Готовый перевод The Bolshevik Myth / Большевистский миф: Москва

10 февраля 1920. -- Неожиданно представилась возможность посетить столицу. Корреспонденты лондонской Daily Herald Лансбари и Барри были в Петрограде и попросили меня сопровождать их в Москву в качестве переводчика. Хоть я не полностью выздоровел к тому моменту, я не мог не воспользоваться редкой возможностью

Состояние железной дороги между столицами прискорбное. Двигатели старые и маломощные, и дороге требуется ремонт. Несколько раз в пути у нас кончались дрова и машинисту приходилось ходить за ними в лес. В погрузке ему помогали пассажиры.

Солдаты и должностные лица Советов набились в вагоны. В течение ночи на поезд село еще множество народа. Пассажиры кричали, чертыхались, младенцы жалобно плакали. Гвалт прервал повелительный голос: "Пошли вон, черти! Здесь вам не место".

"Железнодорожный ЧК, готовьте документы," - заглянув в купе, предупредил нас проводник,.

Вошел угрюмый коренастый чекист. Я успел заметить блеснувший Кольт, висевший у него на поясе без кобуры. За его спиной стояли два солдата со штыковыми винтовками. "Документы!" - потребовал чекист.

"Английские гости", - пояснил я, протягивая ему наши документы.

"О, пардон, товарищи," - чекист переменился в лице, приметив Лэнсбэри: высокий, усатый, в прекрасной шубе, он выглядел как типичный британский буржуй.

"Пардон," - повторил он и направился в соседнее купе, не проверив наши документы.

Ехали мы в особом вагоне для верхов большевистской партии и иностранцев, сравнительно чистом, освещённом свечами, с обитыми диванами. Все остальные вагоны были третьего класса, с двойными ярусами деревянных скамеек, и несколько грязных теплушек. В последних люди теснились без света и тепла.

На каждой станции вагоны осаждали толпы желавших сесть на поезд. «Нет места, нет места!» - кричали им милиционеры, сопровождавшие состав, каждый раз доставая пистолеты. Я обратил их внимание на свободные места в нашем купе, но они в ответ лишь махнули рукой: «Это не для них».

На Московском вокзале, на платформе и в зале ожидания, кишела густая толпа: кричала и толкалась, гнула спину под тяжёлым грузом. Передние ряды напирали на вооруженную охрану у ворот.

С трудом мы пробрались на улицу. В ту же секунду множество женщин и детей набросились на наш багаж, пытаясь затащить его в свои маленькие сани и заверяя, что довезут нас куда угодно задешево. «Кусочек хлеба, папенька, - молили дети, - только кусочек, Христа ради».

В тот день было морозно, глубокий снег покрывал землю. Дети ёжились, постукивали ногой и ногу, чтобы согреться. Их худые личики бледнели и выражали муку. Некоторые дети стояли босые.

«Как они истощены! Как плохо одеты», - заметил я вслух.

«В лондонском метро не лучше, - отрезал Лэнсбери. - Вы слишком критичны, Беркман».

На машине, принадлежащей Наркому иностранных дел, нас привезли в особняк, когда-то принадлежавший Ю—, сахарному королю России, а теперь занятый Караханом. У высоких железных ворот стояла охрана.

Роскошный особняк был украшен дорогими коврами, превосходными гобеленами и картинами. Нас встретил молодой человек, представившийся секретарем Чичерина, и пригласил Лэнбери и Бэрри на гостевую половину. «К сожалению, у нас нет для Вас комнаты», - сказал он мне. - Мы не ждали Вас. Вынужден отправить Вас в Харитоненский».

В Харитоненском находился дом для гостей Советов, который получил название по улице. До Революции дом принадлежал немецкому купцу, а после был национализирован и превращён в гостиницу для делегатов и гостей со всех уголков страны.

В Харитоньевском отсутствовал комендант, без приказа которого нельзя было действовать. Я прождал его два часа. Однако комендант сказал, что не был уведомлен о моем приезде и не получал указаний подготовить для меня комнату, тем более что свободных помещений не осталось.

Возникла дилемма. В стране, где не было гостиниц и пансионов, путешественник мог рассчитывать только на советские учреждения, которые единственные могли распорядиться предоставить ему меблированные комнаты. Поскольку я не был приглашён или послан в Москву никаким учреждением, мне не на что было уповать. В чудовищно перенаселенной Москве разрастающимся государственным органам постоял требуются новые помещения. Комендант порекомендовал переночевать на вокзале, как делают многие, не нашедшие ночлег. Я уже намеревался воспользоваться советом, но тут к нам подошёл мужчина в белой меховой ушанке, с доходящими до колен "ушами". Я решил, что он сибиряк.

«Если комендант не возражает, быть может Вы поселитесь в моей комнате, пока другая не освободится?» - любезно предложил он.

Изучив мои бумаги, комендант согласился с ним, и вскоре я оказался в большой обогретой комнате товарища.

Он внимательно посмотрел на меня и спросил:

«Вы из Сан-Франциско?»

«Да, я жил там. Почему Вы спрашиваете?»

«Вас зовут Беркман?»

«Да».

«Александр Беркман?» - упорно спрашивал он.

«Да».

Он обнял меня и по-русски трижды поцеловал. «Почему? - сказал он. - Я знаю Вас. Я тоже жил в Фриско. Множество раз я видел Вас на лекциях и собраниях. Вы меня не помните? Сергей. Я жил на Русском Холме. Нет, конечно Вы меня не помните!» Сергей говорил без умолку. «Я вернулся в Россию в самом начале Февральской революции, путешествуя из Японии. Я был в Сибири, на Сахалине и Востоке и теперь здесь доставил наш отчёт Партии».

«Вы коммунист?» - спросил я.

«Большевик, - он улыбнулся. - хоть и не член Партии. Я был левым социалистом-революционером, но сейчас я ближе к коммунистам, присоединился к ним с начала Революции".

И вновь Сергей обнял меня.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/70581/386168

Переводчики: kipoh