Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Глава 29: Авасарала

Горман Ле моргнул, потёр свои чересчур зелёные глаза и стал ждать её реакции.

— И вы не знаете, откуда это пришло? — сказала Авасарала.

— Ну, Ганимед, — ответил он. — Показатели передачи отчётливы. Это определённо пришло с Ганимеда.

— Но мы не знаем, от кого на Ганимеде.

— Нет, — сказал он, при этом кивая в смысле «да, вы правы». На хер так путано выражаться.

Конференц-зал был меньшим из объектов Нектариса. Холодный свет, потёртые керамические стены, уже тридцать лет назад вышедшие из моды. У него была физически отделённая система жизнеобеспечения, поэтому в воздухе не было запахов перегруженного рециркулятора, которые приходилось нюхать в эти дни всей Луне. Если пороховая вонь лунной пыли здесь и была, она настолько к ней привыкла, что сказать с уверенностью не смогла бы.

Горман Ле сидел, сгорбившись, как школьник, с забытым стаканом воды в руке. На нем был тот же самый костюм, который он носил вчера и позавчера. Она даже подумала, что он держал его в чулане и надевал его только тогда, когда ему приходилось разговаривать с ней. От него исходила усталость, как от медика в последний час четырехдневной смены, но было в нем что-то еще. Что-то чего она не видела в последнее время. Может быть, волнение. Надежда.

Это было плохо. Надежда в последнее время была ядом.

— Так этот отчёт-схема или каким бы чёртом ты его ни называл, он может быть настоящим? — спросила она. — Или он может быть попыткой Флота Освобождения нас поиметь. Или он может быть… чем?

— Питательные дрожжи с продвинутым радиопластом. Мы видели, как протомолекула могла расти под воздействием некоторых видов ионизирующего излучения? — в конце он повысил интонацию, превратив фразу в вопрос, словно спрашивая у неё разрешения вместо того, чтобы вести доклад. — Неионизирующего тоже, но это на самом деле просто. Слабое неионизирующее излучение, и растения начинают плодоносить всегда. Но…

Авасарала подняла руку ладонью наружу. Рот Ле двигался ещё несколько секунд, будто какая-то его часть продолжала говорить в то время как он осадил все остальные части.
— Я глубоко заинтересована всеми мелкими деталями, — сказала она, — только на самом деле ничего подобного. Подытожь.

— Если цифры верны, мы сможем, базируясь на этом, прокормить ещё, может, полмиллиона человек. Первые запуски выглядят очень хорошо. Но если что-то не сработает как надо и производство рухнет, мы можем потерять дни на то, чтобы всё убрать как было.

— А люди будут голодать.

Горман кивнул чуть сильнее. Может, он ничего такого не имел в виду.
— Сброс несомненно будет означать потерю некоторых производственных задач.

Она подалась вперёд, вытащила стакан из его руки и посмотрела ему в глаза.
— А люди будут голодать. Мы здесь все уже взрослые. Ты должен быть в состоянии произнести это.

— А люди будут голодать.

Она кивнула и откинулась обратно. Ужас заключался в том, что её спине стало лучше. Она так много времени провела при одной десятой g, что привыкла к этому. Когда она спустится в колодец, ей придётся реакклиматизироваться. Когда. Не если. Горман смотрел на неё, раздувая ноздри как перепуганный конь. Ей пришлось сдержаться, чтобы не похлопать его по голове. И ей хотелось грёбаных фисташек.

— Что ты заканчивал? — спросила она.

— Эм. Структурную биохимию?

— Ты понимаешь, как это работает?

Он помотал головой для разнообразия.

— Это не структурная биохимия, — сказала она тихо. — Я не могу сказать, чушь или нет этот рецепт волшебных дрожжей. Так что если и ты сказать не можешь, то от меня пользы тут чуть менее, чем ни хера. Ну так для чего мы здесь собрались?

— Я не знаю, что делать, — он выглядел юным. Он выглядел потерянным.

Порыв треснуть его боролся с порывом его обнять. Она прикрыла глаза, и чёрт, как же они хорошо чувствовали себя, будучи закрытыми. Сегодня утром было координационное совещание со станциями в Лагранже, где обсуждалось перемещение беженцев, затем службы безопасности и ресурсов говорили о принципах полицейского сопровождения для людей, всё ещё поднимающихся из колодца. За обедом доклад о вооружённом восстании в том, что осталось от Севастополя — люди запаниковали, когда стали иссякать вода и пища. И всё это кровоточащей раной сидело в её голове, одним долгим, постоянным, выматывающим чувством неотложности.

Она хотела, чтобы Ле разозлил её, но то ли она слишком хорошо понимала его замороженную панику, либо у неё просто не было больше энергии.
— Это хорошая ставка?

— Я так думаю, — сказал он почти сразу. — Данные говорят…

— Ну так выполняй. Если не сработает, можешь свалить на меня.

— Это не то, о чём… в смысле… если мы запустим здесь более мощное производство, нам нужно будет рассмотреть возможность отправки продукции вниз, в колодец, — "Вниз, на Землю. Где они голодают ещё больше".

Она открыла глаза. Что-то в них заставило Гормана отвести взгляд.

— Да, мэм. Я прослежу, чтобы это было исполнено.

Она поднялась. Встреча подошла к концу. Только когда она вышла за дверь и побрела через жёлто-серую мостовую к своему карту, она подумала о том, чтобы как-то подбодрить Ле. Похлопать по плечу. Сказать что-то мягкое. Она поддержала его по привычке, а не потому что требовалось привести его в норму. Раньше у неё это получалось лучше.

Когда карт устремился вперёд, она связалась с Саидом. Он появился в окне размером в половину экрана, оставив место для её календаря и заметок, ещё чуть меньше — и будет невозможно разглядеть что-то кроме его V-образного лица и густых вьющихся волос, плавающих над голубой рубашкой без воротника.
— Мэм?

На чем мы остановились?

— У вас есть отчёт от адмирала Пайсьора о ситуации на Энцеладе, ожидающий рассмотрения.

— Там будет сказано что-то, кроме: "Флот Освобождения свалил к херам, прежде чем мы туда добрались, и теперь у нас ещё больше людей, которых нужно кормить", или у меня будет уже суть?

— Там суть. С нашей стороны есть некоторые потери. Также «Эдварду Карру» понадобится капитальный ремонт.

Она кивнула. Ещё одна грёбаная битва, похожая на попытку удержать воду в кулаке. Карт повернул, ныряя в туннель доступа. Два охранника отсалютовали ей, когда она проехала мимо. Карт свернул на ещё один уклон, вливающийся в скоростную магистраль к правительственному и административному центру Олдрина, и снова свернул, так что она смогла обернуться назад, вглубь прохода. Серые стены с белыми арочными проёмами убегали назад и вверх. Воздух напоминал вечный выдох. Архитектура в этом контексте казалась мелкой. Незначительной по сравнению с огромными объёмами Земли и Луны. Она вцепилась в эту мысль, как в спасательный линь.
— С Цереры докладывают, что «Росинант» попал в засаду, но смог сбежать. Они на курсе к станции Тихо.

— Маленькая радость, — сказала она.

- У вас также есть личная встреча по расписанию, мэм.

Личная встреча? Долгий миг она не могла вспомнить, о чём речь, но когда скоростная линия дёрнулась, потащила карт и начала разгоняться, она вспомнила, что Ашанти просила разрешения с ней увидеться. И каким-то образом её дочь упросила Саида внести её в календарь.

- Отмените ее, - сказал Авасарала.

- Вы уверены, мэм?

— Я не хочу тратить полчаса на то, чтобы выслушивать, как девчонка, которой я меняла подгузники, рассказывает мне, как нужно беречь себя. Скажи ей, что я устала и легла вздремнуть.

- Да, мэм.

— У вас есть что сказать мне, мистер Саид?

Саид кашлянул.
— Она ваша дочь, мэм.

Авасарала улыбнулась. Саид впервые настаивал на своём. Возможно, на мелкого засранца ещё была надежда.
— Хорошо. Пригласи её на первый ужин, который будет свободен.

— Это через три дня.

— Значит, через три дня, — сказала Авасарала. Магистраль перестала ускоряться, и теперь она летела сквозь вакуум туннеля со скоростью сколько-то там сотен километров в час. Достаточной, чтобы проехать половину поверхности Луны за полчаса. Двигающееся тело остаётся в движении. Это была метафора, как и всё остальное. Оставайся в движении, потому что как только ты остановишься отдохнуть, ты не будешь знать, как заставить себя начать снова.

Она не могла вспомнить, сколько времени назад она медитировала. Раньше, когда на работе всё было плохо, она тратила на это больше времени, а не меньше. Слушая собственное дыхание, как оно проходит сквозь сложную систему пустот в глубине носа, и находясь со своим телом в глубоком, сплочённом единении, которое заставляло улечься всё это дерьмо. Если бы она держала себя в форме, она не забыла бы поддержать Гормана Ле, например. И её бесило то, что она догадывалась, сколько такой мелкой херни прошло мимо неё, даже не попав во внимание.

Скоростной туннель изогнулся, мягко прижав её к двери карта. Она твердила себе, что посреди войны и восстановления работы слишком много. Это было именно так, но она потратила слишком много лет, приучая собственное сознание игнорировать тот факт, что она врёт сама себе. Во время медитации она могла оставаться наедине с собой, ещё глубже почувствовать, что значит быть Крисьен Авасаралой. А поскольку она была вполне уверена, что Крисьен Авасарала прямо сейчас представляла собой мешок, набитый осколками печали и стекла, то и на хер это всё. В качестве медитации, действительно глубоко позволяющей осознать всю злость, одиночество, боль и ужас, ничего, казалось, не подходило лучше, чем крепкий джин-тоник и ещё один час работы.

Сходить с ума она сможет попозже. Когда всё будет под контролем.

Магистраль начала замедляться, когда звякнул её терминал. Саид выглядел раскаивающимся, но не настолько, чтобы оставить её в покое.

Срочное сообщение для вас с Россинанта, мэм.

- Какого хрена Джонсон хочет сейчас?

Это не от полковника Джонсона. Сообщение от капитана Холдена.

Она колебалась. Саид в своём окне ждал.
— Отправь его мне, — сказала она.

Саид кивнул, когда она закрыла окно. Она перекинула вывод данных на экран карта. Что бы ни случилось, она хотела увидеть это без необходимости косить глаза. Появилось помеченное красным сообщение. Как только она его открыла, она поняла. Смерть читалась в лице Холдена так ясно, словно была написана на нём словами. Когда он заговорил, его голос был осторожен и выверен. Больничные интонации. Похоронные.

Он выложил всё, что случилось коротко, не вдаваясь в подробности, которые были ей не нужны. «Пелла» возглавляла нападение. Им удалось отбиться от Флота Освобождения. Фред Джонсон был мёртв. А потом, будто Холдена самого хватил удар, он надолго уставился в камеру. В её глаза, при этом её не видя.

— Все группы АВП, которые созвал на Тихо Фред, ждут там. Мы на курсе и начинаем торможение. Но я не уверен, должны ли туда идти мы, или кто-то, кого вы захотите послать. Или как долго они будут ждать. Я не понимаю, что делать дальше.

Он потряс головой. Он выглядел молодым. Холден всегда выглядел молодо, но обычно это была молодость и порыв. Выражение потери в его глазах было новым. Если оно там вообще было. Может она видела его только потому, что испытывала это сама, в собственном сердце, собственным нутром.

Сообщение кончилось. Терминал запросил у неё ответ, но она просто сидела, держа его в руках, пока магистраль не остановилась, а карт не влился в более знакомые коридоры. Она посмотрела на свои руки, и ей показалось, что они принадлежат какой-то другой женщине. Она попробовала было заплакать, но это показалось натужным и неискренним. Больше притворством, чем горем. Если бы она управляла картом, то она могла бы дать ему уйти в занос в стену или в пол какого-нибудь случайного коридора, любого на выбор. Но он знал, куда едет, и она и не думала брать его в свои руки.

Фред Джонсон. Мясник станции Андерсон. Герой флота ООН и предавший его голос АВП. Она десятки лет знала его лично и его репутацию. Он был её врагом, оппонентом и случайным ненадёжным союзником. Той своей частью, которая всё ещё думала, она заметила, как это было странно — как невероятно — что его смерть должна была стать каплей, из-за которой переполнится её чаша. Она потеряла свой мир. Свой дом. Своего мужа. Если бы она сохранила хоть что-нибудь, то всё вот это, возможно, не разрушило бы её.

В груди у неё болело. По настоящему болело. Будто там была настоящая гематома, а не просто эмоции слишком долго давили на её плоть. Она прощупывала её кончиками пальцев, прослеживая границы боли, как ребёнок, очарованный умирающим насекомым. Она и не заметила, как остановился карт, пока Саид не открыл дверь.

«Мэм?» - сказал он.

Она встала. Лунная гравитация казалась не столько силой природы, сколько внушением. Словно она могла бы бороться с ней с помощью простой силы воли или биения сердца. Она опять заметила Саида, заметила, что забыла, что он здесь. Он выглядел потрясённым в своём официальном, чересчур приятном стиле.

-
Пожалуйста отмени всё -
сказала она - я буду в своем номере

- Вам что-нибудь нужно, мэм? Мне вызвать врача?

Она нахмурилась, глядя на него, мышцы её щёк, казалось, существуют сами по себе. Она пилотировала своё тело как мех с неисправным управлением.
— Чем это поможет?

В своей комнате она села на диван, сложила руки чашей, ладонями вверх. Как будто что-то держа. Вентилятор воздушного рециркулятора создавал лёгкий шум, резонансный и неровный. Ветер, дующий в горлышко бутылки. Бессмысленная, идиотская музыка. Она задумалась, замечала ли она её когда-нибудь раньше, и тут же забыла об этом. Она задумалась, не придёт ли что-нибудь. Какой-нибудь непреодолимый потоп, который смоет её прочь. Или просто то, чем она была сейчас. Пустая женщина.

Она не стала обращать внимания на стук в дверь. Кто бы там ни был, они уйдут. Только они и не думали. Её дверь скользнула на несколько сантиметров в сторону, открываясь. А потом и ещё на несколько. Она подумала, что это должен был быть Саид. Или один из её адмиралов. Пришёл какой-нибудь правительственный функционер вроде Гормана Ле, просить её нести тяжесть неуверенности и потери вместо них. Ни то, ни другое, ни третье.

Кики уже не была маленькой девочкой. Её внучка была в полном смысле женщиной, пусть и молодой. Её кожа была тёмно-коричневой, как у её отца, но у неё были глаза Ашанти и её нос. И проблеск Арджуна в цвете её глаз. Поскольку Авсарала пыталась это скрыть, Кики не была её любимой внучкой. У девочки всегда были суждения и наблюдения, из-за которых быть с ней бывало трудновато. Кики прокашлялась. Какое-то время они смотрели друг на друга.

- что ты тут делаешь? - спросила Авасарала. Надеясь, что девочка уйдет, но Кики вошла и закрыла за собой дверь.

- Мама беспокоится... Ты опять убрала нас из своего расписания - сказала Кики

Авасарала всплеснула руками, растопырив пальцы, ладонями вверх. Раздражение без энергии для него.
— Она послала тебя, чтобы читать мне лекции?

- Нет, - сказала Кики.

- Что тогда?

- Я беспокоилась о тебя.

Авасарала фыркнула с насмешкой. - Почему ты беспокоишься обо мне? Я сейчас самый влиятельный человек в системе.

- Вот поэтому я и беспокоюсь о тебе.

"Это не твоя гребаная работа", плавало в глубине ее горла, но она не могла этого сказать. Боль в груди Авасаралы погружалась глубже, просачивалась сквозь кости и хрящи. Ее зрение затуманилось, слезы застилали ее глаза, но их веса было слишком мало чтобы пролиться. Кики стояла в дверном проеме, ее лицо ничего не выражало. Школьница перед руководителем, ожидающая что ее отругают. Не говоря ни слова, она прошаркала вперед в слабой гравитации, села рядом с Авасаралой и опустила голову на колени своей бабушки.

- Мама любит тебя, - сказала Кики. - Она просто не знает, как сказать.

- Это никогда не было ее работой, - сказала Авасарала, поглаживая пальцами волосы внучки, как когда-то поглаживала волосы дочери, когда все они были моложе. В другое время, до того как мир разрушился под ними. - Любовь всегда была работой твоего деда. Я любила, - ее дыхание сбилось - Я любила его очень сильно.

"Он был хорошим человеком," - сказал Кики.

- Да, - сказала она, перебирая кончиками пальцев по волосам девочки. Отслеживания границу более бледной кожи на ее голове.

Шли минуты. Кики немного подвинулась, но только чуть-чуть. Бабушка и внучка молчали. Слез в глазах Авасаралы было не много. Они не падали. Когда она сморгнула их, другие не пришли, чтобы занять их место. Она поглаживала изгиб уха Кики так же, как когда-то делала для Ашанти, когда ее дочь была маленькой девочкой. И для Чарнапала, когда он был ребенком. До того, как он умер.

— Я делаю всё, что в моих силах, — сказала Авасарала.

- Я знаю.

- Этого недостаточно.

- Я понимаю.

Странное умиротворение казалось течет сквозь нее. Внутри нее. На мгновение показалось, что Арджун, декламирущий ей некую совершенной красоты поэму, тоже был здесь, а не только ее наименее любимая внучка, свидетельство ее неудач. В каждом была своя красота и способ её выразить. Ей было очень трудно любить Кики, потому что они были так похожи друг на друга. Абсолютно похожи, если быть честной. Временами, это делало любовь к ней слишком опасной. Она знала, во что ей обошлось быть собой, и потому, увидев себя в Кики, она так боялась за нее. Авасарала тяжело вздохнула, и легко потрепала девочку за плечо.

- Иди скажи своей маме, что у меня появилась небольшая передышка, и мы должны поесть все вместе. Саиду тоже скажи.

- Это он меня и впустил, - сказал Кики, садясь.

- Он чертов интриган, и ему бы прекратить совать пальцы в мое дерьмо - сказала Авасарала - но в этот раз, я рада что он это сделал.

- Так ты не будешь его наказывать?

- Чертовски верно, я буду его наказывать, - сказала она. Затем, почти неожиданно для себя самой, она поцеловала гладкий и чистый лоб Кики. - Но в этот раз пропущу. А теперь иди. Мне еще нужно кое-что сделать.

Она ожидала, что ее макияж сильно пострадает, но оказалось, что это не так. Чуть подвести глаза, да найти заблудившуюся заколку в волосах, это было все что нужно, чтобы выглядеть собой. Она снова запустила сообщение Холдена, позволив ему проигрываться, пока она выбирала положение перед камерой своего терминала.

Когда появился диалог ответа, она расправила плечи, представила что смотрит в глаза Холдена, и начала запись.

- Мне жаль, что такое случилось с Фредом. Он был хорошим человеком. Не идеальным, но кто идеален? Я буду скучать по нему. Дальше мы поступим проще. Ты доставишь свою скорбящую задницу на Станцию Тихо, и сделаешь всю работу.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369727

Переводчики: M0nt, p_zombie, Kee