Готовый перевод The letter of Marque / Каперский патент: главы 1-5

Патрик О'Брайан

Каперский патент

Глава первая

С тех пор как Джека Обри отстранили от службы, а его имя вместе со ставшим теперь бессмысленным старшинством вычеркнули из капитанского списка, ему стало казаться, что теперь он живёт в совершенно изменившемся мире. Всё в нём было так хорошо знакомо — от запахов морской воды и просмолённого такелажа до твёрдой упругости палубы под ногами, но смысл исчез, и Джек стал здесь чужим.

Другим бывшим морским офицерам, уволенным по приговору трибунала, приходилось еще хуже: двое поднялись на борт даже без рундуков. По сравнению с ними Джеку нессказанно повезло. Наверное, это могло утешить разум, но сердцу не помогало. Не спасало и то, что он не был виновен в преступлении, за которое его осудили.

Несомненно, с материальной точки зрения он не бедствовал. Его старый красивый фрегат "Сюрприз" вывели из состава флота и продали, и Стивен Мэтьюрин купил его, чтобы использовать в качестве капера и крейсировать на коммуникациях врага. Джек Обри принял командование.

"Сюрприз" теперь стоял на якоре в Шелмерстоне. Это был захолустный порт с неудобной отмелью и опасным приливным течением, которого избегал как военный, так и торговый флот, но часто посещали контрабандисты и каперы, чьи быстрые, щеголеватые, хищные суда во множестве виднелись у причала.

Развернувшись в процессе машинальной ходьбы по правой стороне квартердека, Джек бросил взгляд на деревню и в очередной раз попытался понять, почему Шелмерстон так похож на пиратские и буканирские поселения в отдаленных частях Вест-Индии и на Мадагаскаре, которые он давным-давно повидал мичманом на этом самом "Сюрпризе".

В Шелмерстоне не найти ни раскачивающихся кокосовых пальм, ни сверкающего кораллового песка, но сходство не пропадало. Возможно, виной тому большие, безвкусные таверны, общая атмосфера раздолбайства и легких денег, множество шлюх и ощущение, что только крайне целеустремленная и хорошо вооруженная вербовочная команда рискнет сюда заглянуть.

Также Джек заметил две лодки, отчалившие в сторону "Сюрприза" и стремящиеся опередить друг друга. Ни в одной, тем не менее, не наблюдалось доктора Мэтьюрина, корабельного хирурга (мало кто знал, что заодно и судовладельца), обещавшего прибыть сегодня.

Одной из лодок управляла необыкновенно прелестная девушка с темно-рыжими волосами, недавно приехавшая в город и наслаждавшаяся каждой минутой. Она пользовалась огромной популярностью среди экипажей приватиров, и они так героически отвечали на ее пронзительные понукания, что один из гребцов сломал весло.

Хотя Джек Обри и не считался совсем уж бабником, но и обет безбрачия он не давал. С ранней юности он находил живое наслаждение в красоте, а эта решительная девушка, наполовину стоящая в лодке с оживленным от волнения лицом, выглядела до абсурда красивой. Но Обри только отметил этот факт и неподдельно равнодушным голосом приказал Тому Пуллингсу: "Не пускайте эту женщину на борт и выберите только троих самых лучших".

Джек продолжил задумчивую прогулку, пока Пуллингс, боцман, констапель и Бонден, его шлюпочный старшина, смотрели, чего стоят претенденты. Им предстояло подняться наверх (за время, отмеряемое склянкой для лага), распустить и свернуть брамсель, навести пушку по-горизонтали и по-вертикали, попасть из мушкета в подвешенную на ноке фока-рея бутылку и завязать двойной стопорный кноп с колесом перед толпой обстоятельных моряков.

Обычно набирать экипаж для корабля на королевской службе - беспокойное дело. Вербовочная команда делает все возможное, но приходится смиренно молиться о том, что блокшив не пришлет партию не пойми кого (иногда - явных уголовников), посылать шлюпки в Пролив, чтобы те снимали матросов с направляющихся домой купцов или же совершать набеги на прибрежные города. И все это обычно с таким мизерным успехом, что некоторым приходится выходить в море с некомплектом в сотню человек.

В Шелмерстоне же "Сюрприз" укомплектовывался будто в раю. Мало того что все морские припасы доставили за один прилив усердные и соревнующиеся между собой агенты по снабжению, чьи склады выстроились вдоль причала, но и матросов не нужно было вообще вербовать - ни тебе заманчивых лживых обещаний в месте сбора, ни барабанного боя.

Джека Обри моряки хорошо знали как успешного капитана фрегата. Боевого капитана, невероятно удачливого с точки зрения призовых денег. Настолько удачливого, что его полное прозвище было "Счастливчик Джек" Обри. Новость о том, что его любимый фрегат, замечательный ходок в хороших руках, выйдет в море с каперским патентом и под командованием самого Обри, заставила моряков сбиться в кучу, предлагая свои услуги. Он мог позволить себе привередничать, чего никогда не случалось на флоте в военное время. До полного комплекта сейчас не хватало только трех человек.

Среди рядовых матросов и старшин оказалось немало старых "сюрпризовцев", оказавшихся в отставке после списания фрегата. С тех пор они умудрялись избегать насильственной вербовки, хотя Обри обоснованно подозревал некоторых в дезертирстве с флота, иногда с попустительства близких друзей (например, Хиниджа Дандаса), под чьим началом они служили. И конечно здесь собрались те, кто никогда его не покидал - стюард, старшина шлюпки и некоторые другие.

Кое-какие незнакомые матросы перебрались с купцов, но большинство - контрабандисты и приватиры. Первоклассные моряки - крепкие, независимые, не слишком привычные к дисциплине, а тем более к ее показным церемониальным формам (хотя почти все хоть раз, да попадали под вербовку), но все полны энергии и готовы служить под командованием уважаемого капитана.

В этом отношении Джек Обри (с точки зрения моряков-приватиров) внушал гораздо больше уважения, чем мог бы предположить. Он похудел, но все еще оставался необычно высоким и широкоплечим. Его живое, радостное лицо постарело, проступили скулы; вечно в морщинах и мрачное, с оттенком скрытого ожесточения. Любой, кому не чужда грубая морская жизнь сразу бы сказал - с таким человеком шутить не стоит, выведешь из себя, и ответный удар последует без предупреждения, и к черту последствия. Опасное лицо, потому что терять ему явно нечего.

"Сюрприз" оказался укомплектован, быть может, самым профессиональным экипажем среди кораблей своих размеров. Это могло бы наполнить сердце капитана радостью. И правда, когда Джек задумался над этим фактом, он принес немного совестливого удовольствия и тех крох радости, на которые хватало капитана.

Можно сказать, что Джек Обри запечатал свое сердце, чтобы пережить несчастья и не разбить его. Но в итоге он стал евнухом во всем, что касалось эмоций.

Простое объяснение. Но вот в былые времена капитан Обри, как и его герой Нельсон и многие современники, иногда давал волю слезам. Он плакал от радости на топ-мачте своего первого корабля. Слезы иногда смачивали нижнюю часть скрипки, когда он играл особенно трогательные пассажи. Мучили его и жестокие рыдания на похоронах соплавателей, на суше и на море. Но сейчас он не ронял ни слезинки.

С Софией и детьми он расстался в Эшгроу с комком в горле, что сделало его прощание болезненно суровым и бесчувственным. И если на то пошло, скрипка лежала без дела в чехле из вощеной ткани с тех пор, как он поднялся на борт.

- Вот три лучших матроса, сэр, с вашего позволения, - доложил мистер Пуллингс, снимая шляпу. - Харви, Фишер и Уитакер.

Они отдали честь - три двоюродных брата с похожими длинноносыми, обветренными, знающими лицами. Контрабандисты, отличные моряки - другие бы и не прошли короткий, но чрезвычайно суровый экзамен. Посмотрев на них с умеренным удовлетворением, Обри произнес:
- Харви, Фишер и Уитакер, рад видеть вас на борту. Но вы понимаете, что еще предстоит получить одобрение хирурга?
Он снова взглянул на берег, но лодки хирурга не увидел.
- И вы понимаете условия оплаты, долей в призах, дисциплины и наказаний?

- Понимаем, сэр. Шлюпочный старшина нам их зачитал.

- Отлично. Можете поднять рундуки на борт.
Обри продолжил уверенное хождение взад-вперед, повторяя "Харви, Фишер и Уитакер". Обязанность капитана - знать, как зовут его матросов, и хоть немного их историю. До того с этим не возникало трудностей даже на линейном корабле с шестью-семью сотнями душ на борту.

Конечно же он знал всех своих "сюрпризовцев", соплавателей не только в последнем дальнем походе в Тихий океан, но и много лет до того. А вот новые люди постыдно выпадали из памяти. Даже офицеров приходилось вспоминать с трудом.

Конечно же не Тома Пуллингса - некогда мичмана у Обри, а теперь коммандера королевского флота на половинном жаловании, с незапятнанной репутацией, но без малейшей надежды на командование. Он, в бессрочном отпуске со службы, принял обязанности первого помощника. Помнил Джек и второго, и третьего помощника - бывших королевских офицеров. С ними он был более-менее знаком и отчетливо помнил, за что их осудил трибунал - Веста за дуэль, а Дэвиджа за несчастливое, запутанное дело о подписанных не глядя отчетах нечестного казначея. Но вот боцмана вспоминал только по ассоциации его имени с массивным телом - Балкли. К счастью, еще ни один плотник или канонир не возражали, когда к ним обращались по должности. Без сомнений, незнакомые старшины со временем запомнятся.

Туда-сюда, туда-сюда, бросая на каждом повороте взгляд на берег, пока водоросли на якорной цепи и поток воды не сообщили, что если скоро не сняться с якоря, то можно пропустить отлив.
- Мистер Пуллингс, - скомандовал Обри, - давайте переместимся за отмель.

- Так точно, сэр, - отозвался Пуллингс и воскликнул, - мистер Балкли, поднять якорь!

Немедленно последовал быстрый свист боцманской дудки и топот ног - верный знак, что шелмерстонцы хорошо понимают соотношение осадки фрегата и глубин их собственной сложной отмели. Завели проводник. Достали, установили и закрепили вымбовки так проворно, будто занимались этим только штатные "сюрпризовцы". Но когда шпиль начал вращаться и корабль заскользил по гавани к якорю, некоторые матросы затянули шанти:

Вокруг идем и крутится он,

Хэй-хо, хэй-хо

Этого никогда не случалось, пока "Сюрприз" принадлежал королевскому военному флоту — пение во время работы там не поощряли. Пуллингс бросил взгляд на Джека, но тот покачал головой и тихо сказал:
— Пусть поют.

До сих пор между сюрпризовцами и новыми членами команды не возникало неприязни, и капитан был готов почти на всё, лишь бы предотвратить её появление. Они с Пуллингсом уже постарались изо всех сил, смешав людей в орудийных расчётах и вахтах, но Джек понимал, причиной этих необычайно мирных отношений между двумя столь несхожими группами являлась необычная ситуация — все были очень встревожены. Особенно потрясёнными казались сюрпризовцы, не знавшие, что думать и как действовать. И если отношения в команде останутся мирными после трёх-четырёхдневного шквала и беспорядочных коротких волн Канала или, ещё лучше — пока успешный бой не объединит команду в единое целое — тогда у "Сюрприза" есть верная надежда стать счастливым кораблём.

- Панер, сэр, - крикнул Вест с бака.

- Марсовые, - окликнул Джек, подняв голос, - меня слышно?
Только шляпная болванка не услышала бы - слово "слышно" эхом отразилось от фасадов домов в глубине бухты.
- Все наверх!
Фок-ванты потемнели от спешащих матросов.
- Отдать паруса!

Марсель развернулся, вторая вахта выбрала шкоты и без команды помчалась к фалам. Рей плавно поднялся, фор-марсель наполнился ветром. "Сюрприз" набрал достаточно хода, чтобы отделить якорь от грунта, и по аккуратной дуге неторопливо направился к отмели, уже неприятно выделявшейся цветом в серо-зеленом море, и с белой пеной по кромке.

- По самой середине фарватера, Гиллоу, - приказал Джек рулевому.

- Самая середина, так точно, сэр, - отозвался шелмерстонец Гиллоу, оглядываясь налево и направо и поправляя курс где-то на спицу штурвального колеса.

В открытом море "Сюрприз" снова сложил крылья, спустил с кат-балки якорь, вытравил якорный канат на достаточную длину и легко покачивался на волнах. Простая операция, Джек видел ее тысячи раз, но провели ее крайне аккуратно, без малейших задержек или оплошностей, что радовало.

Очень кстати, потому что уже довольно долго в нем росло негодование на опоздание Мэтьюрина. Великое несчастье Джек мог если и не принять, то хотя бы вынести без ругани и жалоб, но мелочи раздражали его как всегда, и даже больше. Обри написал для Стивена короткую записку, назначая встречу через две недели.

- Мистер Дэвидж, я спущусь вниз. Если заметите на мысу адмирала, немедленно дайти мне знать.
Живший в Аллакомбе, во второй бухте к югу, адмирал Рассел передал послание, что, если погода позволит, с радостью навестит Обри после обеда, и надеется, что мистер Обри проведет с ним вечер в Аллакомбе. Он также передавал наилучшие пожелания доктору Мэтьюрину и, случись ему оказаться на борту, рад бы был видеть и его.

- Немедленно, сэр, - повторил Дэвидж, а потом, колеблясь, уточнил: - Но как мы должны его принимать, сэр?

- Как на любом другом частном корабле. Фалрепы, конечно, и всё.
Джека пугала "встреча по-флотски". Ему никогда не нравилось тщательное подражание флотским традициям в Ост-Индской компании, в некоторых других корпорациях и на крупных, амбициозных приватирах. Да и одет он был в бобриковый бушлат и твидовые брюки.

С другой стороны, Джек считал, что "Сюрприз", пусть и без вымпела, галунов, морской пехоты и некоторых других вещей, все еще должен вести себя как военный корабль. С его точки зрения это вполне совместимо.

Он бы зуб отдал, лишь бы избежать встречи с Расселом. Но Обри служил под командованием адмирала еще мичманом, очень его уважал и был глубоко благодарен - именно благодаря влиянию Рассела Джек в свое время получил лейтенантский патент.

Проклятое приглашение отличалось такими мягкими формулировками и добрыми намерениями, что отказаться не позволяла вежливость. Джек искренне желал, чтобы Стивен помог ему этим вечером. Сейчас ему неоткуда было черпать симпатию для небольших визитов вежливости. Он страшился присутствия других гостей, особенно флотских - сочувствия от всех, кроме самых близких друзей, презрительной вежливости недоброжелателей.

В кормовой каюте он позвал:
- Киллик, Киллик, ко мне.

- Че опять? - раздраженно взвизгнул Киллик откуда-то со стороны подвесной койки Джека, добавив для проформы: - Сэр.

- Вытащи на свет мой бутылочно-зеленый сюртук и приличные бриджи.

- А у меня тут не они разве? И вы это лишь через десять минут получите, пуговицы надо перешить.

Ни Киллик, ни Бонден ни разу даже виду не подали, что их волнует суд над капитаном Обри и приговор. В них присутствовала та деликатность чувств в важных вопросах, которую Джек за долгие годы опыта и тесного контакта привык ожидать от нижней палубы. Они не выражали явного сочувствия помимо обычного бдительного присутствия. А Киллик, чтобы показать свое безразличие, стал едва ли не ворчливее, чем раньше.

Слышно было, как он бормочет в спальной каюте: "Богом проклятая тупая иголка... если бы мне давали шиллинг за каждую плохо пришитую этой толстожопой шлюхой в Эшгроу пуговицу, я был бы богачом... кто ж так не по-морски иглы делает... нитки не того оттенка зеленого".

Джека Обри, однако, вовремя одели в свежевычищенную и свежевыглаженную одежду, и он продолжил привычное одинокое хождение по квартердеку, посматривая то на берег, то на мыс к югу.

С тех пор как Стивен Мэтьюрин разбогател, его периодически беспокоили приступы скаредности. Большую часть жизни он прожил бедно, а иногда и крайне бедно, но пока нищета не мешала ему удовлетворять очень скромные потребности, про деньги он не задумывался. Теперь же он получил наследство от крестного отца (близкого друга его родного отца, троюродного брата матери и последнего в состоятельном роду). Маленькие, тяжелые, обитые железом сундуки с золотом дона Рамона так забили сейфовую комнату его банкира, что едва можно было закрыть дверь. И с тех пор Стивен стал беспокоиться о пенсах и шиллингах.

Сейчас он шел по пустынной, слегка холмистой равнине, спеша по короткому дерну в направлении только что взошедшего солнца. Сверкающие самцы каменок в своем лучшем оперении летали по сторонам, и конечно же бесчисленные жаворонки над головой - потрясающий день.

Из Лондона он добрался рейсовым экипажем, выйдя в Клотуорти с расчетом пройти полями в Полтон-Эпископи, где его будет ждать друг, преподобный Натаниэль Мартин. Потом они на тележке почтальона могут доехать в Шелмерстон, откуда "Сюрприз" должен выйти с вечерним отливом. По расчетам Стивена, это сэкономило бы добрых одиннадцать шиллингов и четыре пенса.

Расчет оказался неверным. Хотя Мэтьюрин обладал неплохими способностями в некоторых сферах - медицине, хирургии, энтомологии, например, но арифметика в их число не входила. Без ангела-хранителя со счетами доктор не мог даже умножить на двенадцать. Ошибка, впрочем мало что значила - речь шла не об осознанной жадности, а об успокоении совести. Доктор считал богатство непристойным, и эту непристойность можно слегка смягчить подобными поступками и неизменно скромным образом жизни.

Но лишь слегка, как он открыто признавался сам себе. Скупость проявлялась приступами, в остальное время он едва ли поступал столь же последовательно. Недавно, например, Стивен позволил себе пару невероятно мягких высоких ботинок от известного мастера с Сент-Джеймс-стрит и греховную роскошь кашемировых чулок.

Обычно он носил тяжелые туфли с квадратными носами, дополнительно утяжеленные свинцовыми подметками, из того соображения, что без свинца походка окажется слишком легкой. И взаправду, первые три мили Стивен просто несся по траве, наслаждаясь легкостью движений и наполнившим воздух запахом весенней зелени.

Где-то в фарлонге [*] впереди показался человек, странно вытянутый и темный на этом бледном плоском пейзаже, заполненном только отдаленными бесформенными отарами овец и высокими белыми облаками, плавно несущимися с вест-зюйд-веста. Он тоже шел по широкой дороге со следами проходивших здесь отар и колеями пастушьих жилых повозок, но шел он гораздо медленнее, да к тому же периодически останавливался, неистово жестикулируя, а иногда подпрыгивал или отскакивал в сторону.

Когда Мэтьюрин сблизился на расстояние слышимости, то заметил - мужчина говорил, то серьезно, то крайне страстно, а иногда пронзительным тоном элегантной дамы. Человек среднего класса, если судить по синим бриджам и бордовому сюртуку, и довольно образованный - один раз он воскликнул "Пусть эти лживые псы утонут в собственном навозе!" на быстром, решительном греческом. Очевидно, он считал себя одиноким в это зеленое утро, и может сгореть от стыда, когда его обгонит человек, последние полчаса выслушивавший все эти возгласы.

Исправить ситуацию не удалось бы - остановки становились все более частыми. Если Синие Бриджи не свернет с дороги, то Стивену придется или догнать его, или ужасно медленно тащиться за ним, рискуя опоздать.

Мэтьюрин попытался кашлять и даже грубо что-то напевал, но ничто не действовало. Пришлось бы прокрасться мимо со всем доступным самообладанием, если бы Синие Бриджи не остановился, не развернулся и не уставился на доктора:

- Вы принесли мне письмо? - спросил он, когда до Стивена оставалось меньше сотни ярдов.
- Не принес.

- Прошу прощения, сэр, - извинился мужчина, когда Стивен приблизился, - но я ждал сообщения из Лондона и объяснил дома, что навещу свою лощину, и я подумал... но сэр, - он покраснел от смущения, - боюсь, я представлял жалкое зрелище, декламируя на ходу.

- Вовсе нет, - заверил Стивен, - Я знал многих парламентариев, многих юристов, которые обращались в пустоту и даже не задумывались об этом. Разве Демосфен не обращался к волнам? Для многих человеческих занятий это естественно.

- Дело в том, что я писатель, - поделился Синие Бриджи, когда они немного прошли вперед.
На вежливый вопрос Стивена он рассказал, что работает в основном над историями о былых временах и в готическом стиле.

- Но что до количества книг, о котором вы так вежливо спросили, - добавил он горестно, - боюсь, их так мало, что стыдно упоминать. Сомневаюсь, что опубликовал хотя бы десяток. Я, заметьте, придумал, проработал и полностью сочинил раз в десять больше, на этой самой лужайке, кстати. Отличные истории, славные истории, от которых я (хоть и пристрастный судья) смеялся от удовольствия. Но поймите, сэр, у каждого своя манера письма. Я свои произведения проговариваю на ходу. Движение разгоняет желчь и стимулирует поток идей. Но в этом таится опасность. Если я слишком сильно стимулирую мысли, если мое творение закончено к полному удовлетворению, как сейчас глава, в которой Софонсиба заключает Родериго в "железную деву" по обвинению в распутстве и начинает закручивать винт, если оно закончено, то мой разум, мое воображение отказывается иметь дело с текстом. Не могу даже записать его, а если и заставляю себя, то на бумаге оказывается лишь равнодушное собрание неправдоподобных идей.

Единственный способ преуспеть - достичь неполного успеха, coitus interruptus [*] с моей музой, простите за такое выражение, а потом мчаться домой к перу и бумаге, чтобы завершить работу.

Но я не могу добиться, чтобы мой издатель это понял. Повторяю ему: работа разума отличается от ручного труда. Объясняю, что во втором случае усердие и старание вырубят лес и вычерпают океан, но в первом... А он пишет, что пресс простаивает и ему нужны обещанные двадцать листов с обратной почтой.
Синие Бриджи повторил свою греческую ремарку и добавил:
- Но здесь, сэр, наши пути разойдутся, если мне не удастся, возможно, убедить вас посмотреть мою лощину.

- Может, это друидская лощина? - улыбнулся Стивен, покачав головой.

- Друидская? О нет, вовсе нет. Хотя из друидов кое-что извлечь можно: "Проклятие друидов" или "Призрак хенджа" [*]. Нет, в моей лощине я просто сижу и наблюдаю за дрофами.

- За дрофами, сэр? - воскликнул Стивен, шаря бледными глазами по лицу собеседника. - Вы имеете в виду Otis tarda?

- Их самых.

- Ни одной не видел в Англии.

- Они и вправду стали очень редкими. Во времена моего детства они бродили стайками, очень похожие на овец. Дрофы все еще существуют, эти создания следуют своим привычкам, и я наблюдаю за ними, как делали мой отец и дед. Из моей лощины вполне могу показать вам самку на гнезде, и есть вполне разумный шанс увидеть двух-трех самцов.

- Это далеко?

- Не более часа, если сойдем с дороги, и я, в конце концов, закончил главу.

Стивен взглянул на часы. Мартин, признанный авторитет по кроншнепам, простит опоздание по такому поводу. Но у Джека Обри чисто флотское уважение ко времени, он до абсурда требователен к пунктуальности вплоть до минуты. Мысль о том, что придется встретить Джека Обри, все семь футов едва сдерживаемого гнева из-за того, что его заставили ждать два часа - сто двадцать минут! - поколебала Стивена, но ненадолго. "Найму экипаж в Полтон-Эпископи, - заверил он себя, - запряженный четверкой, и так нагоню время".

"Маркиза Грэнби", единственный трактир в Полтоне, могла похвастаться скамейкой вдоль наружной стены под полуденным солнцем. На ней, обрамленный плетистой розой с одной стороны и жимолостью с другой, дремал Натаниэль Мартин.

Ласточки, чьи недостроенные гнезда приобретали потихоньку форму под карнизом сверху, иногда роняли на него мелкие комья грязи. Мартин пробыл здесь так долго, что его левое плечо оказалось щедро заляпано. Он замечал легкие удары, звук крыльев и беспорядочные, спешные крики ласточек, равно как и отдаленное бассо континуо коров с поля позади пруда "Маркизы", но до конца не проснулся, пока не услышал оклик:
- Эй, сослуживец!

- Дорогой Мэтьюрин, - воскликнул Мартин. - как я рад вас видеть! Но надеюсь, ничего не случилось?
Лицо Мэтьюрина, обычно нездорово желтое, теперь неестественно пунцовело, а также покрылось пылью, в которой пот, стекая вниз, проделал отчетливые дорожки.

- Ни за что, мой друг. Я очень озабочен, очень расстроен тем, что вам пришлось ждать, прошу простить меня, - Стивен присел, тяжело дыша. - Но могу ли я рассказать, что меня задержало?

- Прошу, - ответил Мартин и, повернувшись к окну, попросил: - Хозяин, эля джентльмену, пожалуйста, пинту самого холодного эля, какого сможете набрать.

- Вы мне вряд ли поверите, но сквозь высокую траву на краю лощины (а мы сидели в лощине, выглядывая вверх), я видел дрофу на гнезде меньше чем в сотне ярдов. С помощью подзорной трубы одного джентльмена я разглядел ее глаз, он яркий желто-коричневый. А через некоторое время она поднялась, присоединилась к двум огромным самцам и годовалой птице и скрылась за склоном. Так что мы смогли подойти и посмотреть на гнездо без страха. Мартин, я отчетливо слышал, как птенцы в этих прекрасных огромных яйцах пищали, будто далекая боцманская дудка, клянусь честью.

Мартин стиснул ладони, но прежде чем он мог пробормотать что-то кроме невнятного возгласа восхищения и удивления, принесли эль, и Стивен продолжил:
- Хозяин, пожалуйста, распорядитесь насчет наемного экипажа, дабы отвезти нас в Шелмерстон, как только я допью этот славный эль. Подозреваю, что почтальон уже давно уехал.

- Благослови вас Господь, сэр, - ответил трактирщик, смеясь над такой простотой, - в Полтоне нет фаэтона, да никогда и не было, Боже ты мой. А Джо-почтальон уже у Уэйкли.

- Ну, тогда пару лошадей, возчика с двуколкой, да хоть повозку.

- Сэр, вы забываете, что в Плашетте ярмарка. Ни двуколки, ни повозки в деревне не найдешь. Сомневаюсь и насчет лошадей. Хотя мул Уэйтса двоих унесет, но коновал напоил его чем-то прошлой ночью. Спрошу жену, Энтони Уэйтс ей кем-то вроде двоюродного брата приходится.

Последовала пауза, во время которой женский голос с лестницы поинтересовался, зачем кому-то ехать в Шелмерстон. Трактирщик вернулся с удовлетворенным видом человека, чьи страхи оправдались:
- Нет, джентльмены. Никаких шансов на лошадь, а у Уэйтса мул издох.

Некоторое время друзья шли в тишине, потом Стивен произнес:
- Все равно, дело всего лишь в нескольких часах.

- Еще и в отливе, - заметил Мартин.

- Господи, Господи, об этом я позабыл. А моряки так волнуются насчет отлива.
Четверть мили спустя Стивен продолжил:
- Боюсь, мои последние послания сообщили вам далеко не всю необходимую информацию.

В высшей степени правда. Стивен Мэтьюрин так долго и тесно сотрудничал с разведкой, флотской и политической, а его жизнь так долго зависела от сохранения тайн, что он совершенно не желал доверять что-либо бумаге. Да и в любом случае корреспондентом он был равнодушным. Мартин заверил, что это не так, и Стивен продолжил:
- Если бы имелись хорошие новости для вас, поверьте, я бы их с огромной радостью доставил бы лично. Но вынужден сообщить, что ваш памфлет, мастерски написанный и протестующий против распутства и порки во флоте, сделал практически невозможным ваше назначение на должность корабельного капеллана. К сожалению, это я слышал непосредственно в Уайтхолле.

- Об этом адмирал Кэйли рассказал моей жене несколько дней назад, - вздохнул Мартин. - Он удивлен моей безрассудной смелостью. Но я думаю, что должен был хоть как-то выразить протест.

- Конечно, храбрый поступок. Но теперь вернемся к мистеру Обри. Вы же следили за судом и приговором, я думаю?

- Следил, и с крайним негодованием. Дважды написал ему, но уничтожил оба письма, боясь побеспокоить и навредить неуместной симпатией. Тяжелейшее искажение правосудия. Мистер Обри не больше способен организовать мошенничество на Бирже, чем я. Даже и меньше - он практически не знает сферу коммерции, не говоря уж о финансах.

- Вы знаете, что его уволили со службы?

- Не может быть! - воскликнул Мартин, окаменев.
Мимо проползала телега, возница уставился на них с открытым ртом и даже повернулся всем корпусом, чтобы потаращиться подольше.

- Его имя вычеркнули из списка пост-капитанов в первую же пятницу.

- Должно быть, это едва его не убило, - отозвался Мартин, глядя в сторону, чтобы скрыть эмоции. - Для мистера Обри служба означала всё. Выгнать такого храброго и честного офицера...

- Радость от жизни это взаправду убило, - подтвердил Стивен, когда они не спеша продолжили путь, - Но он человек великой силы духа, и у него достойная восхищения жена.

- Какую же поддержку оказывает жена мужчине! - воскликнул Мартин, и улыбка пробилась сквозь его помрачневшее лицо.

Жена Стивена, Диана, никакой поддержки ему не оказывала, от нее только болело сердце. Боль, иногда тупая, иногда невыносимо острая, не прекращалась никогда. Но доктор сдержанно продолжил:
- Много чего можно сказать о браке. У них есть еще и дети. Но надежда касательно Обри не умерла, в том числе из-за того, что из флота вместе с ним списали и его фрегат. Друзья купили "Сюрприз", он оснащен как частный военный корабль, и капитан Обри им командует.

- Силы небесные, Мэтьюрин. "Сюрприз" - приватир? Конечно я знал, что его списывают из флота, но представления не имел... Всегда предполагал, что приватиры - маленькие, полупиратские суденышки с дурной репутацией. Люгеры или бриги или что-то подобное с десятью-двенадцатью пушками.

- Если честно, то большая часть из тех, кто занимается своими делишками в Ла-Манше, попадает под это описание. Но есть и частные военные корабли, снаряжаемые для заграничных плаваний и гораздо более серьезные. В девяностые пятидесятипушечный француз посеял хаос в торговле с Востоком. Да и вряд ли вы позабыли тот потрясающий быстроходный корабль, за которым мы гнались день за днем и почти поймали по пути с Барбадоса - у него тридцать два орудия.

- Конечно, конечно, "Спартан". Но он же из Америки, не так ли?

- И что с того?

- У них такая обширная страна, что навевает смутные мысли, будто все там больших масштабов, даже приватиры.

— Слушайте, Мартин, — сказал Стивен, немного помолчав. — Сказать вам кое-что?

— Сделайте одолжение.

— Слово "приватир" неприятно звучит для моряка, и применять его к "Сюрпризу" может показаться оскорбительным. Однако "Сюрприз" — отнюдь не обыкновенный приватир. Команда обычного приватира поднимается на борт, зная: нет добычи — нет денег. Их кормят — и только, а деньги морякам достаются лишь от призов.

Это делает их разнузданными и наглыми. Они без малейшего сожаления грабят, обдирая несчастные жертвы. Говорят, что самые жестокие из них бросают за борт несчастных, которые не могут откупиться, а насилие и дурное обращение с пленными для них — обычное дело.

С другой стороны, на "Сюрпризе" всё строится совсем иначе, по военному порядку. Людям платят за работу. Капитан Обри намерен принимать только опытных моряков, на чей добрый нрав можно положиться, а тех, кто не подчинится военно-морской дисциплине — увольнять на берег.

С нынешним экипажем он немедля совершит одно-два коротких плаваниях - на запад и на север, может, на Балтику. Всех, кто не подойдет, спишут на берег перед главным походом. Имея в виду все это, возможно, стоит дать совет называть "Сюрприз" частным военным кораблем, или же если вам не нравится - капером.

- Благодарен вам за предупреждение и постараюсь никого не оскорбить. Но вряд ли мне представится случай хоть как-то назвать этот корабль. Как далеко не отстоял бы он от обычных... сомнительных кораблей, даже под лучшим командованием частный военный корабль вряд ли нуждается в капеллане. Или я ошибаюсь?

Настойчивое желание услышать, что он ошибается, совершенно очевидно читалось на постном, огорченном лице не имеющего своего прихода Мартина, так что Стивен с большой горечью признал:
- К несчастью, как вы знаете, среди моряков бытует абсурдное суеверное предубеждение - они считают, что священник на борту приносит неудачу. А в предприятии подобного рода удача решает все. Именно поэтому они так стремятся на корабль со "Счастливчиком" Джеком Обри.

Но я не имел в виду разные пустяки, когда попросил встретиться со мной в Полтоне. Моя цель - узнать, насколько ваши планы, проекты или желания изменились с нашей последней встречи. И не захотите ли вы, чтобы я попросил мистера Обри назначить вас помощником хирурга.

После предварительных плаваний "Сюрприз" направится в Южную Америку. В таком длинном плавании необходимы два медика. Ваши знания медицины уже лучше, чем у большинства помощников хирургов. А я, разумеется, предпочту помощника, который к тому же воспитанный собеседник и натуралист.

Прошу, подумайте над этим. Если вы сможете дать ответ в течении двух недель, к концу первого плавания, то сделаете мне большое одолжение.

- Назначение зависит только от мистера Обри? - спросил Мартин с сияющим лицом.

- Именно так.

- Тогда, может, немного пробежимся? Как вы видите, дорога идет с холма насколько хватает глаз.

- Эй, на палубе, - окликнул впередсмотрящий на топ-мачте "Сюрприза", - три корабля... четыре... пять - прямо на правом крамболе.
С палубы их закрывала возвышенность с севера, заканчивающаяся мысом Пенли-Хед, но впередсмотрящему из местных открывался отличный вид. Он добавил:
- Боевые корабли, часть брестской эскадры, надо полагать. Но волноваться нечего. Фрегатов или шлюпов нет, и они готовятся к повороту черед фордевинд.
Всё дело в том, что если бы их сопровождали шлюпы или фрегаты, один могли бы отправить посмотреть, кого можно зацапать в порядке принудительной вербовки с судов в Шелмерстоне.

Вскоре отряд показался из-за Пенли: два семидесятичетырехпушечника, потом трехпалубник, скорее всего "Каледония" под флагом вице-адмирала красной эскадры на фоке, потом еще два семидесятичетырехпушечника, причем последний почти наверняка - "Помпей".

Корабли повернули один за другим и удалились в открытое море, под два румба к брамсельному ветру, образуя такую строгую линию, будто ее провели по линейке, каждый корабль в двух кабельтовых от предыдущего. Своей обыденной расточительной красотой они могли растрогать любого моряка, но жестоко ранить человека, изгнанного из их мира. Но рано или поздно это должно произойти, и Джек радовался, что первый удар оказался не таким тяжелым.

У этого конкретного несчастья имелось множество аспектов, и не последний - резкое, практическое, немедленное понимание того, что он - потенциальная жертва собственного флота. Но склонностью анализировать собственные чувства Обри не отличался. Как только эскадра скрылась из виду, он возобновил мучительное хождение вперед-назад, пока на повороте не заметил поднимающий в гавани парус люгер.

Маленькая фигура размахивала чем-то белым на носу. Одолжив у Дэвиджа подзорную трубу, Джек разглядел, что это Стивен Мэтьюрин. Люгер намеревался пересечь отмель на правом галсе, и Стивена заставили убраться с дороги - посадили на ловушку для омаров посредине. Но он продолжал кричать тонким охрипшим голосом и чем-то махать. Джек, к своему удивлению, заметил, что его сопровождает преподобный Мартин - наверняка собрался нанести визит.

- Бонден, доктор скоро будет с нами, вместе с мистером Мартином. Дай Падину знать, на случай если каюту его господина нужно прибрать, и приготовься поднять их на борт, если можно - не замочив ног.

Оба джентльмена, хотя и давно привычные к морю, отличались какой-то умственной неполноценностью, несчастливым отставанием в развитии, которое мешало им приобретать моряцкие привычки - неисправимые сухопутные крысы. Доктор Мэтьюрин (в особенности) в попытках подняться на борт падал между таким количеством кораблей и лодок, что и не сосчитать.

На этот раз его ждали, и сильные руки подняли его, задыхающегося, на борт. Джек Обри воскликнул:
- Так вот вы где, доктор! Как я рад вас видеть. Дорогой мистер Мартин, - пожимая руку, - снова добро пожаловать на борт. Надеюсь, у вас всё хорошо?
Мартин замерз. Он устал, а сырой морской ветер насквозь продул его тонкую одежду во время плавания. Хотя он и улыбался, и говорил как положено, но зубы у него стучали.
- Пойдемте вниз, - пригласил Джек. - Разрешите мне предложить чего-нибудь горячего. Киллик, подай кофейник, и поживее.

- Джек, - извинился Стивен, - я смиренно прошу прощения за опоздание. Это полностью моя вина - тяжкое потакание своим желаниям в лице дроф. Я бесконечно благодарен за то, что ты нас дождался.

- Ничего страшного, - заверил Джек. - Меня ждут у адмирала Расселла вечером, до начала отлива мы не отправимся в путь. Киллик, Киллик, пойди сюда. Мои наилучшия пожелания капитану Пуллингсу, он в трюме, и передай ему, что некоторые из его друзей поднялись на борт.

- До прихода дорогого Тома есть вопрос, который я хотел бы решить. "Сюрпризу" нужен помощник хирурга, особенно с учетом того, что я могу отсутствовать некоторое время. Тебе знакомы способности мистера Мартина в этом деле. С твоего одобрения, он согласен работать моим помощником.

- Как помощник хирурга, не как капеллан?

- Именно так.

- Буду счастлив видеть мистера Мартина снова с нами, особенно как доктора. Должен пояснить вам, сэр, - сказал он, повернувшись к Мартину, - что даже на кораблях его величества матросам не очень-то по вкусу священник на борту. А на капере они еще сильнее подвержены языческим суевериям. Боюсь, это их бы сильно расстроило. Хотя я уверен, что при случае им понравится, если их похоронят со вкусом. Так что пока вы числитесь помощником хирурга, они получат лучшее из двух миров.

В каюту ворвался Пуллингс с самыми дружественными приветствиями, Падин попытался на своем примитивном английском узнать, желает ли доктор надеть фланелевый жилет, а Дэвидж сообщил, что адмиральский катер будет у борта через пять минут.

Адмиральский катер подвалил к левому борту, чтобы избежать церемоний, и так же без намека на пышность Стивена спустили вниз как мешок картошки.
- Вы очень добры, сэр, что тоже пригласили меня, - извинялся он, - но я стыжусь показаться в таком наряде - ни секунды не нашлось свободной, чтобы переодеться с момента прибытия.

- Вы отлично выглядите доктор, в самом деле отлично. Там будем только я, моя подопечная Полли, с которой вы знакомы, и адмирал Шэнк, с которым вы знакомы еще лучше. Надеялся еще, что придет адмирал Генри - у него появилось свободное время и он активно занялся медициной, но его уже ждали в другом месте. Тем не менее, он передал свои наилучшие пожелания, и у меня есть для вас его последняя книга, очень милая.

Милая книга называлась "Отчет о способах, которыми адмирал Генри вылечил ревматизм, склонность к подагре, невралгию тройничного нерва, судороги и удалил катаракту". Стивен рассматривал иллюстрации, пока Полли, очаровательная молодая особа, чьи черные волосы и синие глаза еще сильнее вызывали в памяти мысли о Диане, играла вариации на мелодию Перголези [*]. Адмирал Шэнк проснулся:
- Прошу прощения, я, кажется, отключился. О чем мы говорили, доктор?

- Мы обсуждали воздушные шары, сэр, и вы пытались вспомнить детали устройства, которое, по вашим расчетам, должно было избавить от неудобства, смертельно опасного неудобства чрезмерно высокого полета.

- Да, да, сейчас его вам нарисую.
Адмирала на службе называли "Старый Шкив" за его оригинальную койку, которую лежавший в ней человек, даже хилый инвалид, мог наклонять, поднимать, опускать и перемещать с места на место при помощи системы двойных и тройных шкивов. Числился за ним и ряд других изобретений. Он нарисовал воздушный шар с сетью тросов вокруг оболочки и объяснил, что с помощью системы блоков эта конструкция должна уменьшать объем газа и понижать подъемную силу.

- Но, тем не менее, она не сработала, - признался адмирал. - Единственный выход не подняться слишком высоко, как бедный Сенхаус, которого больше никто не видел, или как замерзший насмерть Чарлтон - выпустить часть газа из оболочки. И если при этом похолодает, вы скорее всего упадете со страшной силой и разобьетесь вдребезги, как бедный Кроул со своими собакой и кошкой. Вы когда-нибудь были в воздушном шаре. Мэтьюрин?

- В одном я был, в том смысле, что сидел в гондоле. Но воздушный шар оказался строптивым и не собирался взлетать, так что меня вынудили вылезти. Мой напарник унесся один, приземлившись за три поля от меня, прямо в графстве Роскоммон. Но сейчас они снова в такой моде, что я надеюсь на новую попытку - хочу понаблюдать парение стервятников вблизи.

- Ваш воздушный шар был тепловой или газовый?

- Строили его как тепловой, но торф оказался не столь сухим, как надо, и в тот день моросило. Хоть мы и раздували пламя, как Борей, но так и не смогли придать шару достаточную подъемную силу.

- Оно и к лучшему. Если вы взлетаете и оболочку охватывает пламя, как это часто случается, свои последние секунды вы потратите, сожалея о своем безрассудстве. Своенравные, опасные штуки, Мэтьюрин. Я не отрицаю, что хорошо закрепленный воздушный шар, держась на высоте, скажем, три или четыре тысячи футов, станет полезным наблюдательным постом для генерала, но я искренне убежден, что посылать в них нужно лишь приговоренных преступников.

После паузы адмирал Шэнк спросил:
- Что случилось с Обри?

- Адмирал Расселл повел его в библиотеку, показать модель "Сантиссима Тринидад"

- Хорошо бы, чтобы он его вернул. Уже несколько минут как время ужина, Эванс дважды заглядывал. Если меня не кормить в привычное время, то ваши стервятники - ничтожества рядом со мной. Я бросаюсь на собеседников и рычу, как львы в Тауэре. Ненавижу непунктуальность, а вы, Мэтьюрин? Полли, дорогая, не думаете ли, что вашему опекуну там плохо стало? Часы уже давно пробили к ужину.

В библиотеке двое рассматривали модель, и адмирал Расселл произнес:
- Все, с кем я разговаривал, согласны, что действия Кабинета против вас, или, точнее, против вашего отца и его единомышленников - самое омерзительное, что случалось на флоте со времен узаконенного убийства бедняги Бинга [*]. Будьте уверены - мои друзья и я сделаем все, чтобы вас восстановили в списке.
Джек кивнул, и несмотря на осведомленность о том, что худшей услуги придумать нельзя - адмирал с друзьями принадлежали к оппозиции - хотел уже выразить должную признательность, но адмирал удержал его:

- Ни слова. Что я на самом деле хотел сказать - не скисайте, не прячьтесь от друзей, Обри. Те, кто не очень хорошо вас знают, сочтут это чувством вины. Да и в любом случае вы так доведете себя до меланхолии и хандры. Не сторонитесь друзей. Я лично знаю тех, кого ранил ваш отказ повидаться, и слышал о многих других.

- Мужественно с их стороны приглашать меня, но мой визит скомпрометировал бы их. А сейчас идет такое соперничество за корабли и повышения, что я не хочу создавать моим друзьям помехи в Адмиралтействе. С вами - совсем другое дело, сэр. Командовать вы не хотите, как адмирал белой эскадры, уже отказавшийся от титула, ничего не боитесь - хоть Адмиралтейства, хоть кого угодно. Но совету вашему последую до тех пор...

- О сэр, - воскликнула Полли из дверного проема - на кухне страшная суматоха. Ужин наполовину накрыли, когда пробили часы, теперь он наполовину остыл, а Эванс и миссис Пейн ругаются в коридоре.

- Господи спаси, - воскликнул адмирал, взглянув на библиотечные часы, лишенные боя. - Обри, нужно бежать как зайцы.

Ужин шел приятным чередом, и хотя суфле видело и лучшие времена, но кларет "Латуа" оказался настолько близок к совершенству, как только можно пожелать. Со следующим ударом часов Полли пожелала всем спокойной ночи, и снова исключительная грация ее реверанса, наклон ее головы вызвал в памяти Стивена живой образ Дианы, которой грациозность заменяла добродетель, хотя по своим собственным (необычайно жестким в отдельных отношениях) стандартам она обычно вела себя порядочно.

Приятно видеть, как покраснела Полли, когда Стивен открыл перед ней дверь - в ее юные годы для нее это все еще оставалось редким опытом. Когда мужчины снова расселись, адмирал Расселл вынул из кармана письмо и произнес:

- Обри, я знаю, как вы цените память о Нельсоне, так что хочу подарить вам вот это, и пусть подарок принесет вам удачу в плавании. Он его прислал мне в третьем году, когда я с лордом Кейтом был в Зунде, а он служил на Средиземном море. Вначале я его прочитаю вслух, не столько из тщеславия, сколько потому, что он его писал, разумеется, левой рукой, и почерк сложно разобрать. После обычного вступления следует: "Вот я здесь, предвкушая развлечение от тулонских ребят, и мы только и ждем, как честно встанем борт о борт с ними.

Рискну сказать, что когда мы закончим, останется сколько-то лишних шляп. Вы славный товарищ, и как коммодор Джонстон сказал про генерала Медоуза, "Не сомневаюсь, что ваше общество будет в радость в день битвы друзьям, но чертовской проблемой для врагов". Надеюсь, дорогой Расселл, что вы всегда будете считать меня самым искренним из первых".
Он передал письмо, все еще открытое, через стол.

- Какое мужественное письмо, - воскликнул Джек, рассматривая его с неподдельным восторгом. - Не думаю, что когда-либо писалось нечто лучшее. Я правда могу его забрать, сэр? Невероятно благодарен и буду ценить его, как же я буду его ценить! Снова и снова благодарю вас, сэр, - последнее он сказал, пожимая руку адмирала железной хваткой.

- О Нельсоне могут нести что угодно, - заметил Старый Шкив, - все эти типы, у которых наготове первый камень. Но даже они признают, что формулировать мысли он умел прекрасно. Мой племянник Каннингем служил мичманом у него на "Агамемноне", и Нельсон ему как-то сказал: "Есть три вещи, молодой джентльмен, которые нужно постоянно держать в уме. Первое - всегда безукоснительно выполнять приказы, не пытаясь сформировать собственного мнения об их правильности. Второе - считать врагом всякого, кто плохо отзывается о короле. И третье - ненавидеть французов пуще дьявола".

- Восхитительно сказано, - одобрил Джек.

- Он конечно не мог иметь в виду всех французов? - спросил Стивен, любивший не-наполеоновскую Францию.

- Думаю, что всех, - ответил Шэнк.

- Думаю, что он немного увлекся, - признал Расселл. - Но он так и побеждал. И знаете ли, в целом во французах мало хорошего. Говорят, о народе можно судить по его поговоркам. Когда французы хотят описать что-то сильно грязное, то говорят "sale comme un peigne" [*], что дает ясное представление об их личной чистоте. Когда у них мысли заняты другими делам, то говорят "нужно выпороть других кошек" - чрезвычайно негуманно. А когда снимаются с якоря, то командуют "a-Dieu-va", то есть "с Божьей помощью", что дает представление об их моряцком мастерстве. Ничего более преступного даже в голову не идет.

Джек рассказывал адмиралу Шэнку, как Нельсон однажды попросил передать соль самым вежливым образом, а в другой раз он сказал: "Никогда не думайте о маневрах, идите прямо на них", и Стивен собирался предположить, что и среди французов могут быть хорошие люди, указав на изготовителей прекрасного кларета, когда адмирал Расселл вышел из недолгой задумчивости:
- Нет, нет. Исключения могут встречаться, но в целом пользы от них не вижу. Именно французский коммандер, из славного рода, насколько про них это уместно говорить, сыграл со мной самый грязный трюк из всех, о которых я когда-либо слышал на войне, столь же грязный, как французская гребенка.

- Расскажите об этом, пожалуйста, сэр, - попросил Джек, втайне поглаживая письмо.

- Поведаю вам вкратце, раз вы собираетесь отплывать с началом отлива, то не могу вас задерживать. Я тогда командовал "Гусаром", старым "Гусаром", в конце последней американской войны в восемьдесят третьем. "Гусар" - аккуратный маленький фрегат, способный держать круто к ветру, очень похожий на ваш "Сюрприз", но не такой хороший ходок. Нельсон же командовал "Албермалем" на этой станции, мы неплохо ладили.

Я крейсировал к северу от мыса Гаттерас на мелководье, при сильном ветре с норд-норд-веста и туманной февральской погоде, когда погнался за парусом на весте правым галсом. Я с ним сблизился, и разглядел - хотя день был довольно туманный - что он идет под временными мачтами, а в корме виднеется несколько дыр от ядер.

Когда они подняли перевернутый английский вымпел на грот-вантах и английский флаг над французским на кормовом флагштоке, стало очевидно - это трофей одного из наших кораблей, во время захвата его повредили и призовому экипажу нужна помощь, а корабль в тяжелом положении.

- Ничего другого это значит не могло, - подтвердил Джек.

- О нет, оказалось - могло. Это значило, что командовало им ничтожество, бесчестное ничтожество. Я зашел с подветренной стороны, чтобы окликнуть и спросить, что им нужно. Но когда залез на коечные сетки с рупором в руках, чтобы перекричать ветер, то заметил - на палубах полным-полно народу, не призовой экипаж, а сотни две-три человек. Тут они выкатывают орудия, кладут руль так, чтобы оказаться на траверзе моего форштевня, снести мне бушприт, дать продольный залп и пойти на абордаж. Десятки абордажников уже с ухмылками переминались на цыпочках на миделе.

Все еще с рупором в руках кричу "Прямо на ветер", а у команды хватило ума спустить задние паруса еще до команды. "Гусар" послушался, так что от большей части продольного залпа мы уклонились, хотя мне все же повредили фок-мачту и сорвали большую часть вант по правому борту.

Мы оба привелись носом к ветру, практически борт о борт друг к другу. Мои люди швыряли в их абордажников холодные ядра - с замечательным успехом - а морские пехотинцы палили так быстро, как могли перезаряжать. Потом я скомандовал "На абордаж". Услышав это, ублюдок круто положил руль, повернулся к ветру и поднял паруса. Мы помчались за ним.

После часа перестрелки его огонь ослабел и он повернул руль на правый борт, левым галсом поворачивая в наветренную сторону. Я последовал за ним, дабы прижать против ветра, но к сожалению фок-мачта и бушприт грозились свалиться за борт. Мы не могли идти в наветренную сторону, пока не закрепим их.

В конце концов мы справились и начали нагонять француза, когда погода прояснилась. С наветренной стороны мы увидели крупный корабль (позже узнали, что это "Центурион"), а с подветренной - шлюп, хорошо известный нам "Терьер". Так что мы понеслись вперед, невзирая ни на что, и за пару часов нагнали. Дали полный бортовой залп, он ответил двумя орудиями и спустил флаг.

Корабль оказался тридцативосьмипушечной "Сибиллой", хотя они и выбросили за борт с дюжину пушек во время погони, с командой в триста пятьдесят человек и сверхштатниками из Америки. Командовал им ничтожество граф де Кергарю - Кергарю-Сокмариа, если не изменяет память.

- Что вы с ним сделали? - спросил Джек.

- Тише, - ответил адмирал, покосившись на Шэнка. - Старый Шкив уснул. Давайте тихонько уйдем, и я доставлю вас на корабль. Ветер попутный, вы не потеряете ни минуты отлива.

Глава вторая

Рассвет застал "Сюрприз" далеко в серой пустыне моря - естественной его среде. Устойчивый брамсельный ветер дул с зюйд-веста. Несмотря на низкие облака и порывы дождя, день обещал проясниться. Уже в такое раннее время подняли брамсели, поскольку Джек хотел уйти с привычных маршрутов военных кораблей, ведущих на ту или иную станцию.

Он не хотел, чтобы его людей насильно завербовали - а ни один офицер на королевской службе не удержится от соблазна при виде такого многочисленного отборного экипажа из способных моряков. Не имел он и желания быть вызванным на борт корабля его величества, чтобы продемонстрировать документы, доложить о себе и столкнуться с небрежным приемом - фамильярностью или неуважением.

Далеко не все офицеры отличались природной или благоприобретенной деликатностью. Джек уже столкнулся с несколькими случаями пренебрежения, к этому без сомнения можно будет привыкнуть, но пока с него будто кожу сдирали заживо.

- Начинай, Джо, - сказал старшина-рулевой, переворачивая часы, и размытая фигура шагнула вперед, дабы отбить три склянки утренней вахты. Помощник штурмана бросил лаг и доложил о скорости в шесть узлов две сажени. В подобных условиях редкий корабль мог развить такую, и вряд ли кто - большую.

- Мистер Вест, - обратился Джек к вахтенному офицеру, - я на некоторое время спущусь вниз. Сомневаюсь, что ветер продержится, но, кажется, день будет приятным.

- Именно так, сэр, - отозвался Вест, пригнув голову от внезапного душа из брызг - "Сюрприз" шел круто к ветру на зюйд-зюйд-ост, и покрытое рябью море билось о правую скулу. Вода стекала на корму, смешиваясь с дождевой. - Как приятно снова оказаться в море.

На этой ранней стадии Джек Обри был един в трех лицах. Конечно же, капитан, но раз из многочисленных кандидатур не нашлось ни одной подходящей, еще и штурман, помимо всего прочего ответственный за навигацию, а заодно и казначей.

Офицеры, командующие исследовательскими кораблями, обычно сами исполняли обязанности казначея, но Джек таких назначений раньше никогда не получал. Подразумевается, что как капитан он должен присматривать за делами казначея и подписывать его отчеты, но его ошеломил объем и сложность необходимых подсчетов, когда пришлось заниматься ими детально.

Уже достаточно рассвело, чтобы можно было работать у кормового окна большой каюты. Изогнутая последовательность оконных стекол во всю ширину корабля радовала Джека даже во времена глубочайшего несчастья, как и сама каюта - красивое помещение, в котором едва бы нашелся хоть один прямой угол. Двадцать четыре фута ширины и четырнадцать длины давали ему больше места, чем у всех офицеров вместе взятых. И это еще не все - из большой каюты открывались двери в две малых, одну обеденную и другую для сна.

Обеденную каюту, однако, отдали Стивену Мэтьюрину. Когда прибыл завтрак, Джек, расправившись почти с третью счетов, авизо и накладных, кивнул в сторону двери и спросил:
- Доктор хоть шевелится?

- Ни звука, сэр, - ответил Киллик. - Устал он до смерти вчера, как загнанная лошадь. Но, может, запах разбудит. Обычно получается.

Запах, издаваемый кофе, беконом, сосисками и тостами будил его во многих широтах. Как и большинство моряков, Джек Обри очень консервативно подходил к еде, и даже в самых длинных плаваниях обычно справлялся, возя с собой кур, свиней, закаленную козу и мешки зеленого кофе, чтобы получать одинаковый (кроме тостов) завтрак и на экваторе, и за полярными кругами.

Эти блюда Мэтьюрин считал высшим притязанием Англии на цивилизацию, но на этот раз его не пробудил ото сна даже кофе. Он не среагировал ни на уборщиков на квартердеке прямо над головой, ни на укладку коек в семь склянок, ни на сигнал "Всем матросам завтракать" в восемь, со всем обычным ревом, топотом и громыханием.

Он все спал и спал, когда стих ветер, и когда корабль повернул на левый галс, спал под шум выбираемых снастей, которые брасопили и укладывали бухтой. Показался на свет он только во время утренней вахты, зевая и потягиваясь, с развязанными на коленях бриджами и с париком в руке.

- Да сохранят вас Господь и дева Мария, - поприветствовал его ожидавший Падин.

- И с тобой пусть будут Господь, дева Мария и святой Патрик, Падин, - отозвался Стивен.

- Мне принести чистую рубашку и горячей воды для бритья?

Стивен задумался, потерев подбородок:
- Можешь принести воды. Погода, как я вижу, тихая, качка пренебрежимо слабая, опасность несущественная. Что же до рубашки, - продолжил он, повысив голос, чтобы перекричать оживленную болтовню матросов в одиннадцати дюймах над ним, - одна на мне уже есть, и снимать ее я не намерен. Но ты можешь попросить Береженого Киллика сделать мне одолжение и принести кофейник.
Последнее он сказал еще громче и по-английски - существовала высокая вероятность, что неистребимо любопытный Киллик уже подслушивает.

Чуть позже Стивен, побритый и освежившийся, поднялся на палубу. То есть вышел из каюты сквозь дверь в проход на шкафуте корабля и по трапу на квартердек, где капитан, первый помощник, боцман и канонир о чем-то совещались. Стивен проложил себе дорогу к гакаборту и, облокотившись на кормовые поручни, окинул взглядом всю длину корабля, все сорок ярдов, до той точки, где приподнятый бушприт делал его еще длиннее. День действительно оказался приятным, но ветер стихал, и несмотря на величественно поднятые паруса, "Сюрприз" делал не более двух или трех узлов, едва ли наклоняя палубу.

На первый взгляд ничего не поменялось - знакомые наполненные солнцем изгибы парусов над головой, натянутый такелаж отбрасывает резкие тени. Некоторое время Стивен пытался понять, в чем же важное различие. Дело не в отсутствии флотских мундиров - кроме как на флагманских кораблях или под командованием исключительно "квартердечных" капитанов, в последнее время офицеры стали носить непримечательную рабочую одежду, пока их не приглашали на обед в каюту капитана или же речь не шла об официальных церемониях. Что же до матросов, то они всегда одевались как вздумается.

Дело и не в отсутствии вымпела боевого корабля на топе мачты - Стивен его никогда и не замечал. Нет, частично виновато отсутствие багровых мундиров морской пехоты, яркого пятна цвета на бледной палубе и среди невыразительных оттенков моря, а частично - отсутствие мальчишек любого сорта, юнг или юных джентльменов на квартердеке.

Пользы от них немного. Они занимали ценное место. Их сложно заставить молча и внимательно нести службу. Но все же они придавали кораблю какую-то визгливую жизнерадостность. Хотя жизнерадостность присутствовала и без них, на деле еще и более шумная (матросы хохотали на топах, на шкафуте и на полубаке), чем это допускалось на флоте под командованием столь строгих капитанов, но природа веселья другая.

Стивен размышлял в поисках дополнительных различий, когда Бонден пришел на корму, чтобы поправить запутавшийся красный вымпел, и они перекинулись несколькими словами.
- Матросы невероятно довольны письмом Нельсона, сэр, - рассказал Бонден, после того как они обсудили ветер и возможность наловить трески крючковой снастью. - Они это считают, как вы можете назвать, предзнаменованием.

В этот момент боцманская дудка позвала Бондена и остальных матросов спускать на воду синий катер, и Джек прошел на корму.

- Доброе утро, сэр, - поприветствовал его Стивен, - Прошу прощения, что не явился к завтраку, но спал как бы спал герой Плутарха, который пробежал от Марафона до Афин без передышки, если бы не упал замертво. Бедный Мартин все еще спит, невзирая на натертые ноги и все такое. Господи, как же мы мчались, так сильно боялись упустить корабль. Иногда, на очень крутых склонах, он меня за руку вел.

- Доброе утро, доктор, и хороший денек сегодня, - ответил Джек. - Мистер Мартин разве на борту? Я считал, что он вернулся домой, чтобы уладить дела и присоединиться к нам, когда вернемся в Шелмерстон.

- Разумеется, у меня не было времени поговорить о нем или чем-нибудь еще вчера после обеда, а ночью я уснул до того, как ты спустился вниз. И даже сейчас, хотя мы и не за адмиральским столом, - прошептал Стивен, посмотрев на штурвал - в десяти футах от них, сразу перед бизань-мачтой, со старшиной и рулевым, не говоря уж о вахтенном офицере у кабестана и нескольких моряках, спешащих по вантам чтобы установить крюйс-марс. - Здесь едва ли найдется место для конфиденциального разговора.

- Значит, спустимся вниз.

- Даже сказанное здесь, - заметил Стивен в каюте, - в истинном святилище фрегата, почти все становится известно в более или менее искаженном виде всему кораблю к концу дня. Не приписываю никому на борту дурных намерений или зловредности, но факт в том, что люди уже знают о письме лорда Нельсона.

Они знают, точнее уверены, что знают, будто "Сюрприз" куплен консорциумом, публичным представителем которого выступаю я. Считают, что в него почти точно входит мой бывший пациент принц Уильям. И они уверены, что Мартин превратился из священника в хирурга, поскольку его лишили сана за перепих... тебе знакомо это выражение, Джек?

- Думаю, слышал его.

- За перепих с женой епископа. Раз он лишен сана, то не может принести неудачу. Что же до его присутствия - я предлагал ему отправиться домой, получив аванс, как ты выручил меня много-много лет назад, а потом вернуться с рундуком. Но он предпочел послать аванс жене и остаться на борту. Дела у него отчаянные - никакой надежды на приход, никакой - на капелланство после этого злосчастного памфлета, недружелюбный тесть и опасность ареста за долги по возвращении.

В любом случае, хотя мы в море лишь на две недели, он счастлив терпеть неудобства единственной рубашки и изношенных ботинок ради шанса на приз. Я объяснил ему нашу систему раздела призовых денег, он ее не понял и будет рад хоть четырехпенсовику. Есть и кое-что другое, о чем мне не терпится рассказать. Может, залезем на топ, когда матросы закончат?

- Это займет еще какое-то время, - сказал Джек, которому приходилось залезать со Стивеном на топ. - Может быть, лучше пройтись вокруг корабля на твоем ялике после практических стрельб. Я в любом случае хочу оценить дифферент.

- Ты хочешь прямо сейчас провести стрельбы?

- А почему бы и нет? Ты разве не видел, как синий катер с мишенями спускают на воду? Раз мы в удаленном уголке моря, хочу посмотреть, как новые матросы справятся с боевыми снарядами. Сделаем полдюжины залпов, правобортная вахта против левобортной, до обеда. Нужно быть в хорошей форме.

- Мишени на плаву, сэр, - доложил Пуллингс из дверей каюты. Он действительно был в форме - напряженный, словно увидевший крысу терьер, разительный контраст с Джеком Обри.

У Стивена сложилось впечатление, что его друг не сильно бы волновался, если бы мишени потихоньку утонули сами по себе, и впечатление это подтвердилось во время первой части учений. Стимулы письма Нельсона и доброты адмирала давно закончились, вернулась угрюмость.

Угрюмость не означала нежелание исполнять свои обязанности. Обри испытывал слишком сильное чувство долга по отношению к кораблю, чтобы быть неточным или непунктуальным. Но Стивен заметил, что даже запах тлеющих фитилей, сокрушительный грохот орудий, скрежет и звон отката и дрейфующий над палубой пороховой дым не волновали капитана. Пуллингс, обожавший Джека Обри, наблюдал за ним с заметной тревогой.

Чего Стивен не заметил, так это того, что учения с орудиями и ружейной стрельбой оказались исключительно неудачными. Обычно подобные упражнения происходили вечером, когда команда по сигналу "Все по местам" разбегалась по боевым постам. Хирургу надлежало быть глубоко внизу и принимать раненых.

У Стивена не хватало опыта и понимания исключительного уровня артиллерийской подготовки фрегата в былые времена. Джек Обри с самых первых шагов в море (и еще больше - со времен первого самостоятельного командования) убедился в том, что точная и быстрая стрельба вносит больший вклад в победу, нежели надраенная медяшка. Этому принципу он следовал на всех своих кораблях, и "Сюрприз", которым командовал дольше всего, довел до выдающегося уровня. В хороших условия ЕВК "Сюрприз" мог сделать три точных бортовых залпа за три минуты восемь секунд, по его оценке - лучший результат на всем королевском флоте.

Нынешний "Сюрприз", пусть и лишившись префикса "ЕВК", все еще нес свои старые орудия - "Умышленное убийство", "Прыгучий Билли", "Отрыжка", "Внезапная смерть", "Том Крибб" и другие, как и сохранил большую часть орудийных расчетов. Но чтобы создать единую корабельную команду, а точнее предотвратить излишнюю неприязнь и расхождение во взглядах, Джек и Пуллингс перемешали в расчетах старых и новых матросов. Результат - печально медленная, неумелая и неточная стрельба.

Приватиры привыкли брать противника на абордаж, а не расстреливать его с расстояния (вдобавок орудийный огонь наверняка мог снизить стоимость жертвы). Мало кто мог наводить орудие хоть с какой-то точностью. Старые "сюрпризовцы" бросили немало нервных взглядов на капитана - критиковал он обычно нещадно - но никакой реакции не дождались. Ничего, кроме непоколебимой суровости. Окликнул он лишь один раз, да и то нового матроса, слишком близко подошедшего к пушке: "Абордажник у шестого орудия, Джеймс, отодвинься или на отдаче лишишься ступни".

Сделали последний выстрел, орудие прочистили, перезарядили, положили пыж, забили его и выкатили.
- Ну, сэр... - замялся Дэвидж.

- Посмотрим, что они смогут сделать с левобортными орудиями, мистер Дэвидж, - ответил Джек

- Закрепить орудия, - скомандовал Дэвидж, - всем матросам к повороту!

Пусть новички и не разбирались в стрельбе, но моряками были превосходными. Они побежали к своим местам у парусов, шкотов, булиней, строп и бакштагов так же живо, как и старые "сюрпризовцы". Последовали привычные команды: "Руль под ветер", "Паруса на галсовый угол". Но за громким "Грот к ветру" немедленно последовал визгливый возглас с топ-мачты "Эй на палубе, парус на одном румбе по левому крамболу".

Парус, несущийся под ветром с приличной скоростью, можно уже было разглядеть и с палубы. Впередсмотрящий, очевидно, смотрел на стрельбы, а не на горизонт.

"Сюрприз" увалился под ветер, Джек обстенил фор-марсель и с подзорной трубой поднялся на топ. Отсюда судно можно было разглядеть целиком. Даже без подзорной трубы Джек мог сказать, что это - крупный тендер, одно из тех быстрых, проворных, способных держаться круто к ветру суденышек на две-три сотни тонн, которые используются контрабандистами или их преследователями.

Для контрабандиста очень аккуратное, слишком уж аккуратное. В подзорную трубу Джек увидел военно-морской вымпел над гротом. Тендер шел с наветренной стороны. На дальней дистанции "Сюрприз" от него почти наверняка уйдет, но это означает вернуться на регулярные торговые пути. Там есть вероятность попасться какому-нибудь ранговому кораблю, который украдет у него гораздо больше людей, чем тендер. Уходить, лавируя против ветра, бессмысленно. Ни один корабль с прямым парусным вооружением не может держать так круто к ветру, как тендер.

Джек вернулся на палубу и приказал вахтенному офицеру:
- Мистер Дэвидж, мы ляжем в дрейф, пока он не приблизится, а после продолжим стрельбы. Приготовьтесь приспустить марсель и вымпел.
Среди новых матросов у квартердечных карронад раздался ропот недовольства, и даже больше - они совершенно не желали, чтобы их вербовали. Один из них даже рискнул воскликнуть:
- Это же всего лишь "Вайпер", сэр. Под ветер он гораздо медленнее нас.

- Эй ты, замолчи! - воскликнул Дэвидж, ударив матроса по голове рупором.

Джек спустился вниз и через мгновение послал за Дэвиджем.
- Кстати, мистер Дэвидж. Я объяснял Весту и мистеру Балкли, но кажется, не упоминал при вас: на этом корабле нет места рукоприкладству и ругательствам. На частном военном корабле агрессивные офицеры неуместны.

Дэвидж хотел что-то ответить, но, взглянув на лицо Джека, проглотил слова. Образец агрессивного офицера, готового разразиться громом и молниями вне зависимости от того, кто перед ним, он мог лицезреть прямо перед собой.

Киллик молча подал приличный сюртук - синий, но без флотских знаков различия, галунов или форменных пуговиц. Джек одел его и начал собирать бумаги, которые придется предъявить, если его заставят явиться на борт. Он посмотрел на зашедшего Стивена и произнес с натянутой улыбкой:
- У тебя тоже есть какая-то бумага, как я погляжу.

- Послушай, дружище, - ответил Стивен, отведя Джека к кормовому окну. - Я отдаю этот документ не без внутренней борьбы. Негласно подразумевалось, что он предназначен защищать нас только в южноамериканском плавании. Но плотник рассказал мне, что "Вайпером" командует чрезвычайно деловитый хлыщ, свеженазначенный лейтенант, привыкший к грубости и тирании. Мне думается, что если щенок окажется столь провоцирующим, как я боюсь, то ты сорвешься, и никакого плавания в Южную Америку не будет вообще.

- Господи, Стивен! - воскликнул Джек, читая документ - письмо Адмиралтейства, защищающее от принудительной вербовки всю команду. - Я ценю твою оценку. Судя по флотским спискам, "Вайпером" командует сын этого маонского ничтожества Диксона. Может оказаться сложным сдержаться и не побить его, если начнет выпендриваться. Господи, теперь мне легко на сердце.

Но даже так Джеку Обри понадобились все запасы самоконтроля (больше, чем он в себе предполагал найти), чтобы не побить юнца. Потеря всех положительных эмоций не затронула подозрительность, раздражительность, злость и гнев. На деле они все усилились, за исключением длинных периодов апатии - явно не сейчас.

Когда "Вайпер" подошел на дистанцию окрика, он приказал "Сюрпризу" привестись под ветер и отправить шкипера на борт с документами. Все это надлежало сделать чертовски быстро - приказ подкрепили выстрелом под нос.

Джек переправился на шлюпке, буксировавшей мишени, и, поднявшись на борт "Вайпера" (всего-то два шага, в воде эти тендеры сидели очень низко), отсалютовал квартердеку. Юноша на вахте, помощник штурмана, изобразил рукой движение в сторону шляпы и сообщил, что капитан занят, он примет мистера Обри позже.

После этого он вернулся к разговору с капитанским писарем, прогуливаясь взад-вперед и непринужденно болтая. Мичманы с тендеров пользовались дурной репутацией на флоте из-за плохих манер, и на "Вайпере" свято следовали этой традиции, привалившись к поручням с руками в карманах, пялясь на Обри, перешептываясь, хихикая и снова пялясь.

Дальше к носу кучкой собрались старшины тендера, наблюдая с молчаливым неодобрением, а средних лет моряк, когда-то служивший под началом Джека, замер у кнехтов с тросом в руках и натуральным ужасом на лице.

Наконец капитан "Вайпера" принял Обри в низком помещении, которое здесь считалось каютой. Диксон сидел за столом, но не предложил Обри сесть. Его он ненавидел с давних дней на Менорке, и как только "Сюрприз" появился в поле зрения, придумывал саркастичные реплики самого болезненного свойства.

Но зрелище могучего Джека, заполнившего собой остатки пространства и кажущегося еще более массивным, поскольку ему пришлось нагнуться под низким подволоком, его мрачное лицо и естественный авторитет сломали решимость юного Диксона. Он ничего не сказал, когда Джек смахнул какие-то вещи с ларя и сел. Только когда он пролистал бумаги, то произнес:
- Вижу, у вас хорошо укомплектована команда, мистер Обри. Придется освободить вас от десятка-другого матросов.

- Они защищены.

- Чушь. Не может быть. Приватиры не освобождены от вербовки.

- Прочтите, - посоветовал Джек. Он собрал остальные бумаги и навис над столом.

Диксон прочитал. Потом прочитал еще раз и подержал бумагу на свет, чтобы рассмотреть водяной знак. Тем временем Джек через портик разглядывал покрытые брезентом шляпы команды своей шлюпки, поднимающиеся и опускающиеся на легком волнении.
- Ну, - наконец выдавил Диксон. Думаю, сказать больше нечего. Свободны.

- Что вы сказали? - уточнил Джек, нависнув над ним.

- Я сказал, что сказать больше нечего.

- Хорошего вам дня, сэр.

- Хорошего вам дня, сэр.

Команда шлюпки встретила Джека сияющими улыбками, а рядом с "Сюрпризом" один из шелмерстонцев крикнул друзьям, выглядывающим из-за коек:
- Парни, мы под защитой!

- Тишина в шлюпке! - воскликнул шокированный старшина.

- Тишина на палубе! - скомандовал вахтенный офицер, дабы унять веселье.

Разум Джека все еще занимал документ Стивена и его возможные последствия, и он поспешил вниз, не обратив внимания на гам. Но едва он успел убрать папку с бумагами, как поднялся гораздо больший гвалт. Когда "Вайпер" поднял паруса и начал набирать ход, все шелмерстонцы и дезертировавшие с других кораблей "сюрпризовцы" оккупировали наветренные ванты лицом к тендеру. Парусный старшина отсчитал "Один, два, три". Все дружно закричали "Ау!" и начали колотить себя по задницам в унисон, гогоча как маньяки.

- Стоп! - проревел Джек голосом, предназначенным для мыса Горн. - Вы, Богом проклятое стадо идиотов, здесь что, бордель? Кто следующий по жопе хлопнет, запорю так, что на нее уже не сядет. Мистер Пуплингс, ялик доктора на воду немедленно, пожалуйста, и пусть приготовят еще три мишени.

- Стивен, - признался Джек, отдыхая на веслах ярдах в двухста от фрегата. - Выразить не могу, как я благодарен за этот документ. Если кого-нибудь из наших дезертировавших старых соплавателей забрали бы, а я уверен что этот убогий, подлый пес их не пощадил бы, то их могли бы повесить или в лучшем случае приговорить к нескольким сотням плетей. И нам пришлось бы постоянно играть в прятки с королевскими кораблями. Конечно, немного здравого смысла даст возможность не пересекаться с путями эскадр, но насчет крейсеров нельзя быть столь уверенным. Понимаю, что не должен спрашивать тебя, каким образом получена защита.

- Но я тебе все же расскажу, поскольку в вопросах секретности ты нем как могила. Во время южноамериканского плавания я надеюсь установить некоторые связи, представляющие интерес для правительства. Адмиралтейство некоторым образом об этом осведомлено и понимает - я не смогу добраться до Южной Америке на корабле без матросов. Вот почему дали освобождение от вербовки. Надо было рассказать раньше. На самом деле очень много всего надо рассказать, эти темы не подходят для переписки.

Стивен помолчал, уставившись на далекую моёвку, и продолжил:

- Послушай, Джек, сейчас я соберусь с мыслями и изложу текущую ситуацию. Это сложно - я не волен в своей речи, очень многое мне сообщили конфиденциально. Опять-таки, не помню, что я тебе рассказал в те ужасные времена - детали затуманены в памяти. Тем не менее, в общих чертах и включая то, что тебе уже известно, ситуация такова. Доказательство твоей невиновности заключалось в том, что Палмер оказался в долгу перед тобой и в благодарность рассказал, что подписан мир, что цены на Бирже вырастут и тебе следует купить определенные акции в предвкушении этого подъема.

Доказательство твоей вины заключалось в том, что Палмера не существовало и ты сам распространил слух, короче - что ты преступно повлиял на рынок. Во время процесса мы не смогли предоставить Палмера, и перед лицом такого судьи, как Квинборо, наше дело оказалось безнадежным. Позже, и сейчас речь пойдет о том, что тебе скорее всего неизвестно, некоторые мои союзники и я при помощи крайне умного охотника за ворами нашли труп Палмера.

- Почему же тогда...

- Джек, прошу, не требуй от меня говорить подробнее и не сбивай с мысли. Я не вольная птица, и должен очень аккуратно следовать выбранному курсу.
Стивен снова замолк, собираясь с мыслями, а лодка плавно качалась на зыби:
- Хозяева Палмера, которые приказали тебя обмануть, проломили ему голову. В виде трупа, изуродованного и бесполезного для закона трупа, он бы их не скомпрометировал.

Приказы ему отдавали французские агенты, англичане на высоких должностях, но в этом случае главным образом они руководствовались желанием заработать. Они хотели повлиять на рынок, но так, чтобы обвинили другого человека. Одним из этих агентов оказался Рэй - не прерывай меня, Джек! - и поскольку он совершенно точно знал о твоих перемещениях и о присутствии на борту картельного судна, то смог организовать поразительно успешную последовательность событий.

Хотя все это выглядит очевидно, мы бы никогда не поняли, что Рэй и его друг стояли за этим делом, если бы их не выдал обиженный французский агент (на этот раз француз).
Стивен помедлил, потом наощупь вытащил из кармана грандиозный синий бриллиант, наполовину заполнивший его раскрытую ладонь. Он мягко покрутил его так, чтобы камень заиграл на солнце, и продолжил:

- Скажу тебе, Джек, этим французом оказался Дюамель, с которым мы так много имели дел в Париже. Диана попыталась выкупить нас этой прелестной вещицей, и одним из условий нашего освобождения стал возврат камня. Дюамель его привез. В обмен на услугу, которую я ему смог оказать, Дюамель не только выдал имя Рэя и его коллеги Ледварда, Эдварда Ледварда, но и устроил им столь же элегантную ловушку, как Рэй - тебе.

Они оба члены клуба "Баттонс". Пока я наблюдал из окна "Блейка", Дюамель встретил их на Сент-Джеймс-стрит, прямо у входа в клуб, отдал им сверток с купюрами и получил донесение об английских военных и морских перемещениях и об отношениях с шведским двором.

Мы с коллегами очень быстро пересекли улицу, но, к сожалению, к моему горькому сожалению, завалили операцию. Когда спросили Рэя и его компаньона, то получили отказ - они не желали посетителей. К несчастью, один из моих спутников попытался пройти силой, поднялся шум. К тому времени, как мы получили разрешение, они удрали - не через кухню или конюшню (там у нас дежурили люди), а через крохотное слуховое окно на крыше. Оттуда они по парапетам перебрались к матушке Эбботт. Одна из девушек их впустила, приняв все за шалость.

Они залегли на дно, и ответственные за поиски до сих пор не могут сказать - где. Ледвард, видимо, подозревал, что он в опасности - его записи моим друзьям ровным счетом ничего не сообщили. Они боятся, что он воспользовался каким-нибудь хитрым планом побега.

Рэй оказался не столь предусмотрительным. Из находок в его доме ясно, что он замешан в деле с Биржей и много на этом заработал. В любом случае, переданное Дюамелю донесение просто убийственное - часть информации могла поступить только изнутри Адмиралтейства. Думаю, что на этом закончу. Вряд ли стоит добавлять, что мои коллеги, которые никогда и не считали тебя виновным в чем-то помимо неосмотрительности с этими проклятыми акциями и облигациями, сейчас полностью убеждены в твоей невиновности.

Последние несколько минут сердце Джека билось гораздо сильнее и быстрее обычного, будто заполнив всю грудь. Тяжело дыша и до некоторой степени контролируя голос он спросил:
- Значит ли это, что меня могут восстановить на службе?

- Будь в этом мире хоть сколько справедливости, я бы в этом был уверен. Но не стоит ждать чего-либо с уверенностью. Прочных надежд нет. Ледварда и Рэя не поймали, их нельзя предъявить суду. Весьма вероятно, что их покрывает кто-то еще более высокопоставленный: имеет место странное сопротивление...

В любом случае, кабинет министров не желает предоставлять оппозиции громкий и дискредитирующий скандал. Raison d'etat [*] с легкостью перевешивают ущерб, причиненный индивиду - особенно индивиду без политического влияния, или даже хуже. В это отношении позволь заметить, что генерал Обри - печальная обуза.

Опять-таки, власть имущие проявляют чрезвычайное нежелание признавать свои ошибки. С другой стороны, как друг советую тебе не отчаиваться и не поддаваться меланхолии. Не будь одиноким, не будь праздным, как говорит чудесный Бертон [*]. Выход, если он есть, заключается в действиях. В действиях на море.

- Прости, если я с утра выглядел таким унылым. Дело в том... я не хочу жаловаться, Стивен, но снился мне сон, настолько правдоподобный, что и сейчас вспоминаю с легкостью. Сон о том, что все это дело - суд и прочее - сами оказались сном. Облегчение и радость от осознания, огромное счастье меня пробудили. Но даже проснувшись я все еще не освободился ото сна и уверенно начал искать мундир.

Джек опустил весла и закончил круг вокруг корабля, оценивая дифферент. Рассудок согласился со словами Стивена, но в глубине души едва заметное сияние рассеивало глубочайшее несчастье.

Пока они гребли к фрегату, Джек произнес:
- Рад, что ты снова повидал Дюамеля. Он мне понравился.

- Хороший был человек. Вернуть бриллиант, когда он рвал все связи со своей страной, уезжал в Канаду - вот потрясающий пример великодушия. Я о нем сожалею.
- Он же не умер, бедняга?

- Я бы не упомянул его имени, если бы он все еще оставался в живых. Нет. Хинидж Дандас по моему поручительству собирался отвезти его в Америку, где бы он хотел поселиться на берегу ручья с форелью в Квебеке. Все свое значительное состояние он обменял на золото и зашил в пояс. На борт корабля он поднимался в Спитхеде при сильном волнении и, как и я временами, провалился между шлюпкой и бортом. Собственный капитал потопил его без шансов на спасение.

- Искренне жаль, - ответил Джек и стал грести сильнее. Он задумался, стоит ли говорить о Диане и ее бриллианте - нечеловечно не делать этого - но решил, что вопрос слишком деликатный. Он может с легкостью привестись под ветер, может причинить боль. Пока Стивен не упомянет ее, лучше молчать.

Когда они поднялись на борт, Обри приказал спустить еще мишени. Настала очередь левобортной вахты встать к орудиям - несколько более достойный результат, сопровождаемый беглым огнем критики, советов и даже похвал с квартердека, а потом "Сюрприз" разразился двумя бортовыми залпами с близкой дистанции.

В этих сокрушительных залпах орудия стреляли последовательно от носа к корме - слишком старые шпангоуты не выдержали бы отдачу всех орудий, так что одновременную стрельбу лучше оставить на крайний случай. Частные военные корабли сами обеспечивали себя порохом, очень дорогим веществом, так что в большинстве случаев бортовые залпы (сокрушительные или нет) встречались крайне редко. Матросы восприняли их как празднование в честь триумфа над "Вайпером". И праздник завершился тем, что капитан и старший канонир выстрелили из носовых погонных орудий - двух длинноствольных бронзовых девятифунтовок с очень ровными стволами, потрясающе аккуратных и дальнобойных пушек, личной собственности Джека Обри.

Они выстрелили по плавающим на поверхности обломкам мишеней, уже разбитым бортовыми залпами, и хотя не слишком-то удачно, но вызвали бурю ликования. Когда Джек вернулся на корму, вытирая следы пороха с лица, Мартин поделился со Стивеном: "Капитан стал больше похож на себя, вам не кажется? Вчера вечером его вид меня ошеломил".

Крайняя степень несчастья покинула Обри, но в его душе все еще оставалось очень много места для беспокойства и тревоги. Помимо навязчивых размышлений о домашних и юридических сложностях (еще год назад неунывающий, жизнерадостный Джек от них бы избавился), он осознал сложность, практически невозможность снова собрать такую же качественную команду корабля, как в прошлом. Он не понимал раньше, как сильно годы командной работы и постоянных тренировок на одном и том же орудии с теми самыми же партнерами возвысили старых "сюрпризовцев" над обыденным уровнем.

Моряки-приватиры, сильные и полные усердия, могли выкатывать орудия в имитации стрельбы (обычное упражнение, поскольку порох очень дорог) с великой силой и усердием. Но потребуются месяцы или даже годы, чтобы они достигли того совершенства в выборе момента, координации и усилий и экономии сил, которое делало штатных "сюрпризовцев" такими опасными для врагов.

Пока же можно или восстановить прежние орудийные расчеты, или поменять стратегию. Вместо того, чтобы ослабить оппонента с расстояния и возможно даже сбить топ-мачту, а потом зайти с носа или кормы, дать сокрушительный продольный залп и при необходимости взять на абордаж, можно последовать совету Нельсона "идите прямо на них".

Но совет этот родился в начале последней войны, когда французское и испанское мореходное умение и артиллерийская подготовка заметно уступали английским. Сейчас же корабль, заходящий с наветренной стороны по ровному морю будет уязвим и не способен ответить на вражеские бортовые залпы двадцать-тридцать минут. К этому времени корабль могут так изуродовать, что он сам спустит флаг - попался, который кусался.

Но, с другой стороны, свои навыки Джек выработал, командуя кораблями его величества. Хорошо, конечно, захватить вражеского купца или приватира, но главная их цель - захватывать, сжигать, топить или уничтожать военные корабли противника. Теперь - другое дело. Главной добычей должны стать купцы или приватиры, желательно неповрежденные, здесь нужен другой подход.

Конечно, конечно и трижды конечно он с удовольствием вступит в бой с противником равной силы из рядов французского или американского флота - жесткая битва без намека на прибыль. Для списанного приватира захватить вражеский фрегат - слава во плоти.

Но к несчастью "Сюрприз", пусть быстрый и способный идти круто к ветру, принадлежал ушедшей эпохе в плане охоты за славой. В королевском флоте оставалось только пять двадцативосьмипушечных фрегатов, из них четыре стояли на хранении без дела. Водоизмещение современных фрегатов превышало тысячу тонн, они несли тридцать восемь восемнадцатифунтовок и карронады. "Сюрприз" мог с тем же успехом атаковать линейный корабль.

Водоизмещение "Сюрприза" меньше шестисот тонн, вооружен он двенадцатифунтовками (и если бы кницы специально не усилили, то лучше бы чувствовал себя с девятифунтовыми пушками). Даже с полным военно-морским экипажем ему пришлось бы противопоставить меньше двухсот человек крупным американцам с экипажем более чем в четыреста. И все же "Сюрприз" числился фрегатом. Захватом формально уступающего приза - тяжелого корвета или любого шлюпа, трех- или двухмачтового - славы не заслужить.

"Может, лучше вернуться к карронадам?" - подумал Джек. Одно время "Сюрприз", за исключением погонных орудий, нес только карронады - кургузые толстые штуки, больше похожие на мортиры, чем на пушки. Легкие орудия - тридцатидвухфунтовая карронада весит всего лишь семнадцать английских центнеров, а двенадцатифунтовая длинноствольная пушка - тридцать четыре, и они просты в обращении.

Вес залпа с ними доходил до четырехсот пятидесяти шести фунтов. Конечно, эти четыреста пятьдесят шесть фунтов летели недалеко и неточно - карронады все-таки оружие ближнего боя. Но самое главное - не требовалось особых навыков для стрельбы. И хотя массивные ядра просто сокрушали цель и могли искалечить или потопить приз, но заряды картечи рвали вражеский такелаж и очень эффективно очищали открытые палубы от противников, особенно если они скапливались для абордажа.

Приняв, что в одном заряде четыре сотни пуль, бортовым залпом в четырнадцать карронад их выстреливалось больше четырех тысяч. Четыре-пять тысяч железных шариков, ревущих над палубой со скоростью тысяча шестьсот семьдесят четыре фута в секунду обескураживают, даже если выстрелили ими неопытные матросы... Возможно, это верное решение, хотя и отбрасывающее в сторону все тонкости боя один на один - высокого морского искусства маневрирования ради выгодной позиции, прицельного огня самыми точными орудиями с очень большой дистанции, повышения скорости стрельбы по мере сокращения дистанции до тех пор, пока противники не сойдутся борт к борту в пароксизме битвы, беспрестанном грохоте в клубах дыма.

"Но это все относится к совершенно другому миру, - поразмыслив, решил Джек, - и вряд ли мне повезет когда-нибудь снова оказаться в нем. Хотя надо посоветоваться со Стивеном".

Будучи капитаном корабля его величества, Джек Обри никогда не советовался ни с кем по подобным вопросам. В плане стратегии, тактики и правильных действий он принимал решения молча - не исходя из какой-нибудь теории, но потому что ему казалось очевидным: капитан должен командовать, а не спрашивать совета или председательствовать в комитете.

Он знал капитанов и адмиралов, созывавших военные советы. За этим обычно следовало осмотрительное отступление или в лучше случае просто бездействие. Но сейчас - другое дело. Он командовал кораблем не его величества, а доктора Мэтьюрина.

Он до конца не мог поверить в то, что Стивен взаправду владеет "Сюрпризом", но это так. Хотя они с самого начала договорились, что командование фрегатом продолжится по старым правилам, с полновластным капитаном, Джек чувствовал, что обязан проконсультироваться с судовладельцем.

- Я мало что знаю о морских сражениях, - ответил Стивен, внимательно выслушав аргументы за и против карронад. - Хотя я побывал Бог знает в скольких из них, почти всегда - вдали, под ватерлинией, ожидая раненых или помогая беднягам. Мои взгляды едва ли стоит озвучивать.

Но все же, в этой ситуации ты можешь попытаться поймать обоих зайцев. Почему бы тебе не попробовать выучить новые расчеты, подольше тренируясь с пушками, а если не сработает - переключиться на карронады? Если я правильно понял, ты решительно против того, чтобы некоторые расчеты состояли из "сюрпризовцев", а некоторые - из новичков?

- Именно так. Это самый быстрый способ расколоть команду надвое, причем наихудшим образом - хорошие артиллеристы с одной стороны, олухи с другой. Какая-то доля ревности неизбежна, странно, почему она едва себя проявляет, и я сделаю все, дабы не усилить ее. Только счастливый корабль - эффективный боевой корабль. Но палить до тех пор, пока из огородных пугал не получатся хорошие артиллеристы - слишком дорого.

- Послушай, мой друг. Я ценю твое стремление сэкономить каждый пенни в нашем совместном предприятии, но и порицаю одновременно. Такая экономия может обернуться против тебя. Временами мне кажется, что ты чрезмерно экономишь, даже на том, что может помочь делу. Не мне тебя учить профессии, но если дюжина бочек пороха в день поможет принять решение в столь важном вопросе - сделай мне одолжение и потрать их.

Ты всегда снабжал корабль порохом из своего кармана, когда хватало призовых денег. Сейчас же невнимательный казначей не заметит таких расходов, даже трижды проверив счета. И в любом случае, если речь идет об орудиях и стрельбе, нужно учитывать огромную экономию, полученную благодаря знаниям Тома Пуллингса. Карронады не пришлось покупать.

Знания о сухопутном мире Тома Пуллингса не превосходили таковые его капитана, и его тоже жестоко обманывали. Зато он прекрасно знал то, что можно назвать "миром куликов" - мелких и средних чиновников, живущих одной ногой на берегу, другой - в море; начальников портов и их помощников, деятелей из Совета Адмиралтейства и Артиллерийско-технического комитета и тому подобных. Хотя в обычных вопросах Том поступал честно, как восходящее солнце, на правительственное имущество, как и большинство друзей, он смотрел совершенно по-другому.

Он отправился вместе со Стивеном, когда "Сюрприз" продавали со службы, он пировал со многими знакомыми в порту. Когда он точно узнал о будущей судьбе фрегата, то в частном порядке поговорил с ответственными лицами, отметив, что орудия у него безнадежно устарели, на другой корабль их не установишь, второе утолщение на казенной части ствола и обод дула не соответствуют уставным. Его бы не удивило, что с таким износом они совсем в плохом состоянии, металл ослаб и годны лишь на переплавку.

Его друзья прекрасно все поняли, и хотя на самом деле в стоимость "Сюрприза" не входили пушки, в Шелмерстон он, в порядке компенсации, уносил еще и полный набор столь же "дефектных" карронад. Сейчас они составляли малую часть ста шестидесяти тонн его балласта, уложенные довольно высоко, чтобы поддержать остойчивость.

- Нет, ну правда, - улыбнулся Джек, - Представление о морали на службе странное, иногда мне самому сложно его определить. Думаю, почти каждый моряк знает, где провести черту между наказуемым капабаром и традиционным дружеским разделом. Да и Том достаточно выложил, чтобы никто не считал себя обворованным - по крайней мере, в плане металлолома. Так что ничего криминального в этой истории, думаю, нет. Но это напомнило мне про другой вопрос - наказания на частном военном корабле. Знаешь же, что я думаю о порке - ненавижу отдавать подобные приказы. Я хотел было последовать довольно обыденной на подобных кораблях традиции - пусть матросы сами определяют наказание.

- Как мне кажется, они вряд ли буду суровыми к сослуживцам.

- Но, знаешь ли, они суровы. Во время мятежей девяносто седьмого матросы поддерживали на восставших кораблях строгий порядок, и если кто неподобающе себя вел - имею в виду, по их мнению - то устанавливали решетку. Две, три и даже четыре дюжины плетей назначались не так уж редко.

- Как я понимаю, ты все-таки решил не в пользу этого правила.

- Именно так. Мне пришло в голову, что если между старыми и новыми матросами начнется вражда, а ты же знаешь, как тяжело поначалу притереться друг к другу смешанной команде, то раз уж придется наказывать старого "сюрпризовца", то его ждет очень суровая порка. Будь я проклят, коль моих людей посмеют так пороть.

- Будем надеяться, что постоянная стрельба из орудий их подружит. Я заметил, что сильный шум и активность придают бодрость духу и сплачивают людей.

Сильного шума и активности хирург "Сюрприза" и его помощник получили в последующие дни сполна. Джек поймал Стивена на слове, и не только позднюю часть утренней вахты отдали под практическую стрельбу, но вечерние часы также заставали корабль с очищенной к бою палубой, грохочущим - иногда даже стреляющим с обоих бортов одновременно - выбрасывающим пламя из темного облака дыма, словно рукотворный вулкан.

Мартин и Мэтьюрин - тихие люди, они не любили чудовищный шум, не просто ужасный грохот последовательных взрывов, но рев орудийных станков, стремящихся то вперед, то назад, и всеобщий топот ног, носящихся между орудиями, артиллерийскими погребами и снарядными ящиками. Обоим не нравились орудия убийства сами по себе, но особенно негодовали они от того, что боевая тревога продолжалась даже в последнюю полувахту [*] - как раз когда корабль вошел в воды, интересные с точки зрения натуралиста.

"Сюрприз" не только ревел так дьявольски, что ни одна птица, медуза или пелагический краб не собирались держаться в зоне видимости, но и врачей вынуждали ограничиться орлопом, их местом по боевому расписанию. Их помощь требовалась и на учениях - многих неудачников привели или даже принесли вниз с ожогами, ссадинами, сломанными пальцами рук и ног и даже со сломанной ногой.

Иногда Стивен по трапам выбирался в главный люк и таращился туда-сюда на оживленную палубу. Его сердце грело зрелище Джека Обри, спешащего от орудия к орудию, иногда агрессивно освещенного вспышками пламени, иногда кажущегося высоким привидением. Он раздавал советы расчетам спокойным, совершенно уверенным ревом, загоняя неуклюжих матросов на их места, иногда впрягаясь в пушечные тали, чтобы накатить орудие, иногда с помощью лома наводя его. Все это он проделывал с пылким напряженным вниманием, а когда выстрел попадал в цель и расчет ликовал, на его лице проступало суровое удовлетворение.

Напряженная работа, очень правдоподобная имитация настоящего боя. Из пушек стреляли так часто, что они перегревались и становились своенравными, подпрыгивая и откатываясь со страшной силой.

Один раз "Прыгучий Билли" порвал одновременно и боковые тросы, и задние тали. С зюйд-веста шло сильное волнение, и вся смертоносная масса орудия и станка понеслась бы неуправляемо по палубе, если бы невероятно сильный Падин не удержал пушку вымбовкой, пока его товарищи закрепляли орудие. Работали они так быстро, как могли, но все это время Падину пришлось стоять с уже ободранной рукой, прижатой к раскаленному стволу - настолько раскаленному, что его кровь шипела, стекая по металлу.

Бонден, командовавший расчетом, отвел его вниз, открыто плачущего от боли. Слышно было, как он успокаивает Падина громким разборчивым голосом, предназначаемым для инвалидов, иностранцев и буйных (Падин в этот момент попадал во все три категории): "Не бойся, приятель, доктор быстро тебя вылечит - ну ты и храбрый парень - а несет от тебя как от бифштекса - рискну сказать, он спасет тебе чертову руку - уж от боли точно избавит". И, потянувшись (Падин значительно превосходил Бондена ростом) аккуратно вытер слезы с его щек.

С болью, и очень острой, доктор справился опасной дозой лауданума, спиртовой настойки опиума, одного из наиболее ценимых им лекарств.

- Здесь, - сказал он на латыни своему помощнику, держа в руках бутылку янтарной жидкости - содержится самое близкое к панацее средство из известных. Периодически использую его сам. Прекрасно помогает при бессоннице, патологической тревожности, боли при ранениях, зубной боли, головной боли и даже при мигрени. - Он мог бы добавить в список душевную боль, но продолжил: - Как вы заметили, я подобрал дозу, исходя из веса страдающего и силы его страданий.

Сейчас, с благословения Господа, вы увидите, как лицо Падина вернется к выражению обычной доброжелательного благодушия, а несколько минут спустя он незаметно соскользнет на грань опиумной комы. Самый ценный препарат во всей фармакопее.

- Я в этом уверен. Но разве у приема опиума нет противопоказаний? Разве не может образоваться зависимость?

- Возражения высказывают только некоторые несчастные, в основном янсенисты [*] - они также осуждают вино, хорошую еду, музыку, компанию женщин и, ради всего святого, выступают против кофе! Подобные возражения верны только касательно немногих бедных душ с мизерной силой воли. Они с той же легкостью становятся жертвами опьяняющих жидкостей, практически моральные имбецилы. Они подвержены и другим формам моральной ущербности. Иначе вреда не больше, чем от курения табака.

Стивен плотно закрыл бесценную флягу, убедился, что в запасе есть еще пара оплетенных бутылей, из которых ее можно снова наполнить и продолжил:
- Уже некоторое время адский грохот прекратился, так что, может быть, мы сумеем подняться и выкурить по сигаре на квартердеке. Вряд ли кто-нибудь будет возражать против добавочного дыма, я думаю. Падин, ты как себя чувствуешь?

Падин, чей разум заглушила латынь, а боль - лекарство, улыбнулся, но ничего не ответил. Стивен с тем же результатом повторил вопрос по-ирландски, попросил Бондена аккуратно привязать раненого в гамаке, чтобы его поврежденная рука не болталась, и повел Мартина на квартердек.

Пустота там поразила Стивена, пока он не заметил мистера Веста, пристально взирающего на топ-мачту с бизань-вант. На топе капитан и Пуллингс держали свои подзорные трубы параллельно друг другу, рассматривая что-то с наветренной стороны.

- Быть может, они увидели чеграву, - предположил Мартин. - Мистер Пуллингс заметил иллюстрацию в вашем Бюффоне - я его забыл раскрытым в кают-компании - и сказал, что, кажется, довольно часто встречал их в этих широтах.

- Давайте поднимемся по снастям и удивим их, - предложил Стивен, на которого внезапно нахлынуло необычное благодушие - прекрасный вечер, мягкий воздух, золотистое закатное небо и ярко-синие волны, белые по бортам и в кильватере.

Несколько старых "сюрпризовцев", все - былые пациенты Стивена, поспешили на корму вдоль шкафута, крича: "Не смотрите вниз, сэр - не цепляйтесь так за выбленки - держитесь за ванты, которые толстые, двумя руками - потихоньку, сэр - не шевелитесь на волнении, что бы ни делали". Встревоженные матросы помогали им карабкаться снизу, все выше и выше - очень высоко, потому что "Сюрприз" нес грот-мачту тридцатишестипушечного фрегата. Наконец-то два восторженных лица уставились на боевой марс сквозь "собачью дыру".

- Не дергайтесь, - воскликнул Обри, - Вы еще не обрели морскую поступь. Неподходящее время для беготни по снастям. Давайте руку.
Он вытащил Стивена и Мартина на платформу, и Стивен в очередной раз поразился его силе. Неполные девять стоунов Мэтьюрина - естественно, но Мартин-то гораздо более плотного телосложения. Но подняли его так же легко, как собаку за загривок - вытащили из "собачьей дыры" и поставили на ноги.

Наблюдали на марсе не за чегравой, а за парусом, причем недалеким.
- С каким апломбом все-таки эти восемнадцатипушечные шлюпы ходят, - проворчал Пуллингс. - Посмотрите, как несется! Сейчас еще мунсели поставят. Ставлю полкроны, что в течении пяти минут он лишится фор-брам-лиселя.

- Хотите взглянуть на него, сэр? - поинтересовался Джек, передавая Мартину подзорную трубу

Мартин приставил к ней единственный глаз, про себя отметил пролетевшего буревестника и после паузы воскликнул:
- Он стреляет! Я вижу дым! Конечно же, у него не хватит храбрости нас атаковать?

- Нет, нет, это один из наших. - Их достиг грохот выстрела. - Это сигнал нам лечь в дрейф.

- А нельзя ли сымитировать глухоту и уйти в противоположном направлении? - поинтересовался Стивен, которого пугало еще одно столкновение с королевскими офицерами.

- Большинство частных военных кораблей избегают своих государственных собратьев, если могут идти быстрее, - ответил Джек, - и такая мысль меня посетила в первую очередь. Но курс он сменил очень быстро, сразу на пять румбов, это значит, что нас узнали. Если мы не ляжем в дрейф после выстрела, а вот и второй, и если о нас доложат, мы можем и каперский патент потерять. "Сюрприз" чертовски легко узнать из-за этой необычной грот-мачты - заметен за десять миль, что твой надутый индюк. Том, наверное, для обычного крейсирования нужно поставить запасную короткую брам-стеньгу, а эту всегда можем вернуть на место в случае погони.

Пуллингс не ответил - он все ниже и ниже склонялся над подзорной трубой, лежащей на поручне марса, чтобы лучше ее сфокусировать, и наконец воскликнул:
- Сэр, сэр, это "Тартарус"!

Джек забрал подзорную трубу и через секунду тем, что у него считалось счастливым голосом, подтвердил:
- Так и есть. Можно разглядеть бредовый ярко-синий галс-боканец.
Последовал еще один выстрел, и Джек продолжил:
- Показывает свой номер. Сейчас будет передавать сигнал. Уильям всегда хорошо управлялся с сигнальными флагами.

Он позвал вахтенного офицера внизу:
- Мистер Вест, мы сблизимся со шлюпом на всех парусах, и пусть сигнальный старшина приготовится. Точно - вернулся он к соседям по боевому марсу, когда шлюп расцветился линией флагов. - живо подняли. Том, рискну предположить, что ты их можешь прочесть без сигнальной книги?

Пуллингс у Джека служил сигнальным лейтенантом, и большую часть списка сигналов знал наизусть.
- Попробую, сэр. - И медленно начал читать: - Добро пожаловать... повтор добро пожаловать... рады видеть... прошу капитана отужинать... имею сообщение... надеюсь... теперь телеграфирует Д О Г... сигнальный мичман у них безграмотный.

На квартердеке помощник сигнального старшины, шелмерстонец, спросил:
- Что бриг имеет в виду, сигналя Д О Г?

- Они имеют в виду нашего доктора. Он не какой-нибудь там два-пенса-за-визит полубрадобрей, полухирург. Нет, он настоящий врач с дипломом, в парике и с тростью с золотым набалдашником.

- А я и не знал, - удивился шелмерстонец, уставившись на марс.

- Многого ты еще не знаешь, приятель - отозвался старшина, впрочем беззлобно.

- Приближающимся судном командует мистер Баббингтон, - объяснил Стивен Мартину. - Вы же помните мистера Баббингтона по партии в крикет?

- О да. Он сделал несколько рывков, прекрасно рассчитанных по времени, и вы мне рассказывали, что он играл за Хэмблдон. Буду очень рад снова его видеть.

Чуть позже он его увидел. Корабли дрейфовали под обстененными марселями, не очень близко из-за усиливающегося волнения. "Тартарус" крайне вежливо зашел с подветренной стороны фрегата. Его капитан, с красным от радости и усилий лицом, уговаривал Джека не спускать шлюпки с шлюпочных выстрелов - у "Тартаруса" есть шлюпбалки, катер можно спустить за долю секунды.

- Буду очень благодарен, Уильям, - заверил Джек, с легкостью перекрывая голосом сотню ярдов моря. - Но визит будет коротким. Мне надо идти на зюйд, а погода может ухудшиться.

Катер коснулся воды, гостей перевезли к "Тартарусу", и Джек, забыв на секунду, что не может отдавать приказы, указал мичману: - Левый борт, пожалуйста.
Это означало бы подъем без церемоний. Но он собрался с мыслями, когда шлюпка зацепилась за борт, и пропустил вперед Пуллингса и Стивена - офицеров на королевской службе.

Секундное замешательство потонуло в визгливом возмущении доктора Мэтьюрина по поводу боцманской люльки, которую спустили, чтобы поднять его на борт сухим и без лишних тревог. "Что за оскорбительное отличие? - завопил он. - Разве я не просоленый морской волк?" Но тон его голоса полностью сменился, когда на палубе его встретил старый сослуживец Джеймс Моуэт.
- Джеймс Моуэт, вот счастье! Как я рад вас видеть. Но что вы здесь делаете? Я думал, вас назначили первым лейтенантом на "Илластриус".

- Так и есть, сэр. Уильям Баббингтон всего лишь подбросит меня до Гибралтара.

- Разумеется, разумеется. Расскажите, как поживает ваша книга?

Исключительно радостное лицо Моуэта несколько омрачилось.
- Что ж, сэр, издатели дьявольски...
Но Баббингтон вмешался, чтобы поприветствовать доктора на борту, и в конце концов, смеясь и болтая, привел всех в каюту. Там они застали миссис Рэй - довольно коротконогую смуглую молодую леди, сейчас очень мило покрасневшую от смущения, смеси переживаний из-за того, что ее здесь увидели, и радости от того, кого она увидела.

Никого это особо не удивило. Все присутствующие хорошо знали друг друга много лет - трое младших делили мичманскую берлогу на первом корабле Джека Обри. И все знали, что Баббингтон гораздо сильнее привязан к Фанни Харт (как ее звали в девичестве), чем к любой другой из своих бесчисленных пассий.

Быть может, выходить в открытое море с женой исполняющего обязанности второго секретаря Совета Адмиралтейства и чересчур. Но все знали, что Баббингтон богат, а у его семьи достаточно голосов в парламенте, чтобы защитить от любых обвинений, не связанных с тяжкой некомпетентностью. Все к тому же имели хотя бы некоторое представление о репутации Рэя. Только Фанни оказалась по-настоящему удивлена, озадачена и обеспокоена. Она особенно боялась мистера Обри и села как можно дальше от него, укрывшись за Стивеном в углу.

Сквозь гул голосов Стивен слышал, как она шепчет:

- Странно это все выглядит, не правда ли, почти компрометирующе, так далеко от берега - чувствую себя не очень комфортно - путешествую, чтобы поправить здоровьея - доктор Гордон прямо-таки настаивал на морском плавании - конечно, вместе с горничной. Господи, о да - так рада видеть, что у бедного капитана Обри дела идут неплохо, хотя, Боже ты мой, что бедняге пришлось пережить, он выглядит постаревшим, кто бы удивился - стоит ли мне сесть с ним за ужином? У Уильяма есть письмо от жены, может, оно его задобрит.

- Дорогая Фанни, он не нуждается в задабривании. Вы ему всегда нравились, даже если бы и было за что кидать камни, он бы не потянулся за ними. Но скажите мне вот что. Последний раз, когда мы говорили про капитана Баббингтона, вы его назвали Чарльзом, что меня озадачило. Хотя наверняка у него несколько имен и он предпочитает это.

- Нет, нет, - снова засмущалась Фанни - я в тот день все путала, мой ум, если его вообще так можно назвать, весь в беспокойстве. Мы незадолго до того побывали на маскараде у миссис Грэхэм. Я вырядилась горской пастушкой, а Уильям - Молодым претендентом [*]. Как же мы веселились, о Господи! Так что я продолжала звать его Чарльзом еще несколько дней подряд - как же ему шла шотландская юбка.

Вы меня принимаете наверное за жалкую дурочку, но я невероятно рада слышать, что нравлюсь капитану. Я сяду рядом с ним за ужином, не переживая. Господи, как я надеюсь, что пудинг на сале не окажется сырым. Уильям говорит, что для капитана это так важно. Он клянется, что его можно приготовить за мгновение в скороварке Папена [*], но во времена моего детства на пудинги всегда уходили часы.

Ужин прошел весело, со смехом и болтовней, и чисто с животной точки зрения оказался крайне привлекательным после спартанской кухни "Сюрприза". Пока что не нашли кока ни для капитана, ни для кают-компании. Джек не сделал персональных запасов из экономии, Стивен по забывчивости, а кают-компания - из-за полнейшей нищеты. Питались они корабельными припасами, и поскольку корабль все еще оставался в домашних водах, пили не грог, а слабое пиво, мутнеющее и прокисающее с каждым днем. Единственной роскошью в капитанской каюте оставались завтраки, о которых Киллик позаботился самостоятельно.

Во время еды Баббингтон рассказал, как "Тартарус" два дня и ночь гнался за невероятно быстроходной американской шхуной, наверняка прорывавшей блокаду, стремящейся в Брест или Лорьян.

- Я установил счалки и перлини, как вы обычно делаете, - поведал Баббингтон, - и мы обязательно ее нагнали бы, если бы грот-марсель и фор-марсель одновременно не сорвались со шкаторин. Но мы все же отогнали ее миль на триста-четыреста к югу от курса, и ей придется проделать весь этот путь обратно, прежде чем команда увидит берега Франции.

- Мистер Моуэт, - напомнил Стивен во время паузы, когда со стола убирали, чтобы освободить место для пудинга и соответствующих вин - фронтиньяка и канарской мадеры, - вы рассказывали об издателях.

- Да, сэр. Я хотел сказать, что они чертовы прокрастинаторы.

- Ох, какой ужас! - воскликнула Фанни. - Они ходят в... особые дома, или...

- Имеется в виду, что они все затягивают, - успокоил ее Баббингтон.

- А...

- Именно. Книгу предполагали выпустить к Славному Первому Июня, потом отложили на день Трафальгарской битвы, а теперь уверяют, что ничего кроме годовщины Кампердауна публику не устроит. Но преимущество в этом тоже есть - можно отшлифовать уже написанное и добавить кое-что новое.

- Познакомьте нас с новой поэмой, Моуэт, - попросил Пуллингс.

- Пожалуйста, - поддержали Баббингтон и Фанни.

- Ну, - отозвался Моуэт со смесью удовольствия и скромности. - Она довольно длинная. Так что если можно, мэм, - кивая в сторону Фанни, - я прочитаю только последние строфы. Она о битве, и эти строки должны показать самый разгар кровавой бойни.

Над бездной как на крыльях мчались,

Все ближе и ближе эскадры сближались.

"Очистить палубу", - тут боцман закричал.

"Очистить палубу", - закуток каждый отвечал.

Незванный страх с лица согнал их краску.

Все замерли в едином изумленьи,

В тиши могильной и в одном стремленьи.

Его на секунду прервал взрыв где-то ближе к носу, подозрительно похожий на выстрел двенадцатифунтовки.

Косой своею смерть по кораблям метет,

На каждой на корме уже кого-то ждет.

А демоны резни в кровавом наводненьи

Губами чавкают и из реки кровавой пьют.

- Сэр, если позволите, - воскликнул высокий, побледневший и напуганный мичман из дверей каюты. - Вахта мистера Корнуолиса, и скороварка взорвалась.

- Никто не пострадал? - уточнил Баббингтон, вставая.

- Никто не убит, сэр, я думаю, но...

- Простите, - извинился Баббингтон перед гостями, - я должен сам посмотреть, в чем дело.

- Ненавижу все эти иностранные изобретения, - проворчала Фанни во время тревожной паузы.

- Никто не убит, - рассказал Баббингтон по возвращении - и хирург уверяет, что ожоги ерундовые, полностью заживут за месяц или около того, но я с глубоким сожалением вынужден сообщить вам, сэр, что пудинг равномерно размазало по коку, его помощнику и подволоку. Они решили, что если положить утюг на предохранительный клапан, пудинг приготовится быстрее.

- Жалко, что так вышло с пудингом, - заметил Джек, когда они вернулись в кормовую каюту "Сюрприза", - но в целом, я редко когда так наслаждался ужином. И хотя Фанни Харт - ни Сцилла, ни Харибда, но друг друга они обожают, и только это на самом деле что-то значит. По пути в "Помпеи" Уильям заглянул в Эшгроу, поинтересоваться у Софии, как дела. Она передала ему письмо на случай, если мы повстречаемся. Дома все хорошо, и даже моя теща - не такое тяжкое испытание, как можно подумать.

Она заявила, что со мной жестоко обошлись и мы с Софией заслуживаем ее полнейшее сочувствие. Не то чтобы она хотя бы на секунду считала меня невиновным, но то, что, по ее мнению, я сделал, она полностью одобряет. Если бы ей дали такую возможность, она бы повторила этот трюк, как и любая женщина, движимая чувством долга касательно своих финансов... Ты же точно не "Марсельезу" подбираешь?

Стивен держал виолончель меж коленей и некоторое время уже очень тихо играл две-три фразы с вариациями - полусознательное музицирование, не мешавшее ни говорить, ни слушать.
- Нет. Это мелодия Моцарта, точнее, должна быть мелодия Моцарта. Она, без сомнения, крутилась в голове у того француза, который написал "Марсельезу". Но что-то от меня ускользает...

- Стивен, - воскликнул Джек, - ни одной ноты более, прошу тебя. Вспомнил, что ты имеешь в виду, только бы не упустить.
Он снял тканевый чехол с футляра скрипки, грубо настроился и сразу нащупал правильный мотив. Вскоре присоединился Стивен. Когда они оказались полностью удовлетворены, то остановились, настроили инструменты, передали туда-сюда канифоль и вернулись к основной теме, вариациям на нее, инверсиям. Вначале один принимался импровизировать, а другой подхватывал, потом они менялись и играли до тех пор, пока внезапный крен на подветренный борт едва не выбросил Стивена из кресла, а его виолончель не издала мрачный вопль.

Он снова сел, струны и смычок не пострадали, но свободно текущий ритм разрушился, и они больше не играли.

- Все равно неплохо, - заметил Джек, - я скоро вообще к чертям слух потеряю. Во время артиллерийских учений бегаю туда-сюда без остановки, делая то, на что обычно есть полдюжины мичманов у орудий. В жизни не думал, что эти маленькие дикари такие полезные. Теперь выжат, как лимон. Держись крепче, Стивен, - воскликнул он, поймав доктора, когда тот снова упал, на этот раз из стоячей позиции. - Где твоя морская поступь?

- Дело вовсе не в ней, - начал оправдываться Стивен, - корабль движется дико и разнузданно. В таких условиях и крокодил бы упал, если у него нет крыльев.

- Я предупреждал, что ночь будет тяжелой. - подтвердил Джек, подойдя к барометру. - Но возможно, она окажется еще тяжелей, чем я думал. Лучше бы приготовиться к шторму. Киллик, Киллик, сюда!

- Сэр? - Киллик появился немедленно, с куском плюсованной ткани под мышкой.

- Запри виолончель доктора и мою скрипку в хлебной кладовой вместе с этой штуковиной.

- Так точно, сэр. Виолончель доктора и вашу скрипку в хлебную кладовую вместе с объектом.

Вскоре после свадьбы Диана подарила Стивену невероятный, но безымянный образец мастерства и изобретательности краснодеревщиков. Он мог выступать в роли пюпитра (обычно так и использовался), но различные рычаги и створки превращали его в умывальник, маленький, но вполне пригодный письменный стол, медицинский ящик и книжный шкаф. В нем нашлось место для семи секретных отделений, астролябии, солнечных часов, вечного календаря и даже для набора граненых бутылочек, а также щеток и расчесок из слоновой кости. Но больше всего радовало Киллика то, что петли, накладки на замочные скважины, прижимные пружины, плашки ручек, запорные крышки и прочая фурнитура сделаны из золота.

Об этой штуке Киллик заботился словно идолопоклонник - плюсованная ткань была лишь одним внутренним чехлом из трех, предназначенных для плохой погоды. Употребляемое капитаном название Киллик считал неподходящим, неуважительным и неуместным. "Объект" - вот правильное слово, которое даже близко не связано с ночными горшками, а наоборот - со святостью, с реликвиями. Долгие годы Киллик пытался всех приучить именно к этому слову.

Джек постоял немного, с легкостью подстраиваясь под переменчивую бортовую и килевую качку. Губы его сложились будто бы для свиста, но на деле ум его занимала не музыка, а серия расчетов их местоположения, течений, силы ветра и изменяющегося атмосферного давления - сейчас и по опыту многочисленных подобных ситуаций в этой части Атлантики.

Он надел бушлат, поднялся на квартердек и второй раз оценил ситуацию, уже более инстинктивно, напрямую воспринимая морской ветер. Брам-стеньги уже спустили на палубу, задраили люки, установили заглушки на иллюминаторы и дважды закрепили шлюпки на рострах.
- Когда вызовут вахту левого борта, пусть зарифят марсели. Позовите меня, если ветер переменится, - приказал он Дэвиджу. - Вас сменяет капитан Пуллингс?

- Да, сэр.

- Тогда передайте ему мои распоряжения. Спокойной ночи, мистер Дэвидж.

- Спокойной ночи, сэр.

В каюте он заметил:
- Кажется, это может быть тот шквал, про который я говорил, утверждая, что бой или шторм замечательно помогает сработатьcя смешанной команде. Стоило же мне трепаться как дурачку. Я же не желал по-настоящему жестокого шторма.

- Пра-пра-прабабушка моего крестного жила в Авиле, в доме, который я покажу тебе и Софии, когда кончится война. Она лично знала святую Терезу, и святая ей как-то сказала, что больше слез пролито над сбывшимися молитвами, чем над теми, которые не услышаны.

Глава третья

Буря и вправду оказалась такой, что нарочно не пожелаешь. Ветер все усиливался и заходил, пока на третий день не дошел до ост-норд-оста. Так он сильно задувал две полных вахты, не меняясь ни на румб. Но потом, когда "Сюрприз" шел под полностью зарифленными фоком и штормовым бизань-стакселем, ветер начал менять направление и постоянно сбивать корабль с курса, да еще и усилился.

К этому времени, ближе к концу ночной вахты где-то в четвертом часу утра, когда дождь лил сплошной стеной, Том Пуллингс выбрался из койки, накинул штормовку и вскарабкался по трапу, чтобы посмотреть, как Дэвидж выводит корабль на ветер. Большая часть вахты пряталась на миделе, укрывшись от брызг, дождя и потоков воды под срезом полубака. Четырем рулевым и вахтенному офицеру, уцепившемуся позади них одной рукой за бизань-мачту, приходилось выдерживать удушающий поток, и они держали головы низко, чтобы иметь возможность дышать.

Дэвидж, опытный и способный моряк, знавал в свое время чудовищные волны, но даже он ответил на вопрос Пуллингса (которому пришлось кричать ему прямо в ухо с руками, сложенными рупором): "Довольно хорошо сэр, спасибо. Но я подумываю позвать капитана. Каждый раз, когда корабль немного приводится к ветру, руль вроде как вибрирует, будто бы штуртросы соскакивают или износились".

Пуллингс протолкнулся среди рулевых (так получилось, что исключительно шелмерстонцев), сжал рукояти, подождал, пока "Сюрприз" приведется к ветру и сильные волны ударом направят нос в подветренную сторону, почувствовал привычное запаздывание, улыбнулся и крикнул:
- Всего лишь одна из мелких проделок фрегата в такую погоду. Так происходит всегда. Можно оставить капитана в покое.

Внезапно очень длинная и яркая череда молний осветила низкие темные тучи и залитый водой корабль. Чудовищный раскат грома проревел едва ли не на расстоянии вытянутой руки. И без малейшего предупреждения ветер сменил направление, натянув стаксель до грани разрыва и повернув "Сюрприз" на четыре румба к ветру, бросив на гигантские волны с огромной скоростью. Первый раз корабль нырнул так, что весь полубак оказался глубоко под зеленой водой. Килевая качка достигла такой силы и размаха, что Джека, спавшего мертвым сном в подвесной койке после тридцати шести часов на палубе, со всей силы ударило прямо о бимсы над головой.

"Вряд ли мы встанем на ровный киль", - пробормотал себе под нос Пуллингс. Свет компасной лампы выхватывал такое же мрачное ожидание конца на лицах рулевых. Все происходило будто в замедленном темпе: бушприт и часть полубака поднялись, темные, будто кит в белой пене, чудовищный поток воды, залив мидель, ринулся на корму, затапливая квартердек и снося переборки.

Практически беспрерывные молнии высвечивали группки вахтенных, хватающихся за давно натянутые между пушек от носа до кормы спасательные леера. Еще до того, как вода стекла по шпигатам квартердека, Джек Обри в ночной рубашке выскочил по трапу на палубу.

- Корабль слушается руля? - прокричал Обри, и, не дождавшись ответа, схватился за штурвал. Последовательность трудно уловимых вибраций между напором последовательных волн на руль дала ему понять, что все в порядке. Корабль слушается руля как всегда. Когда он бросил взгляд на компас, то стекающая на стекло кровь окрасила свет компасной лампы красным.

- Вы ранены, сэр, - обеспокоился Пуллингс

- К черту, - отозвался Джек, налегая на штурвал, чтобы обезветрить паруса - Подтяните фок. Вперед, поживее! На фок-гитовы!

Оказалось, что это последний из наиболее жестоких капризов бури. Со сменой вахты ветер, снова задув с ост-норд-оста, очистил луну от облаков, и открылось довольно-таки мрачное зрелище. Утлегарь, блинда-рей и боканцы снесло за борт, бушприт и фока-рей треснули, бизань-гик сломан и порвана немалая часть такелажа. Зрелище мрачное, но не безнадежное: никого не смыло, в трюме набралось не так уж много воды. Пусть капитанская каюта оказалась пустой, сырой, аскетичной и после потери переборки лишенной всяческой приватности, но к завтраку корабль шел на приличных пяти узлах под одними марселями, а умеренный ветер слабел. На камбузе вовсю растопили плиту, а Киллик спас из трюма кофемолку - ее туда забросило бездумной волной, когда помощник плотника спустился проверить уровень воды в льяле.

Один глаз Джека Обри закрывала окровавленная повязка. Свои длинные соломенные волосы он обычно носил аккуратно заплетенными и завязанными широкой лентой на затылке, но пока не нашел времени смыть с них свернувшуюся кровь. Закостеневшие локоны торчали во все стороны, придавая ему совершенно нечеловеческий вид. Джек радовался тому, как повела себя команда - никакого нытья насчет уменьшенных рационов (три дня исключительно на галетах, сыре и слабом пиве), никто не пятился при команде подняться наверх, никакого отлынивания на нижних палубах, никаких недовольных взглядов. Открытый глаз Обри смотрел на мир благосклонно.

- Примечательный факт, - отметил он за завтраком, - за долгие годы в море я ни разу не встречал некомпетентного плотника. Боцманы - о да, они часто становятся тиранами, из-за таких трудно иметь дело с матросами. Канониры тоже - их невозможно заставить принять хотя бы малейшие новшества. Но не плотники: они, кажется, рождаются для этой профессии. Наш мистер Бентли уже почти закончил левобортный боканец и укрепил накладками бушприт, мы теперь можем... какого дьявола они там орут на шкафуте?

Изогнувшись и бросив взгляд вдоль свеса квартердека, он разглядел матросов, посланных чинить шлюпочные найтовы. Они стояли и перекрикивались с впередсмотрящим на топ-мачте.

- Прошу прощения, что не постучал, - извинился прибежавший Пуллингс, - но стучать не по чему. Парус, сэр, с подветренной стороны, корпус пока не виден.

- Корпус за горизонтом? Тогда успеем допить кофе, - успокоился Джек. - Присаживайся Том, дай я тебе налью чашечку. На вкус он немного странный, но хотя бы горячий и мокрый.

- Горячий и мокрый, так точно, - ответил Пуллингс и спросил у Мэтьюрина: - Боюсь, вам пришлось пережить довольно утомительную ночь, доктор. Ваша каюта, извините за выражение, в полной разрухе.

- Некоторое время я сильно беспокоился, признаюсь, - отозвался Стивен. - Мне сквозь сон показалось, будто какая-то преступная рука оставила дверь открытой, дабы подставить меня под потоки воды. Но потом я понял, что двери нет вообще, успокоился и заснул.

Сразу после завтрака на "Сюрпризе" установили брам-стеньги. Скоро стало ясно, что преследуемое судно особой ценности не представляет, но Джек все равно стал методично поднимать паруса, пока фрегат не начал отбрасывать славный бурун и вода не запела вдоль бортов длинной волной, рисуя такой прямой и мощный кильватерный след, будто корабль гнался за манильским галеоном. Ветер задувал со скулы правого борта, и появилась возможность поставить лисели.

Первый раз после выхода из Шелмерстона Джек по-настоящему гнал корабль, первый раз новые матросы увидели, на что способен "Сюрприз". Скорость радовала всех на борту, и не только скорость, но и благородство корабля - то, как он принимал волны носом и отбрасывал их в стороны.

Хотя ветер слегка утих, зато теперь он дул поперек течения и зыби, закручивая ее в скверной манере, но корабль мчался по коротким, неровным волнам так мягко, как только можно. На четырех склянках утренней вахты бросили лаг, показавший чистых десять узлов, и фрегат охватило ликование.

Проблем ничто не предвещало, но Джек приказал свистать матросов на обед раньше обычного, вахту за вахтой. Большая часть вскоре вернулась на свои посты, доедая всё, что смогли унести, чтобы ничего не пропустить. Они, как выяснилось, преследовали искалеченное судно с косым парусным вооружением. Вероятность того, что это та самая шхуна, за которой гнался Баббингтон, росла с каждой минутой.

Фок-мачта у нее держалась прочно, с поднятым фоком, фор-марселем и неплохим набором стакселей, а команда отчаянно пыталась установить временную грот-мачту. Впустую: даже если бы успели поднять грот, их все равно бы довольно быстро догнали. Без повреждений и лавируя против ветра, шхуна обогнала "Тартарус", но покалеченная и по ветру соперничать с "Сюрпризом" не могла.

- Значит, это шхуна, - уточнил Мартин, стоя на полубаке. - Как это можно определить?

- У нее две мачты. Вторую как раз пытаются установить.

- Но у бригов, кечей, биландров [*], галиотов и доггеров [**] тоже две мачты. В чем разница?

- Средний и большой кроншнеп тоже в общем похожи и у обоих два крыла. Но для всех, кроме самых поверхностных наблюдателей, разница очевидна.

- Они отличаются размером, полосами вокруг глаз и голосом.

- Помимо голоса, примерно так же различаются эти двухмачтовые суда. Привычный взгляд, - заверил Стивен не без самодовольства, - сразу замечает аналоги полос вокруг глаз, больших кроющих перьев и перепончатых лап.

- Возможно, со временем я этому научусь. Но ведь есть еще люгеры, португальские рыболовные лодки и датские боты [*]. - Поразмыслив над этим обстоятельством, Мартин продолжил: - Хотя довольно любопытно, что помимо нескольких ловцов сардин за мысом Лизард и двух военных кораблей, это первое судно, которое мы встретили на протяжении долгих дней. Припоминаю, что в водах Ла-Манша судоходство кипит - огромные конвои иногда растягиваются на мили, много и одиночных кораблей или маленьких групп.

- Уверен, - ответил Мэтьюрин, - что для моряка пути через океан проложены в соответствии с ветрами и погодой, ими он следует с той же легкостью, как христианин может спуститься по Саквилл-стрит, пересечь мост Карлайл, пройти мимо колледжа Святой Троицы и прийти в Сант-Стивенс-Грин, это прибежище дриад, одна элегантнее другой. Капитан Обри, с другой стороны, потрудился избежать этих путей. Так же поступают и контрабандисты, на которых охотился тот неприятный тендер. Нет сомнений, что судно перед нами - одно из них.

В этом отношении Мэтьюрин ошибался. Шхуну точно строили с упором на скорость, и для перевозки контрабанды она отлично подходила, но взору более опытному, чем у доктора, открылось бы, что пока ее небольшой экипаж отчаянно трудился над вантами и грот-марса-реем, другая группа мужчин и три женщины собрались у кормовых поручней. Они махали руками и окликали фрегат - очевидная картина возвращенного трофея, точнее трофея, готового к возвращению.

"Сюрприз" подошел поближе и поравнялся со шхуной, забрав ветер из её парусов, выстрелил под ветер, и судно спустило флаг.

- Соплаватели, - громко обратился к экипажу Обри. - Вы все помните условия нашего договора. Если кто-то забудется настолько, что ограбит пленника или плохо с ним обойдется, или же разграбит шхуну, то его ссадят на берег. Спустить синий катер!

Но шхуна "Мерлин" оказалась не возвращенным трофеем. И что бы ее капитан (франкоговорящий американец из Луизианы) ни говорил, не входила она и в ряды независимых приватиров. По невероятно многословным, но все же согласующимся свидетельствам пленных стало ясно, что это консорт более мощного корабля - "Спартана", снаряженного франко-американским консорциумом, чтобы нападать на союзную торговлю с Вест-Индией.

Джек очень хорошо знал "Спартан" - преследовал его два дня и две ночи, в ясную и плохую, очень плохую погоду. Он высоко ценил мореходные навыки капитана приватира, но все равно его потрясла информация о том, что американец в этом плавании захватил как минимум пять призов. Его жертвами оказались два порт-рояльских судна с сахаром, отставших ночью от конвоя из-за своей медлительности, и три одиночных вест-индца с гораздо более ценными грузами индиго, кофе, сандала, черного дерева, экстракта желтого дерева и мехов. Последние попробовали прорваться в одиночку, будучи хорошими ходоками.

Но еще больше удивило то, что все пять призов стояли на якоре в гавани Орты, на Фаяле, пока их капитанов, несколько жен (тех капитанов, которые предпочли плавание с комфортом) и торговых агентов отправили во Францию на шхуне, дабы организовать уплату выкупа за них самих, суда и грузы.

- Господи, почему же он не помчался домой со всей скоростью, с такой-то великолепной добычей? - пытался понять Джек. - В жизни не слышал, чтобы частный корабль так преуспевал за один короткий поход, да и за длинный тоже.

Ответ оказался очевидным, но стал известен лишь вечером. Капитан шхуны не выдавал никакой информации, а его маленький экипаж и не мог проболтаться, будучи совершенно неосведомленным об общем плане. А Джек и Пуллингс слишком беспокоились о бывших пленных, нынешних пленных и ремонте трофея.

Американский капитан, торговцы и их жены поднялись на борт "Сюрприза", и в нормальных условиях хотя бы из вежливости Джек пригласил бы их на обед - быстро приближался офицерский час. Но сейчас у него не было ни каюты, чтобы принимать гостей, ни хоть каких-то запасов, чтобы накормить их в том случае, если бы каюта существовала.

- Мистер Дюпон, - обратился он к американскому капитану, которого отвел на корму, чтобы в относительном уединении посмотреть документы "Мерлина", - вы можете сделать мне огромное одолжение, если пожелаете.

- Я рад сделать все, что в моей власти, сэр, - ответил Дюпон, с сомнением разглядывая фигуру перед ним. Капитаны приватиров заслуженно славились своей жестокой жадностью, а Джек Обри - высокий, мрачный, неумытый, со светлой щетиной на небритом лице, окровавленной повязкой (рана из-за суматохи снова открылась), и закостеневшими от крови волосами, которые все еще болтались, как ужасно покрашенный женский парик - заставил жен купцов отпрянуть в ужасе, как бы они ни были привычны к морю. - Все, что в моих скромных силах.

- Дело в том, что у нас мало провизии. Мне будет стыдно за корабль и за себя, если я предложу вам и дамам обед из солонины, сушеного гороха и такого слабого пива, что его едва можно пить.

- Я в вашем полном распоряжении, прошу вас, - воскликнул Дюпон, приготовившийся к гораздо худшему. - Запасы у меня довольно обширные, хотя чай почти кончился. И хотя кок у меня черный, кое-что он умеет. Я его купил у человека, который прямо-таки поклонялся своему брюху.

Конечно, это поклонение ложным богам, но после такой бури и многих дней почти на одних галетах капитан и офицеры "Сюрприза" сочли, что в этом что-то есть. Даже гости приятно удивились - хотя черный кок и раньше всегда их хорошо обслуживал, но сейчас раскрыл все свои таланты. От его волована [*] у дам глаза на лоб полезли, а яблочный пирог словно готовили на кухне "Флэдонга".

"Сюрпризовцы" приписали такой эффект счастью и благодарности - когда кок переправился на фрегат, Киллик (как капитанский стюард, естественно отвечавший за такие дела), взял его за руку и медленно прокричал в его недоуменное ухо: "Ты теперь свободный человек, кричи ура!", жестами показав освобождение из оков. Так он обозначил то, что ступив на палубу британского корабля, чернокожий перестал быть рабом.
- Ты, - повторил Киллик, дотронувшись до его груди, - свободный человек.

- Простите, сэр. Меня зовут Смит.
Но из страха оскорбить кого-нибудь говорил он так тихо, да еще и среди радостных воплей, что его слова совершенно не повлияли на общественное мнение.

Пировали в кают-компании. Джек Обри, приглаженный и респектабельный, сидел за одним концом стола, Пуллингс - за другим. Когда обед наконец закончился, Стивен и его сосед справа вышли на подветренную сторону квартердека покурить маленькие бумажные сигары на испанский манер.

Общались они тоже по-испански. Собеседник Мэтьюрина, Хайме Гусман, выходец из Авилы в Старой Кастилии, владел частью кадисской фирмы, которая приобрела большую часть красящего экстракта желтого дерева на захваченном судне "Вильгельм и Мария". Он мог в определенной степени объясняться на деловом английском, но давно уже разругался со всеми товарищами по плену. Общительного по природе человека на долгие недели лишили могущества речи, и теперь он говорил с пугающим многословием.

- Эти женщины, ох, эти отвратительные, постыдные женщины, - жаловался он, выпуская дым изо рта и носа - не давали мне предаться моей слабости даже по пути в Америку. Циветты развратные. Но и без этого я нахожу их до глубины души невыносимыми. Одно время думал помочь им исправиться, но потом понял - тот, кто моет ослу голову, теряет впустую и мыло, и время. Никого из них бы не приняли в Авиле. Бабушка вашего крестного никогда бы не согласилась их принять.

Воспоминания об Авиле времен юности привели Гусмана к размышлениям про город Альмаден, где его брат присматривал за деловой стороной ртутных шахт, и о Кадисе, где сейчас обитал испанец - печально безнравственном и опустевшем городе.

- Как и вы, дон Эстебан, - продолжал он, - я старый добрый христианин. Я обожаю окорок. Но если так можно сказать, во всем Кадисе окорока не найти. Почему? Потому что жители лишь прикидываются христианами, все они наполовину мавры или евреи.

Дела с ними вести невозможно, как выяснил мой бедный брат. Они чудовищно нечестные, двуличные, скупые и, как большинство андалузцев, нечеловечески гонятся за прибылью.

- Кто хочет разбогатеть за год, будет повешен через полгода, - заметил Стивен.

- Их нельзя вешать слишком рано или слишком часто. Вот посмотрите на дело моего бедного брата. Разумеется, ртуть нужно посылать в Новый Свет. Без нее не отделишь золото от породы. Когда Англия и Испания воевали, ее переправляли фрегатами. Но их снова и снова захватывали из-за предательства порочных кадисских клерков. Они сообщают гибралтарским евреям время отбытия и даже точное число бурдюков - потому что вы должны знать, дон Эстебан, ртуть перевозят в бурдюках из овчины по половине английского центнера каждый.

Теперь ход войны изменился. Фрегатов свободных нет, не говоря уж о линейных кораблях. Так что мой бедный брат прождал несколько лет, под давлением и нападками со всех сторон, и нанял самого мощного и стоящего доверия приватира на побережье - корабль "Азул", примерно таких же размеров как ваш, чтобы отвезти сто пятьдесят тонн в Картахену. Сто пятьдесят тонн, дон Эстебан, шесть тысяч бурдюков! Вы можете представить шесть тысяч бурдюков ртути?

Они прошлись несколько раз по квартердеку, представляя в уме шесть тысяч бурдюков, и Гусман продолжил:

- Но боюсь, что та же порочность снова в деле. На "Спартане" отлично знают, что "Азул" отплыл восемь дней назад и должен зайти на Азоры. Вот чего он ждет. Может быть, уже и захватил. Но суть вот в чем - это я узнал, потому что юные офицеры на "Спартане" далеко не такие сдержанные, как мистер Дюпон - в конце месяца американский фрегат "Конститьюшн" и шлюп пройдут мимо Азорских островов с юга. "Спартан" присоединится к ним и отправится в Штаты в безопасности.

Джек Обри обладал редкой добродетелью слушать не прерывая, и в этом случае даже дождался послесловия.
- Сообщаю тебе об этом, Джек, в том виде, в каком узнал. Есть причины считать, что Гусман заблуждается насчет гибралтарских евреев - он с пламенным фанатизмом жаждет восстановления инквизиции - но вполне вероятно, что франко-американский концерн может узнать о грузе ртути. Считаю, что добросовестность Гусмана вряд ли стоит подвергать сомнениям. Что ты думаешь о его замечаниях насчет "Конститьюшн"?

- Если кораблем все еще командует мистер Халл, то он явится настолько близко к назначенному времени, насколько это в человеческих силах. В их флоте у него репутация человека точного как часы. О бое даже и думать нечего - "Конститьюшн" вооружен сорока четырьмя двадцатичетырехфунтовками, бортовой залп в семьсот шестьдесят восемь фунтов, и набор как у линейного корабля. Его прозвали "Железнобокий старик". Тем не менее...

Голос Джека затих, а перед внутренним взором предстала карта Атлантики между тридцать пятым и пятидесятым градусами северной широты, с Азорскими островами посредине. "Спартан" должен крейсировать между Сан-Мигелом и Санта-Марией, с наветренной стороны - дабы выиграть ветер у "Азула". В это время года это значит к весту или норд-весту.

Недавняя буря могла заставить "Азул" дрейфовать, но могла и бросить вперед. С другой стороны, она почти наверняка задержала "Конститьюшн", важный фактор в начинавшем принимать очертания плане. Нужно всего-то заставить "Спартан" поверить, что "Сюрприз" - это "Азул", по крайней мере настолько, чтобы дело дошло до схватки.

Даты, недавняя погода, возможная скорость эффективного, но не спешащего "Азула" и точное место "Сюрприза" выстроились в нужном порядке. Джек счел, что если ветер останется достаточно сильным и корабль сможет проходить сто двадцать пять миль в день, появлялась возможность успеть. Не слишком большая вероятность, но стоящая значительных усилий.

"Если ветер останется достаточно сильным". Барометр поднимался и опускался хаотично, прогноза не дождаться. Значит, надо действовать без него, и прямо сейчас.

Стивен снова услышал слова "нельзя терять ни мгновения", и Джек побежал на палубу, приказать Пуллингсу заставить всех матросов чинить "Мерлин" с максимальной скоростью. Вернувшись, он попросил:
- Стивен, не будешь ли ты так добр переводить, пока я расспрашиваю джентльмена об "Азуле"?

Благодаря связям и роду занятий Гусман знал о кораблях гораздо больше, нежели обычные обитатели суши. Его сведения о том, что "Азул" - трехмачтовый корабль с парусным оснащением барка и водоизмещением около пятиста тонн, оказались вполне убедительными. Таким же и оказалось описание внешности приватира - покрашен в красивый синий цвет, на котором черные крышки портов выглядят очень по-флотски. Эти слова заставили Джека серьезно задуматься.

Оснастить "Сюрприз" как барк несложно - всего-то снять бегин-рей и крюйс-марса-реи так, чтобы на бизани остались только косые паруса. Но плавание задумывалось как испытательное, и запасов взяли мало. Черные крышки орудийных портов - замечательно, они и так оставались черными, не отклоняясь от "нельсоновской клетки", но вот синие борта - совсем другое дело.

- Позовите мистера Бентли, - скомандовал Джек, и когда плотник явился, спросил: - Мистер Бентли, сколько у нас синей краски?

- Синей краски, сэр? Как раз хватит покрасить в пару слоев синий катер, но тонко, очень тонко.

Джек задумался на мгновение, и попросил Стивена:
- Пожалуйста, спроси, синий - светлый или темный.
Оказалось, что "Азул" - бледно-голубой, как раннее утреннее небо. Тогда он вернулся к плотнику и поинтересовался, как у них дела с белой краской. Ответ оказался столь же обескураживающим - короткий центнер с горкой.

- Ну что ж, - смирился Джек. - Придется сделать все, что можем. Скажите, мистер Бентли, как дела со шхуной?

- О, сэр, - сразу просиял плотник, - наша второсортная запасная фор-стеньга с подтесанной пяткой и немного подрезанными пяртнерсами стала лучшей грот-мачтой, какую можно пожелать. Боцман сейчас крепит ванты, и как только закончит, можно установить довольно изящную стеньгу.

- Вы чрезвычайно заняты, мистер Бентли, вы и ваша команда

- Заняты, сэр? Пчелам до нас далеко.

Пчелам было до них далеко и на следующий день - во время ночного хождения по палубе Джек наткнулся на решение проблемы изменения внешности "Сюрприза". Чтобы закрыть широкие черные полосы, нужно несколько толстых слоев синей краски, а всех их запасов не хватит и на один слой для половины борта. Один слой сработает на белом, но бесполезен на черном. Но можно покрасить парусину. Краска отлично ложится на белую парусину, и было бы желание - а по белому полотну даже немного синей краски хватит.

Как только "бездельников" подняли вместе с первыми лучами солнца, Обри долго совещался с парусным мастером, пытаясь выяснить, что в парусной кладовой самое тонкое, белое и что меньше всего жалко. Придется пожертвовать несколькими кусками хорошей парусины номер восемь, но в основном они отобрали паршивую, тонкую материю, которой только брамсели или бом-брамсели чинить можно. "Сюрприз" продали со всем снаряжением, и эти паруса выцвели под солнцем и истончились до ниток в тихоокеанских тропиках во время последнего задания.

Когда палуба высохла - ничего кроме неизбежного боя не могло предотвратить уборку сияющего чистотой корабля - парусину растянули, обмерили, измерили снова, приложили к бортам, с великой точностью разметили, снова приложили к бортам и наконец-то разрезали и начали красить.

Под это занятие выделили тщательно прикрытый квартердек. С текущими волнением моря и требуемой скоростью и речи не шло о том, чтобы спустить люльки за борт, прибить ткань к бортам и красить ее на месте. Полубак слишком тесный, и в середине, с рострами и шлюпками на них, не повернешься, а шкафут постоянно занят. Благословенный норд-норд-вестовый ветер за ночь внезапно стих, погода установилась переменчивая, и довольно сильный брамсельный ветер отходил всего на румб. Для хода в крутой бейдвинд требовалось постоянно брасопить реи и очень аккуратно держать курс, чтобы выжать все возможное.

Так что когда Стивен поднялся на палубу, кормовая часть корабля оказалась необычно многолюдной и оживленной. Как обычно, он провел большую часть ночи, думая о Диане и разглядывая кристально ясные мысленные образы. Особенно тот, в котором она бросала лошадь через чудовищную ограду, перед которой многие мужчины повернули назад, а она пролетела через нее без остановки. Так что около двух часов ночи он прибег к своей обычной дозе, спал допоздна и вылез из койки осоловевшим.

Кофе его до какой-то степени оживил, и он бы посидел с ним подольше, если бы взгляд на часы не напомнил - прямо сейчас пора заняться своими обязанностями, присутствовать в лазарете, пока Падин, исполняющий обязанности санитара, колотит у грот-мачты в медный таз и поет:

Все больные собирайтесь,

В лазарет скорей спускайтесь.

Пусть он жутко заикался в обычной речи, но пел довольно неплохо.

Но для начала Стивен собирался взглянуть на небо, пожелать спутникам доброго утра и посмотреть, сопровождает ли их "Мерлин". Но он едва взобрался по трапу, едва заметил теплый день, ослепительный солнечный свет, ясное небо и груду ослепительно-белых парусов над головой, как крик всеобщего неодобрения смел улыбку с его лица.

- Сэр, сэр, сойдите с нее, сэр!

- Назад, доктор, Бога ради, назад!

- Он же сейчас в горшок свалится!

Новые матросы оказались столь же резкими, как и старые "сюрпризовцы", да еще и более грубыми - один из них обозвал Стивена "волом неуклюжим". Они быстро поняли, что намечается, и ничто не могло превзойти их решимости вступить в бой со "Спартаном" и их стремления подготовиться к бою, каким бы гипотетическим он ни оставался.

- Одерживай! - скомандовал Джек, схватив доктора за локти. - Не шевелись. Падин, Падин, сюда. Неси новые ботинки доктору, ты меня слышишь?

Прибыли новые ботинки. Стивен переобулся, уставился на выкрашенные в синий полосы ткани, растянутые до кормовых поручней, на суровые, но постепенно смягчающиеся лица, обращенные к нему и извинился перед Джеком: "Ох как мне жаль. Не надо было смотреть на небо". А через секунду: "Падин, кажется, опять лицо?"

Оно самое. Щека у бедняги так распухла, что кожа лоснилась, а отвечал Падин лишь тяжкими вздохами.

Пробило пять склянок. Падин постучал в таз и удушенным голосом пробормотал привычные слова. Но хотя на "Сюрпризе" и имелся обычный набор ипохондриков, происходившее на палубе оказалось столь интенсивным, искренним и целеустремленным, что в лазарет не явился никто кроме самого Падина. Стивен и Мартин печально посмотрели на него. Они подозревали ретенированный зуб мудрости, но поделать ничего не могли. Так что доктор Мэтьюрин, замерив пульс Падина и снова заглянув ему в рот и в горло, отмерил щедрую дозу привычного лекарства, наложил на лицо повязку, похожую на кроличьи уши, и освободил пациента от несения службы.

- Для вас это практически панацея, - заметил Мартин, имея в виду лауданум.

- По крайней мере, он хоть что-то делает, - ответил Стивен, пожимая плечами и разводя руки. - Мы практически беспомощны... Я набрел на отличное слово на днях, до того мне неизвестное - психопаннихия, всеночный сон души. Рискну предположить, что оно вам давно знакомо по занятиям теологией.

- Для меня оно ассоциируется с Гауденом [*]. По-моему, он считал термин ошибочным.

- У меня оно ассоциируется с мыслями о комфорте, - поведал Стивен, поглаживая бутылку. - Глубоком, продолжительном комфорте. Хотя признаю, что не знаю, является ли подобное состояние здравым учением или нет. Может быть, расположимся на полубаке? Не думаю, что они начнут докучать нам там.

Не докучали. Все оказались слишком заняты с парусиной и с тем, чтобы покрасить белую полосу с наветренного борта, по крайней мере к корме от фок-русленей, рискованно свешиваясь из орудийных портов. Солнце освещало полубак под углом одиннадцать-двенадцать градусов, приятно согревая после долгой и безотрадной английской зимы.
- Синее море, синее небо, белые облака, белые паруса, все сверкает - что может быть приятнее? - поинтересовался Стивен. - Немного пены от буруна не играет роли. Наоборот, даже освежает. А солнце прогревает прямо до костей.

После обеда - спешно сготовленного и спешно съеденного без особого аппетита - матросы вернулись к работе, а хирурги - к созерцанию, на этот раз с комфортом устроившись на запасных матах. "Мерлин", с рассвета почтительно идущий в кабельтове позади фрегата, теперь его обогнал, делая восемь узлов против шести "Сюрприза" - он мог идти гораздо круче к ветру. Когда они поравнялись бортами, призовой экипаж прокричал, что макрель ловится, только успевай затаскивать на борт.

Но даже возможность порыбачить - любимое матросское развлечение, особенно при сокращенных рационах - не отвлекла от работы. Несколько новичков разбирались в навигации, большинство старых "сюрпризовцев" неплохо представляли, где должен оказаться фрегат, чтобы перехватить "Спартан" вовремя. Все они видели, как офицеры замеряют высоту солнца в полдень. И все с огромным удовольствием услышали, как Дэвидж сообщил: "Двенадцать часов, сэр, если позволите, и сорок три градуса пятьдесят пять минут северной широты", на что капитан ответил: "Спасибо, мистер Дэвидж, отмечайте полдень".

Это означало, что если учитывать только широту, то им нужно пройти где-то шесть градусов за три дня. И хотя придется еще немного уйти на вест, но даже так со средней скоростью в пять узлов все должно получиться великолепно. А пока что лаг еще ни разу не показал меньше шести узлов. Уже в четверг они могут вступить в бой, прибыльный бой. Только глупец будет уменьшать шансы сблизиться со "Спартаном" ради какой-то макрели, да еще и испанской.

Но даже так между двумя мазками кисти Бонден сбегал на нос с корзиной ручных крючковых снастей. Стивен и Мартин, поделив между собой клочки красного носового платка в качестве приманки, начали выдергивать рыб из воды. Они уже наполовину наполнили корзину, когда заметили преследующих макрель бонито, и предвкушали крупную рыбу, но тут раздался зловещий возглас "Человек за бортом!"

- Обстенить паруса! - скомандовал Джек, перепрыгнув через окрашенную ткань к коечным сеткам.
Матросы с огромной скоростью, но все же крайне аккуратно бросились по местам, и в течении минуты всех оглушал грохот обвисающих и хлопающих парусов, выпускающих ветер - жуткий звук.

Джек поймал взглядом потерпевшего - одного из маляров, слишком сильно высунувшегося, и увидел, что он плывет. Также он заметил, что "Мерлин" круто заложил руль и спустил шлюпку с кормовых шлюп-балок. Он снова застегнул пуговицы (до того собирался сбросить одежду). "Обстенить фор-марсель" - приказал он, и "Сюрприз" сбавил ход - странное мертвенное ощущение после такой спешной ритмичной жизни.

Шлюпка с "Мерлина" со спасенным на борту догнала корабль и под яростные крики не касаться бортов зацепилась за корму. Пуллингс поднялся по трапу, потом за ним последовало несколько мешков, а затем - насквозь мокрый объект их хлопот - пожилой "сюрпризовец" Плейс, Джо Плейс. На борту ему оказались не рады, хотя со многими матросами на фрегате он дружил, а кое-кто приходился ему родней. Никто его и не поздравил со спасением.

- Рискну сказать, что увалень выронил заодно и свою кисть, - заявил один из сослуживцев, когда Плейс проходил мимо, встречаемый неодобрительными покачиваниями голов.
- Иди-ка лучше переоденься, Плейс, - холодно посоветовал Джек, - если твоя расточительность оставила тебе хотя бы смену сухой одежды.
Повысив голос, он отдал серию приказов, плавно вернувших кораблю ход - резкими движениями можно повредить брамсели. Хотя ветер уже отчетливо и неприятно слабел.

- Как он управляется, Том? - спросил Джек, кивнув в сторону "Мерлина".

- Так легко, как только можно пожелать. Сухой, идет круто к ветру и рулит сам по себе. Но, сэр, дамы свирепствуют. Требуют, чтобы их немедленно доставили в Англию, заявляют что доложат о нас, натравят на нас суд, что нас вышлют в Ботани-Бей.

- По-моему, я слышал их вопли, когда вы нас окликали насчет макрели. Можешь им сказать, что все скоро закончится. Дольше четверга мы не можем оставаться в открытом море, если не начнем есть ремни и подошвы. Завтра в любом случае сокращаю рационы в два раза. А даже если и останемся дольше, то вряд ли есть шанс найти нашу цель после четверга. Так что именно четверг - крайний срок, а может даже и слишком поздний.

- Что до ремней и подошв, сэр, я позволил себе доставить немного благ жизни в тех мешках. Это все добровольные пожертвования, - заверил Пуллингс, чувствуя на себе осторожный взгляд Джека и понимая, что в голову капитана вполне может прийти слово "разграбление".

- Спасибо, Том, - рассеянно поблагодарил Джек. Он прошел к носу, посвистел и поскреб бакштаг. - Если ветер снова задует с норда и усилится, как я надеюсь и о чем молюсь...

- Аминь, сэр, - поддержал Пуллингс, также скребя бакштаг.

- То мы можем оставить вас позади. Не ломись бездумно вперед, лишь бы не потерять нас из виду - не ставь ничего выше марселей. Координаты встречи - 37° 30' северной широты, 25° 30' западной долготы. И спасибо за всяческие блага.

- Так точно. сэр. 37° 30' северной широты, 25° 30' западной долготы, - подтвердил Пуллингс, перешагивая через кормовые поручни.

Но невзирая на свист и царапание бакштагов - а каждый моряк на борту счел необходимым последовать примеру капитана - ветер болезненно слабел весь день и всю ночь. "Мерлин", вместо того чтобы остаться далеко позади, с трудом не обгонял "Сюрприз" под единственным фоком с двумя рифами.

- Странное дело, - поделился мыслями Дэвидж в кают-компании, - но я готов был поклясться, что ветер по всем приметам сместится на север. Как и капитан, хотя барометр вел себя странно. Но, может быть, стоит выпить за Борея. - Он разлил по бокалам пунш - подарки Пуллингса включали по бутылке бренди на каждого офицера - и произнес: - Джентльмены, за Борея.

- За Борея, - отозвался Вест. - Но умеренно. Никаких зарифленных марселей в ночную вахту.

- За Борея, всенепременно, - поддержал Стивен. - Но если он отлучится на час или около того поутру, то мистер Обри сможет насладиться плаванием, а мистер Мартин и я - сбором образцов с лодки. Мы сегодня днем прошли через флотилию неизвестных науке медуз, и ни одну не удалось поймать сачком.

- Мы вам очень благодарны за макрель и бонито, - ответил Вест, - но я не думаю, что хоть один человек на корабле променяет милю движения на юг на всех медуз в мире. Нет, даже и на сотню ярдов, хоть вы бы на каждый обед выставляли бочонок устриц.

И все же во вторник восходящее солнце озаряло практически гладкое перламутровое море, единственную рябь на котором создавал пустяковый кильватерный след лодки. Оно освещало и хирургов, которые вглядывались в полупрозрачные глубины или собирали маленьких существ и дрейфующие водоросли. Джек Обри, правда, не стал тешить себя купанием, хотя и имел такое намерение после бессонной ночи. Он пытался силой воли заставить корабль двигаться быстрее под стихающим ветром - каждую склянку лаг разматывался все меньше и меньше, пока с катушки не сошло ни одного узла, несмотря на все усилия старшины-рулевого.

Никакого купания. Как только достаточно рассвело, Джек начал организовывать люльки по бортам, и вскоре после завтра корабль, пусть и с обвисшими парусами, гудел как улей.

- Превосходно. - заверил он Пуллингса через четверть мили неподвижной воды, "Мерлин" очень медленно дрейфовал, поворачиваясь, на траверзе "Сюрприза". - Именно этого я и хотел.

- Прости его Господь, - проворчал Киллик футом ниже, в заново собранной каюте.

- Теперь мы покончим с верхней черной полосой и сможем заняться нижней - дотянемся прямо до медной обшивки.

Нескольких шелмерстонцев попроще так можно было задурить, но старые соплаватели капитана Обри только кивали друг другу или улыбались втихомолку. Они прекрасно знали, что иногда командир обязан так говорить, так же как священник - молиться по воскресеньям.

Они не поверили ни на миг, но целеустремленности не убавилось. Хотя вахта за вахтой штиль понижал первоначальный градус энтузиазма, но работали они упорно. Если имелся хоть какой-то шанс, что посудина может к четвергу добраться до азорских скал, они не окажутся виноватыми в том, что фрегат не готов. И вправду, к полудню обе нижних черных полосы закрыли парусиной, прочно прибитой медными гвоздями выше и ниже ватерлинии - чтобы накренить корабль, орудия каждый раз перетаскивали на другой борт.

Наложили последние остатки голубой краски, экономно размазанные так, чтобы закрыть как можно больше ткани. Синий лег не слишком хорошо, но это не сильно повлияло - по краям его оттенили на обычный морской манер смесью грязи и жира с камбуза.

В любом случае, Гусман доложил с ялика Стивена, что "Сюрприз" и "Азул" теперь похожи, как две горошины из одного стручка.

Оставалось только переделать парусное оснащение под барк и снять высокую и слишком легко узнаваемую грот-брам-стеньгу. Но это Джек планировал оставить напоследок - подобные изменения в оснастке снижали скорость, а скорость сейчас решала все.

В том, что скорость решит все, никто не сомневался. Но к полудню корабль лежал в дрейфе неподвижно, не пройдя даже и восьмидесяти миль с момента последнего наблюдения. А ветер, когда он все же поднялся, оказался еще более жестоким, куда как более жестоким - он задул с юга прямо в лицо, усиливаясь с каждым часом.

"Сюрприз" покорно лавировал галс за галсом, но матросы перебрасопливали тяжелые реи и поправляли паруса до предела совершенства со смертельным разочарованием в сердцах.

Стивен и Мартин поднялись на палубу во время второй команды "Всем к повороту на другой галс" после затянувшегося сеанса работы с пелагическими ракообразными. Некоторые из них оказались никем не описанными и практически неизвестными науке.
- Какое счастье снова двигаться! - воскликнул Стивен. - Как же корабль несется!

Он поймал мрачный взгляд Джека Обри, полный сдерживаемого гнева, обратил внимание на его плотно сжатые губы, заметил мрачные лица шкафутных и ютовой команды, всеобщую тишину и под громогласное "Руль под ветер" пробормотал:
- Спустимся-ка мы снова вниз.

Они зарисовывали свои образцы при свете из огромного кормового иллюминатора, и когда вошел Киллик, Стивен поинтересовался у него:
- Киллик, расскажи, пожалуйста, какова ситуация в целом?

- Что ж, сэр. Насколько я вижу, мы можем спокойно собираться и возвращаться домой. Мы лавируем против ветра так тяжко, как можем, горбатимся, "все к повороту" каждую склянку, а что в итоге? Не больше мили к югу в час. А если ветер усилится, если придется убавлять брамсели, то вообще станем дрейфовать. Посудина может идти очень круто к ветру, но и ее сносит немного. А если задует надолго, то нас точно отнесет на север.

- Но естественно, - встрял Мартин, - если ветер нас удерживает, он должен делать то же с "Азулом".

- Ох, - воскликнул Киллик, чуть ли не воя - разве вы не видите, что этот так называемый "Азул" идет на запад? Не на юг, как мы, а на запад? Из Кадиcа на Сан-Мигел? Ветер у него с траверза, с траверза, - при этих словах он показал на борт, чтобы стало понятнее, - так что эти пидоры, у которых ветер отходит из парусов, стоят себе со сложенными руками, поплевывая с подветренного борта, как венец творения, и делают себе без труда шесть или семь узлов, унося наш законный приз...
На этих словах Киллик начал задыхаться от возмущения.

Но тот же самый Киллик на следующее утро, в среду, стоял у постели доктора с сияющим лицом, тряся подвесную койку за веревки и повторяя: "Наилучшие пожелания от капитана, и хочет ли доктор увидеть прекрасное зрелище? Наилучшие пожелания от капитана, и хочет ли доктор увидеть..."

Когда Стивен выскользнул из койки, то заметил, что палуба наклонена как минимум на двадцать пять градусов. С осторожностью держась за переборку, он влез в бриджи, напялил на себя позорное старое пальто и, моргая, выбрался навстречу сияющему дню.

"Сюрприз" шел прямым курсом, вода пенилась под подветренными поручнями и высоко взлетала брызгами из-под кат-балки. Сильный ветер уже немного не подходил для лиселей, но со старой привычкой Джека натягивать в качестве дополнительных лось-штагов перлини и легкие тросы, фрегат все же поднял брамсели и несся вперед прекрасным ходом - счастливые моряки столпились на наветренном шкафуте, а с полубака слышался смех.

- Вот вы где, доктор. - воскликнул Джек. - Доброе утро. Разве не прекрасно? Ветер обернулся черным шквалом вскоре после того, как вы уснули, и начал задувать с вест-тень-зюйда во время утренней вахты. Думаю, сменится на норд-вест. Но пойдем со мной - осторожно!
Он привел его, все еще моргающего и не проснувшегося, к кормовым поручням.
- Вон они. Вот для чего я тебя разбудил.

Вначале Стивен не понял, в чем дело, а потом разглядел - море с подветренной стороны заполнили киты. Огромное стадо кашалотов шло в одном направлении, проходя впереди, позади, кругом и сквозь стадо гренландских китов, двигавшихся им навстречу. Куда ни глянь, всюду огромные темные тела всплывали, фонтанировали, иногда лежали на поверхности воды, но чаще дружно ныряли почти одновременно, поднимая над водой огромные хвостовые плавники. Некоторые подходили так близко, что доктор слышал их дыхание - сильный, практически взрывной выдох и тяжелый вдох.

- Господи, Господи, - наконец-то произнес он. - Какое величие творения.

- Как же я рад, что ты их увидел, - ответил Джек. - Через пять минут было бы поздно.

- Жалко, что я не сказал Мартину.

- А он уже к этому времени поднялся. Посмотри, он на крюйс-марсе.

Там он и оказался, бесстрашная душа, и они помахали друг другу носовыми платками. Когда Стивен убирал свой, то посмотрел тайком на солнце. Оно висело с левой руки, невысоко над горизонтом. Так что корабль мчался к желанному югу, и наконец-то можно безопасно сказать:
- Поздравляю с благоприятным ветром.

- Большое спасибо, - улыбнулся Джек, но все же потряс головой. - Лучше поздно, чем никогда. Давай выпьем кофе.

- У тебя мало надежды, боюсь, - сказал Стивен в каюте, удерживая кофейную чашку, как только мог.

- Признаюсь, немного. Но если ветер сместится к норду и удержится, то есть шанс, что мы успеем пройти дистанцию, если ничего не сорвет, - добавил он, дотронувшись до столешницы.

К полуденному наблюдению ничего не сорвало. Выяснилось, что "Сюрприз" прошел восемьдесят семь миль к югу, почти все - начиная с утренней вахты.

Ветер, хотя и не такой сильный, все еще поворачивал в нужную сторону. Вскоре после обеда установили первые лисели. Все матросы с пристальным вниманием следили за операцией. Некоторое время спустя показания лага "Десять узлов и три сажени, сэр, с вашего позволения" встретили радостным смехом от шкафута до полубака.

Корабль наполнился воскресшей, бьющей ключом надеждой. Не разделял ее только Падин. Утром Стивен ограничился припарками, надеясь так справиться с возможным нарывом. В полдень он накормил Падина супом с ложки и обновил припарки. Но в послеполуденную вахту боль усилился. Падин выбрался из подвесной койки, открыл шкафчик с лекарствами и принял дозу лауданума. Он постоял, оценивая бутылку - длинную, тонкую капельную колбу с отметками на боках.

Поразмыслив между спазмами боли, он спрятал бутыль под куртку и зашел в каюту мистера Мартина. В этой части корабля он никого не встретил, да никто бы и не обратил внимания - он присматривал за мистером Мартином так же, как и за доктором.

Здесь он нашел бутылку бренди, долил его в лауданум до прежней отметки, потом долил в бренди воды, после чего бутылки поместил по рундукам, а себя - в койку. Он пребывал в одиночестве, не только потому что большинство матросов активно радовались скорости фрегата, но и потому что крик "Парус!" с марсовой площадки собрал всех - и из кладовых, и от стеллажей для тросов, и с настила цепного ящика.

Парус уже видно было с палубы, милях в пяти с подветренной стороны. Но "Сюрприз" поднял столько парусов, а полубак так часто заливало водой, что отчетливо рассмотреть встречное судно не получалось даже с марса. Но Джек, взгромоздившись на грот-брам-салинг, над брамселем (место, знакомое с юности, когда он служил на этом же кораблем мичманом), обозревал весь горизонт. Незнакомец, хотя и с прямым парусным оснащением, вряд ли мог быть "Спартаном" - помимо всего прочего, слишком к северу для него. Несмотря на испанский флаг, скорее всего это британец - с квадратной кормой, английской постройки. Наверняка вест-индиец.

Он ставил паруса с того момента, как заметил "Сюрприз", и теперь, на глазах Джека, снесло крюйс-стеньгу, и бешеным трепетанием парусов его привело под ветер.

"Сюрприз" мог бы спуститься под ветер и встать борт-о-борт за полчаса. Но даже если бы судно оказалось законным призом, эти полчаса слишком ценны, чтобы их потерять. Джек покачал головой, крутанулся на брам-салингах и направил подзорную трубу на север. Во время утренней вахты "Мерлин" еще было видно, сейчас же он стал всего лишь отметиной на горизонте.

Обри вернулся на палубу. Тонкие брам-ванты прогнулись под его весом. Пока он спускался с коечной сетки на карронаду, а с нее - на квартердек, вся команда молчаливо смотрела ему в лицо. Джек подошел к нактоузу, бросил взгляд на компас и произнес:
- Так держать. Самую малость, не больше.
Курс останется тем же. Раздался вздох - знак удрученного согласия, похожий на выдох двух-трех китов, но ничего похожего на несогласие или возражения.

В ходе дня ветер ослабел еще сильнее, но и задувал с более выгодного румба, закрепившись на норд-вест-тень-весте, практически с раковины. "Сюрприз" поднял еще больше парусов - лисели там и тут, бом-брамсели, редкий,но полезный рейковый топсель, все возможные кливеры и целое облако стакселей.

Благородное зрелище наполнило всех матросов радостью и само по себе, не только как средство достижения цели. Джек подумывал насчет трюмселей, но солнце, склоняясь на западе в глубокую облачную гряду по правому борту, дало понять - так не пойдет. Вовсе не пойдет. Нужно многое сделать до смены вахты, чтобы внезапный порыв ветра не заставил поднять всех матросов посредине ночи. Хотя направление ветра установилось, но сила могла измениться.

Спокойная ночь - дело первостепенной важности. Все матросы тяжко трудились еще с бури на прошлой недели. И хотя держались они бодро, это совсем не то же самое, что при трехдневной погоне с противником в поле зрения. В таком случае люди обходятся без сна и отдыха, а сейчас уже стали заметны очевидные признаки изнеможения.

Его собственный старшина шлюпки, например, выглядел усталым и постаревшим. У рядовых матросов и так сна мало, даже и без подъема посреди чужой вахты, а перед боем крепкий сон еще нужнее.

Вероятность боя в четверг с самого начала была невысокой, а сейчас уменьшилась еще сильнее. Но только дурак будет сводить ее на нет после таких усилий и такого грандиозного плавания. С другой стороны, можно и перебдеть - чтобы получить хоть какой-то шанс "Сюрприз" должен оказаться к наветру между Сан-Мигелом и Санта-Марией.

"Все это нужно сопоставить", - подвел Джек итог для себя во время хождения по квартердеку. В результате сопоставления "Сюрприз" встретил ночь с поднятыми брамселями (обычно их сворачивали и брали риф на марселях). Сегодня корабль шел хорошо, и при уверенных пяти узлах ночью за сутки все равно наберется двести миль. Утром земля должна показаться на правом крамболе - высокая каменистая восточная оконечность Сан-Мигела.

- Джек, - поднял глаза от разлинованной бумаги Стивен, когда открылась дверь каюты. - Я только что переложил дуэт Саммартини [*] для виолончели и скрипки. Не хочешь ли попробовать его сыграть после ужина? Киллик обещает гороховый пудинг с камбуза и собственноручно пожаренный сыр.

- Он длинный?

- Нет.

- Тогда с удовольствием. Но я планирую лечь рано. Поскольку Том на шхуне, то возьму на себя ночную вахту.

Как и многие другие моряки, Джек Обри быстро обзавелся привычкой засыпать сразу, как только голова касалась подушки. Но этой ночью он хотя бы частично, но бодрствовал.

Не то чтобы его разум снова пытал сам себя подробными воспоминаниями его позора или затяжными и потенциально разрушительными тяжбами, которые ждали его на берегу. Скорее он, и правда очень уставший физически и морально, скользил по поверхности реальности, слушая плеск воды о борта, сложный, вечно присутствующий голос ветра в натянутом такелаже и мелодию корпуса корабля. В то же время, более осознанно, он следовал мелодии, которую они играли, иногда отключаясь, но все же слыша склянки в должной последовательности и будучи в курсе ветра.

Странное состояние, очень редкое для Джека. Оно принесло почти столько же отдыха, как сон, и гораздо больше счастья, чем что угодно с начала судебного процесса.

Когда Бонден пришел разбудить капитана, то застал его на ногах и одетым. Обри отправился прямо на палубу.
- Доброе утро, мистер Вест, - поприветствовал он, глядя на серп луны, ясно видимый среди мелких облаков.

- Доброе утро, сэр, - ответил Вест. - Все в порядке, хотя ветер ослабел немного. Очень хорошо, что вы пришли на смену, сэр.

- Переворачивай, - скомандовал рулевой старшина, и Плейс, легко узнаваемый по одышке, потянулся вперед и отбил восемь склянок.

Пока вахты сменялись, Джек изучал доску, на которой записывались показания лага. Ветер не поменял направления ни на румб, но (как он прекрасно знал) ослабел, и корабль чаще не развивал шесть узлов, чем превышал их.

Несмотря на ветер с вест-тень-норда, ночь выдалась теплой. Подойдя к кормовым поручням, Обри с удовольствием увидел светящийся кильватерный след - длинный фосфоресцирующий хвост за кормой, первый в этом году.

Последовали обычные донесения - шесть дюймов воды в трюме, очень скромно после такой бури, но "Сюрприз" - сухой корабль. Последние показания лага - почти семь узлов. Похоже, ветер усиливался.

Вахта редко оказывалась такой спокойной. Матросам не командовали спускать или поднимать паруса или брасопить реи. Никакого движения - лишь рулевой старшина, его команда и впередсмотрящие окликают друг друга, бросают лаг, бьют склянки. Время от времени кто-нибудь бегает на нос, но большая часть вахтенных собралась на шкафуте. Иные тихо общаются, но большинство нашло доску помягче и дремлет.

Джек провел большую часть вахты, глядя на гипнотизирующий след за кормой, который корабль прял из воды милю за милей, или же наблюдая за хорошо знакомыми звездами. Ветер периодически усиливался, и один раз он углем записал на доске семь узлов и две сажени, но для перемены в парусах этого недостаточно. Не менялся и ход плавания - похожего на сон под светом луны и звезд скольжения по темному морю.

Он сдал вахту Дэвиджу и правобортным вахтенным в четыре утра, распорядился, чтобы его разбудили с "бездельниками", спустился вниз и погрузился в свой обычный бездонный сон.

С первыми лучами рассвета он снова поднялся на палубу. Ветер в основном не изменился, лишь слегка сместился к весту. Небо - чистое, за исключением облака и легкой дымки по правому борту. "Бездельники" уже собрались вокруг помп - заскорузлая, неопрятная кучка людей, не умытая и не причесанная. А достаточно высоко над горизонтом только что взошедшая Венера сияла еще чище в бледно-голубых небесах. Пожелав квартердеку доброго дня, Джек распорядился:
- Мистер Дэвидж, давайте сегодня утром лишь вымоем палубы швабрами и протрем их насухо. Потом, с "бездельниками" под рукой, потому что откачка воды и десяти минут не займет, думаю, можно прибавить паруса.

Одно из преимуществ подобного экипажа - за бросающимся в глаза исключением хирурга и его помощника все "бездельники" (то есть те, кто не стоит вахты) оказались очень способными моряками, одновременно будучи профессионалами в своей области - парусный мастер и его помощники, оружейник, помощники канонира, команда плотника, бондарь и прочие специалисты.

Еще одно преимущество, размышлял Джек Обри, взбираясь по такелажу на грот-марс и выше - с легкостью, не спеша, задумываясь о своем пути в высоте не больше чем поднимающийся на чердак своего дома человек, еще одно преимущество в том, что матросы единодушно стремятся порадовать капитана. Не из-за продиктованной им дисциплины, но из опасения быть списанными на берег - такого за время своей морской жизни он еще не встречал. Где-то через час поднимут наверх койки, минут за пять-шесть их свернут как положено и разместят в коечных сетях - без понуждения, ругани или линька. Немногие корабли его величества могли таким похвастаться.

- Доброе утро, Вебстер, - поприветствовал он впередсмотрящего на грота-салинге.

- Доброе утро, сэр - отозвался Вебстер, спускаясь на несколько шагов по подветренным вантам. - К весту ничего не видно, но, может, с вашей подзорной трубой...

Подзорная труба была очень хорошей - доллондовская [*] ахроматическая. Сидя на грота-салинге, Джек тщательно сфокусировал ее на западной части горизонта, описывая полукруги. Но на том месте, где он ожидал увидеть Сан-Мигел, висела облачная гряда - темная, угрюмая, пурпурно-серая и непроницаемая для взгляда. Немного погодя он сложил подзорную трубу, повесил ее через плечо, кивнул впередсмотрящему и вернулся на палубу.

Там, проверяя и перепроверяя в уме расчеты ночного плавания, он начал поднимать паруса. Задолго до того, как койки подняли на палубу, "Сюрприз" развил чуть больше восьми узлов. Когда Джек спустился в каюту, чтобы проверить вычисления еще раз на бумаге и перенести их на карту, внеся различные допущения на снос и ошибки, то проворчал: "Полный абсурд так беспокоиться. Я становлюсь настоящей старухой".

- Эй, на палубе! - воскликнул Вебстер с грот-салинга. - Земля на три румба по правому крамболу.

Его пронзительный голос перекрыл общий шум, создаваемый движущимися туда-сюда и болтающими гораздо больше, чем на флоте, обеими вахтами. Он отчетливо раздался в каюте, и Джек с картой перед глазами и потолочным каютным компасом на бимсе над головой, убедился, что мыс Рибейра на острове Сан-Мигел должен показаться на зюйд-вест-тень-зюйде, как раз на три румба по правому крамболу.

Постучав по дверному косяку, зашел Вест.
- Земля, сэр, - доложил он, - на три румба по правому крамболу. На мгновение разглядел ее с палубы - дымка рассеивается, мне кажется, до нее где-то десять лиг.

- Спасибо, мистер Вест. Поднимусь на палубу немедленно.

Через мгновение дудка боцмана позвала матросов завтракать, и словно по команде вбежал Стивен.
- Храни тебя Господь, Джек, - довольно громко поприветствовал он, дабы перекричать приглушенный топот ног. - Что это за земля? Надеюсь, не наш ли старый друг - мыс Мираж?

- Ну, если курс на мыс Мираж не строго зюйд-вест-тень-зюйд и до него не ровно десять лиг, то это должна быть северо-восточная оконечность Сан-Мигела, - ответил Джек, демонстрируя на карте параллельной линейкой пеленг на мыс.

- Ты не в восторге?

- Конечно, я доволен. Но нет, не то что можно назвать восторгом. Чувства странные - приходят и уходят. В любом случае, это всего лишь маленький шаг. Еще многое нужно сделать.

- Если изволите, господа, - прервал его Киллик, - то вот пара свеженьких летучих рыб, только пойманных. Их нужно есть горячими.

- Есть что-то божественное в по-настоящему свежей летучей рыбе, - заявил Стивен, пристраиваясь к тарелке. - Передай мне, пожалуйста, хлебницу. Скажи, Джек, я правильно понял, что ты говоришь про северо-восточную оконечность острова?

- Да, она называется мыс Рибейра. Там на вершине установлен большой крест, мы его, надеюсь, через час или два увидим.

- Но я предполагал, что если нам вообще повезет найти Сан-Мигел - крохотную отметину в бескрайнем океане, то нужно идти вдоль его западного берега, чтобы достичь места посредине между Сан-Мигелом и Санта-Марией, и даже немного к наветренной стороне.

- В это место мы и в самом деле стремимся. Но подойти туда мы должны с оста, будто бы из Кадиса. Моя задумка - спуститься до 37 градусов 30 минут северной широты или чуть ниже, а потом, обойдя Формигаш, повернуть к весту, лавируя так, будто хотим зайти в Орту, в надежде, что "Спартан" там нас ждет. Ну, или, точнее, он ждет "Азул".

- Как ты сейчас оцениваешь наши шансы?

- Почти все зависит от ветра с зюйда, который так задержал нас во вторник. Если он дул здесь, и не так сильно, чтобы заставить "Азул" лечь в дрейф, то отнес его к весту, и мы опоздали. Если же он здесь не дул или задувал с веста, от архипелага, то мы все еще можем встретить ожидающий "Спартан".

Но в любом случае ты увидишь Сан-Мигел, и если мы пройдем вдоль островков и рифов архипелага Формигаш, то сможешь найти какие-нибудь непомерно удивительные водоросли или животных. Скажи-ка мне, Стивен, - начал он после заминки, - ты когда-нибудь чувствовал, будто все, что ты делаешь не совсем реально? Что ты играешь роль в пьесе, а настоящее не имеет значения. Это вообще обычно? Или в этом есть что-то нездоровое и это начало сумасшествия? - Но ему показалось, что все это слишком похоже на жалобу, и он сменил тему: - Как там Падин?

- Лицо у него все еще распухло, но сила воли выручает.

- Хотите еще летучей рыбы, сэр? - спросил Киллик. - Они падают на палубу стаями.

Во время утренней вахты, когда не подправляли паруса или не занимались орудийными учениями без стрельбы, большая часть команды глазела на то, как Сан-Мигел уверенно приближается, становясь все отчетливее. К полудню прямо на траверзе показался высокий крест на мысе, резко выделяющийся на фоне неба.

Ветер сменился на вестовый, одновременно стихая, так что последний бросок лага показал всего лишь пять узлов. Упадка духа это не вызвало - полуденное наблюдение, к которому все не таясь прислушивались, показало, что за сутки прошли двести десять миль. Снова последовали всеобщие крики радости, и снова Падин их не услышал - глубоко внизу, в орлопе, он запирал лауданум, разведенный еще сильнее, чем раньше.

- После обеда нужно переделать бизань-мачту на манер барка, - распорядился Джек вахтенному офицеру. - Мистер Балкли все обдумал и отложил нужные снасти и блоки. Не думаю, что понадобится много времени.

Предстояла еще замена грот-брам-стеньги. Так что после обеда начали поднимать необходимый рангоут. Утомительное занятие - вначале нужно спустить с грота- и фока-рея на воду шлюпки, установленные поверх запасного рангоута. Стивен и Мартин, оба обладающие талантом путаться под ногами в такие моменты, но не пожелавшие спуститься вниз в столь прекрасный день, особенно при виде стольких гнездящихся на склонах острова птиц, забрали маты и рыболовные снасти на полубак.
- Как же сильно мы сбавили ход, - заметил Мартин.

- Ту же самую ремарку я произнес и при капитане, - ответил Стивен, - но он попросил меня не волноваться - мы всего лишь с подветренной стороны острова. Через час или около того снова понесемся вперед так же радостно, как и раньше.

К тому времени, когда гичка, баркас и четырехвесельный ял оказались на буксире за кормой, "Сюрприз" обогнул мыс Мадругада. Здесь им повстречался идущий курсом фордевинд ярко раскрашенный местный тунцелов.

- Обстенить фор-марсель, - скомандовал Джек, и "Сюрприз" заметно сбавил ход. Тунцелов сменил курс в ответ на столь очевидное приглашение. - Позовите доктора.
Когда он пришел, Джек спросил:
- Уверен, что ты можешь говорить по-португальски.

- Умеренно владею этим языком, - отозвался Стивен.

- Тогда пожалуйста купи у них рыбы, если есть, и потом узнай насчет того, какие ветры были на неделе. Если сочтешь нужным, поинтересуйся насчет "Спартана". Но по-настоящему важен ветер, особенно во вторник. Дул ли он с зюйда, и какой силы?

Лодка подошла к борту, подняли корзины с рыбой, серебристыми бонито фута в три длиной каждый, а вниз спустили монеты, пересчитанные громко и отчетливо, чтобы не ошибиться. Затем последовала бессвязная беседа Мэтьюрина с лодкой, во время которой Вест и Дэвидж спустили на воду шлюпку и оба катера.

Джек спустился в каюту, и там Стивен сообщил ему плохие новости: во вторник дул сильный ветер с зюйда, а дядя рыбака видел, как вчера на вест прошел барк, курсом будто бы из Кадиса к Фаялу. Правда, старый джентльмен не назвал и не описал судно - лишь сообщил, что оно шло под испанским флагом.

- Ну что ж, - ответил Джек, - попытка с самого начала почти безнадежная. Но все же давай-ка выпьем пива, дабы отпраздновать рыбу. Нет ничего лучше, чем жареный на огне кусок бонито. Киллик, Киллик, сюда! Дай нам две кружки пива и галет, чтобы легче шло.

В такое время дня прохладное пиво было весьма приятным. Когда они пили, Джек заметил:
- Будь я суеверным, я бы сказал, что сам навлек неудачу, так громко и от души ликуя по поводу вчерашнего плавания, о столь точном и быстром выходе к суше.

- Не слышал я, чтобы ты ликовал.

- Ты не слышал, а судьба услышала. Поверь, Стивен, здесь нечто большее, чем в старушечьих сказках или в примете не ходить под лестницей [*]. Мне кажется, что судьбу, или Фортуну, или какое слово ты сочтешь подходящим, нужно уважать. Нельзя хвалиться и загадывать, но нельзя и отчаиваться. Это дурной тон. Можешь исподтишка смеяться, но я поменяю парусное оснащение и буду крейсировать между Сан-Мигелом и Санта-Марией до конца дня. Завтра, сделав все возможное, мы отправимся домой. Если хочешь, пройдем мимо островов Формигаш и высадим тебя там на полприлива.

"Сюрприз" - теперь барк с бледно-голубыми бортами - медленно лавировал против ветра между островами. Посредине первой полувахты он занял позицию, которую капитан счел идеальной, но "Спартана" не обнаружил.

Никто уже и не ждал его. Часть матросов хотя бы немного понимала португальский, совместно они пришли к верному выводу. Так что много можно сказать об их уважении к Джеку Обри, поскольку смену парусного оснащения фрегата провели аккуратно и быстро, без расхлябанности и ворчания обходились и сейчас, при постоянных маневрах то к берегу, то от него. Утомительная серия поворотов, более медленная и гораздо более длинная, все-таки очень сильно напоминала хождение капитана по квартердеку - как он вышагивал милю за милю от кормового поручня до одного из рым-болтов сразу за шкафутом. Этот рым-болт его пятка давно уже отполировала до серебряного блеска.

Вечером не били общий сбор, и в таких случаях всю вторую полувахту команда обычно посвящала музыке и пляскам на полубаке. Но сегодня, сидя под теплым вечерним небом, матросы вместо этого тихо переговаривались между собой.

Солнце село, оставив за собой розовый свет. Спустили койки, сменилась вахта, и корабль охватила рутина ночного плавания - медленного крейсирования то на норд, то на зюйд под зарифленными марселями и шлюпками на буксире. По своим неписанным правилам Джеку Обри следовало бы приказать поднять их на борт. Но весь сегодняшний труд по переделке фрегата завтра придется проделывать заново для плавания домой. Уставшим и павшим духом матросам придется дважды делать одну и ту же тяжелую бессмысленную работу, поэтому Джек оставил все как есть.

За столом в кормовой каюте он начал новый лист в своем серийном письме Софии - в некотором роде дневник, который она разделит с мужем.

"И вот мы, дражайшая Софи, к югу от Сан-Мигела в море, теплом как молоко. Как же я надеюсь, что погода у тебя хотя бы вполовину такая теплая. Если так, то желтые розы у южной стены должны славно цвести.

Надеюсь увидеть их цветение через неделю или около того, поскольку завтра мы поворачиваем назад. Плавание оказалось не столь удачным, как я надеялся, но, как я уже тебе рассказал, один довольно неплохой маленький приз - "Мерлин" - мы захватили, и новые матросы приспосабливаются замечательно хорошо.

Стивен утверждает, что никогда не встречал более здорового экипажа - в списке больных никого, кроме бедняги Падина с его распухшим лицом. Все это он приписывает тому, что есть им почти нечего, а из питья - только слабое пиво. Сейчас он с мистером Мартином в шлюпке за кормой, удит светящихся насекомых маленьким сачком и ситом, и должен признаться...

На этом месте его письмо оборвалось - Джек услышал столь похожий на орудийную стрельбу звук, что отложил перо. Через мгновение звук повторился, и Обри выбежал на палубу. Дэвидж и Вест уже согнулись с подзорными трубами над поручнем левого борта.
- Прямо на траверзе, сэр, - доложил Вест. - Вот опять.
На темном фоне восточной стороны небосклона Джек отчетливо разглядел вспышки выстрелов, далеко друг от друга.

- Они в десяти милях, - сообщил Дэвидж, когда до них донесся звук.

- И между ними не меньше полумили, - дополнил Вест.

Последовала долгая пауза, пока они скрупулезно изучали восточный горизонт, пауза, во время которой пушки левого корабля выпалили дважды, а правого, того, что южнее, - три раза.

- Мистер Дэвидж, поверните корабль на фордевинд, - приказал Джек.

- Шлюпки поднять на борт, сэр? - поинтересовался Дэвидж.

- Пока не следует, но попросите доктора подняться на борт, - Джек бегом спускался в каюту за подзорной трубой.

Слабый ветер медленно развернул нос корабля на восток, и с фока-рея Обри видел всё далеко вокруг. И раньше было вполне ясно, а теперь не осталось никаких сомнений, что в ночную подзорную трубу он сейчас наблюдает сражение двух кораблей. Преследователь отстает на полмили и идет точно в кильватер добыче. Оба отчаянно палят из погонных и ретирадных пушек - по две с каждой стороны. Может, еще и третья - на квартердеке преследуемого.

Луна еще пару часов не взойдет, но отраженного света хватало, и уловив орудийную вспышку и сфокусировав трубу, Джек выяснил, что передний корабль - барк. Вспышка орудия на квартердеке, да на квартердеке есть орудие, осветила контр-бизань и отсутствие крюйселя. Он проверил это еще раз.
- Эй, на палубе. Ахой. Всем ставить паруса.

Корабли вполне могли принадлежать к национальным флотам - французский и британский, американский и британский, французский и испанский. Внутреннее убеждение в том, что преследуемый - "Азул", а преследователь - "Спартан", возможно, основывалось только на упорном желании, чтобы вышло так. В то же время, в королевском флоте барки практически не встречались, да и в других флотах - большая редкость. В любом случае, если Джек ошибся, обойдется это не более чем в одну бессонную ночь.

Под ним раздавались свист боцманской дудки, крики и вопли, он слышал: "вставай, подъём, вываливайтесь из гамаков, сони".

Джек спустился с рея и принял на себя командование. Он точно знал, какие паруса нужны "Сюрпризу" с таким ветром - единственным, при котором отсутствие крюйселя не вызывает затруднений. Фрегат шел точно на фордевинд под шпринтовыми парусами, фоком и лиселями с обоих бортов, грот-марселем и брамселем, а венчал все грот-бом-брамсель.

- Шлюпки, сэр? - обеспокоенно спросил Дэвидж. - Прикажете поднять их?

- Нет. С ветром строго в корму потеряем больше времени, чем выиграем в скорости. Но доктор уже на борту, как я вижу. Доктор, не желаете ли подняться на фор-марс и посмотреть, что затевается? Бонден, помоги доктору и принеси мою сравнивающую подзорную трубу в чехле.

При свернутом фор-марселе с фор-марса открывался отличный вид. Джек спросил у Стивена:
- Смотри! Видишь его? Нет крюйселя - значит, это барк. При ветре в корму или почти в корму крюйсель всегда поднимают, если он есть. В этом есть смысл. Рассказать тебе, что,по-моему, случилось, если предположить, что мои догадки верны?

- Будь так добр.

- Думаю, "Азул" во вторник лег в дрейф и "Спартан" отправился к осту искать его, отклонившись гораздо сильнее к норду, чем следовало бы. Заметили друг друга они сегодня к концу дня. "Азул" привелся к ветру и помчался курсом, который, думаю, для него самый выгодный. Но "Спартан" быстрее и совсем недавно вышел на дистанцию огня. С тех пор они довольно упорно стреляют из погонных орудий в надежде что-нибудь друг другу сбить.

- И что же, по-твоему, произойдет?

- Если "Азул" не повредит противнику снасти, то "Спартан" его догонит и в дело вступят бортовые залпы. Здесь все зависит от их огневой подготовки. Но если "Спартан" подойдет достаточно близко, не лишившись важной части такелажа, его сорокадвухфунтовые карронады всыплют барку по первое число. Даже и сомневаться нечего.

- Мы же не собираемся оставаться праздными зрителями?

- Надеюсь, что нет. Вряд ли мы их догоним прежде, чем "Спартан" (позволь называть его так) обгонит "Азул", потому что мы идем строго на фордевинд - невыгодный курс для любого корабля, даже для "Сюрприза". Но если повезет, то мы ввяжемся в дело чуть позже. Видишь ли, мы следуем за ними на зюйд, так что ветер все больше на раковине - значит, можно поднять больше парусов.

Можем ввязаться в дело и захватить его. - Последовала пауза. - Как я рад, что мы не сменили пушки на карронады, как я одно время планировал. Предпочту поливать его огнем с расстояния, нежели подходить близко к этим сорокадвухфунтовым "крушилкам". Если начнется погоня, то придется оставить шлюпки с Бонденом и несколькими надежными матросами в баркасе. Но, конечно же, ты понимаешь, что могут быть сотни вариантов. "Азул", например, может привестись к ветру, пройти у "Спартана" под клюзом, дать продольный залп и пойти в дыму на абордаж. Столько всего может случиться.

Они умолкли, как и все матросы, столпившиеся под ними на полубаке, наблюдая за отдаленной битвой. Сражение медленно перемещалось по морю, и ночь казалась еще чернее из-за вспышек орудий. Один раз преследователь рыскнул с курса, чтобы дать полный залп, и ослепительная вспышка высветила прямое парусное оснащение.
- Ставлю сотню фунтов, что это "Спартан", - пробормотал Джек.

- Что такое сравнивающая подзорная труба? - поинтересовался Стивен.

- А, - рассеяно объяснил Джек, - у нее посредине поделенная на две части линза, которая дает тебе два изображения. Когда они отделяются, значит корабль отдаляется от тебя, а когда совмещаются - приближается.

Прошел час, полтора. Очень медленно преследователь отыграл дистанцию, потерянную после залпа, и начал сближаться. Он вел огонь из носовых орудий, и с "Сюрприза" казалось, что они на полпути к горизонту.

Грохот и раскатистое эхо стрельбы стали почти беспрерывными по мере того, как два корабля почти встали борт-о-борт. Дым дрейфовал плотным облаком прямо за кормой "Азула". Именно им и оказался барк - во вспышке одного из залпов "Спартана", затяжного и неровного, Джек отчетливо разглядел бледные борта в подзорную трубу.

"Спартан" шел в полумиле с наветренной стороны и сближался, когда "Азул" внезапно будто бы положил руль на борт, очень быстро повернувшись, словно чтобы идти в фордевинд и продолжить путь другим галсом. "Спартан" дал продольный залп по уязвимой корме, но Джеку показалось, что с такого расстояния карронады не нанесли много вреда. Да и управлялся "Спартан" не так хорошо, как он ожидал по опыту прошлой стычки. Он несся вперед непомерно долго, прежде чем перебрасопить паруса и последовать за "Азулом".

- Может быть, барк и уйдет, - произнес Джек вполголоса. - Может, "Спартан" какую-то снасть потерял.

Но что-то явно пошло не так. "Азул" как будто вообще не двигался. Обри сфокусировал на нем подзорную трубу: изображение замерло, барк лишился хода. По палубе двигались огни, и хотя "Спартан" наконец-то подходил с наветренной стороны, "Азул" спускал шлюпку. Две шлюпки.

- Господи, - воскликнул Джек, - они налетели на Формигаш!

Все это время погоня шла в южном направлении, и Джек соответственно добавлял паруса, теперь же убрал их, оставив только грот и фок - самые малозаметные паруса, что только нес фрегат - и на полрумба изменил курс.

Сжимая кромку марса так, что побелели пальцы, Джек наблюдал за сражением, которое все приближалось. Взошла луна, осветив огромные клубы белого дыма, и, к своему удивлению, Обри увидел, что "Спартан" повернул вправо, чтобы взять "Азул" на абордаж с правого борта, противоположного от "Сюрприза".

Джек поспешил на палубу, приказал поднять оружейные ящики, погасить оставшиеся огни и прошел на нос. Вдали орудийная пальба достигла крещендо: три громоподобных полных бортовых залпа с каждого корабля, два последних - фактически одновременно. Затем пара одиночных выстрелов, редкая оружейная и пистолетная пальба и тишина. Джек видел, как люди прыгают из залитых светом орудийных портов "Азула" в шлюпки, покачивающиеся у левого борта, а затем гребут прочь, полностью скрытые корпусом своего корабля от "Спартана".

- Всем собраться на корме, - крикнул Джек, вернувшись на квартердек, а когда матросы собрались, сообщил: - Парни, "Азул" налетел на Формигаш, и "Спартан" захватил его. Мы захватим их обоих на шлюпках. Мистер Вест, оружейник раздаст пистолеты, абордажные сабли или топоры, кому что нравится.

Я пойду первым на баркасе, за мной мистер Смит на синем катере и мистер Балкли на красном, и мы берем на абордаж "Азул", запомните, "Азул", с фока-русленей. Мистер Дэвидж возглавит пинассу, мистер Бентли - гичку, мистер Кейн - ялик, и они высадятся на "Азул" с бизань-русленей. Шлюпкам держаться вместе цепочкой. Высаживаемся на "Азул", перебегаем его палубу - как когда-то Нельсон - и атакуем "Спартан" с носа и с кормы.

Ни звука, ни звука, пока мы приближаемся, но вопите во всё горло, когда кинемся на абордаж. На борту пароль - "сюрприз". А теперь, - Джек чуть повысил голос, перекрывая поднявшийся шепот, - ни звука, ни шороха, пока мы там не окажемся. Мистер Вест, мне жаль сообщить вам, что вы останетесь на корабле с десятью матросами и подойдете, когда я просигналю тремя фонарями, но не ближе, чем на полмили. Мы отчаливаем через пять минут.

Джек спустился за саблей и пистолетами, написал приказы Весту на случай, если если он получит пулю в голову или абордаж окончится провалом, а потом сел в баркас. Темнота полнилась перешептываниями, в воздухе витала прямо-таки осязаемая готовность действовать. Джек принимал участие в куче шлюпочных операций, но ни разу не сталкивался с таким сильным нетерпением. Хотя сильный - это неверное слово.
- Готовы? - тихо спросил он каждую шлюпку.
- Готовы, так точно, сэр, - последовал ответ с каждой.
- Тогда расступитесь.

С юга накатывала мягкая волна, ветер попутный, и шлюпки быстро неслись по воде. Ни слова, только скрип банок и уключин, плеск весел. Всё ближе и ближе, еще ближе. Шлюпки шли кучно - на последней сотне ярдов Джек был почти уверен, что с залитой светом орудийной палубы "Азула", на которой мелькали матросы, их угостят картечью. Он нагнулся вперед и тихо произнес:
- Давай, навалитесь. Навалитесь, как на гонках.

Бонден плавно подвел баркас под фока-руслени, Джек вытащил саблю и вспрыгнул на них, перевалился через борт, немедленно поднялся дикий крик на полубаке - пустом, если не считать трех тел. Тут же его отпихнула рвущаяся следом за ним толпа матросов, и одновременно он услышал вопли другого отряда, взбирающегося на "Азул", и крики "Сюрприз!", "Сюрприз!".

Из трех залитых светом люков выглянули испуганные лица и тут же пропали из виду.

- Давай, давай, сюда! - кричал Джек, мчась по проходу, и перепрыгнул на "Спартан". Атаку никак не ожидали, но двадцать пять - тридцать "спартановцев" ожидали их на квартердеке - сплоченный и решительный отряд с оружием, схваченным впопыхах.

Оружейная пуля выбила саблю из руки, удар пики вспорол кожу на шее, а коренастый крепыш врезал ему головой в подбородок, отчего Обри упал навзничь на чей-то труп. Джек перекатился, застрелил крепыша, схватил здоровенный двухметровый кусок поручня и врезался в ту группу, нанося удары с невероятной силой. Противники подались назад, налетая друг на друга, и Джек немедленно махнул как косой, сбив сразу троих и уже готов был ударить снова обратным ходом, когда Дэвидж поймал его за руку, крича:
- Сэр, сэр, они сдаются, сэр!

- В самом деле? - Джек тяжело дышал, яростное выражение постепенно сходило с его бледного лица, - тем лучше. Значит, всё. Быстрая схватка, однако, - он указал на драку на полубаке, бросил своё оружие (похожее на дверной косяк) и спросил: - Где их капитан?

- Погиб, сэр, убит выстрелом с "Азула", вот, у них выжил всего один офицер.

- Вы ручаетесь за своих людей, сэр? - обратился Джек к стоящему перед ним бледному юноше.

- Да, сэр.

- Тогда пусть спускаются в трюм. Все, кроме раненых. Где экипаж "Азула"?

- Они уплыли на шлюпках, сэр, прежде чем мы взяли его на абордаж. Мало кто остался.

- Мистер Дэвидж, прошу, возьмите три фонаря с орудийной палубы и подвесьте к вантам.
Фонари осветили картину жуткого разрушения. "Азул" стрелял невероятно точно, а тяжелые ядра "Спартана" с короткой дистанции смели все на своем пути.

Смерть явно собрала богатый урожай, особенно на орудийной палубе. Но перешагивая через тела, пока Джек видел, что никто из его команды не погиб, хотя Вебстер согнулся, зажав рану на животе, а его приятели перевязывали старшему канониру окровавленную руку.

- Сэр, - обратился юноша, прошу вас покинуть эту посудину - она не продержится на плаву и пяти минут. Мы уже перегружали с неё остатки ртути.

- Мне жаль, Том, что ты это упустил, - сказал Джек Обри, завтракая в кормовой каюте вместе с Пуллингсом, который прибыл в точку встречи сразу после восхода солнца. - Отличный сюрпризец вышел, как понимаешь, а по другому было и нельзя - я никак не собирался пробираться на корабле ночью мимо всех этих мелей. Ужасные скалы: "Азул" затонул на десяти саженях глубины вскоре после того, как мы успели забрать с него раненых. Никогда не пойму, как тот юный дурак вообще умудрился встать с ним борт-о-борт и не разбиться.

- Мне очень жаль, что вас ранило, сэр, - произнес Пуллингс, - надеюсь только, что выглядит хуже, чем на самом деле.

- Нет-нет. Это всё пустяк: доктор сам так сказал. Я тогда вообще ничего не почувствовал - тычок пикой, скользящий. Мы практически не понесли потерь, но Матерь Божья, как же они друг друга измолотили,"Спартан" и "Азул", одна из самых кровавых стычек, что я когда-либо видел, на орудийных палубах кровь просто рекой. Просто рекой. "Азуловцев" в итоге наскреблось всего на две шлюпки, из тех, кто мог еще ходить. Думаю, что "спартановцев" мы захватили всего раза в два больше, не считая раненых. Да, они отправили немало в пяти призовых командах, но всё же бойня вышла та еще.

- Вот и боцман, сэр, - доложил Киллик.

- Присаживайтесь, мистер Балкли, - предложил Джек, - вот что я хочу узнать, у нас много французских флагов?

- Думаю, штуки три-четыре, не больше, сэр.

- Тогда обдумайте, как сделать еще парочку. Я не говорю, что вам нужно их смастерить, мистер Балкли, вся задумка может оказаться пустышкой, но просто держите это в голове.

- Так точно, сэр, буду держать в голове, - подтвердил боцман и вышел.

- А теперь, Том, вернемся к призам - нельзя терять ни минуты. Доктор нас проклянет, знаю, - Обри кивнул в сторону кормового окна, где на островке Стивен и Мартин ползали на четвереньках, предоставив раненых их хирургам, - но как только мы приведем "Спартан" в приличное состояние, чтобы он мог отплыть, а с запасами и снастями у него все хорошо, то мы должны незамедлительно проследовать в Фаял, спеша изо всех сил, чтобы еще раз посмеяться, потому что конец месяца близок, и "Конститьюшн" всё ближе с каждым днем.

Мы должны проследовать к Файалу: пять призов "Спартана" отстаиваются там в бухте Орты. "Спартан" появится мористее в сопровождении чего-то очень похожего на "Азул".

Разумеется, "Спартан" не станет спускаться по этому длинному проливу и терять время, но "Мерлин", который они так хорошо знают, зайдет туда, пару раз пальнет из пушки и подаст сигнал к отплытию, те поднимут якорь и присоединятся к нам в открытом море, где мы заменим призовые команды и отведем призы домой, подняв на на них французские флаги, чтобы обмануть "Конститьюшн", если тот окажется в поле зрения. Ты понял мою задумку, Том?

Глава четвертая

Доктор Мэтьюрин и его помощник стояли на аптечном складе, сверяя свои покупки для пополнения медицинского сундука "Сюрприза".
- За исключением сухого бульона, двойных ретракторов и парочки хирургических щипцов для удаления пуль, которые мы найдем у Рамсдейна, полагаю, всё остальное есть, - заметил Стивен.

- Вы не забыли лауданум? - спросил Мартин.

- Не забыл. На борту его еще порядочно, но спасибо, что напомнили. - Порядочное количество заключалось в оплетённых бутылях на одиннадцать галлонов, в каждой содержалось более пятнадцати тысяч лекарственных доз, и Стивен благодушно размышлял над этим фактом. - Спиртовая настойка опиума, правильно прописанная, это одно из самых ценных лекарств, что у нас есть, - заметил Мэтьюрин, - и я позабочусь, чтобы не остаться без неё. Разумеется, иногда я и сам её употребляю в качестве мягкого успокоительного. И всё же, - добавил он, снова пробежавшись взглядом по списку, - и всё же, знаете ли, Мартин, я заметил, что его эффект снизился. Мистер Купер, как поживаете?

- А вы как поживаете? - в свою очередь вопросил аптекарь, пожелтевшее и беззубое лицо и голос которого выражали необычайную радость, - полагаю, необычайно хорошо, ха-ха-ха! Когда мне сообщили, что заглянул хирург "Сюрприза", я сказал миссис К.: "Я должен спуститься и поздравить мистера Мэтьюрина с необычайно удачливым плаваньем", а она ответила: "Ох, Купер, неужели посмеешь блеснуть остроумием при докторе?", а я ответил: "Да мы знакомы уже бездну лет, он простит мне скромную шутку". Так что поздравляю вас, сэр, поздравляю вас от всего сердца.

- Благодарю вас, мистер Купер, - Стивен с удовольствие пожал ему руку.

- Весьма вам признателен за столь любезные поздравления. - А когда они вышли на улицу, он продолжил: - Его эффект снизился неимоверно: я не могу на него полагаться. Мистер Купер - сама надежность, и я привык к его настойке. Плаванье за плаваньем. Всегда одинаковая, всегда стабильная, всегда на приличном бренди, а не на спирте. Причина в чем-то другом, но в чем - не знаю, а поскольку я не намерен превышать умеренной дозы, разве что в экстренных случаях, то иногда вынужден по ночам страдать бессонницей.

- А что вы считаете умеренной дозой, Мэтьюрин? - спросил Мартин чисто из любопытства. Он знал, что обычная доза составляет двадцать пять капель, а Стивен давал Падину шестьдесят, чтобы унять сильную боль, но также знал, что пристрастившиеся могут значительно превышать дозу и хотел узнать, как далеко это могло зайти.

- О, ничего выдающегося для того, кто привык к этой штуке. Но не больше... не больше, скажем, тысячи капель. Или около того.

Мартин с трудом сдержал удивленный возглас, и чтобы скрыть это, окликнул проезжающий мимо шестиместный наёмный экипаж.

- Одумайтесь, - воскликнул Стивен, - дождь прекратился, небо чистое, пройти надо всего одну милю. Коллега, не слишком ли это расточительно?

- Мой дорогой Мэтьюрин, если вы были так бедны, так бедны и так долго, как и я, то должны тоже получать удовольствие от роскоши, когда наконец-то разбогатели. Давайте же, жалок тот, кому неведома радость.

- Ну ладно, - согласился Стивен, сначала ставя в экипаж портфель, а потом забираясь сам, - надеюсь, что вы не возгордитесь.

Они остановились у Рамсдейна, заказали оставшиеся припасы и инструменты, и на том расстались. Мартин намеревался подобрать кусок переливчатого муара по образцу, полученному от жены, а Стивен отправился в клуб.

Швейцары в "Блейкс" - люди сдержанные, но они со значительным видом улыбались и кивали, пока желали Стивену доброго дня и передавали дружеское письмо от сэра Джозефа Блейна - теперь снова главы морской разведки - в котором тот приветствовал его прибытие в Лондон и подтверждал встречу этим вечером.

- Полседьмого, - произнес Стивен, одним глазом глянув на высокие напольные часы мастера Томпиона, - у меня еще есть время навестить миссис Броуд. - И попросил посыльного: - Бен, прошу сберечь этот портфель, пока я не вернусь, и не позволь мне отправиться к сэру Джозефу без него. - А потом обратился к кучеру: - Ты знаешь, как проехать к "Грейпс", что в вольном округе Савой?

- Это к гостинице, что сгорела дотла, а теперь её заново отстраивают?

- Той самой.

Если бы стоял туман, как это часто бывает около реки, или если бы успело стемнеть чуть сильнее, то "Грейпс", конечно же, был бы той же самой гостиницей, поскольку её заново отстроили без малейших изменений, и Стивен мог бы вслепую пройти в свою комнату, но свежий кирпич еще не успел приобрести привычный лондонский тусклый цвет, а незастекленные окна верхнего этажа придавали месту зловещий вид, которого оно точно не заслуживало, но когда Мэтьюрин вошел в холл, то ощутил себя дома.

Здесь всё обычно сияло безукоризненной чистотой, и если убрать запах свежей штукатурки, то отличия и не сыскать. Это гостиница, которую он так хорошо знал - здесь он годами арендовал комнату - спокойная гостиница, подходящая Королевскому обществу, энтомологам, другим ученым сообществам, и чью домовладелицу он особенно ценил.

Хотя в этот момент его доброе расположение к миссис Броуд слегка поколебалось от звука её голоса несколькими этажами выше, пронзительно и страстно кого-то обличающего.

Мэтьюрин всегда с трудом выносил бранящихся, и теперь он стоял, сложив руки за спиной и склонив голову, на лице застыло несчастное выражение. Такой же эффект брань оказала и на двух стекольщиков, спускающихся теперь по лестнице, а их преследовал поток ругани.
- Да, мэм. Конечно, мэм. Именно так, мэм, не подведем.

В дверном проеме стекольщики натянули шляпы, обменялись вымученными взглядами, и молча поспешили прочь.

Было слышно, как миссис спускалась и ворчала:
- Проклятые ленивые кобели, радикалы, якобинцы, огрызки, мерзавцы. - А когда она спустилась в холл, голос стал почти нормальным. - Нет, сэр, вас невозможно обслужить. Гостиница еще не открылась и, похоже, никогда не откроется с такими-то ужасными негодяями. Боже, это же доктор! Господь с вами, сэр, прошу, садитесь.

Обычно доброжелательное лицо хозяйки просияло, как будто солнце выглянуло из-за лиловой тучи, и она указала короткой пухлой рукой в сторону кресла.

- Так вы в городе, сэр? Мы читали о вас в газетах, а еще повсюду листовки, а еще транспарант в окне у Гослингов, Господи, такое свершение! Надеюсь, никого не ранило, а как там наш дорогой капитан? Я могу вопить от недовольства - эти недотёпы обещали окна наверху и для вашей комнаты еще три недели назад, и вот вы уже здесь, а окон всё еще нет, дождь приближается и испортит полы, что девочки натерли до блеска. Уже одного этого достаточно, чтобы женщина расплакалась. Но вот вы здесь, и без багажа. Что мне вам принести, сэр, чтобы выпить за процветание нового "Грейпс"?

- Да благословит небо этот дом и его хозяйку, миссис Броуд, - провозгласил Стивен, - я с радостью выпью глоточек виски.

Миссис Броуд вернулась уже успокоившись, с бокалами и пирогом на подносе и черносмородиновой настойкой для себя (у нее слегка болело горло). Под мышкой она держала пакет, обернутый папиросной бумагой. Когда они сели у камина и Стивен выпил бенедиктин, миссис Броуд очень осторожно спросила, есть ли у него какие-то новости с севера.

Она и Диана старались, чтобы Стивен оставался здоров, накормлен, одет в чистое и выглаженное бельё в соответствии со своим статусом, и в ходе этой затянувшейся и в основном безуспешной кампании они подружились: понравились друг другу с самого начала.

Миссис Броуд прекрасно знала, как обстоят дела между доктором и миссис Мэтьюрин, но негласно придерживалась выдумки, будто Диана отправилась на север, чтобы поправить здоровье, пока Стивен мотается по морям.

- Никаких, - ответил Стивен, - но может так оказаться, что я сам вскоре буду в тех краях.

- Я слышала кое-что на Благовещение. Джентльмен из миссии принес мне вот это, - миссис Броуд развернула обертку, показав шведскую куклу в меховой мантилье, - а в сопровождающей её записке мне велено передать доктору, что для вас заказан водонепроницаемый плащ у Свейтона, Диана раньше забыла об этом упомянуть. Его должны сделать как-то по-особому, но сейчас он должен быть уже готов. Мантилья из настоящего соболя, - добавила хозяйка, гладя куклу по одежде и ярко-соломенным волосам.

- Неужели? - спросил Стивен, вставая, чтобы выглянуть в боковое окно на улицу, - и вправду соболь?
Насколько же мудрее было бы полностью порвать с Дианой, вместо того чтобы ходить вокруг да около с её невероятно большим бриллиантом с кармане, держа его в качестве талисмана. Вся сущность Стивена вздрагивала при звуке его имени: в своё время он ампутировал кучу конечностей, и далеко не в фигуральном смысле. На тротуаре с другой стороны улицы он увидел своего старого знакомца - дворнягу мясника, сидящую в дверном проёме и с неистощимым собачьим упорством скребущую себя лапой за ухом.

Мэтьюрин взял кусок пирога и вышел на улицу. Собака застыла с лапой за ухом, близоруко вглядываясь вправо-влево и морща нос, увидела его и, пригнув голову и виляя хвостом, подошла. Стивен погладил задранную к нему голову, с сожалением отметив старческую пелену на глазах, похлопал собаку по упитанным пятнистым бокам и предложил кусок пирога.

Дворняга осторожно взяла его за краешек, и они расстались: собака побрела обратно в лавку, где, настороженно оглядевшись, положила нетронутый пирог рядом с грудой мусора и неподвижно улеглась, а Стивен вернулся в "Грейпс".
- Что касается моей комнаты, миссис Броуд, то не вините себя. Я пришел сюда не ради себя, а из-за моего слуги Падина. Его завтра прооперируют в больнице имени Гая - трудное и сложное удаление зуба, и мне бы не хотелось, чтобы он лежал потом в общей комнате. У вас же есть комната внизу, я уверен.

- Удаление зуба, ох, бедняжка. Конечно, сейчас у меня есть готовая комнатка под вашей, или можно Деб поселить к Люси, что даже лучше, поскольку ее комната лучше проветривается.

- Он хороший малый, миссис Броуд, родом из графства Клэр в Ирландии. Он плохо говорит на английском, и даже в этой малости жутко запинается, так что требуется пять минут, чтобы из него вылезло хоть слово, да и то зачастую неправильное. Но нетребователен как ягненок и абсолютный трезвенник. А теперь мне пора, поскольку у меня встреча в дальней части парка.

Дорога Стивена пролегала через оживленный Стрэнд и еще более оживленный Чаринг-Кросс, где на слиянии трех энергичных транспортных потоков упала ломовая лошадь, вызвав затор в движении карет, телег и экипажей. Вокруг них всадники, паланкины и легкие повозки пытались пробиться среди пешеходов, а возчик неподвижно сидел на голове упавшей лошади, ожидая пока его сынишка распутает упряжь.

Стивен медленно брел сквозь эту добродушную толпу - те, кто был ближе к лошади и мальчишке, давали ему шутливые советы. Толпу крайне разношерстную, сильно разбавленную мундирами (в основном красными), живительную реку жизни - особенно для тех, кто недавно сошел с корабля. Люди пихались и толкались, и Стивен не без облегчения свернул в парк и направился в "Блейк" за портфелем, а потом на Шефердс-маркет, где в неприметном доме с зелёной дверью, двойным факелогасителем и дверным молотком в форме начищенного до золотого блеска дельфина жил сэр Джозеф.

Мэтьюрин протянул руку к хвосту великолепного создания, но прежде чем успел его коснуться, дверь распахнулась, явив улыбающегося сэра Джозефа, и тот поприветствовал Стивена. Круглое бледное лицо друга сияло такой радостью, на которую большинство коллег считали его неспособным.
- Добро пожаловать, добро пожаловать домой, - вскричал Блейн, - я наблюдал за вашим приближением из окна гостиной, - проходите же, мой дорогой Мэтьюрин, проходите.

Он повел его наверх, в библиотеку, самую уютную комнату в доме, уставленную книгами и стеллажами с насекомыми, и усадил в мягкое кресло у камина, а сам расположился в соседнем, взирая на гостя все с той же доброжелательностью, пока вопрос Стивена "какие новости о Рэе и Ледварде?" не стер это выражение с его лица.

- Их видели в Париже. Мне стыдно признать, что они ускользнули. Вы можете сказать, что имея все службы наготове, мы просто жалкое сборище глупышей, раз позволили им просочиться. Я не могу не признать, что наше первое действие - у клуба "Баттонc" провалилось самым ужасным образом. Но вот вы здесь: когда речь идет о взаимодействии всех служб, возникает масса возможностей, помимо обычной глупости.

Стивен на мгновение взглянул на Блейна: он хорошо знал своего шефа, чтобы понять - тот хочет сообщить не только о своей неуверенности в осмотрительности и компетентности некоторых разведывательных служб, действующих в королевстве, но также и о своей убежденности, что у Ледварда и Рэя был по меньшей мере один очень высокопоставленный коллега и покровитель где-то в правительстве. Принимая как данность, что они это понимают, Стивен только заметил:
- Но, полагаю, вы теперь хотя бы снова хозяин в собственном доме?

- Надеюсь на это, - сэр Джозеф улыбнулся, - но сама служба, как вы и сами знаете, находится в полуразрушенном состоянии, мне нужно создавать её заново. И опять-таки, хотя мои позиции в Адмиралтействе сильнее, чем раньше, некоторые мои партнеры и корреспонденты совершенно не радуют и... я, конечно же, сейчас не предложу вам на рассмотрение никакой тайной миссии. В любом случае, ваши замечания о возможностях в Южной Америке будут намного более ценными.

- Я задаю эти вопросы отчасти оттого, что они меня напрямую интересуют, но также и потому, что они напрямую влияют на восстановление капитана Обри.

- "Счастливчика" Джека Обри, - уточнил Блейн, удовлетворенно улыбаясь.- Господи, кому-нибудь вообще улыбалась такая удача? Как там поживает бедняга?

- Отдыхает в кругу семьи. Счастлив во всем, что касается его кармана, но, как вы знаете, это для него почти ничего не значит по сравнению с восстановлением в капитанском списке.

- Что касается формальной стороны процесса, то, разумеется, это невозможно начать, пока суд не приговорит Рэя и Ледварда и не оправдает Обри в том, чего он никогда не делал, пока не отменят обвинительный приговор. Есть и неформальная сторона, конечно, и что касается этого, у него есть моя абсолютная поддержка, но когда доходит до покровительства, моя поддержка мало что значит, а в таком деле и вовсе равна нулю.

У Обри есть другие покровители, некоторые весьма более влиятельные, но некоторые, например герцог Кларенс и парочка адмиралов-вигов, могут нанести ему скорее вред, чем принести пользу. На флоте считают, да и публика тоже, что с Обри обошлись крайне несправедливо. Радость от его последнего успеха - яркое тому подтверждение. Между прочим, вы знаете, что комитет не примет его выход из клуба?

- Не знал. Но скажите, разве этот последний успех не возымеет эффект, разве не поможет изменить официальное мнение? Он же достаточно впечатляющий, вы сами это подтвердили.

- Изменить? Конечно же нет. Успешные операции приватира для официального мнения не имеют национального значения - это же не королевский военный флот. Нет. Произошла чудовищная ошибка, все это знают, и когда теперешнее поколение чиновников сгинет лет через двадцать, и, разумеется, сегодняшний кабинет министров, то, может, тогда и сделают какой-то жест.

Но пока Рэя невозможно привести в суд, а если и было бы возможно, то правительству это причинило бы невыразимые неудобства. Могу добавить, что если вся эта серия скандалов вскроется, так что позор нельзя будет переложить на другие плечи, то единственным способом сохранить официальное лицо будет совершить деяние государственного значения, важность которого может оправдать королевское помилование, пересмотр дела или восстановление.

Если бы, например, капитан Обри вступил в схватку с кораблем французского или американского флота примерно равного ему по силе и захватил бы его или ухитрился сильно повредить, или всё сразу, то, вероятно, его могли бы восстановить в течение года или около того, а не, скажем, при следующей коронации или через одну. И никак иначе, поскольку, как я сказал, или имел в виду, приватирство - само по себе награда.

И, Господи, какая награда в его случае! С сегодняшней ценой на ртуть, Мэтьюрин, он, должно быть, один из самых богатых моряков, и это уже не говоря о прочей добыче. Но этого у него не отнять, надо отдать ему должное. Я слышал, что вест-индские торговцы в знак признательности за захват "Спартана" намерены подарить ему обеденный серебряный сервиз.

- Несомненно, он может никогда уже не опасаться долговой тюрьмы, - согласился Стивен, - более того, когда он приехал домой, то узнал, что апелляционный суд разрешил весьма тяжкое дело, Бог знает на какую сумму, в его пользу. Это дело долгие годы висело над ним, его наследниками и правопреемниками, как гнусный бандит, еще с тех пор как...

- Господь всемогущий, какой же успех! - повторил сэр Джозеф, глядя в огонь. - На всем флоте говорят, по всему городу говорят - "Счастливчик" Джек Обри отправился в пробное плаванье в "пустые" времена, когда на протяжении месяцев не захватывали ничего крупнее прибрежных хоу, шасс-маре или датских ботов, и вернулся с семью огромными жирными призами на хвосте, а ценнейший груз восьмого чуть ли не вываливался у него из трюма. Ха-ха-ха! Как же приятно думать о таком. - Блейн еще немного поразмышлял о сказанном, негромко хохотнул и продолжил: - Скажите, Мэтьюрин, как вам удалось убедить эти призы отплыть из Орты?

- Я как обычно допрашивал франкоговорящих пленных, - объяснил Стивен. - И узнав, что один из них - сигнальный старшина "Спартана", отвел его в сторонку. А потом объяснил, что если он сообщит мне условный флажный сигнал - как вы знаете Орта находится в глубине длинного и сложного для навигации залива, очевидно, им пришлось бы общаться с расстояния - то он получит свободу и вознаграждение, а иначе ему придется терпеть последствия своего отказа. Их я не уточнил. Старшина рассмеялся и заверил, что всегда рад помочь и заработать на ровном месте и со спокойной совестью, потому что сигнал - всего лишь старый добрый "Синий Питер" и выстрел в наветренную сторону. Мы бы и сами попробовали их в первую очередь. Так оно и вышло: шхуна держалась почти против ветра, подняла этот самый флаг, выстрелила из пушки, и призы начали выходить из бухты со всей возможной скоростью.

- Должно быть, это здорово порадовало ваши сердца! - рассмеялся Блейн

- Радости хватало, но достаточно ненавязчивой - из боязни несчастливого слова, взгляда или жеста. Дело висело на волоске - настолько рискованное и грозящее провалиться, лед под нашими ногами оказался крайне тонким. Каждый приз нужно было захватить по очереди и послать туда нашу призовую команду. В итоге мы получили чудовищно огромную толпу злых и целеустремленных пленников, людей едва хватало, чтобы держать их под контролем и управлять кораблем одновременно.

Два трофея, "Джон Басби" и "Притти Энн", оказались чертовски тяжелыми, неуклюжими и медленными, и их пришлось взять на буксир. В любой момент в поле зрения мог показаться "Конститьюшн". Непростое время, и хотя большую его часть держался попутный ветер, мы вздохнули с облегчением, лишь пройдя шелмерстонскую отмель. Тогда мы отцепили буксир, выстрелили из всех орудий и сообщили на берег, чтобы готовили пир.

- Команда наверняка довольна капитаном Обри.
- Еще как. Они расцветили корабль флагами и громко приветствовали его всю дорогу до причала. За исключением тех немногих, которых он уволил за разграбление призов или плохое поведение, шелмерстонцы перед ним буквально преклоняются.

- Его бы встретили радостными криками и здесь, на улицах, если бы он приехал. О нем вышло много газет и листовок, я некоторые для вас сохранил.
Блейн потянулся за кучей бумаг на низком столике, и пока он копался в них, Стивен заметил упавшую цветную афишу с изображением воздушного шара.

Воздушные шары занимали ум Стивена с тех пор, как он по пути перешел Пэлл-Мэлл. Рабочие чинили трубы, по которым светильный газ подавался к уличным фонарям, и он размышлял, можно ли использовать пахучее вещество вместо еще более опасного водорода. Он бы высказался на этот счет, если бы сэр Джозеф не накрыл афишу и не задвинул бы ее под стол. Вместо этого доктор достал посылку со словами:

- Обри решил лично не приезжать в город, но попросил передать вам это с наилучшими пожеланиями. Это судовой журнал "Спартана". Думаю, вы обнаружите в нем довольно ценные сведения о французских и американских агентах - он постоянно перевозил и тех, и других. Я добавил сюда протоколы допроса пленных, тоже представляющие определенный интерес.

- Как любезно со стороны мистера Обри, - поблагодарил Блейн, охотно принимая посылку. - Пожалуйста, сердечно поблагодарите его от моего имени, и, если сочтете приличным, передайте с наибольшим уважением мои комплименты его жене. Ее я помню по Бату - одна из самых прелестных молодых дам, которых я когда-либо видел. Извините, но я хочу просмотреть журнал за прошлый июль, когда, я думаю...
Сэр Джозеф не стал делиться тем, что думает, но, очевидно, речь шла о чем-то дискредитирующем. Пока он переворачивал страницы под зеленым абажуром, Стивен откинулся в кресле. Он любовался тем, как отсветы пламени играют на каминной решетке, турецком ковре и дальше - на рядах книг, полка за полкой сафьяна и телячьей кожи под исключительно легкой и изящной лепниной потолка.

В юности он знавал готические и даже романские потолки (способные хранить зимнюю сырость во время пылающего каталонского лета), а во время недолгой супружеской жизни с Дианой, не далее чем в фарлонге отсюда, на Халф-Мун-стрит, он познакомился с искусно сделанными потолками, украшенными позолотой и всяческими излишествами. Но большую часть жизни Стивен провел в меблированных комнатах, гостиницах и на кораблях. Ему не доводилось раньше встречаться с тихой, размеренной, чрезвычайно комфортабельной и устоявшейся элегантностью подобных комнат.

Даже Мелбери-Лодж, который он некоторое время делил с Джеком во время мира, не обладал подобными комнатами. Мэтьюрин обдумывал необходимые для их создания условия, когда зашла экономка и сообщила, что если сэр Джозеф изволит, то ужин можно накрыть через пять минут.

Чрезвычайно приятный и элегантный ужин, и довольно размеренный: любимый Блейном вареный омар с бокалом муската, "сладкое" мясо, спаржа с прекрасным легким кларетом и клубничный торт.

Во время ужина Стивен заново воспроизводил битву на обычный морской лад - кусочками хлеба на скатерти. Он снова описал экстаз "сюрпризовцев", когда они в подзорные трубы увидели, как призы поднимают якоря и выходят из гавани Орты - "как ягнята на бойню", по словам Обри, - и снова сэр Джозеф воскликнул:

- Господи, какой успех! Одна только ртуть десятикратно окупит корабль. И не надо выплачивать адмиральскую долю. Но некоторое восхищение прибылью и чужим корыстолюбием сделало меня многословным, простите, Мэтьюрин. Все же я верю и надеюсь, что доступ к такому состоянию не помешает южно-американскому плану?

- Ни за что в жизни. Обри не будет счастлив на берегу, невзирая на богатство, пока его не восстановят в списке. Даже если бы и не это, он крайне великодушно заявил, что полностью готов к экспедиции, желает осуществить ее в любом случае и просит меня потом продать "Сюрприз". Мой помощник, мистер Мартин, которого вы можете помнить...

- Капеллан, написавший тот несчастный памфлет о злоупотреблениях во флоте?

- Он самый, и неплохой орнитолог. Он тоже считает своим долгом участвовать в экспедиции, хотя и недавно женился. Тем более, сейчас он приобрел то, что ему нравится называть богатством, Достаточно, чтобы жить в комфорте, так что я очень рад, рад за них обоих.

- Уверен, что так. Дорогой Мэтьюрин, простите меня за вульгарность и за то, что снова поведу речь о деньгах. Я прекрасно знаю, это неподобающая тема, но нахожу ее чрезвычайно любопытной. Мне очень хотелось бы знать, что мистер Мартин считает богатством.

- Общую сумму я не помню, но мой банкир в Лондоне, с которым мы проконсультировались, заверил, что если ее инвестировать в государственные облигации, то она принесет двести двадцать пять фунтов стерлингов в год, оставив еще пару сотен на экипировку и menus plaisirs [*].

- Ну это, я думаю, больше средней бенефиции [*] сельского священника. Разумеется, гораздо больше того, на что может надеяться помощник священника. И это он заработал за две недели приватирства. Благослови его Господь, такими темпами он скоро станет архиепископом.

- Не думаю, что уловил вашу мысль, Блейн.

- С легкостью в сердце я говорю шутливо, может быть, даже слишком шутливо по отношению к священному учреждению. Но факт в том, что доктор Блэкберн, архиепископ Йоркский во времена моего отца, пиратствовал у берегов испанских колоний. В конце концов вы и мистер Мартин окажетесь в тех же широтах. Не вернуться ли нам в библиотеку? У меня есть бутылка токайского, я бы хотел, чтобы вы его попробовали после кофе. А миссис Бэрлоу принесет нам каких-нибудь пирожных.

За время их отсутствия миссис Бэрлоу или могучий негр (единственный слуга в доме) растопил камин, и нить разговора прервалась, пока Стивен и Блейн какое-то время сидели, глядя в огонь, как пара котов.
- Я весьма сожалею о смерти Дюамеля, - прервал молчание Стивен.

- Как и я. Человек выдающихся качеств.

- И честности. Тогда я вам не сообщил, он он вернул мне бриллиант, который Диана была вынуждена оставить в Париже, камень, называемый "Синий Питер".
Стивен достал его из кармана.

- Припоминаю, что видел на ней эту подвеску, когда однажды вы любезно пригласили меня на приём на Халф-Мун-стрит. А также хорошо помню обстоятельства, при которых его оставили в Париже. Не думал, что снова его увижу. Огромный и великолепный бриллиант, но послушайте, Мэтьюрин, разве не следует его держать в банковском сейфе?

- Может, и следует, - Стивен помолчал, - я обдумывал и так, и эдак и решил, что если возможно продлить освобождение от принудительной вербовки, то я бы отправился в Швецию и вернул камень,перед тем как отплыть в Южную Америку.

- Несомненно возможно.

- Скажите мне, Блейн, - поинтересовался Стивен, пристально глядя на него бледными глазами, - у вас есть какие-либо сведения, как там обстоят дела?

- По линии разведки я не делал запросов о миссис Мэтьюрин, запросов по служебным каналам, - ответил Блейн, и в его голосе прозвучали суровые нотки, - совершенно никаких. Но мои личные связи, связи простого обывателя, донесли до меня обывательский слух, циркулирующий по городу, и еще кое-что.

- Слух утверждает, что вследствие моей неверности в Средиземном море, она сбежала в Швецию с Ягелло?

- Именно так, - подтвердил Блейн, внимательно глядя на него.

- Вы не могли бы мне тогда хоть немного рассказать о Ягелло?

- Могу. С точки зрения ценности для разведки он великолепен: его влияние, как вы понимаете, ничтожно, но все, что есть, он готов предоставить в наше распоряжение.

Что же непосредственно касается темы, так вот что я вам могу сообщить безотносительно сплетен. Об этом я узнал от сотрудника дипломатической миссии. Кажется, Ягелло собирается жениться на юной шведской леди. Также я узнал, хотя напрямую этого не говорили и я не гарантирую, что мои предположения верны, они вполне могут оказаться ошибочными, что отношения между ним и миссис Мэтьюрин не того характера... не то, за что их обычно принимают. С другой стороны, вряд ли сильно ошибусь, предположив, что сейчас она далеко не богата. Хотя, конечно, летать на воздушном шаре можно и из духа приключений.

Блейн подошел к низкому столику, порылся под ним и вытащил афишу, которую до того прятал.

На ней был изображен синий воздушный шар среди клубящихся облаков, окруженный крупными красными птицами, быть может орлами. В корзине шара нарисовали женщину с золотистыми волосами и красными щеками верхом на синей лошади. Она держала британский и шведский флаги. Из крикливого текста внизу бросалось в глаза имя "Диана Вильерс", повторенное трижды заглавными буквами, с восклицательными знаками в начале и в концы.

Стивен изначально знал ее под этим именем и мысленно обычно называл ее Вильерс. Их брак на борту военного корабля, заключенный без священника, убедил Мэтьюрина не больше, чем саму Диану.

Некоторое время он рассматривал изображение - тщательную прорисовку канатов, окружающих воздушный шар и удерживающих корзину; одревеневшую фигуру и ее лишенное выражения лицо, замершую театральную позу. Абсурд, но что-то от Дианы в этом было. Она - прекрасная наездница, и хотя в жизни бы не села так даже на синей помеси осла и мула и тем более не приняла бы драматическую позу, но сама чудовищная неправдоподобность, символ лошади и полная беспечность седока имели с ней реальную связь.

- Спасибо, Блейн, - отозвался он спустя некоторое время. - Я глубоко благодарен вам за эти сведения. Есть ли что-то еще, пусть и неубедительное, что вы можете добавить?

- Нет. Вообще ничего. Но стоит отметить, что отсутствие болтовни и сплетен в таком месте, как нынешняя Швеция, само по себе о многом говорит.

Стивен кивнул, изучая афишу еще раз, и пытаясь понять хоть что-то по-шведски.
- Я бы хотел совершить полет на воздушном шаре.

- Когда я был во Франции перед войной, то наблюдал полет Пилатра де Розье. У них было два баллона - маленький монгольфьер прямо над корзиной и большой газовый над ним. Высоту они набирали неплохо, но на трех или четырех тысячах футов вся конструкция загорелась. Икар и то не мог бы разбиться на более мелкие осколки.
Сэр Джозеф пожалел о своих словах, как только произнес их; но любые смягчения или объяснения только усилили бы эффект. Так что он встал, принес вино из угла в комнаты и налил им по бокалу.

Они обсуждали токайское и вина вообще, пока не выпили половину бутылки. Потом Стивен поинтересовался:
- Вы говорите, что современная Швеция примечательно полна сплетнями

- Едва ли это удивительно, если подумать. Бернадотта могли избрать кронпринцем, и он мог выступить против Наполеона, но он все еще француз, и во Франции не теряют надежды снова вернуть его на свою сторону.

Они могут предложить ему Финляндию, Померанию - массу территорий. И у них есть определенное влияние на него - полдюжины незаконнорожденных детей в По, Марселе и Париже. Если и это не сработает, то всегда есть легитимная династия, изгнанные Васа. У них достаточно сторонников, и они могут устроить coup d'etat [*]. Опять-таки, Абоский мирный договор не по душе большинству шведов.

И конечно же, здесь замешаны интересы русских и датчан, равно как и северных германских государств. Так что, несмотря на все текущие союзы, Стокгольм полон разного рода агентов, пытающихся повлиять на Бернадотта, его свиту, советников и различных противников, реальных или потенциальных. Их дела, ну, или приписываемые им дела, дают почву для невероятного количества болтовни. Не наше ведомство, и слава Богу - как-то видел Каслри [*], согнувшегося под тяжестью груды отчетов - но, естественно, мы свою долю информации получаем.

Маленькие серебряные настольные часы пробили час, и Стивен поднялся из кресла.
- Вы же не дезертируете, когда бутылка на середине отлива? - воскликнул Блейн. - Сядьте, как вам не стыдно.

Стивен уселся, но с его точки зрения, в бутылке могло быть хоть какао. Когда опустел последний бокал, он произнес:
- Могу ли я поведать вам о странном примере силы денег?
- Если вам угодно.

- Мой слуга, Падин, вы его знаете, чрезвычайно страдал от ретенированного зуба мудрости. Подобные операции за пределами моих способностей. Когда я отвел его к лучшему зубодеру Плимута, мы никак не могли заставить его открыть рот - будто он смирился с болью. А теперь я привез его в Лондон, на прием к мистеру Каллису из больницы имени Гая, и ведет он себя совершенно по-другому. Он с радостью открывает рот, он терпит сверло, ланцет и щуп без крика. Не потому, что Каллис - официальный дантист принца-регента, в графстве Клэр это ничего не значит, но потому что операция стоит семь гиней и еще полгинеи за перевязку.

Подобная трата - больше чем Падин в жизни расходовал до этой экспедиции "Сюрприза" - не только придает человеку определенный статус, но и неизбежно влечет за собой невероятную степень хорошего самочувствия.

- Вы имеете в виду, что он не ждет вас внизу? - уточнил Блейн, иногда способный разочаровать собеседника. - Вы имеете в виду, что пойдете домой один? И вдобавок с этим безумно огромным бриллиантом в кармане? С легкостью представляю себе, как страховщик отказывается от выплат в такой ситуации.

- Какой страховщик?

- Вы же не хотите сказать, что камень не застрахован?

- Но придется.

- Дальше я услышу, что и у корабля нет страховки.

- Ага, - воскликнул ошеломленный Стивен, - есть же и морское страхование, точно. Часто об этом слышал. Возможно, нужно побеспокоиться.

Сэр Джозеф взмахнул руками, но произнес лишь:
- Пойдемте, провожу вас до угла Пикадилли. Там всегда ошивается стайка факельщиков. Двое проводят до дома вас, а двое - меня. - По пути Блейн продолжил: - Когда я говорил о том, что мистер Обри может вступить в бой с государственным кораблем примерно равной силы, то я не совсем бросал слова на ветер, как это могло показаться. Если не ошибаюсь, он особенно хорошо знаком с гаванью Сен-Мартена, не так ли?

- Дважды ее исследовал и долго участвовал в ее блокаде.

- Могут возникнуть обстоятельства... вы можете остаться в городе еще на неделю?

- Конечно же, могу. Меня можно найти в "Блейке". Но, в любом случае, мы встретимся в клубе Королевского общества за обедом в четверг, перед моим докладом. Я приведу с собой мистера Мартина.

- Буду счастлив познакомиться с ним.

Знакомство оказалось приятным для обеих сторон. Стивен усадил Мартина между собой и сэром Джозефом, и двое общались беспрестанно, пока не начались тосты. Мартин, как он признался, не уделял должного внимания жесткокрылым, но, так уж случилось, узнал многое о повадках, пусть и не о формах, южноамериканских семейств, наблюдая их вблизи на родной земле. Жуки, особенно светящиеся, вместе с планами Блейна по их новой классификации на истинно научных принципах, составили единственную тему их разговора.

На последовавшем собрании Общества Стивен зачитал свой доклад по остеологии ныряющих птиц, как обычно тихо пробормотав его. Когда выступление закончилось, и те члены Общества, которые могли и услышать, и понять Мэтьюрина, поздравили его, Блейн проводил Стивена во двор и отведя чуть в сторону, поинтересовался самочувствием Падина.

- Совершенно дрянное дело. - ответил Стивен. - Благодарю Господа, что сам не попытался. Зуб пришлось сломать и по одному выдергивать куски нерва. Он перенес операцию лучше, чем даже я бы сам, но боль все равно очень сильная. Я уменьшаю её как могу спиртовой настойкой опиума. Конечно, он демонстрирует значительную силу духа.

- Он свои семь гиней окупил, бедняга. - И дальше Блейн продолжил совершенно другим тоном: - Кстати о моряках, не повредит, если наш друг будет готов отправиться в короткое плавание почти без предупреждения

- Написать ему срочным письмом?

- Если сможете сделать письмо ни к чему не обязывающим. Все может оказаться лишь ложными предположениями, ерундой. Но обидно оказаться неподготовленным, если в итоге все обернется правдой.

Эшгроу никто и никогда не счел бы приемлемым жилищем - коттедж стоял внизу холодного, сырого северного склона на бедной болотистой земле. Единственная узкая дорога к нему шла по низине - глубокая грязь большую часть года, а после сильного дождя вообще не проехать. Но с вершины склона, из обсерватории, можно увидеть Портсмут, Спитхед, остров Уайт, Ла-Манш и оживленное судоходство. Более того, во времена приливов удачи Джек Обри заложил внушительные лесонасаждения и более чем вдвое увеличил дом.

Скудные заросли кустарников прошлых лет в основном превратились в молодой лес. И хотя сам коттедж не мог соперничать с величественной конюшней, с ее двойным каретным сараем и рядами денников, в нем все же было несколько очень комфортных комнат. В одной из них, обычно предназначенной для завтрака, Джек Обри и София с удовольствием допивали еще один кофейник.

Хотя уже несколько лет прошло с тех пор, как сэр Джозеф видел Софию в Бате, она все еще оставалась одной из прелестнейших его знакомых. Несмотря на то, что жизнь с трудным, неистовым и чрезмерно темпераментным, не обладающим ни малейшей деловой хваткой, отсутствующим годами дома мужем, рискующим жизнью и здоровьем в далеких морях, и рождение троих детей взяли свое, несмотря на то, что суд и позорный столб лишили ее румянца на щеках, исключительная красота ее фигуры, глаз и волос осталась неизменной. А интенсивная умственная и духовная активность по поддержанию дома в порядке в отсутствие мужа и переговоры с иногда беспринципными дельцами стерли последние остатки вялости или беспомощности с ее лица.

Последние вешние воды богатства, вернувшие дом к жизни (сложно представить, но совсем недавно эта теплая, светлая, веселая, обжитая комната стояла, как и многие другие, запертой и укутанной в саваны чехлов от пыли), заодно сотворили чудеса и с ее кожей: цвет лица стал как у юной девушки.

В то же время, София Обри дурочкой не была. Хотя она знала, что ничто помимо поражения в этой бесконечной войне и банкротства страны не должно создать им снова существенных материальных затруднений, но знала она и то, что Джек никогда не будет по-настоящему счастлив, пока его не восстановят в списке флота.

Внешне он радовался возможности проводить время с ней и с детьми. Конечно же, освобождение от тревог и практически неизбежной судебной тяжбы сыграло свою роль. Но она точно знала, что его вкус к жизни во много раз ослабел по сравнению с былыми временами. Один из многих примеров - в конюшнях держали лишь двух скучных рабочих лошадей, и Джек не собирался охотиться. Ко многим аспектам своей жизни он относился так, будто его избили.

Они практически не принимали гостей и едва ли наносили визиты. Частично потому, что большинство его старых соплавателей ушли в море, но главным образом потому, что Джек отказывался от всех приглашений, за исключением поступавших от людей, которым он был особенно обязан или которые безошибочно продемонстрировали свою дружбу во время суда.

Ранить его легко. Совсем недавно Софии пришлось тяжело во время общения с представителями комитета вест-индских торговцев. Они советовались с ней о подарке, точнее о гербах и надписях, которые на нем нужно выгравировать - сервиз уже ждал в мастерской Сторра.

Она умоляла не включать слова "ранее из королевского флота" и "бывший корабль его величества" и постоянные упоминания слова "приватир". Но джентльменам так понравилось собственное творение, и они так утвердились в мысли, что улучшить его невозможно, и София сомневалась - последуют ли какие-то изменения.

Отряд моряков неслышно прошел за окном, имея своей целью разобраться с гостиной по-флотски. То есть вынести из нее все до досок, отмыть и начистить все, что попадется на глаза, а после снова обставить мебелью, выровняв кресла, столы и книжные шкафы строго по линейке. Поскольку они обыденно проделывали это каждый день с капитанской каютой в море, для них казалось вполне естественным делать то же самое с его домом на берегу. После недели добротного разврата в Шелмерстоне они уже успели перекрасить все дерево в коттедже, а также побелить все бордюрные камни у подъезда к дому и дорожки в саду.

Они едва успели пройти мимо, как на дереве с дальней стороны газона запел черный дрозд. До него было достаточно далеко, но коттедж при всех своих неудобствах мог похвастаться тишиной, и великолепная песня отчетливо слышалась в комнате.
- Хотелось бы мне уметь так петь, - пробормотал в восхищении Джек.

- Мой ненаглядный, - заверила София, сжав его руку, - ты поешь гораздо лучше.

Птица замолкла посреди трели - раздался приближающийся топот и вопли детей.

- Пошевеливайся, Джордж, маленький толстожопый увалень, Навались, навались давай, не можешь что ли? - кричала Шарлотта.

- А я че, не иду что ли? А вам меня придется подождать, - отозвался Джордж вдали.

- Шарлотта, не ори так рядом с домом. Некрасиво, да и родители услышать могут, - одернула ее Фанни воплем, подходящим более для погоды, при которой берут два рифа на марселе. Посторонние могли бы счесть их манеру речи вульгарной, агрессивной и чудовищно громкой. Но росли они в основном под присмотром моряков, заменяющих в Эшгроу обычных слуг. Предоставленные сами себе, дети обычно разговаривали как матросы. Ругались они почти всегда лишь по привычке, и на деле очень любили друг друга. Любой мог в этом убедиться, глядя, как они показались перед окном - девочки вели младшего брата за руки, и все трое подпрыгивали от восторга.

- Прибыло, прибыло, - закричали они, но не совсем в унисон и создавая много разноголосого шума.

- Прибыло, сэр, прибыло, мэм, - крикнул Киллик, широко распахнув дверь. В Эшгроу он исполнял то, что считал обязанностями дворецкого. А в его представлении дворецкие имели право ухмыляться и тыкать большим пальцем через плечо. - И оно в конюшенном дворе на крытой телеге, под охраной двух ребят с мушкетонами и возницы. Там еще был господин, который должен произнести речь, но он ужрался... прошу прощения, злоупотребил спиртным в Годалминге, так что они тут одни. Но речь все равно на бумажке написана, так что можете ее сами прочесть. Они спрашивают, хотите ли вы, чтобы ящики занесли, сэр?

- Нет, - распорядился Джек. - Проводи их на кухню, но пусть они вначале разрядят мушкетоны, прежде чем ступят за порог. Дай им пива, хлеба, сыра, окорока и мясного пирога. А сам с Бонденом занеси ящики и принеси отвертку и маленький лом.

Ящики занесли в сопровождении детских криков, слышавшихся еще от коридора на кухню:
- Папа, можно мы их откроем прямо сейчас?

- Джордж, - ответил отец, осматривая аккуратно запечатанные и скрепленные железными полосами ящики с надписью наверху "Дж.Обри, эсквайру, Эшгроу-коттедж, Хэмпшир. ОБРАЩАТЬСЯ КРАЙНЕ ОСТОРОЖНО". - Будь умницей, сбегай наверх в комнату бабушки и скажи ей, что кое-что прислали из Лондона.

Прежде чем миссис Уильямс успела переодеться в приличествующий наряд, привести в порядок волосы и осилить ступеньки, с первого ящика слетела крышка, и три четверти комнаты заполнилось соломой и стружками. Миссис Уильямс ахнула от ужаса, и ее могучий голос наполнил комнату для завтрака. Но Джек Обри уже достиг оберточной бумаги, скрывавшей суть, и его руки искали шов в плотно упакованных свертках.

София с ужасом в сердце наблюдала за тем, как он достал громоздкий предмет из середины ящика и аккуратно развернул его, высвободив сияющую супницу. Голосом, перекрывшим негодование миссис Уильямс, он попросил ее подождать минутку, и передал предмет жене. Супница, витиеватое изделие в современном стиле, оказалась столь тяжелой, что мисс Обри едва не уронила ее, но остановила падение, ухватив за другую ручку. Еще прежде чем прочно удержать в руках супницу, София убедилась - надпись сделали в соответствии с ее пожеланиями.

Она прочла ее вслух: "Исключительно заслуженному флотскому командиру Джону Обри, эсквайру, даруется этот сервиз от Ассоциации вест-индских коммерсантов в благодарность за безупречную поддержку и защиту торговли нации, крови ее жизни, на всех широтах и в обеих войнах, и в знак особого признания за восхитительный захват столь упорного и алчного частного военного корабля "Спартана", крупнейшего в своем классе". Под этим словами красовалась надпись "Debellare superbos" [*] с двумя вздыбленными львами по обе стороны от нее.

- Отлично сказано, - воскликнула миссис Уильямс. - "Кровь жизни" - отличные слова. Поздравляю вас, мистер Обри.
Она с искренней сердечностью пожала ему руку и, забрав супницу у дочери, заметила:
- Она, должно быть, весит сто пятьдесят унций.

- Сэр, - воскликнула Шарлотта, на цыпочках заглядывая в ящик. - По-моему, там еще одна такая же. Пожалуйста, пожалуйста, можно я ее достану?

- Разумеется, моя дорогая, - разрешил Джек.

- Она слишком тяжелая и хрупкая для ребенка, - вмешалась миссис Уильямс, с энтузиазмом вынимая еще одну супницу. - Но она может достать крышку, которая, как я вижу, лежит рядом.

- А можно мне тоже, папа? - прошептала Фанни, засучив рукав.

Элементарная справедливость требовала ответить "да", и распаковка превратилась в подобие лотереи. Каждый строго по очереди запускал ящик в руку и называл (или даже выкрикивал) свою добычу. Соусница, малый ковш, большой ковш, тарелка для салата, баранчик [*], грандиозная центральная ваза и так далее, вплоть до десятков больших и маленьких тарелок, пока столы не переполнились и нельзя было шагу ступить без того, чтобы не втоптать солому или стружки в ковер, не говоря уже об упаковочной бумаге и ювелирной вате. Комната выглядела будто логово бандитов на картине - вест-индские коммерсанты расщедрились, по-настоящему расщедрились.

- Тебе придется найти помощника-другого в плане полировки, - подзадорил Джек Киллика. Тот уставился с восторгом слабоумного на множество поверхностей, которые можно атаковать с угольным порошком и замшей наперевес. Как и многие моряки, он обожал начищать металл до блеска. Старые серебряные тарелки Джека он уже довел почти до состояния фольги.

- Теперь из-за детских грязных рук все надо помыть горячей водой с мылом, - распорядилась миссис Уильямс, - а когда полностью высохнет - завернуть в байку и запереть в сейф. Слишком хорошее серебро, чтобы им пользоваться.

- Шарлотта, - проигнорировал ее Джек. - Вот тебе ложка, твоя собственная, а вот для Фанни.

- Спасибо, сэр, - воскликнули они, присев в реверансе и покраснев от удовольствия. Совершенная синхронность возгласов, выражения лица, движений и румянца у близняшек казалась странной, но очень трогательной.

- А вот тебе, Джордж. Она тебе понадобится, когда ты отправишься на свой первый корабль.

Миссис Уильямс принялась озвучивать свои мысли о флотском образовании. Джек Обри хорошо знал их благодаря частым повторениям еще с тех времен, когда маленький Джордж только начал носить штаны, и выслушивал отстраннено.

- Мама, - спросила Фанни, уставившись на надпись на первой супнице, - ты пропустила "дебелларе супербос" внизу. Что это значит?

- Это на латыни, дорогая, - ответила София. - Вот и все, что я знаю. Тебе придется подождать доктора Мэтьюрина или мисс О'Мару.

Последняя (дочь убитого в битве на Ниле офицера) ожидалась в доме в качестве гувернантки, и ее имя каждый раз омрачало дни девочек дурными предчувствиями. Но теперь Фанни едва ли его заметила:
- Спрошу папу, - успокоилась она.

- Эй, в гостиной, - окликнул Дрей, чей единственный грязный ботинок (вторую ногу ему заменяла деревяшка) ограничивал его передвижения кухней.

- Эй! - отозвался Киллик столь же громогласно.

- Срочное письмо капитану.

- Для вас срочное письмо, сэр, - обратился к Джеку Киллик.

- Срочное письмо! Что же там может быть? - воскликнула миссис Уильямс, приложив носовой платок к губам.

- Пожалуйста, сбегай на кухню и принеси его, Джордж, - попросил Джек.

- Посыльный свалился по дороге с лошади и весь в крови, - не без удовлетворения сообщил Джордж, вернувшись. - Письмо тоже.

Джек зашел в глубокий эркер и в обеспеченной изумлением тишине (срочные письма - чрезвычайная редкость в Эшгроу) услышал, как теща шепчет Софии: "Какое ужасно дурное предзнаменование. Как я надеюсь, оно не о том, что банк мистера Обри разорился. Кровь на конверте! Я уверена, в нем говорится - банк мистера Обри разорился. Ни один банк сейчас не надежен - разоряются направо и налево".

Он на секунду задумался. Мелкий ремонт, который требовался "Сюрпризу", почти закончили. Если бы обстоятельный и надежный молодец Том Пуллингс находился на борту, то практически наверняка корабль можно подготовить к выходу в море за несколько часов. Но Том явится только во вторник. Хотя Дэвидж и Вест - способные, опытные офицеры, Джек их не очень хорошо знал и не стал бы полагаться исключительно на них при подготовке к бою. Стивен не заговорил бы о коротком плавании или уведомлении в кратчайший срок, если бы не определенная вероятность стычки.

Пока Джек оценивал возможности, он понял, что его молчание и вздорный шепот миссис Уильямс нагнетали уныние, и дети уже выглядели довольно мрачно.
- Софи, - произнес он, кладя письмо в карман. - Я думаю, что утром должен съездить посмотреть на корабль, а не ждать до вторника. А тем временем давайте перенесем все это богатство в столовую и расставим так, будто собираемся дать званый обед.

С двумя дополнительными крыльями обеденный стол с комфортом вмещал четырнадцать человек, и им требовалось внушительное количество столовых приборов. Хотя сервиз оказался гораздо более вычурным и витиеватым, чем Джек или София выбрали бы сами, даже наполовину накрытый стол выглядел величественно, в довольно показной манере. Особенно это стало заметно, когда задернули шторы и зажгли свечи, дабы серебро ярче сверкало. Дети все еще в восторге носились туда-сюда словно муравьи, когда снаружи послышался стук колес. Сквозь шторы они разглядели запряженный четверкой экипаж.

Стивен вышел из повозки, понурый и перекошенный после долгой дороги. Падин нес сумку. Дети кучкой понеслись на улицу, крича слишком громко, что доктор Мэтьюрин приехал в экипаже четверкой, и что одна лошадь вся в пене, а у Падина до сих пор перевязано лицо.

- Стивен! - воскликнул Джек, бегом спускаясь по ступеням. - Как я рад тебя видеть. Ты не мог выбрать более удачный момент - мы собираемся пировать. Падин, надеюсь, тебе лучше? Киллик поможет тебе отнести вещи доктора в комнату.

Наемный экипаж уехал ждать в "Козу и компасы", где за форейтора могли замолвить словечко. Стивен вошел в дом, расцеловал Софию и двух вытянувшихся в ожидании близняшек и обменялся поклонами с Джорджем:
- Рад застать тебя здесь, - сказал он Джеку в холле. - Боялся, что ты умчался в Шелмерстон вчера или позавчера.

- Я твое письмо получил где-то час назад.

- Доброе утро, мэм, - Стивен раскланялся с миссис Уильямс в столовой. - Можно ли в такое поверить? Я посылаю срочное письмо из самого Лондона - не из далекого Баллимахона, и не из Кембриджа посреди болот два дня назад. А оно прибывает за два часа до меня. Один фунт, шестнадцать шиллингов и восемь пенсов чистого убытка, не считая полкроны посыльному.

- Ох, в это я поверю с легкостью, сэр, - воскликнула миссис Уильямс. - Это все часть плана кабинета министров. Они хотят разрушить страну. Сейчас нами правят демоны, сэр. Исчадия ада.

- А у меня есть своя серебряная ложка, - похвастал улыбающийся Джордж. - Хотите посмотреть?

- Софи, - озвучил свои мысли Джек, - вот прекрасная возможность опробовать сервиз. Стивен не обедал. Мы не обедали. Все накрыто, прям как для чертовой адмиральской проверки. Можем ли мы организовать парочку простых блюд - я точно знаю, что есть готовое маринованное свиное рыло - и развернуться с обедом вовсю?

- Конечно можем, дорогой, - без промедления ответила София. - Дай мне час, и под каждой крышкой будет хоть что-то.

- А тем временем, Стивен, давай пройдем в курительную. Выпьем по бокалу мадеры. Рискну предположить, что ты с удовольствием выкуришь сигару после путешествия.
В курительной Джек поинтересовался:
- Падин выглядит так, будто на войне побывал. Операция оказалась очень болезненной?

- Да, очень болезненной и очень длинной. Но все эти шишки и ссадины он заработал в битве в "Блейкс". В комнате, где отдыхают слуги членов клуба, трое принялись дразнить его повязку и спрашивать - он сын осла или кролика? Он их уничтожил. Одному сломал ногу - большую и малую берцовую кости, открытый перелом. Второго швырнул в широкий старомодный камин и подержал его там немного. А за третьим гнался до тех пор, пока тот не прыгнул в пруд в парке Сент-Джеймс. Падин за ним не последовал лишь из-за своей хорошей черной одежды. К счастью, несколько членов клуба - магистраты графства Мидлсекс, и мне удалось спасти его от последствий.

- Не стоит с ним связываться. Это тот самый ягненок в овечьей шкуре, который лежит рядом со львом. Видел я, как он славно шел на абордаж "Спартана".

- Вот, значит, как. - Стивен подошел к камину, зажег сигару и сменил тему: - Послушай, Джек, у нас есть возможность настоящего сражения. Я имею в виду - атаковать фрегат французского флота. Меня заверили, что успех или даже достойное поражение в таком бою может оказать благотворное влияние на твое потенциальное восстановление в списке пост-капитанов.

- Господи, да я за это правую руку отдам! - воскликнул Джек.

- Умоляю, не говори таких вещей Не искушай судьбу. Мой друг, конечно, не дает никаких гарантий. Но факт в том, что для чиновничьего ума битва с государственным кораблем считается, а с частным - нет. А теперь очень кратко о ситуации: среди прочих кораблей в гавани Сен-Мартена стоит новый фрегат "Диана" о тридцати орудиях.

Корабль специально спроектирован и оснащен для экспедиции в Южную Америку, особенно в Чили и Перу, примерно как и мы. Возможно, и в Южные моря - поохотиться на наших китобоев. Припасы почти все на борту, как и более-менее официальные французские агенты. "Диана" должна отплыть при низкой воде в ночь на тринадцатое, во время новолуния, чтобы выйти из Ла-Манша до рассвета.

"Диану" и некоторые другие корабли с недавних пор блокирует прибрежная эскадра, включающая "Нимфу". Она вполне может справиться с французским фрегатом и любыми бригами или канонерскими лодками, которые могут выйти на помощь. Но текущие нужды таковы, что ни "Нимфа", ни ее обычный спутник "Беканти" не могут быть освобождены от более важного задания в другом месте. И от эскадры останется "Тартарус" и престарелый "Дельфин".

Планируется, что эту недостачу скроет судно снабжения "Кэмел" и еще одно какое-то. Но противник в курсе наших перемещений и планирует выполнить свой план. Так что моему другу пришло в голову, что если "Сюрприз" вмешается, это может послужить во благо всех сторон.

- Господи, Стивен, - воскликнул Джек, пожимая ему руку, - ты не мог принести лучших вестей. Можно рассказать Софи?

- Нет, сэр, нельзя. И никому другому, пока мы не выйдем в море или не начнем поднимать якорь... я хотел сказать паруса. Теперь послушай внимательно, Джек. Я взял на себя право получить твое согласие...

- И ты его получишь! - рассмеялся Джек.

- На операцию, на предполагаемую операцию, и на несколько извилистый ее официальный характер. Мы одолжили или сдали в аренду корабль короне, и Адмиралтейство предоставило документ на случай, если какой-нибудь флотский офицер окажется крючкотвором или создаст трудности.

Поскольку старшим офицером остается наш дорогой Уильям Баббингтон, то вероятность разногласий представляется приемлемо низкой. Но лучше все же иметь подобный документ, и он послужит хорошим прикрытием в нашем южноамериканском плавании. Начинается он так: "От лица членов комиссии, исполняющих обязанности лорд-адмирала Великобритании и т.д.". Адресуется он "флагманам, капитанам и коммандерам кораблей и судов Его Величества, которым данное письмо будет предоставлено".

Основное содержание таково: "Поскольку мы предписываем Джону Обри, эсквайру, следовать на наемном корабле Его Величества "Сюрприз" согласно отдельному приказу, Вам предписывается не требовать от него подтверждения инструкций, полученных от нас для исполнения вышеупомянутого приказа, а также ни под каким предлогом не задерживать его, а напротив, оказывать любую помощь, которая ему потребуется для исполнения данных приказов". Подписал бумагу Мелвилл и еще два лорда Адмиралтейства, а по их указанию - этот проклятый ворюга Крокер. Как видишь, здесь есть и дата, и печать.

Джек взял лист с таким благоговением, будто священную реликвию. На глазах у него проступили слезы, и Стивен, знающий о склонности англичан демонстрировать смущающие эмоции, продолжил жестким тоном:

- Я должен тебе сообщить, что "Дианой" командует чрезвычайно способный офицер, брат того самого Жан-Жака Люка, который так отличился, командуя "Редутаблем" при Трафальгаре. Ему позволили выбирать людей в экипаж, и он их тренировал по методам брата. Ловкость, с какой они управляются с парусами, удивляет даже квалифицированных наблюдателей, а еще больше - скорость и точность огня их пушек и стрелкового оружия. На борту скорее всего обнаружится несколько гражданских лиц с документами. Сможем нанести серьезный удар, если захватим их в целостности и сохранности. А теперь, есть ли у тебя план или карта местности, чтобы мы могли внимательно все рассмотреть?

- У меня есть результаты собственного исследования. - заверил Джек. - Второго. Давай перейдем что ли туда, что я довольно глупо зову библиотекой? Захвати с собой вино.

В подобных вещах Джек Обри отличался исключительной точностью и методичностью. В течении двух минут он разложил на библиотечном столе слегка пожелтевшие листы, отметив, что промеры он вел вместе со штурманом "Беллерофона" мистером Дональдсоном, лучшим гидрографом флота, в девяносто седьмом году. Отклонение компаса с тех пор сместилось на тридцать одну угловую секунду к осту, и некоторые глубины нужно перепроверить, но он рискнет провести корабль мимо береговых батарей и встать на якорь без лоцмана.

Карта показала им длинную, далеко вдающуюся в сушу гавань, меньше чем четверть мили ширины в устье и две мили в глубину. Вход сужал волноломом, а в глубине установлена шестиорудийная батарея. Оба берега довольно крутые, но южный, заканчивающийся крутым хребтом с маяком, гораздо выше, за исключением места соединения с основным массивом суши, где перемычку охраняло серьезное укрепление.

Город раскинулся на большей части мыса к востоку от маяка и по другую сторону от порта. Военные корабли стоят у крепкого каменного причала на южной стороне гавани, торговые суда в основном (но не всегда) - с другой стороны, а мелкие суденышки и рыбацкие лодки держались дальней части бухты. Город насчитывал тысячи четыре-пять человек плюс гарнизон, и три церкви. И конечно, здесь были довольно известные верфи и склады.

- Вот тут, - показал Джек на перешеек, - мы высадились в начале войны, напали на них с тыла и сожгли верфь вместе с двадцатипушечным кораблем на стапеле. Господи, как же все полыхало! Смола, краска, древесина и парусина - пламя раздувало сильным ветром с зюйда, можно было даже с легкостью читать. Именно после нашей проделки они построили эту батарею. Как видишь, песчаные банки затрудняют кораблю с осадкой хотя бы как у фрегата прямой проход и выходы из гавани. Поскольку "Диана" не захочет наскочить прямо на основную блокирующую эскадру к северу и должна вскоре сменить курс на зюйд-вест, вот так она должна выходить с отливом, а вот здесь, - он показал на крутой мыс, - мы должны ждать ее с потушенными огнями. Это место мы зовем мысом Боухед.

Он добавил несколько замечаний по поводу ожидаемых ветров, приливов и отливов и эффекта, оказываемого на них ветром.

В конце концов, когда у Стивена перед глазами совершенно отчетливо предстали порт, подходы к нему и окружающие холмы, Джек убрал карту и уставился в окно на склон, поднимавшийся к его маленькой обсерватории с медным куполом. Он обнаружил, что для него невероятно важно уважение детей, и удовольствие от демонстрации серебра вест-индских коммерсантов оказалось гораздо более значимым, чем он мог предположить.

Что-то они знали о случившемся, но что именно (или что думали по этому поводу), Джек сказать не мог. Но он знал, что хотя бы с этой точки зрения восстановление во флотском списке стоило правой руки. Даже мысль о реальности этой возможности кружила голову. Он почти озвучил свои мысли в отвлеченной, абстрактной манере, когда Киллик в парадной одежде открыл дверь и провозгласил:
- Жратва готова, сэр, если изволите.

Миссис Уильямс не отличалась особой наблюдательностью, но, как и ее дочь, вид идущего за Стивеном Джека ошеломил ее. Она прошептала: "Если ты не сможешь заставить Киллика держать графины подальше от мистера Обри, то боюсь, нам придется очень рано покинуть джентльменов".

Глава пятая

Джек Обри никогда не любил довольно обыденную на флоте среди капитанов манеру подниматься на борт без предупреждения и заставать команду врасплох. Но в этот раз под рукой не оказалось ни шлюпки, ни её старшины, так что другого выбора не оставалось. На этот раз он даже порадовался, потому пока его и Стивена вез шелмерстонский ялик, "сюрпризовцы" демонстрировали неподдельный пример трудолюбия.

Вдоль бортов висели люльки, и последние следы синего исчезали под свежей белой краской. Мистер Балкли и его помощники карабкались по такелажу как огромные пауки, обновляя направляющие блоки и закрепляя чехлы из красной кожи на большие стропы - милая деталь. Хотя дифферент оказался не совсем верным - фрегат немного кренился на нос - ясно, что большую часть воды уже приняли на борт. Для дальних плаваний шелмерстонская вода считалась лучшей к югу от Темзы, но набирать ее нелегко, и в отсутствие Джека "сюрпризовцы" совершили немало утомительных переходов на шлюпках.

Пока Джек оценивал корабль, то вполуха слушал лодочника, чей сын (как и многие другие в городке) чрезвычайно желал попасть на корабль под командованием капитана Обри. Настоящий моряк, совершил три плавания в Кантон и одно - в Ботани-Бей, с первого же числится умелым моряком. Редкого таланта скрипач, трезвый и не драчливый, пока не попадет на вражескую палубу. Англиканин и (что особенно подчеркивалось) всегда слушается приказов.

- Да, - отозвался Джек, - уверен, он хороший юноша. Но у нас есть все необходимые матросы, знаете ли. Но все же, по мере того как поступят все призовые деньги и их должным образом разделят, могут появится вакансии. По-моему, некоторые планировали начать свое дело или купить таверну.

- А что насчет тех неуклюжих уродов, которых вы выгнали, ваша честь?

- Господь с вами! На их место нашлась замена в тот же вечер. Нет, пусть ваш парень придет ко мне или к капитану Пуллингсу когда все уладится, недели через две. Тогда на него и посмотрим. Как его звать?

- Абель Хейз, сэр. Абель. Не Сиф, - уточнил лодочник, как-то по особому взглянув. Смысла этого уточнения Джек не понял
- Пройдите-ка вокруг корабля, прежде чем пристать к борту.

Ялик где-то в кабельтове прошел за кормой фрегата и подошел к безукоризненному правому борту. Безукоризненному за исключением имени "Сиф", аккуратно и отчетливо написанному на белой полосе по миделю, между черными портами двенадцатого и четырнадцатого орудий. Джек ничего не сказал, но лицо его, вернувшее хотя бы часть прежней привычной румяной веселости, посуровело, посерело и снова лишилось улыбки.

- К грот-русленям левого борта, - скомандовал он после паузы и оттуда быстро поднялся на квартердек, отсалютовав - менее трехсот лет назад здесь еще висело распятие. Ему ответили Дэвидж, Вест и Мартин, прибывший в субботу. Он избегал путешествовать в воскресенье, на что ни Джек, ни Стивен не обращали внимания. Все трое оказались гораздо лучше одетыми, чем когда впервые поднялись на борт, и очевидно, их благосостояние улучшилось, но лица у них оказались тревожными и измученными.
- Добрый вечер, джентльмены, - поприветствовал их Джек. - Я спущусь вниз, мистер Дэвидж, и буду рад выслушать ваш рапорт через пять минут.

В каюте ждало несколько писем и посланий, по большей части - просьбы взять на борт, но имелись и поздравления, и пожелания от старых сослуживцев, некоторые даже из гринвичского госпиталя. Он все еще читал одно из них, когда зашел Дэвидж.
- Сэр, я с чрезвычайным беспокойством вынужден доложить о мятеже на борту.

- О мятеже? Но по состоянию корабля я предполагаю, что он далеко не всеобщий.
Джек действительно заметил отсутствие веселой болтовни и смеха на борту и угрюмые, тревожные взгляды, но ничего отдаленно похожего на злой умысел. За время службы он стал свидетелем нескольких мятежей, не считая великих волнений в Спитхеде и Норе, а еще о большем числе слышал - удивительно обычное дело на флоте. Но не на процветающем, занятом делом корабле, со свободным увольнением на берег и всеми удовольствиями, которые только можно купить, под рукой.
- Кто замешан?

- Слейд, братья Брэмптон, Моулд, Хинкли, Оден и Ваггерс, сэр.

- О Господи! - Лучшие шелмерстонцы - два рулевых, помощник канонира, а остальные - обстоятельные моряки, тихие, надежные ребята. Золото, а не матросы. - Садитесь, мистер Дэвидж, и вкратце доложите мне о ситуации.

Но Дэвидж не умел рассказывать кратко и одновременно последовательно, связно и беспристрастно - его разум так не работал. Пусть и компетентный офицер, способный выдать серию быстрых приказов в опасной ситуации при плохой погоде или в виду подветренного берега, в повествовании своем он до обидного дрейфовал. Джек совершенно не был уверен, что когда повторы и отклонения от темы Дэвиджа подошли к сбитому финалу, в его распоряжении появились все сведения.

Он все же понял, что воскресным утром семь матросов, все сифиане ("Кто такие сифиане, мистер Дэвидж?" "Да кто-то вроде рантеров [*] или методистов, сэр, не вникал в это") из Старого Шелмерстона, деревни чуть подальше от моря, собрались в своем молитвенном доме.

Пообедали они на берегу, а по возвращении на корабль кто-то из них или все вместе спустились в висевшую по правому борту люльку и написали оскорбительное слово.

Дэвидж не заметил поначалу - кают-компания давала обед в честь первого визита на корабль миссис Мартин. Но возвращаясь на корабль после того как проводил Мартинов, он, конечно, увидел бросающееся в глаза с огромного расстояния слово - корабль повернулся с приливом. Он сразу же распорядился убрать его. Все делают вид, будто никто не знает виновного. Никто не собирается соскребать или закрашивать надпись - вечные оправдания: кисти отмокают, день воскресный, надел выходную одежду, срочно нужно на нос, от крабов, видите ли, расстройство желудка.

Один в конце концов признался, что это его рук дело, но убирать надпись отказался. Заявил, что совесть не позволяет, и в этом его поддержали остальные шестеро. Без агрессии или оскорбительного поведения и не пьяный, но вместе с остальными подтвердил - если кто-то попытается убрать имя, то первый его мазок станет последним.

Дэвидж и Вест не получили поддержки ни от боцмана, ни от канонира, ни от плотника, и уж тем более не от матросов. Они, хотя и не бунтовали, но довольно открыто заявили, что не будут делать ничего, что может принести неудачу. Из страха усугубить положение Дэвидж с тех пор не отдавал никаких прямых, однозначных приказов на этот счет. Не имея морской пехоты, он, разумеется, и не мог арестовать всех семерых.

Поскольку Дисциплинарный устав на борту не действовал, а корабль не был в море, ни он, ни Вест не знали, как поступать. Он все же отстранил матросов от обязанностей до прибытия капитана и запретил им подниматься на палубу. Может быть, их стоило сразу отправить на берег. Если он поступил неправильно, то искренне сожалеет об этом, но взывает к беспристрастности капитана Обри.

- С мистером Мартином посоветовались? - уточнил Джек.
- Нет, сэр. Он вернулся лишь незадолго до вас.
- Понимаю. Ну что ж, считаю вы приемлемо справились с трудной ситуацией. Прошу, спросите у докторов, не найдется ли у них минута для меня.
За короткое время ожидания в его мозгу пронеслись различные варианты действий, но аргументы за и против все еще находились в равновесии, когда открылась дверь каюты:
- Мистер Мартин. Вы, без сомнения, слышали о нынешней проблеме. Расскажите, пожалуйста, все что можете об этих сифианах. Никогда о них раньше не слышал.

- Ну, сэр, их корни лежат в гностицизме Валентина, но связь настолько длинная, отдаленная и запутанная, что мало смысла ее отслеживать. Сейчас это маленькие независимые общины, насколько я знаю, без единого руководства. Но в этом удостовериться сложно - над ними так долго нависала опасность гонений за ересь, что они по природе очень скрытные. До сих пор сохраняют дух тайного общества.

Они верят, что Каин и Авель привнесены в мир ангелами, а Сиф, рожденный, как вы помните, после убийства Авеля - чистейшее творение Всемогущего. Он не только предок Авраама и всех ныне живущих людей, но и образ нашего Господа.

Они невероятно благоговеют перед ним и верят, что он присматривает за сифианами с особой заботой. Но об ангелах они невысокого мнения, считая будто... как бы лучше выразиться, что их взаимное несовершенство вызвало всемирный потоп. Он должен был уничтожить их потомков, но некоторые пробрались на ковчег, и от них, а не от Сифа, происходят все грешники.

- Странно, что я никогда о них не слышал. Они часто выходят в море?

- Думаю, нет. Большинство из тех немногих, с кем я встречался или о ком слышал, живут в отдаленных частях западных графств. Иногда они вырезают имя Сифа на своих домах. Из-за этого они разделились на два враждебных лагеря. Староверы пишут "С" задом наперед, а новый лагерь - как мы. Помимо этого и нежелания платить десятину, они обладают репутацией людей честных и держащихся вместе, трезвых и надежных, примерно как квакеры. Но в отличие от квакеров, от войны они не бегут.

- Но они же христиане или нет?

- В этом отношении, - произнес Мартин глядя на Стивена, - есть гностики, которые бы озадачили святого Петра.

- Валентинианцы были так добры, что считали христиан заслуживающими спасения, - заметил Стивен. - Мы, вероятно, можем отплатить им тем же.

- В любом случае, эти люди гностицизм Валентина оставили далеко позади, он почти позабыт. Священное писание у них наше, думаю, их вполне можно назвать христианами, хотя и не слишком ортодоксальными по некоторым вопросам.

- Рад это слышать и благодарен вам, сэр, за все, что вы мне рассказали. Мэтюьрин, вам есть чем дополнить?

- Ни единого слова. Не мне учить Мартина богословию, он все-таки бакалавр теологии.

- Тогда пройдемся по палубе, а потом я поговорю с сифианами.

Он прошелся по палубе - прекрасный вечер - но не нашел никакого ясного решения к тому моменту, когда вернулся в каюту и послал за мятежниками. В отношениях между людьми Джеку было далеко до Макиавелли, так что к морякам он обратился совершенно искренне:
- Веселенькое дельце, клянусь. Какого черта... что, во имя Господа, заставило вас написать имя Сифа на борту?

Все семеро выстроилась в кормовой каюте на клетчатом ковре. Свет кормового окна падал им в лицо, и Джек, стоя к ним лицом, видел их очень хорошо: суровые, крепкие парни, удрученные случившимся, обуреваемые дурными предчувствиями, но не угрюмые и ни в коем случае не агрессивные.
- Ну же, Слейд, ты самый старший, расскажи, как так вышло.

Слейд посмотрел налево-направо на своих подельников (те единодушно кивнули).
- Ну, сэр, мы те, кого зовут сифианами, - промямлил на картавом диалекте западных графств.

- Да, мистер Мартин рассказал мне о них: вполне почтенная ветвь христианства.

- Так и есть, сэр. В воскресенье мы отправились в свой молельный дом в старом Шелмерстоне.

- Сразу за кузней, - вмешался один из братьев Брэмптон, - и там до нас допёрло, что Сиф, - они синхронно перекрестились костяшками пальцев, - в последнем плавании был к нам очень добр.

- Эт точно, - согласились остальные.

- И вот, когда мы отобедали в таверне у Уильяма, то подумали, что с незапамятных времён наши люди всегда наносили его имя на свои дома, как особое благословение, то что мы называем свидетельством благодарности. Поэтому, когда мы вернулись, то нанесли его имя на корабль.

- Понимаю. Но когда вам велели убрать его, вы этого не сделали.

- Нет, сэр. Для нас его имя священно. Его нельзя трогать. Ни у кого из нас не поднимется рука сделать это.
- Эт точно, - согласились его кореша.

- Я понимаю, что вы имеете в виду, - согласился Джек, - но скажите мне, что вы пили во время обеда?
- Мы не напивались, сэр, - возразил Слейд.

- Так мне и доложили. Но вы же не ели всухомятку - это же бессмысленно, бренча золотом в карманах, пить воду или кислое молоко. Так что же вы пили?

Их доклад, сделанный прямо-таки с религиозной точностью, свелся к кварте [*] с небольшим пива или сидра на каждого, за исключением Слейда и Одена - они разделили между собой бутылку вина.

- По совести нужно признать, что это скромно, - согласился Джек. - Но удивительно, как даже пара бокалов вина может незаметно помутить рассудок человека. Если бы вы не пили вина, то сообразили бы, что "Сюрприз" - частный военный корабль. Он должен полагаться на скрытность и обманывать врагов. А как можно пройти незамеченным или обмануть кого-то с этим именем, так отчетливо виднеющимся по миделю? Опять-таки, все христиане знают, что воздастся каждому по делам его.

У вас сотня с лишним соплавателей. И что, им придется оставаться без призовых денег из-за вашего обычая? Очевидно же, это нечестно, неправильно и несправедливо. Имя нужно убрать. Нет, нет, - заверил он, перехватив их поникшие затравленные взгляды. - Я не имею в виду, что его нужно соскоблить, закрасить или вообще к нему прикасаться.

Мы закроем его куском хорошей парусины, как делали по пути к Сан-Мигелу. А потом, может, закрасим парусину на случай плохой погоды. Но имя-то останется на месте, и сила его тоже. Оно там было, и когда корабль был выкрашен в синий.

Он заметил, как матросы кивнули друг другу, а когда Слейд бросил взгляд направо и налево, все согласились.
- Ну, сэр, если будет так, то мы в общем-то довольны, и спасибо вам, сэр, что нас выслушали.

- Жалко было бы увольнять таких славных моряков. Но кое-что еще нужно сделать. Вы очень грубо отвечали мистеру Дэвиджу и ворчали. Нужно попросить у него прощения.

На несколько мгновений моряки замялись, в сомнении поглядывая друг на друга. Потом выступил Оден:
- Закавыка в том, что он такой благородный джентльмен, сэр, а мы простаки, и понятия не имеем, что сказать.

- Вы должны подойти к нему, снять шляпы как положено, и один из вас должен сказать: "Мы просим прощения, сэр, за то, что отвечали грубо и ворчали".

- Немного неудобно обходиться без Киллика до завтра - заметил Джек Обри, накладывая Стивену огромный кусок пирога с телятиной и окороком, который София собрала для них на ужин, - но я бы не хотел его здесь видеть сегодня даже за сотню фунтов. Ты же знаешь, что он любит подслушивать. И хотя с сифианами я говорил совершенно искренне, но не мог бы рассуждать о нравственном долге и всем таком с ним в пределах слышимости.

- Когда мы увидим команду из Эшгроу? - поинтересовался Стивен.

- Часа в четыре пополудни, я думаю, если все пойдет нормально и экипаж не опрокинется. Примерно в одно время с Пуллингсом.

- Что ж, это чернейшая и печальнейшая новость для меня. Я забыл взять с собой чистую рубашку и эту забыл поменять на неделе. А сейчас, надувшись от славы и гордости, и от того, что могут потратить по две гинеи, кают-компания планирует попросить нас отобедать завтра, чтобы тебя представить миссис Мартин. Я ее очень уважаю и не желал бы выглядеть как шонин [*] из Вольностей.
Стивен бросил взгляд на манжету рубашки. До длинной ночи в грязном экипаже она казалась просто неопрятной, а сейчас смотрелась позором всему кораблю.

- Ну что ты за тип, Стивен! - изумился Джек. - После стольких лет в море все еще никакого представления о жизни на борту. Отдай рубашку любому старому "сюрпризовцу", которого ты вылечил от сифилиса или дизентерии. Любому, кто в голову придет - Уоррену, Херсту, Фаррелу, да кому угодно. Он ее постирает в бочке с пресной водой, высушит на камбузе и утром вернет тебе. А пока в ночной рубашке походишь. Я буду ждать возможности наконец-то познакомиться с миссис Мартин, особенно потому, что ты женщин редко хвалишь. На кого она похожа?

- На звание красавицы она не претендует. Если на то пошло, у нее вообще нет никаких претензий - интеллектуальных, артистических или общественных. Она и не высокая, и не низкая, иногда носит очки. Но очень хорошо воспитана, у нее добрый нрав и хорошее чувство юмора, так что она превосходный собеседник.

- Помню, ты рассказывал о том, как она преданно ухаживала за Мартином после того, как ты ему вскрыл брюхо. Буду рад, что знакомство состоится в обед. Через несколько часов уже станет поздно - не хочу показаться невнимательным. Но как только Пуллингс, Бонден, Киллик и все остальные поднимутся на борт, думаю, мы сможем выйти в море. Еще кое-что не мешало бы добавить в плане припасов, и может быть, мне бы удалось найти кока, но с этим или следующим отливом нам надо быть в Проливе.

- Ты меня удивляешь, дружище, я поражен. "Диана" отплывает лишь тринадцатого. Сегодня, если не ошибаюсь, четвертое. Мы за меньшее время можем вплавь добраться до Сен-Мартена или, точнее, до той точки в океане, где ты собираешься перехватить фрегат.

Джек откупорил еще бутылку вина и некоторое время спустя объяснил:

- Ночью, пока мы сюда ехали, я обдумал еще раз всю операцию и продолжаю обдумывать, с учетом того, что ты мне сообщил о командире и отборном экипаже. Как мне кажется, вместо того чтобы ждать его у мыса, учитывая вероятность ненастья, неподходящего ветра или наветренного положения противника, разумнее будет прийти прямо к нему. Опять-таки, есть вероятность, что до выхода из Пролива его сопроводит корвет или бриг. Если у французов хорошие артиллеристы, это значит, что они очень хорошие. Прежний "Сюрприз" справился бы, но с нашей нынешней командой мы не можем так хорошо сражаться на оба борта сразу,как хотелось бы.

- Так почему бы не нанять больше матросов, ради всего святого? Или они не окликают нас на улице, умоляя взять на борт?

- Поверь мне, Стивен, это не сработает. Канонира за неделю не натренируешь, да и за много недель тоже. И морские пехотинцы к нам по свистку не прибегут. Можешь возразить, что они просто солдаты, и будешь совершенно прав. Но они стойкие, вымуштрованные и хорошо дисциплинированные. Наши тридцать с лишним морских пехотинцев очень помогали в бою. Ты должен был запомнить эффективность их ружейного огня.

Стивен едва не спросил, почему бы "Сюрпризу" не набрать снова полный экипаж, с эквивалентом морских пехотинцев, как бы их не называли. Но ответ оказался очевидным - Джек, как и во многих других вопросах, щадил карманы друга.

- Господи, - улыбнулся Джек, - я же тебе сейчас признался, что совершенно искренне говорил с сифианами, и разумеется сказал именно то, что думаю. Но рискну предположить, что чертово нежелание расставаться с семью первоклассными матросами сделало меня чуть мягче, чем при полном штате и Дисциплинарном уставе за спиной. С другой стороны, скажу по чести, что если со всей силы обрушиться на людей в такой ситуации, то это расстроит команду гораздо сильнее, чем агрессивные офицеры, избыток порки и отсутствие увольнений на берег. Гораздо сильнее.

- Ты поступил правильно, я уверен. Люди способны костьми лечь за гораздо менее уважаемые имена, чем Сиф - заверил Стивен. - Так что, ты планируешь выйти в море, как я понял?

- Да. Мне кажется, что лучший вариант для нас - попробовать захватить "Диану" ночью. Можно ретиво караулить корабль у берега и все же его пропустить. Но если ты ворвешься в порт, прежде чем твоя цель поднимет паруса, ты хотя бы ее найдешь. А это необходимое условие для начала битвы.
- С этим в жизни спорить не буду, дружище.

- Видишь ли, я планирую отчалить в крайнем случае завтра. Расскажу людям о нашем плане, объясню им форму, характер, глубины и пеленги Сен-Мартена по чертовски огромной карте, которую мне еще предстоит нарисовать. Покажу им, где причалена "Диана" и где встанем на якорь мы. А потом зайдем в Полкомб или в другую уединенную бухточку - в зависимости от погоды, встанем на якорь и будем тренироваться в захвате корабля со шлюпок ночь за ночью, пока каждый не будет знать точно, где ему надлежит быть и что делать.

- Рукоплещу твоему плану. Совсем прекрасно, если на время учений корабль воздержится от сообщения с берегом. Подобные замыслы легко раскрываются, особенно в контрабандистских местах, где слишком много движения туда-сюда. Не будет ли неуместным предложить найм нескольких славных, решительных, отчаянных парней именно для этой операции?

- Понял твою мысль насчет отсутствия сообщения с берегом, и я тоже об этом задумывался. Но что до наемных головорезов, уверен - Уильям и его спутники предоставят столько волонтеров, сколько поместится в шлюпки, и привычных к флотской дисциплине. Боюсь лишь одного, - Джек кашлянул, - что их окажется слишком много и они начнут болтать или шуметь.

Даже немного вина, как он уже говорил раньше, может повлиять на суждения человека. Он едва ли не признался в том, что чудовищно страшится рвения и дружбы Баббингтона, совершенно неуместной в данной ситуации. Он может присоединиться к экспедиции, и тогда, в случае успеха, "Диану" захватят "Капитан Баббингтон, ЕВК "Тартарус", с помощью шлюпок с других военных кораблей под его командованием и приватира".

От предложения, которого он страшился, нельзя было отказаться. Захват "Дианы" сделает Уильяма Баббингтона, все еще только коммандера, пост-капитаном - важный флаг на пути к адмиральскому званию и высоким должностям. Джек собирался пожаловаться Стивену, но так не пойдет. Уильям должен понять сам или не понять вообще.

В крепкой привязанности Уильяма Джек не сомневался - он ее полностью подтвердил, но доброе сердце не обязательно связано с ярким умом, способным моментально сравнить ценность практически гарантированного продвижения по службе с одной стороны и отдаленную возможность восстановления на службе с другой.

Но Баббингтон, с его связями и сильным влиянием в парламенте, мог и так рассчитывать на скорое повышение. А Джеку второй шанс может больше в жизни и не представиться. Он посмотрел через стол на Стивена, который продолжал:
- Ночные учения - крайне удачная идея.

- Надеюсь, что так и выйдет. Это лучше, чем ломиться вперед как слон в посудной лавке, без подготовки. "Спартан" - совсем другое дело. Нужно было просто ударить по врагу в рукопашной. А сейчас надо не только ударить, но еще и вывести корабль из гавани под огнем батарей и военных кораблей, которые там могут оказаться. Нужно все проделать аккуратно или не делать вообще. Как ты считаешь, Стивен, у Уильяма Баббингтона достаточно живой и острый ум?

Стивен едва не рассмеялся. Кряхтя от удивления, он ответил:
- Я, конечно, люблю Уильяма Баббингтона, но не считаю, что хоть кто-то, кроме миссис Рэй, назовет его хватку, его сообразительность, его ум живым или острым. В столь грубом спорте, как война, и в непосредственных угрозах океана он, без сомнения, реагирует быстро. Но для быстрой оценки более сложных вопросов наверное стоит поискать кого-нибудь еще. Что же до твоих ночных упражнений, с движением от одной строго определенной точки к другой в сырости и темноте, но с ясной целью, он прекрасно подходит. Как я уже говорил, считаю их отличной идеей.

Мнение доктора Мэтьюрина разделяли все матросы. Они крайне внимательно рассматривали большую карту, которую Джек нарисовал углем между бизань-мачтой и кормовыми поручнями, пока корабль шел под малыми парусами в Полкомб. Во время мира кое-кто бывал в Сен-Мартене, и они подтвердили, что общее расположение объектов в порту, верфь и судоходные фарватеры не изменились.

Все присутствующие согласились с Джеком, что наибольшие затруднения доставляет волнорез, оберегающий гавань от волн с запада - он проходил с южной стороны под скалой с маяком, и по нему прохаживались часовые. Шлюпки должны проскользнуть незамеченными. К счастью, на "Сюрпризе" служила парочка выходцев с Джерси - Дюшамп и Шевене. "Если нас окликнут, - предложил Джек, - вы можете пропеть что-нибудь короткое в ответ, вроде "матросы и припасы для "Дианы"".

Когда они добрались до Полкомба, ветер стих, поэтому фрегат пришлось буксировать в бухту в точке стояния отлива. Потом эту операцию придется повторить обратно, поскольку высокие скалы закрывали любой ветер, с которым можно было бы выйти, а отлив с огромной силой затягивал на скалы скалистого острова Дьявола, перекрывающего вход в бухту (скорее даже фьорд) и уберегающего от сильных южных и юго-западных ветров.

Здесь, под заинтересованными взглядами тысяч овец и одного полоумного пастуха с высокого травянистого берега, фрегат встал на якорь, матросы завели шпринги и начали расставлять буи, обозначая гавань Сен-Мартена с теми углами и расстояниями, которые лейтенант Обри столь точно измерил много лет назад.

Они даже смогли довольно точно создать подобие маяка на мысе и волнорез. Уже наступил глубокий вечер, но боевой дух матросов поднялся так высоко, что вокруг баркаса Джека сгрудились прочие шлюпки, и с той легкостью, что давала сгущающаяся темнота, хорошее настроение и удаленность от корабля, моряки умоляли Джека отплыть мористее - к месту предполагаемого начала атаки и "позволить им попробовать".

- Ну ладно, - согласился тот, - но всё должно быть как я говорил: шлюпки в линию, одна за одной, грести легко и бесшумно, не плескать, ни звука, но шёпоточка. Это не Варфоломеева ярмарка [*] - кто первый издаст звук, может сразу прыгать за борт и плыть прямиком домой.

Шлюпки погребли в открытое море, пока не оказались там, где, по мнению Джека, он бы оставил "Сюрприз" поблизости от мыса Боухед.

Здесь он обозначил задачу и трижды её повторил, не меняя ни слова: где каждая шлюпка должна оказаться, что должен делать каждый отряд. Он повторил и особенно подчеркнул важность соблюдения тишины.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/70250/376387

Переводчики: acefalcon, Oigene, nvs1408, Andrey_Baitov

gojungle, Sergeialyoshin