседней комнате – Джордж Эверетт.

Проснувшись в темноте, лорд Джон увидел, что кровать окружили монахи. Или мужчины, одетые как монахи: каждый облачен в подпоясанную веревкой сутану с глубоким капюшоном, натянутым вперед, чтобы скрыть лицо. Испугавшись, он сначала вскрикнул, но затем лег спокойно. Можно было бы подумать, что это призраки аббатства, но очевидные запахи пота, алкоголя, пудры и помады говорили об обратном.

Не говоря ни слова, его стащили с кровати и поставили на ноги, сняли с него ночную рубашку и помогли надеть собственную сутану. Одна из рук крепко сжала Грея, лаская под покровом темноты, и он вдохнул запах мускуса и мирры.

Никаких угроз не прозвучало, и он знал, что его спутники – это те люди, с которыми он делил хлеб во время обеда. Тем не менее, сердце Грея бешено колотилось, когда темными коридорами его провели в сад, а затем при свете фонаря через лабиринт подстриженных тисов, после которого тропинка, извиваясь во тьме, побежала вдоль склона каменистого холма и, наконец, взобралась на сам холм.

Процессия прошла через странные ворота, которые представляли собой арку из древесины и мрамора, вырубленную, как лорд Джон понял, в виде женской широко раскрытой вагины. Грей с любопытством разглядывал ее, так как ранний опыт близкого общения со шлюхами у него имелся, но возможности для тщательного осмотра так и не представилось.

Как только они прошли сквозь арку, где-то впереди раздался звон колокола, и «монахи», выстроившись в шеренгу по двое, медленно зашагали вперед, начав монотонно распевать:

- Фокус-покус,
Хок эст корпус... [8].

Песнопение продолжалось в том же духе – различные известные извращенные молитвы, из которых одни были просто глупой ерундой, а другие – либо остроумными, либо откровенно похабными. Грей прикусил губу, подавив внезапное желание прыснуть от смеха.

Торжественное шествие продолжило свой путь вглубь, и лорд Джон почувствовал запах влажных камней: они, что, в пещере? Скорее всего: по мере того, как проход расширялся, он заметил впереди свет и вошел в просторное уставленное свечами помещение, грубо отесанные стены которого указывали, что они действительно находились в каком то подземелье. Впечатление усиливалось от присутствия множества человеческих черепов, ухмыляющихся поверх перекрещенных берцовых костей, словно полчище Веселых Роджеров.

Грей обнаружил, что стоит прижатым в местечке возле стены. Одна из фигур в красном одеянии кардинала, вышла вперед, и голос сэра Фрэнсиса Дэшвуда объявил о начале церемонии. Само действо являлось пародией на мессу, проходящую с большой торжественностью и призывами к Хозяину Тьмы, а чаша для причастия была выполнена в виде перевернутого черепа.

По правде говоря, Грей счел обряд ужасно скучным и оживился только, когда увидел появившуюся при Евхаристии [9] большую обезьяну Барбэри, одетую в епископскую ризу и митру. [10] Животное прыгнуло на алтарь, там, покусав и обслюнявив весь хлеб, пролило затем вино на пол. Грей подумал, что это было бы менее забавно, если бы рыжие бакенбарды и сморщенная мордашка зверя так сильно не напоминали ему епископа Эли, старого друга его матери.

Когда этот ритуал завершился, мужчины вышли, причем с гораздо меньшей торжественностью, чем когда входили. Многие из присутствовавших на церемонии были пьяными и вели себя хуже, чем та обезьяна.

Двое мужчин в конце шеренги схватили Грея под руки и затащили в маленькую нишу, вокруг которой собрались все остальные. Его наклонили назад над мраморной купелью и оголили плечи. Дэшвуд прочитал молитву на исковерканной латыни, и что-то теплое и липкое каскадом полилось на голову Грея, ослепляя его и заставляя сопротивляться и выкрикивать проклятья удерживающим его захватчикам.

– Крещу тебя, дитя Асмодея [11], сына крови...
Лорд Джон попал Дэшвуду в челюсть, и тот пошатнулся назад. Жесткий удар под дых сбил дыхание и утихомирил Грея на оставшуюся часть короткой церемонии.

Затем «монахи» поставили его, окровавленного, на ноги и дали испить из украшенной драгоценными камнями чаши. Лорд Джон ощутил в вине опиум, и пока пил, пролил по подбородку столько напитка, сколько посмел. Не смотря на это, Грей все равно почувствовал, как туманящие щупальца наркотика постепенно захватывали сознание, и начал терять равновесие, когда, пошатываясь, к большому веселью зрителей в сутанах, направился в толпу.

Чьи-то руки взяли Грея под локти и втолкнули в коридор, затем в другой, и в следующий. Порыв теплого воздуха… Джона впихнули в дверь, которую затем закрыли.

Келья была небольшой, из мебели в ней находились только узкая кушетка у дальней стены и стол, на котором стояла бутылка, несколько стаканов... и нож. Грей, покачиваясь, подошел к столу и облокотился на него обеими руками, чтобы удержаться от падения.

В комнате чувствовался странный запах. Сначала Грей подумал, что его вырвало, так как мутило от крови и вина, но потом он увидел лужицу на другой стороне кельи у кровати. И только тогда заметил девушку.

Молодую, голую и мертвую. Тело лежало неподвижно, раскинувшись белым светлым пятном. На лице с тусклыми глазами и синими губами виднелись следы рвоты, стекавшей на постельное белье. Грей медленно попятился, ощущая, как от потрясения из его крови выветриваются последние остатки опиума.

Лорд Джон с силой потер обеими руками по лицу, пытаясь соображать. Что происходит? Почему он здесь, рядом с телом этой молодой женщины? Грей заставил себя подойти ближе и посмотреть. Он не видел девушку прежде; мозоли на ее руках и состояние ног явно указывали на то, что она была прислугой или жила в деревне.

Он резко повернулся и подошел к двери. Разумеется, заперта. Но в чем смысл? Грей покачал головой, медленно проясняя рассудок. Но, даже прояснившись, никаких ответов разум не находил. Может быть, ради шантажа? Это правда, семья Грея имела влияние, но сам он им не обладал. Да и как его присутствие здесь могло быть использовано для этого?

Казалось, он целую вечность провел в этой преданной забвению комнате, вышагивая туда-сюда по каменному полу, пока, наконец, дверь не открылась и в нее не проскользнула фигура в сутане.


- Джордж!

– Проклятье! – проигнорировав, что Грей к нему повернулся, Эверетт пересек комнату и остановился, глядя на девушку и сдвинув от ужаса брови. – Что произошло? – спросил он, поворачиваясь к Грею.

– Это ты мне скажи. Или давай поскорее покинем это место, а потом все мне расскажешь.

Требуя замолчать, Эверетт подал знак рукой. Секунду он размышлял, а потом, казалось, что-то придумал. Медленно его лицо расплылось в улыбке.

– Очень хорошо, – тихо сказал он сам себе, повернулся и потянулся к поясу Грея, развязывая веревку, которой была подвязана сутана. Грей даже не попытался прикрыться, хотя и удивился этому жесту, учитывая обстоятельства.

Его недоумение стало еще сильнее в следующий момент, когда Эверетт наклонился над кроватью и, обернув веревку вокруг шеи мертвой девушки, туго затянул ее, так что шнурок глубоко врезался в плоть. Он встал, улыбнулся Грею, затем подошел к столу и налил два стакана вина из бутылки.

– Держи, – вручил он Грею. – Не волнуйся, это не наркотик. Ведь ты сейчас не под кайфом, так? Нет, я вижу, дурман прошел; я так и думал, что ты маловато принял.

– Скажи, что происходит, – Грей взял стакан, но пить не стал. – Говори же, ради Бога!

Со странным выражением в глазах Джордж снова улыбнулся и взял нож. Клинок выглядел очень экзотично: судя по всему, его привезли откуда-то с Востока – длинный, по меньшей мере, в один фут [12] и жутко острый.

– Это обычное посвящение в Братство, – сказал Эверетт. – После утверждения нового кандидата крестят, кстати, это была кровь свиньи. А потом приводят в эту комнату и предоставляют женщину для развлечения. Как только он удовлетворит свою похоть, приходит старший брат, чтобы подготовить его для заключительного посвящения… и засвидетельствовать обряд.

Грей поднял руку и вытер со лба холодный пот и свиную кровь.

- И суть этого заключительного обряда…

– В принесении жертвы, – в подтверждение Джордж кивнул на клинок. – Этот акт не только завершает посвящение, но также обеспечивает молчание новичка и его преданность Братству.

Жуткий холод пробежал по конечностям Грея, сделав их жесткими и тяжелыми.

- И ты... тоже сделал это?

– Да, – Эверетт быстро посмотрел на тело, лежащее на кровати, и пальцем осторожно провел по лезвию. Наконец, он покачал головой и вздохнул, пробормотав что-то еще раз.

– Нет, думаю, нет, – он поднял глаза на Грея, светлого и яркого в свете лампы. – Наверное, я пощадил бы тебя, если бы не Боб Джеральд.

Грей почувствовал, как стекло в руке стало скользким, но заставил себя говорить спокойно.

- Значит, ты знал его. Это ты его убил?

Не отрывая взгляд от Грея, Эверетт медленно кивнул.

– Какая ирония, правда? – произнес он тихо. – Я хотел стать членом этого Братства, девиз которого – порок, а кредо – зло… Но при этом, если бы Боб Джеральд рассказал им, кто я, они ополчились бы на меня, как волки. Они дорого ценят все самое мерзкое… за исключением, одного.

– И Роберт Джеральд знал о тебе все? Но при этом не произнес твоего имени, когда умирал.

Джордж пожал плечами, и рот его дрогнул тревожно.

– Он был хорошим парнем. Я так думал… но я ошибся. Нет, он не знал моего имени, но мы встретились здесь – в «Mедменхеме». Это не имело бы никакого значения, если бы они не выбрали его в качестве нового брата, чтобы присоединиться к ним. Если бы он снова приехал сюда и увидел меня здесь.

- Он не приехал бы снова. Роберт отказался от приглашения.

Переваривая правду, Джордж сощурился, затем пожал плечами.

– Возможно, если бы я знал, то он не умер бы. А если бы он не умер, ты бы не стал избранным… Он не приехал бы? Нет. Ну, вот опять ирония для тебя. И все же… Думаю, что я в любом случае убил бы его: он был слишком опасен.

Грей внимательно следил за ножом и постепенно стал двигаться, стремясь встать так, чтобы между ним и Эвереттом оказался угол стола.

– А листовки? Это твоих рук дело?
Грей подумал, что мог бы схватить стол и бросить его в ноги Эверетта, затем попытаться одолеть его. Безоружные, они были бы равны по силе.

– Нет, Уайтхеда. В конце концов, поэт – он, – Джордж улыбнулся и отступил на недосягаемое расстояние. – Они думали, возможно, использовать в своих интересах смерть Джеральда, чтобы ударить по сэру Ричарду – и выбрали этот способ, ничего не зная о мотивах смерти и его убийце. Самая большая ирония, не так ли?

Джордж передвинул бутылку так, что до нее было не дотянуться. Грей стоял полуголый, безоружный, за исключением стакана с вином в руке.

– Значит, теперь ты собираешься заручиться моим молчанием, заявив, что я – убийца этой несчастной молодой женщины? – спросил Грей, кивком головы указывая на неподвижное тело на кровати. – Что с ней произошло?

– Несчастный случай, – сказал Эверетт. – Женщина одурманена опиумом; должно быть, ее вырвало во сне, и она захлебнулась насмерть. Но шантаж? Нет, я собираюсь сделать другое.

Эверетт посмотрел на кровать, затем на Грея, измеряя расстояние.

– Ты пытался использовать удавку, исполняя свой долг для принесения жертвы… Ну, например, ты не слишком любишь вид крови… И хотя у тебя получилось, девушке все же удалось схватить нож и ранить тебя достаточно сильно, чтобы ты истек кровью, прежде чем я вернулся и смог помочь тебе. Трагический несчастный случай; такая жалость. Подойди чуть ближе к кровати, Джон.

«Человек не беспомощен, только потому, что он в оковах». Грей плеснул вино в лицо Эверетту, затем разбил стакан о каменную стену и, повернувшись на пятках, сделал выпад вверх, разя со всей силы.

Эверетт вскрикнул, одна сторона его красивого лица раскрылась, разбрызгивая кровь. Обнажив окровавленные зубы, он издал глубокий горловой рык и разрезал клинком воздух там, где еще секунду назад стоял лорд Джон. Ослепленный кровью и рычащий, как зверь, Эверетт сделал выпад и снова замахнулся. Грей увернулся, отбил приближающуюся руку, упал на тело женщины и откатился в сторону, но запутался в складках своей одежды.

Нож блеснул над головой. В отчаянии Грей поднял обе ноги и толкнул в грудь Эверетта, отшвырнув его назад.

Эверетт, шатаясь, прошелся по комнате, затем, словно спохватившись, резко замер. На его лице появилось огромное удивление, он расслабил руку и выронил нож, затем медленно, изящным жестом провел рукой по воздуху, словно танцор, каковым и являлся. Пальцы его, признавая поражение, коснулись окрасившейся шпаги, торчащей из груди, и, он медленно опустился на пол.

Гарри Кворри, наступив ногой на спину Эверетта, со злостью выдернул свою шпагу.

– Хорошо, что я подождал, а? Увидел этих ублюдков с их фонарями и всем прочим, и решил, что мне лучше поглядеть самому, что за чертовщина тут затевается.

– Чертовщина, – повторил Грей и встал, точнее, попытался встать, поскольку его колени подкосились. – Вы... ты слышал? – сердце Грея билось очень медленно; он смутно подумал, что оно может остановиться в любую минуту.

Кворри взглянул на него, но по его лицу ничего нельзя было понять.

– Слышал, – вытерев шпагу, он вложил ее в ножны, подошел к кровати и, наклонившись, посмотрел на Грея. «Как много он слышал, – подумал Грей, – и что с этим сделает?»

Кворри грубовато откинул его волосы назад. Грей почувствовал, что его волосы слиплись, став жесткими, и он вспомнил о матери Роберта Джеральда.

- Это не моя кровь, - произнес он.

– Не вся, – сказал Кворри, проведя линию вдоль его шеи. От прикосновения Грей почувствовал острую боль в месте рассечения, которого не заметил в момент его появления.

- Не бойся, - произнес Кворри и подал ему руку, помогая встать. - Это будет красивый шрам.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69485/368359

Переводчики: Zanoza2016