Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Глава 18: Филип

"Пелла" плыла сквозь темноту, один узел в сети темных кораблей, которые обмениваются сообщениями через лазер, сопоставляя свои стратегию и планы. Строго говоря, было невозможно оставаться невидимым. Враг будет сканировать небесное убежище Флота Освобождения, точно так же, как они отслеживали по шлейфу выхлопа двигателей корабли Земли и Марса или кого либо другого. Вселенная была всего лишь миллиардом неподвижных светящихся точек-звезд и галактик простирающихся сквозь пространство и время и светом летящим от них потоком фотонов, искаженный гравитационным линзированием и тепловым расширением вселенной. Мерцание от выхлопа двигателя может быть спутано с другим источником света или вообще незамечено, или же вообще скрыто одним из множества рассеянных в пространстве астероидов, будто пылинки в соборе.

Невозможно было понять, какое количество их кораблей внутрякам удалось опознать и отслеживать. Как не было уверенности и в том, что их собственные массивы сенсоров были нацелены на все корабли так называемого Объединенного Флота. Размеры пустоты сами по себе вносили неопределенность.

Внутрякам было легче, так как многие из них стартовали от Цереры. Но никто не мог сказать что там не было было рассредоточено охотников в пустоте, темных и бронированных. Марко и группа кораблей из Свободного Флота были такими охотниками, по крайней мере так говорил Карал. Корабли, которые не участвовали в первой атаке, дрейфовали по своим орбитам, как нагретые астероиды. Спящие и ожидающие своего момента. И, наверное это было правдой, хотя Филлип не слышал об этом напрямую от своего отца. И ему нравилось думать что отец ему все расскажет.

Дни тянулись и были пустыми и крутились вокруг одного давящего вопроса. Когда последует ответный удар. Атака, которая бы показала, что отступление с Цереры было тактическим маневром, а не проявлением слабости. Несмотря на все что было до этого, это будет большим событием - так сказал Марко и Филлип ему верил, - которое бы все прояснило и сделало Свободный Флот непобедимым. И в спортзале и на камбузе, команда строила загадки. Станция "Тихо" была центром коллаборационистского крыла АВП. Марс пострадал меньше всего от первой атаки, но они заслуживали такое же наказание как и Земля. Луна стала новым сосредоточением сил ООН. Станция "Келсо" и Рея отвергли Свободный Флот и показали свое истинное лицо.

Так же были шахтерские разработки, раскиданные по всему Поясу и которые держат ответ только перед земными корпорациями. Они были легкой добычей и не могли себя защитить. Или придерживаться Ганимеда, защищая и претендуя на часть продуктового запаса Пояса. Даже ходили разговоры о том чтобы выслать группу поддержки через кольцо. Забрать из колоний то, чего там и не должно было быть. Или установить орудийную платформу над новыми планетами и собирать с них дань. Перевернуть политический строй и заковать в цепи всех ублюдков на дно гравитационных колодцев.

Филип только улыбался и пожимал плечами, делая вид, что знает больше, чем это было на самом деле. Марко даже ему не сказал, в чём заключается план. Пока нет.

И тут пришло сообщение

"Я всегда уважала вас". Таковы были ее первые слова. Мичио Па, глава мобилизации. Филипп помнил ее, но до сих пор не имел о ней никакого мнения. Она была компетентным лидером, немного известная тем, что вмешалась, когда капитан "Бегемота" потерял рассудок в "медленной зоне". Она нравилась его отцу, потому что ненавидела Фреда Джонсона, ушла от него, и еще потому, что она была астером, к тому же вполне симпатичной - лицо, которое видел Пояс, когда корабли колонистов раскрывали свое нутро и выплевывали сокровища. Только теперь она смотрела в камеру на своем корабле, волосы стянуты сзади, темные глаза серьезны. Симпатичной она не выглядела.

"Я всегда уважала вас, сэр. Ваша работа во благо независимости Пояса была переломной, и я горда быть ее частью. Прежде чем мы перейдем к сути, я хочу пояснить, что моя верность нашему делу непоколебима и абсолютна. Трезво все взвесив после долгих размышлений, я считаю, что вынуждена не согласиться с изменением плана по мобилизации. Хотя я понимаю, что не дать врагу завладеть ресурсами стратегически важно, я не могу с чистой совестью удерживать их у нуждающихся граждан Пояса. В связи с этим я решила продолжить мобилизацию ресурсов согласно первоначальному плану.

Технически это несоблюдение приказа, но я глубоко верю, что, если вы вспомните о том, как потребности людей побудили нас к созданию Флота Освобождения, вы согласитесь, что это наилучший путь".

Конец сообщения она обозначила салютом Флота Освобождения. Тем самым, что создал его отец, когда делал и всё остальное. Филип включил сообщение снова, и снова просмотрел его от начала и до конца, ощущая на себе взгляд Марко, такой же пристальный, как и у женщины на экране. Камбуз вокруг них был пуст. Вернее, не просто пуст. Опустошён. Было ли им приказано или нет, команда Пеллы покинула помещение и оставила его Марко и Филипу. Если бы не запах карри, витающий в воздухе, и пятна от кофе на столе, можно было подумать, что они первые, кто оказался на этом корабле.

Он не знал сколько раз его отец просматривал сообщение, что предпринял, когда увидел его в первый раз, или что вообще это значило. От неопределенности скрутило низ живота. Смотреть сообщение было целым испытанием, и он понятия не имел, что со всем этим делать

После того как Мичио Па отсалютовала второй раз, Марко вытянул плечи назад, физический символ, которым они переключались на следующую часть своего разговора.

- Это мятеж, - сказал Филип.

- Он самый, – подтвердил Марко, его голос и выражение звучали ровно и спокойно. – Думаешь, она права?

Слова не шли в горло Филипа, застряв там. Это был слишком очевидный ответ. Он пробовал ответить "Да" в уме, чувствуя давление со стороны отца, тот излучал жар вокруг себя. Он тоже отбросил это.

— Это не имеет значения, — ответил он, помедлив. — Права она или неправа, к делу не относится. Она подрывает твой авторитет.

Марко потянулся и легонько щелкнул Филипа по кончику носа, как он делал, когда они были лишь просто отцом и сыном, а не военным вождем и лейтенантом. Взгляд его потеплел и ушел в себя. Филип неожиданно ощутил необъяснимый момент одиночества.

— Именно так, — сказал Марко. — Даже если бы она была права… она не права, но если бы… как я могу такое позволить? Это было бы призывом к хаосу. К хаосу, — он усмехнулся, покачал головой. Гнев пугал бы гораздо меньше.

В животе Филипа заворочалось смятение. Выходит, они уничтожены? Видение системы, о которой мечтал его отец — города в пустоте, новый род человечества, расцветающий в Поясе, свободном от ига Земли и Марса, Флот Освобождения как мировой порядок — померк. Перед его взором промелькнуло другое видение, другого будущего. Смерть, невзгоды и война. Труп Земли, Марс — город-призрак, и осколки Флота Освобождения, клюющие друг друга до тех пор, пока не останется ничего. Вот что Марко имел в виду, говоря «хаос», Филип был в этом уверен. Его начало подташнивать. «Кто-то должен был предотвратить это». Он потряс головой.

- Когда-нибудь - сказал Марко, а затем снова, все еще не закончив эту мысль, - когда-нибудь.

- Что мы предпримем? - спросил Филип.

Марко по-астерски пожал плечами.
— Перестанем доверять женщинам, — сказал он, потом толкнулся ногой в стену и полетел к двери. Филип смотрел, как Марко, ухватившись за поручень, потянулся вдоль коридора в направлении своей каюты. Все оставшиеся без ответов вопросы незримо плыли вслед за ним.

Оставшись один, Филип отключил у экрана звук и проиграл сообщение снова. Он встречал эту женщину. Он находился с ней в одной комнате, слышал её голос и не разглядел в ней того предателя, которым она была. Того агента хаоса. Она отсалютовала, и он попытался увидеть в ней страх. Или злой умысел. Что-нибудь большее, чем профессионализм человека, доставляющего сообщение и ожидающего, что оно будет принято плохо. Он проиграл сообщение опять. Её глаза были черны и полны ненависти, или ожесточены от страха. Ее жесты были пропитаны презрением, или она контролировала их как боец, готовящийся проиграть бой.

Он обнаружил, что немного тренировки и желания — и он может увидеть в ней всё, что бы ни выбрал.

Сзади послышался тихий звук. Сарта влетела в комнату вперёд ногами и прицепилась к поручню на стене лодыжками, погасив инерцию коленями. Её улыбка была столь же мрачной, как и его чувства, и на миг он ощутил вспышку гнева на то, что она чувствовала то же, что и он. Со стороны лифта донёсся голос Карала, тихий, осторожный. Ему отвечал Розенфельд, слишком тихо, чтобы разобрать слова. Получается, они знали, что Марко ушёл. Приватная аудиенция завершилась.

Сарта указала на экран подбородком.
— Вот бывает же дерьмо, да? — закинула она удочку, пытаясь вызнать то, что Марко не счёл нужным рассказать ей. Или кому бы то ни было ещё.

— Он это предвидел, — ответил Филип. И даже не солгал. Марко, может, этого и не говорил, но это всё равно было правдой. Филип постучал по виску. — Знал, чего ожидать. Всё будет хорошо.

--//--

Ещё три дня дрейфа, и Филип понял, что беспокойство испытывает не только экипаж «Пеллы». Казалось, каждый час приносил новый пакет запросов на соединение. Зашифрованные сообщения, пришедшие по лазерной связи, хлынули на «Пеллу» потоком и становились в очередь, ожидая ответа Марко. Розенфельд, как член внутреннего круга, вмешивался где только мог. Он дошел до того, что присвоил командную палубу как своего рода личный кабинет. Военный штаб в отсутствие Марко, пока тот "не вернётся из своей палатки", что бы это ни значило.

Для Филипа это была возможность поупражняться в уверенности в завтрашнем дне. У его отца был план. Он завёл их уже так далеко, и не было причин сомневаться в том, что он будет вести их и остаток пути. Все остальные были с ним согласны, так по крайней мере казалось, пока он был с ними в одной комнате. Он задавался вопросом, а о чём они говорили, когда он был в другом месте. Все они вместе прошли через битвы. Они делили на всех их победы и долгие часы терпеливого ожидания, пока не сработают расставленные ими ловушки. Но здесь было другое. Ожидание было таким же, но никто не знал точно, чего они ждут, так что чувство было такое, что они не ждут ничего. Даже у него.

К концу третьего дня, Розенфельд пригласил Филлипа присоединиться к нему в командном центре. Старик выглядел уставшим, его кожа побитая оспинами, затрудняла чтение выражения его лица. Розенфельд выключил все экраны. Командный центр казался меньше без своих экранов, которые визуально увеличивали комнату и освещали ее. Розенфельд плыл возле одного из аварийных кресел, его тело было повернуто на пару градусов по отношению к кораблю, из-за этого он казался одновременно более худым и высоким.

- Итак, молодой Мастер Инарос, - сказал Розенфельд, - похоже, у нас проблема.

- Не вижу проблем - сказал Филип, но забавы в глазах пожилого человека было достаточно, чтобы показать, насколько слабо звучали его слова. Розенфельд притворился, что Филип не говорил.

- Чем дольше мы уходим, не реагируя на ... назовем это «изменениями в ситуации»? Чем дольше мы уходим, тем больше сомнений начинает появляться, да? Отец Инарос - лицо и голос Флота Освобождения с самого начала. Он в этом мастер, да? Это его особый дар. Но ... - Розенфельд развел руками. - Но его здесь нет.

- У него есть план - сказал Филип.

— У нас проблема. Мы больше не можем его ждать. Никому не рассказывает. Не даёт ни намёка. Но проблема — она сейчас, а не завтра. И даже небольшая задержка сейчас может привести к непоправимому опозданию.

— А в чём дело? — спросил Филип.

- "Ведьма Эндора". Она на Палладе. Помнишь те контейнеры с провиантом, которые мы выбросили в пустоту? Капитан аль-Дуджаили начал собирать их. Говорит, что по приказу своего командира - и он имеет в виду не нас. Это пятый корабль, присоединившийся к Па. А в это время Мясник на Церере греет своим задом кресло Доуза. Призывает кланы АВП к собранию. "Черное небо". Карлос Уокер. Администрация Реи собирается выслать делегацию. Когда мы разорвали оковы Земли, Флот Освобождения выступил с заявлением. Заявление гласило, что революция завершена. Что мы победили. Что это не обратить вспять. Только вот теперь это, возможно, не так.

Чутье не подвело Филипа. Гнев подогрел горло и сунул челюсть вперед, как опухоль у основания челюсти. Он не знал, на кого он злится, но ярость была глубокой и могущественной. Возможно, Розенфельд видел это, потому что его голос изменился, стал мягче.

— Твой отец, он великий человек. Великие люди, они не такие, как ты или я. У них другие потребности. Другие ритмы. Это их и отличает. Но иногда они уходят так далеко в пространство, что теряются из виду. И теряют из виду нас. А в чём может такой маленький человек, как я, проявить себя, а? Не давать двигателям заглохнуть. Не давать фильтрам засориться. Делать то, что необходимо, пока великий человек к нам не вернётся.

- Да, - сказал Филип. Ярость все еще пробиралась вверх по его шее, наполняя его голову.

- Худшее что мы можем сделать - ждать, - сказал Розенфельд. - Лучше направить наши корабли по неверному пути, чем позволить им дрейфовать слишком долго. Если это изменить, вернуть их, они посчитают что ситуация изменилась. Надо задать им курс полета, чтобы они знали что летят куда-то.

- Да - сказал Филип. - Вижу это. -

- Время приходит это сказать, если не скажет он, то скажу я. Скажу для него, да, но скажу я. Неплохо будет если ты постоишь рядом. Пусть все знают, что я говорю за него, а не как другая Па.

- Вы хотите отдать приказы флоту?

- Я хочу чтобы они были отданы,- сказал Розенфельд. - Не важно кто это сделает. Едва ли важно, что это вообще за приказы. Хотя бы какие-нибудь.

— Если не он, то никто, — сказал Филип. Его голос начал звенеть. Руки заболели, и он не понимал почему, пока, взглянув на них, не увидел, что они сжаты в кулаки. — Мой отец создал Флот Освобождения. Ему и решать.

- Тогда он должен сделать это сейчас. Но он не хочет слушать меня.-

- Я поговорю с ним, - сказал Филип. Розенфельд поднял руку в благодарность и моргнул своими толстыми, галечными глазами.

- Ему повезло что у него есть ты, - сказал Розенфельд. Филлип не ответил, он просто схватился за один из поручней, развернул себя, и направился в горло шахты лифта, и начал парить вниз, если тут конечно вообще было понятие верх или низ. В его голове кружился полный бардак и шквал эмоций. Злость на Мичио Па. Недоверие к Розенфельду. Вина, за то, чему не было названия. Страх. Даже, своего рода, отчаянный восторг, будто удовольствие без наслаждения. Стены шахты лифта проплывали мимо него, пока он почти незаметно парил к порту. Если я доберусь до палубы экипажа не касаясь стен, то все будет в порядке. Это была безрассудная мысль.

И все же, когда он схватился за рукоятку поручня и качнул себя в коридор, который вел в каюту Марко, не корректируя своей траектории, он все же ощутил некоторое облегчение. И когда он дошел до двери своего отца, это оказалось даже обосновано. Страх, который он нес с собой, по поводу предательства его отца, представлял ему его как сидящего со стеклянными глазами, небритого, может даже плачущего, но человек открывший дверь был ни капли не похож на его фантазии. Только разве что мешки под глазами были темнее. Да, в его комнате стоял запах пота и металла. Но его улыбака была яркой, а взгляд ясным.

Филлипу задавался вопросом, что же так долго удерживало взаперти так долго. И если он почувствовал досаду, то все прошло от захлестнувшего его тепла по поводу того, что его отец вернулся. За спиной Марко, краем двери шкафа была зажата полоска ткани, что-то легкое и женственное. Филлип гадал, кто из экипажа был здесь и утешал его отца и как долго.

Марко выслушал отчет Филлипа, с деликатным вниманием, кивая руками в каждом важном месте доклада, позволив Филлипу высказаться обо всем не перебивая его: О Фреде Джонсоне, О "Ведьме Эндора", о наполовину высказанной угрозе Розенфельда взять командование на себя. Филлип чувствовал, как его гнев уходит по мере того, как он говорил, его нутро расслаблялось, тревога отступила, до того момента пока он не вытер слезу, которая никак не была связана с печалью и всем пришедшим облегчением. Марко положил руку на плечо Филлипа, мягкое объятие державшее их вместе.

- Мы останавливаемся, когда пришло время остановиться, и мы ударяем, когда пора нанести удар - сказал Марко.

- Я знаю», - сказал Филип. - Только ... - Он не знал, как закончить мысль, но его отец все равно улыбнулся, как будто понял.

Марко указал на систему кабины, открыв запрос на соединение для Розенфельда. Человек с галечной кожей появился на экране почти сразу. - Марко - сказал он. - Хорошо, что ты вернулся в мир живых. -

- Из преисподней с мудростью, - резко отчеканил сказал Марко, - Не сильно ли я испугал вас своим отсутствием?

— Нет, раз уж ты вернулся, — сказал Розенфельд сквозь грубый смех. — У нас забот полон рот, дружище. Слишком многое требует внимания, — у Филипа было чувство, что между мужчинами происходит и ещё один разговор, которого ему было не разобрать, но он молчал и смотрел.

- Их скоро будет меньше, - сказал Марко. - Вышли мне данные слежения за всеми кораблями, которые остаются верными Па. Скажи своим охранным кораблям на станции Палласа что "Ведьма Эндора" теперь изгой. Прикажи им заглушить их, а потом уничтожить, все данные сражения выслать нам. Нет пощады предателям.

Розенфельд кивнул. - А Фред Джонсон?

- Мясник истечёт кровью, когда придет время - сказал Марко. - Не бойся. Эта война только начинается ».

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369716

Переводчики: p_zombie, M0nt, vesea