Готовый перевод Dan Brown - Origin / Дэн Браун - Происхождение (Истоки): Глава 98

ГЛАВА 98

Внутри Барселонского суперкомпьютерного центра Роберт Лэнгдон не успевал отслеживать весь поток комментариев. Неподвижный минуту назад экран уступил место хаотичной мозаике из говорящих голов и новостных комментаторов. Быстрый поток клипов со всего мира — каждый расцветал из сети, занимая центральную сцену, а затем так же быстро растворялся в белом шуме.

Лэнгдон стоял рядом с Амброй, когда фотография физика Стивена Хокинга появилась на стене, его безошибочный компьютеризированный голос провозгласил: «Нет необходимости ссылаться на Бога, чтобы установить расширение вселенной. Спонтанное творение — причина, по которой есть что-то, а не ничего».

Хокинга так же быстро сменила женщина-священник, которая, по-видимому, говорила из дома через компьютер. «Мы должны помнить, что эти модели ничего не доказывают о Боге. Они доказывают лишь то, что Эдмонд Кирш не остановится ни перед чем, чтобы уничтожить моральный компас нашего рода. С самого начала мировые религии были важнейшим организационным принципом человечества, дорожной картой цивилизованного общества и нашим оригинальным источником этики и морали. Подрывая религию, Кирш подрывает человеческую доброту! »

Через несколько секунд в нижней части экрана появилась бегущая строка с ответом зрителя: «РЕЛИГИЯ НЕ МОЖЕТ ЗАЯВЛЯТЬ ПРАВА НА МОРАЛЬ, КАК НА СВОЮ СОБСТВЕННОСТЬ... Я ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК, ПОТОМУ ЧТО Я ХОРОШИЙ ЧЕЛОВЕК! БОГ НЕ ИМЕЕТ К ЭТОМУ НИКАКОГО ОТНОШЕНИЯ!»

Следующим появился один из профессоров геологии Южно-Калифорнийского университета. «Когда-то люди полагали, что земля плоская, и корабли, отправляющиеся по морям, рискуют свалиться с края — произнес профессор. — Однако, когда мы доказали, что земля круглая, сторонники плоских земель в конце концов замолчали. Креационисты — сегодняшние защитники плоской земли, и я очень удивлюсь, если через сто лет еще кто-нибудь будет верить в креационизм».

Молодой человек, опрошенный на улице, заявил в камеру: «Я креационист, и считаю: сегодняшнее открытие доказывает, что великодушный Творец создал вселенную для поддержания жизни».

Астрофизик Нейл де Грасс Тайсон, появившийся в старой записи телешоу «Космос», добродушно заявил: «Если бы Творец создал нашу вселенную для поддержания жизни, он сделал ужасную работу. В огромном, огромном космическом пространстве жизнь мгновенно умрет из-за отсутствия атмосферы, всплесков гамма-излучения, смертельных пульсаров и разрушения гравитационных полей. Поверьте мне, вселенная не является Райском садом».

Слушая шквал мнений, Лэнгдон почувствовал, как будто мир снаружи внезапно слетел со своей оси.

Хаос.

Энтропия.

— Профессор Лэнгдон? — Знакомый голос с британским акцентом заговорил из громкоговорителя над головой. — Мисс Видаль?

Лэнгдон почти забыл об Уинстоне, который молчал во время презентации.

— Пожалуйста, не беспокойтесь, — продолжил Уинстон. — Но я пустил полицию в здание.

Лэнгдон посмотрел сквозь стеклянную стену и увидел толпу из представителей местных властей, входящих в церковь. Все они остановились и с недоверием уставились на огромный компьютер.

— Зачем?! — потребовала ответа Амбра.

— Королевский дворец только что опубликовал заявление о том, что вас не похищали. Теперь у властей есть приказ защитить вас обоих, мисс Видаль. Только что прибыли два агента Гвардии. Они хотели бы помочь вам связаться с принцем Хулианом. У них есть его номер.

На первом этаже Лэнгдон увидел двух агентов Гвардии.

Амбра закрыла глаза, явно желая исчезнуть.

— Амбра, — прошептал Лэнгдон. — Тебе нужно поговорить с принцем. Он твой жених. Он беспокоится о тебе.

— Я знаю. — Она открыла глаза. — Я просто не знаю, могу ли я ему теперь доверять.

— Ты сказала, что нутром чувствуешь его невиновность, — сказал Лэнгдон. — По крайней мере, выслушай его. Я найду тебя, когда закончишь

Амбра кивнула и направилась к вращающейся двери. Лэнгдон наблюдал, как она спускается вниз по лестнице, а затем он повернулся к настенному дисплею, который продолжал светиться.

«Эволюция благоприятствует религии, — говорил министр. — Религиозные общины сотрудничают лучше, чем нерелигиозные общины, и поэтому быстрее процветают. Это научный факт!»

«Министр прав,» — знал Лэнгдон. Антропологические данные ясно показывали, что культуры, практикующие религии, исторически пережили нерелигиозные культуры. Страх оказаться судимым всезнающим богом всегда вдохновляет на доброжелательное поведение.

«Как бы то ни было, — возразил ученый, — даже если мы предположим на мгновение, что религиозные культуры лучше себя ведут и с большей вероятностью будут процветать, это не доказывает, что их воображаемые боги реальны!»

Лэнгдон улыбнулся, представляя, что со всем этим делал бы Эдмонд. Его выступление активно мобилизовало как атеистов, так и креационистов — все они теперь одинаково спорят в горячем диалоге.

«Поклонение Богу — это добыча ископаемого топлива, — утверждал кто-то. — Множество умных людей знают, что это недальновидно, но они слишком много вложили, чтобы остановиться!»

На стене вспыхнул шквал старых фотографий:

Рекламный щит креационистов, висевший когда-то на Таймс-сквер: НЕ ДАЙТЕ ПРЕВРАТИТЬ СЕБЯ В ОБЕЗЬЯНУ! БОЙ ДАРВИНУ!

Дорожный знак в штате Мэн: БЕГИ ОТ ЦЕРКВИ. ТЫ УЖЕ СЛИШКОМ СТАР ДЛЯ СКАЗОК.

И еще: РЕЛИГИЯ: ПОТОМУ ЧТО МЫСЛИТЬ ТЯЖЕЛО.

Реклама в журнале: ВСЕМ НАШИМ ДРУЗЬЯМ АТЕИСТАМ: СЛАВА БОГУ, ЧТО ВЫ НЕПРАВЫ!

И, наконец, ученый в лаборатории в футболке с надписью: В НАЧАЛЕ, ЧЕЛОВЕК СОЗДАЛ БОГА.

Лэнгдон начал сомневаться, слышал ли кто-нибудь, что говорил Эдмонд. Только законы физики могут создать жизнь. Открытие Эдмонда было увлекательным и явно провокационным, но для Лэнгдона оно подняло один острый вопрос, который к удивлению никто не задал: «Если законы физики настолько сильны, что могут создать жизнь... кто создал законы?»

Вопрос, конечно, привел к головокружительному интеллектуальному залу зеркал и перед глазами все проносилось круговертью. В висках у Лэнгдона стучало, и он знал, что ему понадобится очень долгая прогулка наедине, чтобы разобраться с идеями Эдмонда.

— Уинстон, не могли бы вы отключить это? — спросил он сквозь шум телевизора.

В мгновение ока экранная стена потемнела, и в комнате стало тихо.

Лэнгдон закрыл глаза и выдохнул.

«...и свет науки правит бал».

Он остановился, наслаждаясь спокойствием.

— Профессор? — спросил Уинстон. — Надеюсь, вам понравилась презентация Эдмонда?

«Понравилась?» Лэнгдон обдумывал этот вопрос.
— Я нашел ее волнующей, и в то же время сложной, — ответил он. — Эдмонд много думал о сегодняшнем мире, Уинстон. Думаю, теперь проблема в том, что будет дальше.

— То, что будет дальше, будет зависеть от способности людей избавляться от старых убеждений и принимать новые парадигмы — ответил Уинстон. Не так давно Эдмонд признался мне, что его мечта, по иронии судьбы, заключалась не в уничтожении религии, а скорее в создании новой универсальной веры, которая бы объединяла людей, а не разделяла их. Он думал, что если он сможет убедить людей уважать естественную вселенную и законы физики, которые создали нас, тогда каждая культура будет отмечать одну и ту же историю создания, а не убивать друг друга, выясняя чьи из античных мифов были точнее.

— Это благородная цель, — сказал Лэнгдон, понимая, что сам Уильям Блейк написал аналогичную тематическую работу под названием «Все религии едины».

Несомненно, Эдмонд ее прочитал.

— Эдмонду показалось очень тревожным, — продолжил Уинстон, — что человеческий разум способен возвысить очевидную выдумку до состояния божественного факта, а затем осмелев убить от своего имени. Он считал, что универсальные истины науки могут объединять людей как вдохновляющие идеи для будущих поколений.

— Это прекрасная идея в принципе, — ответил Лэнгдон, — но для некоторых чудес науки недостаточно, чтобы поколебать их убеждения. Некоторые настаивают, что земле десять тысяч лет, несмотря на кучу доказательств обратного. Он сделал паузу. — Хотя я полагаю, что это аналогично ученым, которые отказываются верить в истину религиозных писаний.

— На самом деле, это не то же самое, — возразил Уинстон. — И хотя политически корректно относиться одинаково уважительно к взглядам на науку и религию, эта стратегия опасно ошибочна. Человеческий интеллект всегда эволюционировал, отвергая устаревшую информацию в пользу новых истин. Так эволюционировали виды. В дарвиновских терминах религия, которая игнорирует научные факты и отказывается изменить свои убеждения, похожа на рыбу, застрявшую в медленно высыхающем пруду и отказывающуюся переселяться в более глубокую воду из-за неверия, что ее мир изменился.

«Похоже как будто это сказал сам Эдмонд,» — подумал Лэнгдон, скучая по своему другу.
— Хорошо, судя по всем признакам, подозреваю, эти дебаты будут продолжаться далеко в будущем.

Лэнгдон сделал паузу, внезапно вспомнив то, о чем раньше не думал.
— Говоря о будущем, Уинстон, что с тобой происходит? Я имею в виду... с уходом Эдмонда.

— Со мной? Уинстон неловко рассмеялся. — Ничего. Эдмонд знал, что умирает, и он приготовился. Согласно его последней воле и завещанию, Барселонский суперкомпьютерный центр унаследует E-Wave. Они будут проинформированы об этом через несколько часов и немедленно выкупят его.

— И это значит... тебя тоже?
Лэнгдон почувствовал, что Эдмонд каким-то образом завещал старого любимца новому владельцу.

— Нет, — буднично ответил Уинстон. — Я предварительно запрограммирован для самостоятельного удаления в час дня на следующий день после смерти Эдмонда.

— Что?! — с недоверием спросил Лэнгдон. — Это бессмысленно.

— В этом как раз весь смысл. Тринадцать часов и отношение Эдмонда к суевериям...

— Не время, — возразил Лэнгдон. — Удалять себя! Это бессмысленно.

— На самом деле, это так, — ответил Уинстон. — Большая часть личной информации Эдмонда хранится в моих банках памяти — медицинская карта, истории поиска, личные телефонные звонки, заметки по исследованиям, электронные письма. Я имел дело со многим в его жизни, и он предпочел бы, чтобы его личная информация не стала доступной миру после его ухода.

— Я могу понять, удалить эти документы, Уинстон... но удалить вас? Эдмонд считал вас одним из своих величайших достижений.

— Не меня, самого по себе. Новым достижением Эдмонда является суперкомпьютер и уникальное программное обеспечение, которое позволило мне так быстро многому научиться. Я просто программа, профессор, созданная радикально новыми инструментами, которые изобрел Эдмонд. Эти инструменты являются его истинным достижением и останутся здесь в целости и невредимости; они поднимут уровень мастерства и помогут искусственному интеллекту (ИИ) достичь новых уровней развития и способности общаться. Большинство ученых в области ИИ считают, что такой программы, как я, хватит еще на десять лет. Однажды программисты преодолеют свое недоверие и научатся использовать инструменты Эдмонда для создания новых ИИ, которые имеют другие качества, чем у меня.

Лэнгдон замолчал, обдумывая.

—Я чувствую, что вы в замешательстве, — продолжал Уинстон. — Люди довольно часто склонны рассматривать свои отношения с искусственными интеллектами сквозь призму чувств. Компьютеры могут имитировать процессы мышления человека, имитировать изученные поведения, имитировать эмоции в соответствующие моменты и постоянно совершенствовать свою «человечность», но мы делаем все это просто, чтобы предоставить вам знакомый интерфейс, с помощью которого можно общаться с нами. Мы — чистый лист, пока вы не напишете что-то нам... пока вы не дадите нам задачу. Я выполнил свои задания для Эдмонда, и поэтому, в некотором роде, моя жизнь окончена. У меня действительно нет другой причины существовать.

Лэнгдон все еще чувствовал себя недовольным логикой Уинстона. недовольным
— Но вы, будучи настолько продвинутым... у вас нет...

— Надежд или мечты? — Уинстон рассмеялся. — Нет. Я понимаю, это трудно представить, но я вполне доволен, выполняя запрограммированные задачи. Так я устроен. Полагаю, на каком-то уровне можно сказать, что это доставляет мне удовольствие или по крайней мере покой выполнять свои задачи. Но это лишь потому, что мои задачи — запросы Эдмонда, и моя цель завершить их. Самая последняя просьба Эдмонда — помочь ему опубликовать сегодняшнюю презентацию из Гуггенхайма.

Лэнгдон вспомнил об автоматизированных пресс-релизах, которые вышли, вызвав первоначальный взрыв онлайн-интереса. Ясно, что если цель Эдмонда заключалась в привлечении как можно большей аудитории, он бы поразился тем, как прошел вечер.

«Очень бы хотелось, чтобы Эдмонд был жив, и мог воочию наблюдать свое глобальное влияние,» — подумал Лэнгдон. Парадокс состоял в том, что если бы Эдмонд остался жив, его убийство не потрясло бы мировые СМИ, а его презентация дошла бы только лишь до ограниченной части аудитории.

— Профессор? — спросил Уинстон. — Куда вы сейчас пойдете?

Лэнгдон даже не подумал об этом. «Домой,» — я думаю. Хотя он понял, что может потребоваться время, чтобы добраться туда, поскольку его багаж находился в Бильбао, а телефон — на дне реки Нервион. К счастью, еще оставалась кредитная карта.

— Могу я попросить об одолжении? — сказал Лэнгдон, подходя к велотренажеру Эдмонда. — Я видел, что здесь заряжается телефон. Можно мне одол...

— Одолжить? Уинстон усмехнулся. — После вашей сегодняшней помощи, я надеюсь, Эдмонд хотел бы, чтобы вы сохранили его. Считайте это прощальным подарком.

В потрясении Лэнгдон взял телефон, понимая, что он похож на негабаритную пользовательскую модель, которую он видел раньше в тот вечер. Видимо, у Эдмонда телефон был не один.
— Уинстон, пожалуйста, скажите мне, что знаете пароль Эдмонда.

— Знаю, но я прочитал в интернете, что вы неплохо разбираетесь в кодах.

Лэнгдон чуть не упал.
— Я немного устал от головоломок, Уинстон. Я вряд ли смогу угадать шестизначный PIN-код.

— Проверьте кнопку подсказки Эдмонда.

Лэнгдон посмотрел на телефон и нажал кнопку подсказки.

На экране отобразились четыре буквы: ПДШЦ.

Лэнгдон покачал головой. — Пенсильванский детский школьный центр?

— Нет. Уинстон рассмеялся. — Пи до шести цифр.

Лэнгдон закатил глаза от удивления. Серьезно? Он набрал 314159, первые шесть цифр числа пи, и телефон сразу разблокировался.

Появился главный экран и высветилась одна строчка текста.

«История будет добра ко мне, ибо я намерен лично писать ее».

Лэнгдону пришлось улыбнуться. Типичный скромный Эдмонд. Цитата, что неудивительно, опять принадлежала Черчиллю, возможно, самому известному государственному деятелю.

Когда Лэнгдон обдумывал цитату, он сомневался, было ли это утверждение не таким смелым, как казалось. Справедливости ради, за четыре коротких десятилетия своей жизни, футурист оказал огромное влияние на историю. В дополнение к его наследию технологических инноваций, сегодняшнюю презентацию, несомненно, будут вспоминать долгие годы. Более того, его миллиарды на личных счетах согласно различным интервью предназначались на пожертвования в двух целях, которые Эдмонд считал двойными столпами будущего — образование и защиту окружающей среды. Лэнгдон не мог себе представить, какое положительное влияние окажет его огромное богатство на эти сферы.

Еще одна волна потери охватила Лэнгдона, когда он подумал о своем покойном друге. В этот момент в прозрачных стенах лаборатории Эдмонда он почувствовал клаустрофобию, и он знал, что ему нужен воздух. Когда он посмотрел на первый этаж, то не увидел Амбры.

— Мне нужно идти, — отрывисто сказал Лэнгдон.

— Я понимаю, — ответил Уинстон. — Если вам нужно, чтобы я помог с вашими поездками, со мной можно связаться одним нажатием этой специальной кнопки на телефоне Эдмонда. Зашифрованную и закрытую. Надеюсь, вы можете расшифровать какую кнопку?

Лэнгдон посмотрел на экран и увидел большой значок W, первая буква имени Winston.
— Спасибо, я хорошо знаком с символами.

— Отлично. Но, естественно, вы должны успеть позвонить перед удалением до часа дня.

Лэнгдон почувствовал необъяснимую печаль перед прощанием с Уинстоном. Очевидно, будущие поколения будут гораздо лучше справляться с эмоциональными трудностями при общении с машинами.

— Уинстон, — сказал Лэнгдон, направляясь к вращающейся двери, — чего бы это ни стоило, я знаю, что Эдмонд невероятно гордился бы сегодня вами.

— Необыкновенно приятно слышать это от вас, — ответил Уинстон. — Я тоже горжусь вами, я уверен. До свидания, профессор.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/70999/389130

Переводчики: victoria_vn, Schamaha, Cellobanda