Готовый перевод Sleeping Giants by Sylvain Neuvel / Спящие гиганты: PART ONE. BODY PARTS. FILE NO. 003

ИНТЕРВЬЮ С ДОКТОРОМ РОУЗ ФРАНКЛИН, СТАРШИМ НАУЧНЫМ СОТРУДНИКОМ ИНСТИТУТА ЭНРИКО ФЕРМИ

Местоположение: Чикагский университет. Чикаго, штат Иллинойс.

— Какой величины была рука?

— 6,9 метра. Порядка двадцати трех футов. Хотя, в одиннадцать лет казалась намного больше.

— Что вы делали после инцидента?

— Ничего. Мы не распространялись об этом. Я ежедневно ходила в школу, как любой ребёнок в моем возрасте. Никто из нашей семьи не ходил в колледж, поэтому по их настоянию, я продолжила ходить в школу. Я разбиралась в физике.

Знаю, о чем вы подумали. Хотела бы я сказать что пошла в науку из-за руки, но я всегда имела склонность к этому. Мои родители поняли довольно рано, что у меня талант. Мне было наверное года 4, когда я получила свой первый лабораторный набор в подарок на Рождество. Один из тех электронных комплектов. Вы можете сделать телеграф, или штуки вроде него, сжимая провода в маленькие металлические струны. Я не думаю, что я занималась бы чем-то другим, если бы послушала своего отца и осталась дома в тот день.

Как бы то ни было, я закончила колледж и продолжила заниматься тем, что я знала, как делать. Я пошла в школу. Видели бы вы моего отца, когда мы узнали, что меня приняли в Чикагский университет. Я никогда в своей жизни не видела никого настолько гордым. Он не был бы более счастлив, даже если бы выиграл миллион долларов. Меня наняли в Университет Чикаго после того, как я получила докторскую степень.

— Когда вы нашли руку снова?

— Я не искала ее. Это заняло 17 лет, но, я думаю, вы можете сказать, что это она нашла меня.

— Что случилось?

—С рукой? Военные взяли под свой контроль место, где она была обнаружена.

— Когда это было?

— Когда я упала. Прошло 8 часов прежде чем военные вмешались. Полковник Хадсон - думаю, так его звали - был поставлен во главе проекта. Он был местным, и поэтому знал почти каждого. Я не помню чтобы когда-либо сталкивалась с ним, но те, кто встречались, хорошо отзывались о нем.

Я читала то малое, что осталось от его заметок - большая их часть была отредактирована военными. В те три года, что он провел, управляя проектом, его главной целью было выяснить, что означала та гравировка. Сама по себе рука, именуемая в основном "артефакт", упоминалась вскользь лишь несколько раз, как свидетельство того, что кто бы ни построил ту комнату, у них была довольно сложная религиозная система. Думаю, у него было довольно точное понятие того, как он видел все это.

— И как вы думаете, чем же это было для него?

— Не имею ни малейшего представления. Хадсон был профессиональным военным. Он не был физиком. Он не был археологом. Он никогда не изучал ничего схожего с антропологией, лингвистикой, ничего что могло бы быть хотя бы немного полезно в этой ситуации. Какое бы предвзятое мнение у него не было, должно быть, оно сложилось на основании поп-культуры, фильмов про Индиану Джонса или чего-то подобного. На свою удачу, он был окружен компетентными людьми. И все же, это должно быть странно, стоять во главе и не иметь понятия, что происходит большую часть времени.

Что поразительно, так это сколько усилий они вложили в то, чтобы опровергнуть свои собственные находки. Первый анализ показал, что комната была построена около трех тысяч лет назад. Это не имело большого смысла для них, и поэтому была предпринята попытка определения возраста органического материла, взятого с руки, радиоуглеродным методом. Тесты показали,что она гораздо старше, где-то около пяти-шести тысяч лет.

— Это было неожиданно?

— Можно сказать и так. Нужно понимать, что это противоречит всему что мы знаем об американской культуре. Старейшая цивилизация, о которой мы имеем представление, была расположена в регионе Норте-Чико, Перу, а рука старше примерно на тысячу лет. И даже если бы она не была старше, вполне очевидно, что никто не привез бы гигантскую руку из Южной Америки в Южную Дакоту, а здесь настолько развитые цивилизации, как в Северной Америке, появились гораздо позже.

В конце концов, команда Хадсона сочла, что датирование по углероду ошибочно из-за загрязнения окружающими материалами. После нескольких лет нерегулярных исследований заключили, что месту около тысячи двухсот лет и классифицировали его как храм культа одного из ответвлений Миссисипской культуры.

Я перебрала все относящиеся к делу файлы множество раз. В них нет абсолютно ничего, ни малейшего доказательства этой теории, кроме того, что в этом факте больше смысле, чем в чем-либо, что можно предположить на основании имеющихся данных. Могу предположить, что Хадсон не видел какой-либо пользы для военных во всем этом. Возможно, он негодовал, видя как его карьера медленно угасает в подземной исследовательской лаборатории и охотно последовал бы любому умозаключению, каким бы абсурдным оно ни было, чтобы только выбраться оттуда.

— Ему удалось?

— Уйти? Да. Это заняло немногим более 3 лет, но в конце концов его желание сбылось. У него случился удар, когда он гулял со своей собакой, и затем он впал в кому. Несколько недель спустя он умер.

— Что произошло с проектом после его смерти?

— Ничего. Ничего не произошло. Рука и панели пылились на складе четырнадцать лет до тех пор, пока проект не был демилитаризован. Затем Чикагский университет взял исследование в свои руки с финансированием АНБ и каким-то образом я была поставлена во главе изучения руки, на которую я упала, когда была ребенком. Я не особо верю в судьбу, но, как известно, мир тесен.

— Зачем Агентству национальной безопасности вмешиваться в археологический проект?

— Я задавала себе тот же вопрос. Агенство финансирует множество различных исследований, но похоже, что этот случай за пределами обычного круга его интересов. Возможно, дело в языке для криптологии, возможно в материале, из которого сделана рука. В любом случае, они предоставили достаточно серьезный бюджет и я не задавала слишком много вопросов. Мне была выделена маленькая команда чтобы изучить все до того, как мы передадим что-либо департаменту антропологии. Проект все еще строго засекречен, и, как и предшественника, меня отправили в подземную лабораторию. Думаю, что вы читали мой отчет, так что знаете все остальное.

— Да, читал. Вы отправили свой отчет уже через 4 месяца. Можно подумать, что это слегка поспешно.

— Это был предварительный отчет. Не думаю, что это преждевременно. Да, может и слегка, но имелись значимые открытия и я не думала, что могу продвинуться дальше с имеющимися данными, так зачем ждать? В той подземной комнате достаточно всего, чтобы теряться в догадках несколько жизней. Просто я не думаю, что мы обладаем достаточными знаниями для того, чтобы понять что-то большее без дополнительных данных.

— Кто - "мы"?

— Мы. Я. Вы. Человечество. Кто бы то ни было. В той лаборатории есть вещи, которые сейчас за пределами круга нашего понимания.

— Хорошо, тогда расскажите мне о том, что вы можете понять. Расскажите мне о панелях.

— Все есть в моем отчете. Шестнадцать панелей, размером приблизительно три на девять метров каждая, меньше трех сантиметров толщиной. Все шестнадцать были сделаны в один период, около трех тысяч лет назад. Мы...

— Вы позволите? Как я понимаю, вы не поддерживаете теорию о взаимном загрязнении?

— В моем представлении, нет причин не доверять датированию по углероду. И если быть честной, то проблема возраста этих штук наименьшая из наших проблем. Я упоминала, что символы светятся последние семнадцать лет, без всякого видимого источника энергии?

Каждая стена сделана из четырех панелей и на них вырезаны десятки строк от восемнадцати до двадцати символов. Строки разделены на последовательности из шести или семи символов. Всего мы насчитали пятнадцать индивидуальных символов. Многие используются несколько раз,другие появляются лишь однажды. Семь из них изогнутые, с точкой по центру, семь состоят из прямых линий, и один - это просто точка. Они просты в исполнении, но очень изящны.

— Предыдущая команда смогла перевести хоть что-то из этих символов?

— На самом деле, одна из нескольких частей отчета Хадсона, которые остались нетронутыми военными, был лингвистический анализ. Cимволы сравнили с каждой известной системой письма, прошлой или настоящей, но не нашли никакой примечательной взаимосвязи. Они предположили, что каждая последовательность символов представляет собой утверждение, как предложение в нашем языке, но без контекста они не могли даже строить предположения в рамках своей теории. Проделанная работа была достаточно тщательной, каждый шаг задокументирован. Я не видела никаких причин делать то же самое заново, поэтому отклонила предложение добавить лингвиста в команду. Без того, с чем бы это можно было сравнить, логично, что не было шанса прийти к какому-либо умозаключению.

Возможно у меня было пристрастное отношение - потому что именно я натолкнулась на нее - но я чувствовала, что рука притягивает меня. Я не могла объяснить это, но чувствовала каждой клеткой своего существа, что рука была важной частью.

— В отличие от вашего предшественника. Так что вы можете рассказать мне о руке?

— Что ж, она безусловно поразительная, но я полагаю, что вы не заинтересованы в эстетике. Ее длина 6,7 метра от запястья до кончика среднего пальца. Она выглядит твердой, сделана из того же металлического материала, что и панели на стенах, но рука старше по крайней мере на две тысячи лет. Она темно-серая, с бронзовыми бликами и едва различимыми переливами.

Рука открыта, пальцы сжаты вместе, слегка согнуты, как будто держат что-то очень ценное, или стараются не просыпать пригоршню песка. Бороздки в тех местах, где на человеческой ладони обычно расположены линии, но они кажутся исключительно декоративными. Все они светятся тем же светло-бирюзовым цветом, который придает переливы металлу. Рука выглядит сильной, но...изысканной, это единственное слово, которое приходит на ум. Я думаю, что рука женская.

— На этом этапе я больше заинтересован в фактах. Из чего сделана эта сильная, но изысканная рука?

— Мы убедились, что практически невозможно отрезать либо каким-либо другим образом взять пробу обычными средствами. Пришлось предпринять несколько попыток, чтобы получить хотя бы маленький образец с одной из стенных панелей. Масс-спектрография показала, что это сплав нескольких тяжелых металлов, в основном иридий, приблизительно 10 процентов железа с малым содержанием осмия, рутения и других металлов платиновой группы.

— Должно быть, ее стоимость равна ее весу в золоте?

— Забавно что вы упомянули это. Рука не весит так много, как должна была бы, но могу сказать, что она стоит гораздо больше, чем ее вес в чем-либо.

— Сколько она весит?

— Тридцать две тонны... Я знаю, это порядочный вес, но все же это необъяснимо легко, учитывая состав. Иридий один из плотнейших элементов, возможно наиплотнейший, и даже с содержанием железа, рука должна была весить как минимум в десять раз больше.

— Как вы объясните это?

— Никак. Я все еще не могу объяснить. Могу только догадываться, какой процесс мог быть использован чтобы достигнуть такого. На самом деле, вес не беспокоит меня так сильно, как количество чистого иридия. Иридий не только один из плотнейших металлов, который можно найти, но и также один из редчайших.

Видите ли, металлы его группы - платина одна из них - связываются с железом. Это то, что иридий делал на Земле миллионы лет назад, когда поверхность была еще расплавленной и, так как он такой тяжелый, погрузился к ядру, на тысячи километров в глубину. То малое, что осталось на поверхности земли, обычно смешано с другими металлами и необходим сложный химический процесс для их разделения.

— Насколько он редкий по сравнению с другими металлами?

— Он редкий, очень редкий. Скажем так, если вы собрали вместе весь чистый иридий, добытый на всей планете за год, получится около пары тонн. И это в лучшем случае. Потребуются десятилетия, используя современные технологии, чтобы добыть достаточно металла для чего-то вроде руки. Слишком редко он встречается на Земле, а хондритов, лежащих вокруг, недостаточно.

— Я перестал понимать.

— Извините. Каменистые метеориты. Иридий настолько редкий на Земле, что довольно часто его невозможно обнаружить. Большинство иридия, который мы добываем, извлечен из упавших метеоритов, которые не сгорели до конца в атмосфере. Чтобы построить эту комнату - а можно бесспорно предположить, что это не единственная вещь, которую они бы построили - вам нужно найти иридий где-то, где его гораздо больше, чем на поверхности Земли.

— Путешествие к центру Земли?

— Жюль Верн шел в одном направилении. Чтобы получать такой тип металла в крупных масштабах, нужно либо добывать его на глубине тысячи километров, либо в космосе. Со всем уважением к Верну, мы еще не способны разрабатывать месторождения достаточно глубоко. Самые глубокие шахты на сегодняшний день выглядят просто дорожными ямами по сравнению с тем, что необходимо. Космос гораздо более правдоподобен. Есть частные компании, которые надеются добывать воду и драгоценные металлы в космосе в ближайшем будущем, но все эти проекты еще находятся на ранних стадиях разработки. Тем не менее, если собирать метеориты в космосе, то можно получить больше иридия, гораздо больше.

— Что еще вы можете рассказать мне?

— По итогу это все. После нескольких месяцев исследований с помощью всего оборудования, известного человеку, я чувствую, что мы движемся в никуда. Я знаю, мы задавали неправильные вопросы, но я не знаю правильных. Я предоставила предварительный отчет и попросила об отпуске.

— Напомните мне. Каково было заключение на основании этого отчета?

— Не мы построили это.

— Интересно. Какова была реакция?

— Запрос одобрен.

— И все?

— Да. Я думаю они надеялись что я не вернусь. Я ни разу не использовала слово "пришелец", но, возможно, это все, что они извлекли из моего отчета.

— Это не то, что вы имели в виду?

— Не совсем так. Должно быть гораздо более реалистичное объяснение, о котором я просто не подумала. Как ученый, могу сказать, что люди сегодня не имеют ресурсов, знаний или технологий, чтобы построить что-либо подобное этому. Вполне возможно, что какая-то древняя цивилизация понимала металлургию лучше, чем мы, но здесь не могло быть больше иридия пять, десять или двадцать тысяч лет назад. Итак, отвечая на ваш вопрос - я не верю, что люди построили эти штуки. Вы можете прийти к любому умозаключению, основываясь на этом.

Я не глупа, я знаю что возможно это положит конец моей карьере. Я совершенно точно уничтожила свою репутацию в глазах АНБ, но что я должна была делать? Лгать?

— Что вы делали после того, как предоставили отчет?

— Я отправилась домой, туда, где все началось. Я не была дома около четырех лет, с тех пор, как умер мой отец.

— Где ваш дом?

— Я из маленького местечка под названием Дэдвуд, около часа езды севернее от Рапид-Сити.

— Я не знаком с этой частью Среднего Запада.

— Это маленький городок, построенный во времена золотой лихорадки. Это было шумное место, прямо как в фильмах. Последние бордели закрылись, когда я была ребенком. Наше величайшее достижение, помимо короткого ТВ-шоу по кабельному, - произошедшее в Дэдвуде убийство Дикого Билла Хикока. Город выжил после окончания золотой лихорадки и нескольких крупных пожаров, но население сократилось до немногим более тысячи человек.

Конечно, Дэдвуд не процветает, но все еще живет. И от пейзажей захватывает дух. Город находится на самом краю Национального заповедника Блэк Хиллс, с его мрачными горами, прекрасными сосновыми лесами, каньонами и ручьями. Я не могу придумать более красивого места на Земле. Могу понять, почему здесь захотелось что-либо построить.

— Вы все еще называете его домом?

— Да. Это часть того, кто я есть, несмотря на то, что моя мать, возможно, не согласится. Она проявила нерешительность, когда открывала дверь. Мы едва разговаривали друг с другом. Я чувствовала, что она обижается на то, что я не вернулась, даже для похорон папы, что я оставила ее одну справляться с утратой. У всех нас свои способы унять боль, и я полагаю, что глубоко внутри моя мать понимает, что это был просто мой способ, но в ее голосе есть гнев, то, что она никогда не посмеет сказать вслух, но что испортило наши отношения навсегда. Меня это устраивало. Она достаточно страдала, у нее было право на обиду. Мы не говорили много в первые несколько дней, но быстро привыкли к определенной рутине.

Я спала в своей старой комнате; это навевало воспоминания. Когда я была ребенком, я часто тайком выскальзывала из постели ночью и сидела у окна, смотря как мой папа уходит в шахту. Он приходил в мою комнату каждый вечер перед ночной сменой, чтобы я положила игрушку в его пакет с обедом. Он говорил, что будет думать обо мне, когда откроет его и проведет со мной свой обед в моих снах. Он не говорил много, со мной или матерью, но он знал, как важны могут быть маленькие вещи для ребенка и находил время, чтобы подоткнуть мне одеяло каждый вечер перед сменой. Как бы мне хотелось, чтобы отец был тут и я могла поговорить с ним. Он не был ученым, но у него был ясный взгляд на вещи. Я не могу говорить об этом с матерью.

У нас были короткие, но приятные разговоры несколько дней, что было приятно после вежливых комментариев о еде, которыми мы обменивались с тех пор, как я приехала. Но то, чем я занималась, было засекречено, и я делала все возможное, чтобы увести разговор от того, чем были заняты мои мысли. Это становилось легче с каждой проходящей неделей, когда я поняла, что провожу больше времени, предаваясь воспоминаниям об ошибках детства, чем размышлениям о руке.

Прошел почти месяц, прежде чем я поехала к месту, где я в первый раз увидела ее. Яму давно засыпали. Маленькие деревья уже начали прорастать сквозь грязь и камни. Не осталось ничего. Я бесцельно бродила до самых сумерек. Почему я нашла руку первой? Несомненно должны быть другие конструкции, подобные той, в которую я упала. Почему никто не нашел их? Почему это случилось в тот день? Рука, должно быть, покоилась там тысячелетия. Почему это случилось? Что послужило причиной? Что произошло двадцать лет назад и не происходило тысячи лет?

Затем меня осенило. Это был тот самый правильный вопрос. Я должна понять, что послужило толчком.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69846/372411

Переводчики: BloodyBlondie, ladylike