Готовый перевод Fuse Julianna Baggott / Сплавленные Джулианна Бэгготт: Партридж Холод

Партридж собран и готов. Свернутые карты в рюкзаке, музыкальная шкатулка в кармане пальто, а ампулы привязаны к веревке из простыни, опоясывающей талию. С тех пор как утром дверь подвала открылась он все еще пребывает в шоке от льющегося пыльного света и порывов холодного воздуха.

- Время! - кричит Мать Хестра.

Он почти не спал. Жук карабкался на угол и судорожно дрожал, пока наконец не отыскал крысиную нору и не исчез в ней. В голове стояла картинка массивной ноги. Но даже без этой пульсации под веками, он не любил спать, потому что ему снова и снова снилось, как он находит мать в Академии: ее окровавленное, ампутированное тело под трибунами игрового поля, в тишине библиотеки и, что хуже всего, в научной лаборатории - словно она что-то, что учитель хочет заставить его препарировать. Он убежден, что она мертва, но потом все повторяется. Лучше спать совсем по чуть-чуть.

Он поднимается по небольшой деревянной лестнице. Шумит ветер. Небо пронизано темными, вздымающимися облаками. Когда-то здесь располагалось хорошее подразделение, в рядах кремовых домов, которые теперь выглядят как выбеленные кости.

Он видит Лиду, стоящую на углу разрушенного здания. Ее плащ раздувается на бедрах, она держит самодельное копье - острый клинок привязан к кончику метлы. Она смотрит на него сперва будто испуганно, но потом широкая улыбка озаряет лицо. Кожа от восковой сыворотки тоже блестит. В голубых глазах стоят слезы - потому что она рада его видеть или из-за ветра? Волосы отросли, мягким пушком на голове. С короткими волосами ее красивое лицо более открыто. В нем просыпается желание подбежать к ней, поднять, расцеловать. Но Мать Хестра могла неправильно истолковать это как агрессию и могла атаковать. Партриджу с Лидой не позволяют оставаться наедине. Одно из условий - полная защита девушки.

Он улыбается и подмигивает. Она подмигивает в ответ.

Лида подходит к Матери Хестре и ерошит волосы Сайдена.

Мать Хестра говорит:
- Мы пойдем строем.

- Иллия не идет? - спрашивает Партридж.

- От пыли в легких она заболела. Она останется здесь в надежде на выздоровление.

- Ее осматривал врач? - спрашивает Партридж.

- Где бы они нашли врача? - резко говорит Лида.

- Она - еще одна жертва Смертных, - холодно произносит Мать Хестра, устремив взгляд на Партриджа. - Они создали эту пыль, а ее легкие забились ею. Когда-нибудь она скорее всего умрет от этого. Еще одно убийство.

- Я не Смертный, - обороняясь говорит Партридж. - Во время Взрыва я был ребенком. Вы об этом знаете.

- Смертный он и есть Смертный, - говорит Мать Хестра. - Встань в строй.

Лида стоит позади Матери Хестры, а Партридж в конце, в трех футах от Лиды. В теле чувствуется легкость. Сердце колотится.
- Привет, - шепчет он.

Лида заводит руку за спину и машет.

- Я скучал, - шепчет он.

Она смотрит через плечо и улыбается.

- Без разговоров! - выкрикивает Мать Хестра. Как она их услышала?

Он хочет рассказать об ампулах, лапке жука, странном ощущении, что все это выглядит знакомым. Нужно составить план, хочется ему сказать. В конце концов так они в первый раз и сошлись - у него в планах было украсть нож с витрины Выставки Домашнего Хозяйства, у нее - ключи от ящика с ножами. Он не может оставаться здесь, под защитой матерей, всю оставшуюся жизнь. Но им с Лидой некуда бежать. Они застряли. Чувствует ли она то же самое? Должно быть.

Они покидают Тающие земли, направляясь к Мертвым, бесплодным, продуваемым ветрами и опасным. Он представляет как они выглядят - Мать Хестра, одетая в меха, хромающая под весом сына, Лида с раздувающимся плащом и он, нервно озирающийся вокруг.

Безоружный он уязвим и бесполезен. У Матери Хестры есть кожаный мешок с дротиками, привязанный к спине. Ему бы хотелось, чтобы у него было хоть что-то - что-угодно на самом деле. Он привык к разным мясницким ножам и крюкам Брэдвела. По факту он до удивительного спокоен от того, что в Куполе его мышцы прошли специальную кодировку - увеличив их силу, скорость, ловкость. От странной благодарности отцу за опыты над ним у него скручивает живот.

Мертвые земли что лежат перед ними, были выжжены во время Взрыва. Такими же голыми они были и прежде - ни деревьев, ни растительности, лишь останки разрушенного шоссе, проржавевших автомобилей, расплавленной резины, поваленных пошлинных будок.

Партридж сбавляет темп и трет лицо, онемевшее от холода. Он сжимает руки в кулаки. Та, что укусил жук, до сих пор ноет от боли. Холод пронизывает до костей, даже потерянный кончик мизинца, что кажется невозможным, но он готов в этом поклясться.

Теперь они должны быть осторожны. Изогнутые позвонки вьются в песке, закручиваются спиралью. Холемы - существа, которые во время Взрыва сплавились с землей и щебнем и теперь живут в этом. Инкрустированные грязью, камнями, песком они бывают любых размеров и форм. Они выглядывают из-под земли и могут окружить и атаковать. Но Холемы знают Матерей и боятся их.

Лида идет медленнее, увеличивая расстояние между собой и Матерью Хестрой, чтобы приблизиться к Партриджу. Специально? Он делает шаг.

- Было ли так же холодно, когда мы были детьми? - спрашивает он.

- У меня была парка и рукавицы, которые соединялись резинкой и были продеты сквозь рукава пальто, чтобы не потеряться. Мы должны быть связаны, - говорит она, - чтобы ни один из нас не потерялся. - Она останавливается. Он подходит к ней. Она смотрит на Мать Хестру и поворачивается к нему. Он целует ее. Не может справиться с этим. Она быстро прикасается к его щеке - ощущения на коже, покрытой восковой мазью, довольно странные. - Что-то произошло, - произносит она, - с Иллией.

- Что именно? - говорит Партридж.

- Она что-то знает. Говорит, что не может умереть, пока не исполнит свое предназначение и продолжает говорить о зерне правды.

- У нее галлюцинации или что-то в этом роде? Что это значит?

- Не знаю, - говорит Лида. Прежде чем у Матери Хестры появится шанс прикрикнуть на них, Лида разворачивается и ускоряется, чтобы вернуться в строй.

Мать Хестра останавливается на краю подъема. Внизу разбитая бензоколонка и рекламный щит, наполовину утонувший в песке.
- Оставайтесь здесь. Я позову, если будет безопасно.

Партридж глядит на голову сына Матери Хестры, которая подпрыгивает рядом с ней, когда она спускается под откос к выкорчеванному шоссе.
- Я все никак к этому не привыкну.

- К чему?

- К детям, сплавленным с телами матерей. Это, ну, не знаю, не дает мне покоя.

- Думаю, для разнообразия, приятно видеть детей, - говорит Лида. Из-за ограниченных ресурсов Купола только нескольким парам предоставляются права на размножение. И эта разница восприятия вызывает разлад между ними. - В Прежние Времена было так много детей, - добавляет она. - Ушедших. - Прежние Времена - фраза, которые используют Несчастные. Она уже перенимает привычки и язык матерей? Перемены заставляют его чувствовать тревогу. Она единственная здесь, кто понимает его. Что если она станет одной из них? Он ненавидит себя за то, что даже думает так - нас, их - но это укоренилось прочно.

- Ты счастлива здесь? - спрашивает он.

Она снова смотрит на него.
- Возможно.

- Не может быть, что ты счастлива здесь. А просто счастлива в целом. Знаешь, как одна из тех, кто просыпаясь начинает насвистывать. - Она не может на самом деле быть счастлива здесь, не так ли?

- Я не умею свистеть.

- Лида, - говорит он, голос настолько тверд, что удивляет его. - Я не хочу возвращаться. Но это неизбежно. Дом - больше не имеет определенного места. - Партридж слышит голос отца в голове, говорящий, Партридж, все кончено. Ты один из нас. Иди домой. Это не твой дом.

- Если дом - это не место, то что это?

Он пытается представить каким было это место до того, как было разрушено и всюду намело горы песка.
- Чувство, - говорит Партридж.

- Чего?

- Словно нечто идеальное вне досягаемости. Его украли. Понятие "дом" раньше было таким простым, - Он видит как Мать Хестра с Сайденом следуют к следующему подъему. Она может махнуть им в любую секунду. Он говорит Лиде:
- Я знаю что в ампулах. Немного поэкспериментировал.

- Экспериментировал?

- Я видел как это вещество выращивает клетки, выстраивает их. Я капнул на лапку жука, а она росла и росла. Отец хочет заполучить то, что в этих ампулах, и теперь я знаю, насколько оно сильное.

- Как тот парень, который занял первое место на научной ярмарке в прошлом году.

- Что? Кто?

- Не знаю его по имени. Он всегда выигрывал, каждый год.

- Эрвин Вид?

- Да! Так и есть.

- За что, черт возьми, Вид выиграл?

- Ты ходил?

- Да, думаю да. Я смутно помню, как ходил вокруг стендов с Гастингсом.

- Я была в команде, которая создала новый вид моющего средства для чувствительной кожи.

- Прикольно!

- Не говори со мной, как с маленькой.

- Извини. Я и не хотел. А я ничего не сделал, даже вулкан с содовой.

- Хорошо, Эрвин Вид записал, как вырастил ногу мыши, которой та лишилась в капкане.

- Шутишь? - но потом вспоминает, как Гастингс произнес что-то саркастичное типа: "Замечательная работа, Вид. Ты открыл трех-с-половино-ногую мышь. Невероятно." Вид поглядел на него и, когда Гастингс смылся, схватил Партриджа за руку и попросил, чтобы он позаботился об его эксперименте, который мог спасти людей. "Спасти людей от трех-с-половино-ногих мышей?" - сказал Партридж.

Воспоминания встряхивают Партриджа.
- Господи, - шепчет он. - Так он уже все понял! Значит у Купола уже есть доступ к тому, что в ампулах. Когда отец отправил меня в бункер матери, ему нужны были две оставшиеся части - пропавший ингредиент и формула. Он уже был на шаг впереди. У него есть одна из трех деталей к обращению Быстрого вырождения клеток и спасению своей жизни. - В этой внезапной гонке отец выигрывает. Мать Партриджа рассказывала ему, что отец знал, что усовершенствования мозга убьют его, но думал, что сможет решить эту проблему и жить вечно. - Что если отец никогда не умрет?

- Все отцы умирают.

Партридж думает о толстой черной мускулистой лапке жука.
- Мой отец не такой как остальные, - он берет Лиду за руку. Она, кажется, удивлена этим порывом. - Нам нужно придумать как вернуться в Купол, как добиться правды, оказавшись там.

Она смотрит на него, глаза полны страха.

- Все хорошо, - говорит он. - Мы разберемся.

- С Седжом все не хорошо, - говорит она.

На протяжении нескольких лет отец Партриджа позволял ему верить, что старший брат, Седж, покончил с собой. Но по правде это отец Партриджа убил Седжа, своего старшего сына. Сколько раз Партридж представлял Седжа, сующего дуло пистолета себе в рот? Все было обманом. Но теперь его брат на самом деле мертв. Партридж, все кончено. Ты один из нас. Иди домой. Партридж презирает прежде всего то, как отец произнес это - голос был мягким, словно он любил Партриджа, словно отец когда-нибудь ощущал что-то подобное. Это никогда не закончится. Он не один из них. Это не его дом.

- Он мог убить тебя, - говорит Лида. - Ты это знаешь.

Партридж кивает.
- Я знаю.

Один из Холемов внезапно появляется из-под земли так близко к ногам Лиды, что земля проваливается и она теряет опору.

Улучшенное зрение Партриджа фокусируется. Когда челюсть Холема широко раскрывается, он прыгает и в воздухе пинает Холема по каменистой голове. Голова Холема трещит, а ботинку хоть бы что.

Лида встает на ноги с копьем в руке.

Холем теперь сосредоточил взгляд на Партридже.
- Ну же, - призывает Партридж. - Давай!
Его тело горит от желания вступить в драку. Сердце колотится в груди, мышцы напряжены, готовые к свободному прыжку.

Но Мать Хестра кричит с хребта по другую сторону шоссе, привлекая внимание Холема. Когда тот поворачивается, она вытаскивает дротик и с большого расстояния мастерски запускает его, втыкая в лоб Холема, смертельно. Холем оседает.

Партридж кричит:
- Зачем вы это сделали? Он был моим!

Лида подходит к Холему, живые части которого уходят под землю, вытаскивает дротик и вытирает темную кровь о юбку.
- Ты бы действительно с ним расправился?

- Конечно.

Она качает головой, будто осуждая его.
- Я сама могу о себе позаботиться.

Партридж издает глубокий вздох.
- Ты в порядке?

- Да, - она отряхивает плащ от пыли. Что-то незнакомое мелькает в ее глазах.

Мать Хестра машет им и, когда они подходят достаточно близко, Лида кричит:
- Далеко еще?

- Пару миль. Держите строй. Не разговаривайте.

Они идут в тишине, от которой время растягивается, пока наконец не подходят к корпусам разрушенной тюрьмы - два из них еще стоят. Металлоконструкции и части фундамента все еще держатся, но остальное уничтожено. Через тюрьму проходят останки какой-то фабрики. Одна труба по-прежнему высится, но другие две повалены как деревья, разломанные при ударе.

Мать Хестра останавливается у длинной, зигзагообразной расселины в земле и листа металла, удерживаемого в земле двумя самодельными стержнями. Она осматривает стальные каркасы вдалеке. Мать-смотритель, должно быть, где-то наверху, потому что Мать Хестра поднимает руку и казалось бы ждет знака. Партридж исследует территорию, но не замечает ни души.

В конце концов Мать Хестра довольствуется тем, что все чисто. Она опускает руку и говорит:
- Мы на месте, - и приподнимает металлический лист вверх в противоположную от ветра сторону.

Открывшаяся дыра ведет в темный тоннель.

- Что там внизу? - спрашивает Лида.

- Подземный поезд, - говорит Мать Хестра. - Мы нашли этот вход, отследив линию метро, ведущую в пригород. Во время Взрыва железнодорожные пути провалились под землю. - Партридж представляет как механизмы поднимают слои земли, образуя эту стяжку. - Мы знали о том, что под землей существует глубокая прореха, когда заметили ее, и поэтому откопали.

- Внутри были люди? - спрашивает Лида, заглядывая в дыру, уходящую под углом.

- К тому времени как мы их нашли, они уже были мертвы. Мы устроили им похороны. Наша Добрая Мать захотела почтить их, так как они дали нам то, что нужно. В Мертвых землях есть вход. Который приходится часто откапывать.

Лида на коленях вползает внутрь. Партридж не так сильно горит желанием. Если люди умерли не от удара, то были похоронены заживо. Он смотрит на Мать Хестру:
- Дамы вперед?

Она качает головой:
- Иди ты.

Партридж тоже опускается на колени, земля холодная и жесткая. Мать Хестра в тоннеле за ним закрывает вход. Тоннель погружается во тьму.

Затем вдруг вдалеке загорается яркий свет. Возникает лицо Лиды, купающееся в золотом свете.
- Это прекрасно, - говорит она и на секунду Партридж представляет, что в тоннеле находится то, о чем он мечтал в детстве - крашенные пасхальные яйца, молочные зубы, отец просто трудолюбивый архитектор, бюрократ среднего возраста, и мать, скармливающая сырую одежду в раскрытый рот сушилки. Дом украден. Идеал, будто идеал когда-либо существовал.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/69925/374609

Переводчики: Miledifire