Jeff VanderMeer, Shriek: An Afterword (Ambergris #2) / Джефф Вандермеер, Шрик: Послесловие (Амбра - 2): Part 1

Посвящение
Для Энн
&
для Говарда Морэйма,
который продал это,
Джима Минца,
который купил это,
Лиз Горински,
которая издала это.

Aut 10.10.17 в 10:02

От автора

Aut 10.10.17 в 10:02

Нижеследующее - мое изложение биографии знаменитого историка Дункана Шрика. Этот текст изначально замышлялся как послесловие к переизданию "Хоэгботтоновского пособия по ранней истории Амбры" Дункана Шрика, но после того, как я начала писать, обстоятельства изменились.

Aut 10.10.17 в 10:08

Начав это повествование как послесловие, закончив его как заупокойную, а из середины сделав семейную хронику, всё, что я могу сказать теперь, когда время писать подходит к концу,- я сделала все, что могла и откланиваюсь. Ничего из происходящего в городе, который мы именуем Амброй, не длится долго.

Aut 10.10.17 в 10:11

Касаемо же Мари Сабон, я выношу это изложение на суд ей в той же мере, что и остальным. Может, теперь, как бы уже ни было поздно, чтение моих строк изменит тебя.
- Дженис Шрик.

Aut 10.10.17 в 10:16

{Найдя эту рукопись, я вознамерился уничтожить ее целиком, но под конец я не дал ни воле, ни сердцу сделать это. И обнаружилось, что на самом я деле этого не хочу. Она порочна, предвзята и зачастую груба, но, по крайней мере, честна. Надеюсь, Дженис простит или забудет мне мои попытки корректировать эти записи,
-Дункан}

Aut 10.10.17 в 11:08

И концы в воду.
-- Songs: Ohia (проект Джейсона Молины)

Aut 10.10.17 в 11:10

Если вы живете в отчаяньи,
то, хотя бы, отчаивайтесь громко.
-- Дороти Паркер.

Aut 10.10.17 в 11:19

Мы обитаем в непрочных временных пристанищах.
-- Иудейский молитвослов

Aut 10.10.17 в 11:16

У смерти есть твои портреты.
-- Робин Хичкок

Aut 10.10.17 в 11:20

Часть 1

Aut 10.10.17 в 11:21

[На алтаре люди капана Аквелия нашли] старую потрепанную книжицу и два человеческих глаза, законсервированных каким-то неизвестным способом в увесистом кубе, изготовленном из неведомого, прозрачного металла. Между книжицой и кубом с глазными яблоками был кровью нарисован символ [http://lib.rus.ec/i/72/370272/i_004.png]:
Еще более зловещим показалось им то, что некогда заложенный и забитый досками проход в легендарные подземелья был теперь свободен, и та же лестница, которая некогда увлекла Мэнзикерта I, манила теперь Аквелия.
Книжица, разумеется, оказалась тем самым дневником, который исчез шестьдесят лет назад вместе с Самуэлем Тонзурой. Свирепо-голубые глаза не могли принадлежать никому, кроме Мэнзикерта I. Чья была кровь, никто не решался гадать
(использован перевод А.Комаринец из http://lib.rus.ec/b/370272/read)

Aut 10.10.17 в 11:57

-ИЗ ОПИСАНИЯ БЕЗМОЛВИЯ, ДУНКАН ШРИК

Aut 10.10.17 в 12:01

Хоэгботтоновское пособие по ранней истории Амбры

Aut 10.10.17 в 12:02

1

Aut 10.10.17 в 12:07

Мари Сабон однажды сказала о моем брате Дункане Шрике, что "Он вовсе не человек, а композиция нарушений и отклонений". Не знаю, чего она хотела добиться этим комментарием, но, тем не менее, она так сказала. Я знаю, что она сказала это, потому что мне случилось подслушать это три недели назад на вечере Мартина Лейка. Я помогала с организацией этого вечера в честь последнего творения гениального художника - серии гравюр, украсивших Дневник Самуэля Тонзуры. {Одна из многих вечеринок, которые я все годы игнорировал. Возможно, окажись я там, все пошло бы иначе. Может быть даже, это бы подействовало на портреты прошлого в книгах Мари.}

Aut 06.11.17 в 22:15

Сабон приехала намного позже того, как Лейк, молчаливый и не вполне невредимый человек ушел в кафе "Рубиновогорлый теленок". Я ее не приглашала, но остальные гости, должно быть, восприняли ее появление как должное: они собрались вокруг нее, как бусины в тонкой работы, но отчаянно фальшивом ожерелье. Пары на танцполе выказали такое рвение, что ожерелье Сабон, казалось, движется вокруг нее при том, что она и ее воздыхатели стояли совершенно спокойно.

Aut 06.11.17 в 22:21

Капли дождя падали на стеклянную крышу со звуком лакированных ногтей, барабанящих по ювелирной шкатулке. Через открытые двери балкона влетел свежий дождевой запах, смешанный - как это всегда бывает в Амбре - с зеленой сыростью. Пока я ковыляла по широкой мраморной лестнице к ним в когти, я могла различить каждый смешок, каждый шорох, каждый проблеск порока, просвечивающий через бусины их лиц. В этом ожерелье из плоти были имена - имена, которые однажды придется отметить в списке, имена, заслуживающие огласки.

Aut 09.11.17 в 12:49

На первом этаже я не могла различить ничего, кроме фрагментов Сабон - отсвет рыжих волос, бледная щека, манящие розовые складки, веки, перегруженные карандашом. До абсурда надутые губы. Разящий запах духов, более уместный для похоронного бюро. Она выглядела настолько иначе, чем, когда я впервые увидела ее, тоненькую свежую студентку, что я подумала на секунду, что она маскируется. Она прячется? От чего?

Aut 09.11.17 в 12:59

"Он вовсе не человек, а композиция нарушений и отклонений"

Aut 09.11.17 в 14:11

Допускаю, что комментарий Сабон меня рассмешил, но я смеялась из любящего узнавания, а не от жестокости. Потому что Дункан нарушал. Он отклонялся. Он мог разметать бусины живого ожерелья Сабон одной колкой фразой, описывающей Сабон, если бы не исчез, возможно, навсегда, за несколько дней до вечера. Дункан всегда исчезал, даже, когда был ребенком, но на этот раз все было по-другому.

Aut 09.11.17 в 14:15

Комментарий Сабон был забавным но не был, как ошибочно охарактеризовал его один джентльмен "определительным суждением". Досада, потому что мой брат обожал определительные суждения. Услышав определительное суждение, он обычно вскакивал со стула и выпускал из него воздух, лопал его своим острым умом, своим язвительным гением аргументации, своей знаменитой безграничной иронией. {Кажется, здесь вы обе подтруниваете надо мной. Я, конечно, мог бы быть в юности кем угодно, но что-то не припомню за собой качеств балагура—я далек от какого-либо фатовства. Прибережем находчивость для спор (имеются в виду грибные споры). Пусть те, кто пренебрегают ими — начиная с нативистов — перенаправят свою энергию с упражнений в пустословии на что-то полезное.}

Aut 14.11.17 в 15:37

Впрочем, пожалуй, я должна переписать начало. Начать заново. Оставить Сабон ее воздыхателям. Позже будет время к ней вернуться.

Aut 14.11.17 в 15:40

Дункан часто начинал заново, - он ничего не любил больше, чем начать заново, дойдя до середины книги, как волшебник, появившийся только для того, чтобы исчезнуть, - оставить читателя беспомощно болтаться над бездной, пока он выстраивает какую-нибудь другую сюжетную линию, чтобы в конце плавно свести все вместе, предотвратив крах. Я была бы дурой, если бы взялась повторить этот подвиг.

Aut 14.11.17 в 15:46

Время от времени Дункан сидел за столом в моих апартаментах, - на старом удобном желтом стуле, который наши родители купили в Стоктоне много лет назад. Там он сидел, освещенный одинокой лампой в сумерках, нарушавшихся только молитвенными призывами из Религиозного Квартала, и ухмылялся, перечитывая стенограммы своей последней главы. Он любил собственные шутки, будто это были его дети, заслуживающие любви, несмотря на отвисшую челюсть, отсутствующие конечности или сломанный позвоночник.

Aut 14.11.17 в 15:59

Но лучше всего я помню Дункана в его любимом месте - "Споре серошапки", - месте таком же близком, как постукивание этих клавиш. {Любимом? Возможно, ведь только там я и мог бывать. Когда я заходил в более приличные заведения, меня встречали с тишиной, более уместной при внезапном появлении какого-нибудь мистического зверя.} Трезвый или пьяный, Дункан считал Спору превосходно подходящей для своей работы. В ее темных дымных задних комнатах, изолированных от внешнего мира близорукими водорослево-зелеными стеклами, мой брат чувствовал себя невидимым и неуязвимым.

Aut 14.11.17 в 16:09

Через странную синхронность проходов заведения из плена его обычной лабиринтовой ауры, собравшиеся у алтаря бара, окинув взгядом застекленную дубовую стойку, могли увидеть Дункана, освещенного участком общего пространства, - временами вдохновленно строчащего что-то на своем старомодном планшете для письма, временами уставившегося ленивым глазом в окно, которое не открывало ничего извне, но которое могло, отразив зеленым подмигиванием, открыть ему многое из внутреннего мира. {Внешний мир сам приходил ко мне — в разные времена на этом месте я развлекал Мари, Сирина, Сибела, и, да, даже Бонмота, столп этого объединения.}

Aut 14.11.17 в 16:28

К тому времени он уже стал большим человеком с седеющей бородой, предпочитавшим носить серый пиджак или пальто, которые могли скрыть его прогрессирующие физические особенности. Иногда он мог побаловать себя сигарой - новая привычка, появившаяся в следствие его приятельства с потрепанным историком Джеймсом Лакондом - и откидывался на спинку стула и курил, и я заставала его заглядывающим в воспоминания, которые я могла или не могла разделить с ним. Его беда, его заболевание не могло подобраться к нему в такие моменты.

Aut 15.11.17 в 15:07

Я больше всего люблю вспоминать своего брата в этом месте, спокойного и ушедшего в себя. Пока он был там, множество завсегдатаев таверны видели в нем Бога Зеленого Света, который выглядел и неподвластным времени, и потрепанным временем. Теперь его уход мнится мне его превращением в Призрак Зеленого Света, который войдет в анналы Споры, как тихая люминисцентная легенда. Дункану бы понравилась такая идея, - пусть так и будет.

Aut 15.11.17 в 15:15

И я выбираю начать снова, - в конце концов, Дункан часто так и делал. Как пучок зеленого света, пробивающийся в путаницу переходов внутри Споры, каждое новое смещение внимания и каждая новая перспектива высветят только фрагмент или срез человека, которого я знала, в некоторых нюансах, но не в целом.

Aut 15.11.17 в 15:23

Если есть какая-то точка отсчета в жизни Дункана, это, должно быть, тот день, когда наш отец, Джонантан Шрик, младший историк, умер в нашем доме в Стоктоне, городке в нескольких милях от Амбры, на другом берегу реки Моль. Неожиданный оборот вспорол отца и разрушил его сердце, когда мне было тринадцать, а Дункану только десять. Я помню, потому что я сидела за кухонным столом, делая уроки, когда к двери подошел почтальон. Отец услышал звонок и надеялся ответить. "Надеялся" здесь не преувеличение, - отец был отвратительно уродливым человеком, сложенным подобно жабе, с дряблыми складками и коренастыми ногами.

Aut 15.11.17 в 15:31

Я слышала, как он в прихожей говорил о погоде с почтальоном. Дверь закрылась. Шуршание бумаги, - отец открывал конверт. Момент тишины, - он затаил дыхание. Затем ужасно громкий смех, выкрик радости или триумфа, или и того, и другого. Он зашел в кухню и прошлепал мимо меня в открытый коридор, который вел к задней двери.

Aut 15.11.17 в 15:37

- Гейл, - кричал он. Гейл - имя моей матери. Выйдя на задний двор, он оступился, я - прямо за ним, мои домашние задания забыты на фоне образовавшейся неопределенности. Происходило что-то удивительное, и я хотела знать, что.

Aut 15.11.17 в 15:42

На противоположной стороне газона Дункан, десятилетний и еще песочноволосый, помогал маме ухаживать за маленьким огородом. Отец побежал к ним, в гущу летнего дня. Деревья чуть шелестели на ветерке. Пчелы роились вокруг желтых цветков. Он размахивал письмом над головой и орал - Гейл, Дункан! Гейл! Дункан! Он был ко мне спиной. Я бежала за ним, спрашивая - Что, папа? Что это? {Я вспоминаю это с тем же сконцентрированным напряжением, что и ты, Дженис. Отец бежал к нам. Я улыбался, потому что любил смотреть на папин энтузиазм. Я любил смотреть на него такого счастливого, такого самозабвенного временами.}

Aut 15.11.17 в 15:49

Он почти добежал. Он намеревался сделать это. В моем уме нет места сомнению, даже сегодня, что он собирался это сделать. Но не сделал. Он оступился. Он упал в дивную душистую траву. {"Пестревшую тенями деревьев", - писал я позже в дневник. Именно эти тени запомнились мне больше всего из того дня - пятна и контраст света и темноты.} Рука с письмом упала последней, другая рука лежала на его груди.

Aut 26.01.18 в 20:55

Я прекратила бежать, когда увидела, что он упал, подумала, что он споткнулся. Посмотрела вверх через газон на мать и брата. Мама закатила глаза от мужней неуклюжести, а лицо Дункана побледнело от ужаса. Дункан знал, что отец не упал, а был подкошен. {Не знаю, как я понял, я просто помню то, как папина улыбка улетучилась и его лицо исказили бледность и печаль, когда он падал, и знаю, что он понял, что с ним происходит}. В следующий момент до мамы тоже дошло, и мы втроем бежали к нему, склонялись над ним, искали пульс, звали врача, сидели там, крича, что он не двигается, чтобы он встал, сказал, что это все шутка или курьез. {Даже теперь запах свежей травы для меня - это запах смерти. Был ли он там даже тогда, - страж, из теней высматривавший нас?}

Aut 08.02.18 в 18:45

Это Дункан взял письмо из папиной руки и, когда доктор ушел и коронер забрал тело, сел на кухне за стол и стал читать. Сначала он прочел его про себя. Потом он прочел его нам, мама смотрела пустыми глазами, сидя на софе в гостинной и не слыша ни слова.

Aut 08.02.18 в 18:55

Письмо повергло Дункана в сильнейшее замешательство, чего не было ни с мамой ни со мной. Оно искривило поверхность его мира и впустило в его черную вену иррациональное, нелогичное, бессмысленное. Для меня мой отец был мертв, и не имело значения, как и почему, потому что он был мертв безусловно. Но для Дункана это имело значение. Укорененный в безопасном месте и семье, он был отчаянно бесстрашным ребенком-исследователем тоннелей и промозглых, темных мест. Он никогда не сталкивался с жестокой случайностью и иронией. До сих пор. {Ну и что? я не знаю. Моя решимость всегда казалась чем-то сугубо внутренним.}

Aut 30.03.18 в 09:43

А умер наш отец, младший историк Джонатан Шрик, в великой и страшной радости. Письмо, носившее печать самого Калифа, поздравляло его «с тем, что он выиграл эту самую великолепную награду, Ласкианскую премию по истории» за статью, опубликованную в Информационном бюллетене «Историческое общество Амбры». Письмо просило моего отца принять оплаченную по всем статьям расходов поездку ко двору Калифа, и там изучать книги, не читавшиеся в течение пяти столетий, включая святая святых, «Дневник Самуэля Тонзуры».

Aut 30.03.18 в 09:52

Письмо стало оружием. Оно спасло нашего отца от безвестности, а потом убило его, его кровь скакала по его артериям со смертоносной скоростью. {Я не мог выкинуть из головы, что он умер из-за чего-то в своих исследованиях, настолько иррационального, насколько это может показаться. Это привило мне своего рода паранойю. Какое-то время я даже думал, что возможно, что письмо было каким-то образом отравлено людьми Калифа, что папа был слишком близок к решению какой-то исторической тайны, которую Калиф предпочел бы оставить нерешенной.}

Aut 30.03.18 в 09:57

Последовавшие за этим похороны были фарсом и трагедией. Нам отдали не тот гроб, и мы были потрясены, когда увидели там лицо молодого человека, как будто смерть сделала моему отцу добро. Тем временем, другая семья похоронила нашего отца в закрытом гробу.

Aut 30.03.18 в 09:59

"Смерть ему к лицу". Не имело значения, что это неправда—это казалось правдой. Что он умер старым и вернулся молодым. И еще более утешительна мысль, что произошла ошибка и он где-то был жив.

Aut 30.03.18 в 10:01

Дункан дольше всех нас смотрел на того молодого человека, который не был нашим отцом, как будто он искал ответ на загадку, для которой не могло быть решения.

Aut 30.03.18 в 10:04

Через четыре года мы перебрались из Стоктона в Амбру к родственникам по маме в старый ветхий особняк с затопленным подвалом. В отличии от берегов реки Моли, далекое от всего амбрского, место едва ли было лучше того, где мы выросли, но жить здесь было не так дорого, и наша мама осознала, что со смертью мужа уже ничего не осталось, чтобы задержать ее в Стоктоне. Так мы разделили пространство с семьей.{Хотя, спустя годы, эта какофония отдаленных отношений свелась к одной маме, чего, вероятно, она и хотела с самого начала}.

Aut 14.07.18 в 14:24

Мы переехали в Амбру через жирное щупальце грязной реки Моли на пароме. Я помню, что во время поездки я заметила у Дункана бумагу в кармане рубашки. Когда я спросила его, что это, он вытащил ее и показал мне. Он сохранил письмо от Калифа нашему отцу. Насколько мне известно, оно и сейчас у него, - потрепанное и потасканное. {Действительно, оно или, вернее, его остатки, как бы там ни было, у меня. Я больше не рискую его открывать из страха, что оно превратится в пыль}.

Aut 14.07.18 в 14:30

- Я не хочу забыть, - сказал он, что поколебало мою уверенность в его преданности отцу.

Aut 14.07.18 в 14:33

Я ничего не сказала, но мне в голову пришла мысль, что, хоть мы и переезжаем на новое место, мы тащим наше прошлое с собой.

Aut 19.07.18 в 23:55

Не то, чтобы у Амбры не было своей большой истории - просто мы мало о ней знали. Нам было известно лишь, что Амбра дала миру нескольких великих художников, что она была родиной загадочных серошапок; что клан предпринимателей Хоэгботтон и сыновья удерживал контроль над городом во время многих поколений монархов; что Калиф и его Великая Западная Империя трижды нападала на Амбру, что однажды несколько веков назад случилась катастрофа, именуемая Безмолвием; и что ежегодный Фестиваль пресноводного Кальмара часто переходил в насилие и вопиющий беспредел, и что поговаривали, будто за этим стоят серошапки.

Aut 20.07.18 в 00:02

Серошапки, как мы узнали от участливых родственников, желавших просветить нас, давно уже отступили в подземные полости и катакомбы Амбры, сначала загнанные туда основателем города, - деспотичным китобоем по имени Мэнзикерт Первый. Мэнзикерт Первый разорил город серошапок Цинзориум, истребив их, сколько мог, много, и построил на чадящих руинах Амбру. {для нас в том возрасте все это звучало скорее невероятно восхитительно и экзотически, нежели пугающе.}

Aut 20.07.18 в 00:10

Касательно художников, мы обнаружили множество свидетельств сразу по прибытии - огромные настенные картины на зданиях складов, касательно клана Хоэгботтнов, - как только с нас содрали пеню в их пользу на проходе из доков в черту города.

Aut 21.07.18 в 16:09