Готовый перевод James S. A. Corey - Babylon's Ashes (The Expanse 6) / Джеймс Кори - Пепел Вавилона (Экспансия 6): Глава 34: Доус

Прощания с телом не было. Фред Джонсон - Мясник станции Андерсон - хотел, чтобы его тело было переработано в системе станции Тихо. Его кровь, которая стала водой, вероятно уже текла сквозь трубы и вентили станции. Мел его костей снова войдет в пищевой цикл в бассейнах гидропоники. Более сложным липидам и белкам потребуется чуть больше времени, чтобы превратиться в гумус для грибных хозяйств. Фред Джонсон, как и все мертвые до него, распался на составные части, рассеялся и вошел в этот мир снова, измененный и неузнаваемый.

Вместо прощания на стене часовни напечатали изображения с ним. Портрет полковника на службе Земли. Картинка, изображающая его уже старым человеком, всё ещё с выражением силы в чертах, но с усталостью, крадущейся через его глаза. Ещё одна, со смешным маленьким мальчиком — не старше десяти лет — держащим в одной руке книгу и машущим другой, с лицом, прочерченным широкой детской улыбкой. У них у всех были именно те уши и разрез глаз, но Доусу пришлось сделать усилие, чтобы поверить, что вот этот счастливый мальчишка вырос в того сложного человека, которого он знал, называл другом и предал.

Мемориал находился в маленькой часовне, так вызывающе нерелигиозной, что было трудно отличить её от зала ожидания. Вместо религиозных икон тут были спокойные абстрактные фигуры. Золотой круг, квадрат растительно-зелёного цвета. Намеренно незначащие символы использовались как заменители в местах, где могло быть что-то значащее. В логотипе «Тихо Мануфактуринг» в коридоре снаружи было больше смысла.

Скамьи были выполнены из бамбука, текстурированного под какое-то дерево — ясень, дуб или сосну. Доус видел живые деревья только на картинках. Одно от другого он отличить не смог бы, но это давало маленькой комнате ощущение основательности. И тем не менее садиться он не стал. Он прошёлся мимо изображений с Фредом, вглядываясь в глаза, которые не могли ответить тем же. Что-то в его груди затрудняло ему дыхание, какое-то тяжёлое и сложное чувство.

— Я подготовил речь, — сказал он. Его голос давал небольшое эхо, пустота придала ему глубины. — Хорошо отрепетировал. Тебе бы понравилось. Всё про природу политики и о том, что самым прекрасным в человечестве является наша способность меняться в соответствии с окружающей нас средой. Мы как вселенная, которая меняется сознательно. С неизбежностью неудачи и славой, приходящей после неё. — Он кашлянул сквозь смешок. Прозвучало как всхлип. — А что я действительно хотел сказать, так это что мне жаль. Не того, что сел не на ту лошадь. За это прошу прощения. Жаль, что пока я этим занимался, я предавал тебя.

Он помолчал, как будто Фред мог ответить, затем покачал головой.

— Думаю, речь сработала бы. У нас с тобой большая общая история. Это кажется странным. Когда-то я был твоим наставником. Ну ладно. Маленькая слабость. Ты знаешь как это бывает. И всё-таки я думаю, ты действительно увидел бы ценность моего возвращения. Но это ничтожество Холден? — Доус покачал головой. — Ты выбрал дерьмовое время, чтобы умереть, мой друг.

Сзади него открылась дверь. Молодая женщина в испачканном маслом комбинезоне станции Тихо тёмно-зелёном хиджабе вошла внутрь, кивнула ему и заняла место на скамье, склонив голову. Доус сделал шаг назад от изображений умершего. Он хотел сказать больше. Видимо, теперь так будет всегда.

Он занял сиденье через проход от женщины, сложил руки на коленях и опустил голову. В этом общем горе была основательная приземлённость. Набор правил, столь же строгих, как и в любом из человеческих этикетов, и они не позволяли ему продолжать его одностороннюю беседу. По крайней мере, не вслух.

Флот Освобождения мог стать — должен был стать — временем славы для Пояса. Инарос наколдовал для них целую армию из ничего. Доус говорил себе, когда Инарос провалился как политический зверь, что это не проблема. И даже возможность. Как член внутреннего круга Флота Освобождения, Доус мог применять своё влияние. Быть творцом королей. Да, цена была высока, но и награда была не менее фантастической. Независимый Пояс, свободный от внутренних планет. Угроза, исходщая из системы врат, под их контролем. Да, Инарос — павлин, который строит свой жизненный путь на харизме и насилии. Да, вокруг Розенфельда всегда стоял запашок серы. Но Санджрани был умён, а Па была способной и преданной. И даже если бы он сказал «нет», всё это в любом случае пошло бы своим путем, но без него.

Вот это он говорил себе. Так он всё это оправдывал. Лучше всего было то, что кто-то кроме Инароса приобрёл корабли. Вторым в списке было то, что круг советников и укротителей Инароса включал его. А что было третьим?

После того, как они бросили Цереру, Доус какое-то время продолжал играть роль мудрого государственного деятеля, даже когда мятеж Па отнял всякую возможность и дальше притворяться, что всё идёт по плану. Когда Эйми Остман нашла его и рассказала, что Фред Джонсон собирает их вместе на встречу на Тихо, он увидел в этом возможность заключить мир. Если не между Землёй и Флотом Освобождения, то по крайней мере между обломками АВП. И это была идеальная возможность использовать его с Фредом отношения, чтобы добиться места за столом.

Вошла ещё одна женщина и села сбоку от той, в хиджабе. Они обменялись парой тихих слов. Два мужчины вошли вместе, сели сзади. Пришла освободившаяся смена. Скорбящие будут останавливаться по дороге на работу или по пути с неё. Доус почувствовал приступ обиды от того, что они собираются помешать ему побыть в часовне одному. Это было иррационально и он это понимал

Но как бы там ни было, Фред Джонсон помог ему прояснить его желания, даже если и не собирался. И Доус всё ещё был кое-что должен полковнику.

--//--

— Это просто хреново дерьмо что такое, — сказала Эйми Остман. — Херов Джеймс Холден может трахнуть сам себя.

Доус отхлебнул эспрессо и кивнул. Первый шаг Холдена состоял в том, чтобы унизить ее. По причинам, понятным Доусу. Но все же, для нее, начать с потери лица было трудно.

— Прости его за это, — сказал Доус. — Я вот уже. И тебе стоит.

— Чего ради?

Эйми Остман нахмурилась и почесала щёку. Её жильё на станции было просторно и шикарно. Одну стену целиком занимал экран, привязанный к внешней камере и с таким прекрасным разрешением, что его было не отличить от окна в космос. Диван был безупречно кремовым, воздух благоухал летучими молекулами, имитирующими сандаловое дерево и ваниль. Доус обвёл всё это рукой, не выпуская из неё кофе.

- Посмотри на это, - сказал он. - Комната для посла. Для президента.

- И?

- И он дал её тебе, - сказал Доус и сделал еще один глоток. - Думаю, это делает тебе честь. Лучший номер на станции.

— Он плюнул тебе в лицо, — сказала Эйми Остман, указав на него указательным и средним пальцами как стволом пистолета. — Вышвырнул тебя.

Он засмеялся, пожал плечами. Приглашая и её посмеяться и пожать плечами вместе с ним. Это кольнуло его в сердце, но это было то, что надо было сделать.
— Я явился без объявления. Он был со мной резок. Холден был в своём праве. Как бы ты себя чувствовала, если бы я привёл его в заднюю комнату на Апексе, не сказав тебе для начала?

Она хмурилась, её взгляд скользнул вниз и влево.
— Была бы немного более учтива.

- Возможно. Но он новенький в этом деле.

Она села напротив него, скрестила руки. Тучи из её глаз не уходили. Он не ожидал их там увидеть. Но они уже не были тяжёлыми и грозовыми.
— Может, и так, — сказала она, — но я не останусь. Не после такого.

— Ты должна пересмотреть это, — сказал Доус. — Если план исходит от Фреда Джонсона, он будет надёжным. И лучше бы тебе быть его частью, чем не быть.

Она хмыкнула, но в уголках её губ появился намёк на улыбку. Она входила в колею. Доус чуть подался к ней, развивая преимущество.

— В этой комнате должен быть кто-то взрослый, — сказал он. — Холден — щенок. Мы оба это знаем. Ты нужна нам, чтобы не дать ему всё просрать.

--//--

— Холден — самый опытный человек в системе, — сказал Доус. — Он был на Медине. Он прошёл то, что творилось в колониях. Он ушёл со станции Эрос перед тем, как та проснулась. Он охотился за пиратами для нас. Он пришёл к нам с дипломатической миссией. Его корабль швартовался к станции Тихо больше чем к какому-либо ещё месту с того дня как был угнан у Марса. Холден годами работал с АВП.

— Есть АВП, — сказал Лианг Гудфортун, повернув налево по коридору, так что Доусу пришлось перейти на рысь, чтобы не отстать, — а есть АВП.

Станция Тихо была не такой широкой и глубокой, как Церера. У всех здесь была работа или доступ к ней. У всех борделей были лицензии, все наркотики поступали из аптек, а все азартные игры облагались налогом. Но станция была ещё и домом для людей, которые проживали свои жизни в тихом бунте против внутренних планет, и для тех, кого можно было назвать чем-то вроде полусвета, который здесь тоже был. Работающих на земные корпорации, и преданных прежде всего Поясу. Поэтому в клубах здесь под музыку звучали тексты на астерском арго, еда и напитки не навевали мыслей о сельских полях под открытым солнцем, а играли здесь в шасташ и голго вместо покера и бильярда. Лианг Гудфортун вписался сюда так, будто никогда не уходил.

— Это был АВП Джонсона, — сказал Доус. — Он был хорошим союзником.

— Он был полезен для Земли, — ответил Лианг Гудфортун. — Это ни о чём не говорит. И Холден точно такой же. Ещё один землянин, вокруг которого мы сплотимся? Ты знаешь лучше меня, Андерсон. Холден работал на Джонсона и Землю.

— В интересах Пояса, — сказал Доус. — Флот ООН выкинул его на обочину ещё до того как это всё началось. Его карьера была связана с водовозом потому что он физически не мог быть частью имперской политики Земли. Койо не может изменить место своего рождения, место где он рос, но он живёт в невесомости. Его любовница одна из нас.

— Намекаешь, что он предан Поясу, потому что спит с Наоми Нагатой? А ты не думаешь, что, может, это она предаёт Пояс, потому что она с коротышкой? Это палка о двух концах.

— Холден единственный человек, кто занимался пропагандой в пользу Пояса, — сказал Доус, повышая голос, чтобы перекрыть орущую вокруг музыку ночного клуба.

— Ты про его любительские антропологические новости? Это оскорбительно, покровительственно и вообще дерьмо, — ответил Лианг Гудфортун.

— Это много значило. И это больше, чем делали другие люди в его положении. Холден — человек действия.

Они вошли в большую комнату, вокруг бара вертелись огни, музыка лупила так мощно, что давила на лёгкие. Доус склонился так близко, что его губы почти касались уха Гудфортуна.
— Я думаю, что если и есть в системе кто-то более готовый противостоять Инаросу, то ты найти его не сможешь, как и я. Так что либо ты делаешь дела с ним, либо, сняв шляпу, идёшь к Флоту Освобождения и говоришь им, что готов подбирать объедки с их стола. Только давай быстро, потому что я бьюсь об заклад всем, что у меня есть, что даже если ему придётся идти на войну одному, Джеймс Холден уничтожит Марко Инароса прежде чем ты соберёшься.

--//--

- Он не сможет сделать это один, - сказал Доуз, раскидывая широко свои руки.

«Желание Бхагавати» был кораблём Карлоса Уокера в течение тридцати лет и нёс печать его своеобразного эстетического вкуса в каждой детали. Защитное покрытие на стенах было серым, но текстурированным, чтобы улавливать свет мягкими изгибами подъёмов и впадин и создавать ощущение пустынных барханов или вызывать трудноуловимую ассоциацию с кожей обнажённого тела. Амортизаторы на командной палубе были не простыми, утилитарно серыми, но изваянными из бронзы, которая и рядом не стояла с металлом и керамикой, из которых в действительности была сделана. Музыка, льющаяся из динамиков, была так тиха, что практически могла быть плодом воображения Доуса: арфа, флейта и сухие, шепчущие ударные. Здесь всё напоминало не столько пиратский корабль, сколько храм. А может, здесь было место и для того, и для другого.

— Это не тот аргумент, который заставит меня иметь с ним дело, — сказал Карлос Уокер, протягивая питьевую грушу. Виски, который наполнил рот Доуса после глотка, имел богатый, глубокий и сложный вкус. Карлос Уокер улыбнулся, наблюдая за его реакцией. — Я пришёл из уважения к Джонсону. Я остался из уважения. Это уважение не распространяется до того, чтобы умереть по поручению Холдена. Ты сам говоришь, что Медина слишком хорошо защищена.

- Я говорю, что она хорошо защищена, - сказал Доуз.

- Рельсовые пушки уничтожат любой корабль, который пройдет через кольцо.

- Возможно, - сказал Доуз. - Но не забывай о том, что это план Фреда Джонсона. И что Фред получил доступ к Мичио Па и всему тому, что она знает о защите станции.

Карлос Уокер колебался, хотя в его случае это выражалось лишь как слегка затянутое молчание. Он покачал головой.
— Есть риск предоставить Марко Инаросу и его Флоту Освобождения сыграть их собственную игру. Есть опасность нарваться там на них. Но единственное, что от меня требуется — направить мой корабль под огонь рельсовой пушки. С этим я согласиться не могу.

— Не всякая битва выигрывается на поле боя, — сказал Доус. — Я уважаю твою осторожность, но Холден не просит тебя идти в авангарде. Даже не просит идти сквозь врата. Не надо думать, что ему нужны героизм и жертвы. Я знаю его репутацию, но никто не выжил бы там, где выжил он без основательных способностей к вдумчивости и предвидению. И кроме того, к стратегическому мышлению. Холден иногда выступает безрассудно, это правда, но он мыслитель. Вот всё это, чем он занимается. Оно исходит из головы.

--//--

— Как думаешь, он не разозлился? — сказал Доус. Холден здесь как и ты, ради возмездия. Это человек, который действует нутром, сердцем, прежде чем вмешается его голова.

Они были в часовне одни, за исключением картин с Фредом Джонсоном. Было в этом что-то неправильное — в разговорах о насилии и возмездии в месте даже столь слабо выраженной святости, как это, но горе приходит в любой одежде. И этот разговор начался с момента проявления уважения к умершему. Мика аль-Дуджаили сгорбился вперёд, сложив руки на спинке скамьи перед ним. Его глаза были налиты кровью.

— Карл говорил со мной, — сказал он. — Сказал, он не может стоять в стороне, пока Пояс голодает. И Инарос убил его за это.

- И попытался убить жену Холдена, - сказал Доус. Он знал, что это не совсем так, но это был момент для решительного удара. - Не потому что она была угрозой. Не потому, что она имела какую-то стратегическую ценность. Просто потому, что она бросила его, а он мог это сделать. -

- Инарос не тот, кем мы его считали. Все они все еще называют его героем. Они смотрят на Землю, смотрят на Марс и они радуются. Они все еще боятся.

- Некоторые все еще верят, - сказал Доуз. Это правда. По всей системе у Инароса было столько же тех кто любил его, сколько тех кто отвернулся. Может, больше. - Впрочем, дело не в нем. В этом и заключается его идея. Человек, который заступился за пояс. Только этот человек еще не встал. Они только думают, что это так. -

- Этот Холден причинит ему боль?

— Каждый раз, когда Холден делает вдох, Марко Инарос страдает, — сказал Доус. И это, пожалуй, было так же близко к правде, как и всё, что он говорил последние два дня.

Мика медленно кивнул, затем встал, пьяно пошатываясь, и обвил руками Доуса. Объятия длились достаточно, чтобы Доус начал испытывать дискомфорт. В тот момент, как он стал подумывать, не начал ли этот парень отключаться, Мика отступил на шаг, резко исполнил салют АВП, и вышел из часовни, вытирая глаз тыльной стороной ладони. Доус сел обратно.

Была середина смены, а для него почти полночь. Три Фреда Джонсона всё так же украшали переднюю стену. Ребёнок, взрослый, и человек, которым он стал, как оказалось, в конце его битвы. Фред Джонсон как он есть. То, каким Доус помнил его лучше всего, было скованным и плевалось злобой, когда они встретились впервые, а ещё этот блеск разочарования в глазах мужчины, когда он понял, что Доус не собирается его убивать.

Они вели бой вместе, друг против друга и бок о бок. А потом снова друг против друга. Столкновение империй, только он не был уверен, что империи больше. Все, что они сделали, привело их сюда, одного мертвого, другого, живущего жизнью, которую он едва узнал или понял.

Человечество не изменилось, но оно изменилось. Продажность и благородство, жестокость и изящество. Они все еще были там. Это были просто детали, которые он чувствовал, удаляясь из-под него. Все, за что он боролся, казалось, принадлежало другому человеку в другое время. Ну. Это было в природе эстафеты, которую нужно было передать. В этом нет ничего грустного. Кроме того, что ему было грустно.

- Ну, вот оно - сказал он пустому воздуху. "Последнее утро создания короля. Надеюсь, ты знал, что делаешь. Я надеюсь, что Джеймс Холден - это то, что вы думали, чем он может быть. -

Почти час спустя дверь открылась, и вошел молодой человек. Узкие темные кудри, широко посаженные теплые глаза, тонкие извиняющиеся усы. Доуз кивнул ему, и мужчина кивнул в ответ. На мгновение они оба замолчали.

- Простите - сказал мужчина. - Не торопитесь, Я. Это только я должен снять это сейчас. Это... это по расписанию. -

Доуз кивнул и махнул ему вперед. Человек сначала двигался нерешительно, а затем достиг точки приверженности, где работа была просто работой. Капрал спустился первым, затем глава ОПА. Мальчик с книгой и усмешкой оставался до последнего.

Был момент, когда этот ребенок несколько десятилетий назад махнул в камеру, не зная, что этот жест был его последним. Мальчик и Мясник оба теперь ушли. Мужчина снял фотографию, свернул ее вместе с остальными и засунул в рукав из дешевого зеленого пластика.

Он остановился на выходе. - С тобой всё в порядке? Может нужно что-то?

- Нормально, - ответил Доуз. - Я только собираюсь задержаться здесь немного дольше. Если всё в порядке.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69608/369732

Переводчики: M0nt, p_zombie, Kee, ser3141