Готовый перевод An Enchantment of Ravens / Маргарет Роджерсон "Вороньи чары": Глава вторая

- Завтра! Овод сказал - завтра. Но для них время течет по-другому. Что, если он заявится посреди ночи? Что прикажешь делать - работать в ночной рубашке? А мое лучшее платье порвалось, и его не успеют зашить - придется обойтись синим.

За разговором я мазала руки льняным маслом и рьяно вытирала тряпкой, так что пальцы покраснели. Обычно мне не было дела до пятен краски на руках, но обычно я и не работала на принцев из народа фейри. Нельзя предугадать, какая мелочь может их обидеть.

- И еще у меня кончается свинцово-оловянная краска, так что придется вечером пойти в город... вот блин. Блин! Извини, Эмма.

Я подняла юбки, пытаясь не намочить их в разлившейся по полу воде, и наклонилась за упавшим ведром.

- Господи, Изобель, все в порядке. Марта... - Тетя опустила очки и прищурилась: - Ах, это ты, Майя. Помоги сестре прибраться, пожалуйста. У нее был трудный день.

- Что значит "блин"? - хитро спросила Майя, бросившись мне под ноги с тряпкой.

- Это значит "случайно опрокидывать ведро с водой", - сказала я. А то еще начнет повторять. - Где Марта?

Майя улыбнулась щербатой улыбкой.

- На шкафу.

- Марта! Слезай со шкафа!

- Ей там нравится, Изобель, - сказала Майя, плеснув водой на мои туфли.

- Ну а если она упадет и разобьется, это ей не понравится.

С восторженным блеянием Марта спрыгнула со шкафа, сбила стул и поскакала к нам. Я подняла руки, чтобы поймать ее, но она двигалась не в мою сторону, а к Майе. Та подскочила и нарочно стукнулась головой с сестренкой. Пока они, пошатываясь, приходили в себя, я смогла передохнуть одно мгновение и вздохнула. Мы с Эммой пытались отучить их от этой привычки.

Близняшки были не совсем людьми. На свет они появились в виде козлят, но один из фейри перебрал вина и смеха ради наложил на них чары. Они медленно привыкали к человеческому облику, но хотя бы привыкали. Ровно год назад, к примеру, они ничего не умели по хозяйству. И им повезло, что преобразующие чары сделали их почти неуязвимыми: я видела, как Марта съела осколок разбитого горшка, ядовитые листья сумаха, ягоды белладонны, парочку несчастных ящериц - и хоть бы что. Если уж на то пошло, я беспокоилась не за Марту, прыгающую со шкафа, а за кухонную мебель, на которую она приземлилась бы.

- Изобель, подойди на секундочку, - попросила тетя, прервав мои размышления. Она смотрела на меня поверх очков, пока я не подчинилась, и стерла с моей руки оставшееся пятно.

- Ты справишься, - уверенно сказала она. - Осенний принц наверняка такой же, как все фейри, а даже если и другой, то помни: внутри этого дома ты в безопасности. Помни, как много ты делаешь для нас.

Она сжала мою руку, и я сжала ее ладони в ответ. Она говорила со мной, как с ребенком, и я это заслужила. Стараясь не захныкать, я ответила:

- Я просто не люблю неожиданностей.

- Пусть так, но ты более подготовлена, чем кто-либо еще в Причуде. Мы знаем это, и фейри знают. Вчера на рынке поговаривали, что такими темпами ты можешь отправиться в Зеленый Колодец...

Я в ужасе отпрянула.

- Конечно, ты не собираешься так делать. Я знаю, что не собираешься. Я лишь хочу сказать, что если кто-то из людей и незаменим для фейри, то это ты, и это очень многое значит. Завтра все пройдет хорошо.

Я глубоко вздохнула и разгладила юбки.

- Пожалуй, ты права. - Но в душе я все еще была убеждена в обратном. - Я пойду, не то придется возвращаться по темноте. Марта, Майя, не доводите Эмму, пока меня нет. И я надеюсь увидеть кухню в идеальном порядке, когда я вернусь.

Я многозначительно посмотрела на перевернутый стул и вышла из комнаты.

- По крайней мере, мы не наложили тут блинчиков! - крикнула мне вслед Майя.

Когда я была маленькой, поход в город казался мне настоящим приключением. Сейчас я хотела вернуться домой как можно скорее. Живот крутило каждый раз, когда кто-то проходил под окном.

- Только свинцово-оловянный? - уточнил парень за прилавком, бережно упаковывая кусочек мела в толстую скрученную бумагу.

Финес работал здесь всего лишь несколько недель, но уже знал мои привычки.

- Если подумать... Давай еще кусочек кварцевого и киновари. Ах, да, и весь угольный, пожалуйста.

Я наблюдала, как он заворачивает мои покупки, и поняла, что сегодня меня ждет много работы. Нужно перемолоть и смешать пигменты, выбрать палитру и натянуть новый холст. Скорее всего, на завтрашнем сеансе я только сделаю набросок, но я не могла не подготовиться к любому исходу.

Финес скрылся за стойкой, и я посмотрела на улицу через грязное стекло. Лавка была зажата между двумя внушительными зданиями, поэтому производила впечатление темного, неопрятного помещения и словно стояла не на своем месте. Здесь не было ни одного заклинания: лампы не светили ярче, дверь не пела при открытии, пыль не исчезала из углов. Сразу видно, что фейри обходят лавку стороной. Они интересовались не материалами, а лишь готовыми изделиями.

Магазины напротив - совсем другое дело. В двери "Фёрт & Мейстер" мелькнула женская юбка; без труда можно догадаться, что ее владелица - фейри. Смертным женщинам не по карману кружевные платья из этого магазина. И никто из людей не заходил в соседнюю кондитерскую, чья вывеска предлагала цветы из марципана, который с огромным трудом добывают в Ином мире. Заклинания и только заклинания были подходящей оплатой для Ремесла такого уровня.

Когда Финес вылез из-под стойки, его глаза были полны того блеска, который я хорошо знала. Нет, пожалуй, "знала" - не то слово. Я боялась его. Парень смущенно откинул со лба прядь, а мое сердце в это время уходило в пятки. "Пожалуйста, - взмолилась я про себя, - только не это".

- Мисс Изобель, вы не могли бы взглянуть на мое Изделие? - Он поспешно добавил, пытаясь сохранять спокойствие: - Я знаю, что я не достиг вашего уровня, но мастер Хартфорд меня поддерживает - поэтому и нанял меня, - и я практиковался все эти годы.

Он прижимал к груди картину, застенчиво скрывая лицевую сторону, словно боялся открыть не картину, а свою душу. Я понимала его чувства, но все же мне тяжело было произнести следующие слова:

- С удовольствием.
По крайней мере, фальшиво улыбаться я приучилась.

Он протянул мне картину, и я перевернула ее. В тусклом свете лавки передо мной открылся пейзаж, и тут же гора спала с моих плеч. Слава богу, это не портрет. Пусть и звучит ужасно высокомерно, но мое Ремесло ценят так высоко, что фейри будут заказывать портреты только у меня до самой смерти - точнее, пока они не поймут, что я умерла, а это может занять еще десятки лет. Я страстно желала, чтобы какой-нибудь новый портретист перехватил у меня часть славы. А у Финеса был такой шанс.

- Весьма неплохо, - честно сказала я, возвращая картину. - Отличное чувство цвета и композиция. Тебе следует совершенствоваться, но... пожалуй, ты и сейчас сможешь продавать свое Ремесло.

Он покраснел и выпрямился. Мое облегчение тут же сменилось горечью. Дальше будет хуже, и я постаралась взять себя в руки. Финес задал тот самый вопрос, которого я страшилась.

- Может... Вы не могли бы упомянуть обо мне при одном из ваших заказчиков, мисс?

Я невольно бросила взгляд в окно: миссис Ферт выставляла на витрину "Ферт & Мейстер" новые платья. В детстве я думала, что она фейри. У нее была безупречная кожа, голос что у певчей птички и неестественно блестящие каштановые кудри. В свои пятьдесят она выглядела не старше двадцати. Лишь потом, познав суть волшебства, я поняла свою ошибку. И со временем я все больше разочаровывалась в чарах. Это обман. Все они, кроме самых простых, житейских заклинаний, со временем приходили в негодность, как бы ты не пытался их сформулировать. Иные могли и разрушить жизнь. Миссис Ферт получила осиную талию, но теперь могла использовать только те слова, которые начинались с согласной. В прошлом октябре главный пекарь из кондитерской, не подумав, отдал тридцать лет своей жизни за голубой цвет глаз, и его жена стала вдовой. И все-таки жителей Причуды манили богатство и красота, и Зеленый Колодец в конце, подобно обещанию попасть в рай.

Финес, почувствовав мое замешательство, поспешно добавил:
- Я не говорю про важных клиентов. Может быть, Махаону? Я видел, как он покупал Изделия на городских улицах. И говорят, что весенний двор честнее в своих сделках.

По правде говоря, не бывает честных фейри, и неважно, какому двору они принадлежат. Они только притворяются честными. Стоило мне представить, как Махаон подойдет к Финеасу ближе, чем на десять ярдов, сразу стало не по себе. Я встречала фейри намного хуже него, но он так искажал значения слов, что запросто уговорил бы бедного паренька отдать первого ребенка за меньшее количество прыщей.

- Финес... думаю, ты знаешь, что в силу особенностей моего Ремесла я провожу с фейри больше времени, чем кто-либо еще в Причуде. - Я встретилась с ним взглядом. У Финеса вытянулось лицо; он думал, что я откажу ему. И я не стала сразу же разубеждать его. - Так что поверь мне: если хочешь с ними сотрудничать, будь осторожен. Они не врут; но это не делает их честными. Они постоянно будут пытаться обмануть тебя. Если их предложение кажется чересчур выгодным, не соглашайся. Формулировка заклинаний не должна оставлять места для двусмысленности. Абсолютно.

Он просиял, я побоялась, что мои усилия были напрасны.
- Значит, вы порекомендуете меня?

- Возможно, но не Махаону. Не торгуй с ним, пока не привыкнешь иметь дело с фейри.
Я легко прикусила щеку. Краем глаза заметила мужчину, выходящего из "Ферт & Мейстер". Это был Овод. Разумеется, именно здесь он заказал вышивку. Человек ничего не разглядел бы в темной лавке через дорогу, но Овод безошибочно нашел меня взглядом, просиял и приветственно махнул рукой. Прохожие на улице - включая стайку девушек, ждавших Овода, - тут же вытянули шеи, высматривая, кого же он почтил вниманием.

- Вот он подойдет, - сказала я, положила монеты на прилавок и закинула сумку через плечо. Лицо Финеса достигло новых высот эйфории, и я избегала смотреть на него. - Овод мой самый ценный заказчик, и он обожает первым находить новых Ремесленников. С ним твои шансы выше.

Я выразилась несколько двусмысленно. С Оводом - безопаснее всего. Если бы в юные годы - мне тогда было двенадцать - я начала сотрудничать с кем-то другим, то даже при помощи Эммы могла бы не дожить до семнадцатого дня рождения. И все же меня не покидало чувство, что моя помощь окажется палкой о двух концах: я помогала исполниться его заветной мечте, но, в конце концов, она его либо сокрушит, либо разочарует. Чувство вины молча преследовало меня до самой двери. И тут я застыла, едва взявшись за ручку.

Рядом с дверью висела картина, выцветшая от времени. На ней был изображен мужчина на холме, под сенью деревьев причудливых оттенков. Черты лица нельзя было разглядеть, а в руке он держал меч, ярко сверкающий даже в тусклом свете. На холм взбиралась стая светлошерстных гончих, застывших в прыжке. У меня волосы встали дыбом. Я знала, кто это. Более трехсот лет назад его часто изображали на картинах, но с тех пор он не появлялся в Причуде, и никто не знал, почему. На всех оставшихся с той поры картинах он стоял в отдалении и участвовал в Дикой Охоте.

И завтра он будет сидеть в моей гостиной.

Я толкнула дверь, присела в реверансе перед Оводом и с опущенной головой торопливо протиснулась сквозь толпу любопытных прохожих. Вслед раздавались возгласы, кто-то окликнул меня по имени - вероятно, надеясь получить ту же милость, что и Финес. После того как Эмма произнесла те слова, я стала замечать, что написано на лицах у горожан. Они наблюдали за мной, ждали, когда я приму приглашение - а я не собираюсь даже обдумывать его; лучше уж умереть. Но им не объяснишь, что для меня Зеленый Колодец - не райские кущи. Это ад.

Когда я шла домой, солнце уже опустилось к горизонту. Я шагала по тропинке в такт ритмичному стрекоту кузнечиков, прятавшихся в пшенице; солнечные лучи падали под углом, отчего стало еще жарче, и вскоре моя шея покрылась испариной; при каждом порыве ветра, откидывавшем волосы, становилось холодно. Яркие, перекошенные крыши домов остались позади и скрылись за перекатывающимися холмами; моя тропинка разделяла эти холмы, как пробор в женской прическе. Если быстро идти, я доберусь домой за тридцать две минуты.

В Причуде всегда стояло лето. Сезоны не менялись с течением времени, как в Ином мире, - я едва могла себе это представить. Я шла по неизменной тропинке, и образ необычно раскрашенных деревьев преследовал меня, словно недавний сон, который пытаешься вспомнить. Все же осень - тоскливое время; мир чахнет, улетают птицы, листья выцветают и падают с веток, словно умирая. У нас лучше. Безопаснее. От бесконечной синевы небес и вечно золотой пшеницы можно заскучать, но я не в первый раз напоминала себе, что глупо желать большего. В Ином мире есть вещи похуже скуки.

Слабый запах разложения оторвал меня от тщетных размышлений. Тропинка вилась рядом с опушкой леса, и я настороженно вгляделась в тени. Под ветвями, преграждая путь, росли густые заросли жимолости и шиповника. Раньше, в опасные времена, еще до запрета на использование железа, крестьяне, рискуя жизнью, вбивали гвозди в деревья на опушке, чтобы отвадить злые чары фейри. Я всегда чувствовала себя неуютно при виде старых, погнутых гвоздей, настолько проржавевших, что их с трудом можно было распознать.

Я снова обвела взглядом подлесок, но ничего не заметила. Должно быть, просто мертвая белка в кустах. Я постаралась убедить себя, что волноваться не о чем. В очередной раз проверила сумку, просто чтобы убедиться, что ничего не забыла в лавке, хотя такого еще ни разу не случалось, - старая привычка. Когда я подняла глаза, что-то изменилось. На холме, рядом с одиноким дубом, ровно на полпути до моего дома стояло какое-то существо.

Сначала я решила, что это олень. До ужаса огромный, но похожий по очертаниям: четыре ноги и пара ветвящихся рогов. Потом он повернул ко мне голову, и я поняла, что ошиблась.

И тут все пошло не так. Ветер прекратился, и стало удушающе жарко. Птицы перестали петь, кузнечики больше не стрекотали, и даже пшеница повяла на спертом воздухе. Смрад разложения стал невыносимым. Я бросилась наземь, но было слишком поздно.

Не-олень смотрел прямо на меня.

Несмотря на жару, по коже пробежали ледяные мурашки и засели в желудке. Я знала, что это за зверь. И знала, что мне конец. От чудища не убежишь и не спрячешься. Эти твари поднимались из могильников; уродливая смесь магии фейри и древних человеческих останков. Некоторые служили своим хозяевам и охраняли их. Другие сами выползали из-под земли. Одна из таких тварей убила моих родителей, когда я была ребенком, и так сильно их изуродовала, что Эмма не позволила мне увидеть их тела. Теперь я умру точно так же. Но мой разум не вполне осознавал это: у меня промелькнула мысль, что я зря потратила деньги на красители; теперь я не смогу ими воспользоваться.

Чудище наклонило голову и заревело; низкий, отвратительный и в то же время побуждающий к действию звук разнесся над полем, словно кто-то подул в старый, некогда превосходный рог, теперь набитый гниющим мхом. Чудище развернулось рогами вперед и бросилось вниз с холма.

Я вскочила на ноги и побежала. Не к безопасному дому в полумиле отсюда, а прочь от него, через поле. Жить мне осталось недолго, и единственный стоящий поступок, который я могла совершить перед смертью, - увести эту тварь подальше от моей семьи.

Колосья пшеницы хлестали по задравшимся юбкам. Стебли хрустели под ботинками, колючие головки оставляли царапины на голых руках. Громоздкая сумка подскакивала и била по бедрам, замедляя мой бег. Кузнечики отскакивали в сторону, словно невидимая рука щелчком отправляла их в полет. Поначалу я слышала только собственное отрывистое дыхание. Происходящее казалось нереальным. Я точно так же могла бы бежать через поле в свое удовольствие в прекрасный безоблачный день.

Но ледяная тень коснулась вспотевшей спины, и меня накрыло тьмой. Колосья пшеницы метались как волны в штормящем океане. Рядом со мной о почву ударили копыта, глубоко погрузившись в землю. Я бросилась в сторону, запнулась и упала, заметавшись среди колосьев. Надо мной возвышалось чудище.

Вокруг него, как солнечные блики на воде, колыхалась иллюзия - образ гордого оленя. Но за ней виднелся скелетообразный каркас из гниющего дерева, связанный лианами вместо сухожилий, и полый череп. Рога оказались вовсе не рогами, а кривыми ветками, обвитыми колючим терном; каждая - размером в человека. Этот облик вызывал тошноту. Вдруг чудище захрапело, забило по земле дрожащей ногой; с нее отслаивалась кора. Из коры выползали блестящие жучки, разлетались в разные стороны, ползали по моим чулкам. Я почувствовала во рту гниль и едва подавила рвоту.

Чудище встало на дыбы, закрыв собою солнце. Мелькнула мысль: последнее, что я увижу перед смертью, - личинки, роящиеся в его животе. Но чудище просто рухнуло на землю гниющей грудой червивого дерева. Сороконожки длиной с мою ладонь высыпали на траву, два огромных пятнистый мотылька улетели прочь. Кузнечики снова застрекотали в траве, словно ничего не случилось, но я все еще лежала на земле, дрожа; пот струился по лбу; кровь стучала в ушах. Я с отвращением пнула груду дерева. Из-под нее высыпались осколки костей. Человеческое тело, дававшее чудищу жизнь, развалилось.

- Я два дня его выслеживал, - весело сказал кто-то. - Если бы ты не привлекла его внимание, то я мог бы и не поймать его. Это тан, если тебе интересно.

Я оторвала взгляд от останков чудища. Передо мной стоял мужчина, вкладывая меч в ножны.; солнце светило ему в спину, так что я не могла разглядеть лица, но он был высоким и стройным.

- Привлекла вним...
Я замолчала, растерявшись и обидевшись. Он говорил так, словно охотился ради забавы; словно моя жизнь ничего не значила. И это говорило о многом. Может, он и выглядит как человек, но вовсе им не является.

- Благодарю вас. - Я проглотила обиду. - Вы спасли мою жизнь.

- Правда? От тана? Пожалуй, что так. В таком случае, не за что... Ах, да, я ведь не знаю твоего имени.

По спине пробежала внезапная дрожь, как гром посреди ночи. Он меня не узнал, а значит, редко бывал в Причуде - если вообще бывал. Кем бы он ни был, он опаснее, чем все фейри, с которыми я имела дело. И как и все фейри, он хотел выяснить мое настоящее имя, не в силах устоять. Я помедлила, прислушиваясь к разуму и чувствам, и с облегчением пришла к выводу, что он не использовал злые чары, дабы разговорить меня и заставить сболтнуть лишнего. Никто в Причуде не использовал имя, данное при рождении. Иначе можно было навечно попасть под действие колдовства и даже не знать об этом. Фейри могли управлять смертными - их душой и телом - благодаря силе одного-единственного, тайного слова. Нет магии фейри более страшной, чем и эта, и более пугающей.

- Изобель. - Я торопливо встала и присела в реверансе.

Если он и понял, что я назвала ненастоящее имя, то не выказал этого. Он одним махом перешагнул через груду деревяшек, глубоко поклонился и поцеловал мою ладонь. Я постаралась не хмуриться. Если уж ему пришлось до меня дотронуться, то лучше бы помог подняться.

- Всегда пожалуйста, Изобель.

Его поцелуй был холодным. Когда фейри наклонился, его лицо скрылось за непослушными волосами - вьющимися, но не кудрявыми; темными, чуть красноватыми на солнце. Их растрепанность напоминала ястребиные или вороньи перья, как попало кружащиеся на ветру. Как и Овод, он обладал особым ароматом: пряный запах сухих шуршащих листьев, холодных ночей под ясной луной, необузданности, тоски. Мое сердце колотилось как из-за ужасного чудища, так и из-за встречи с фейри наедине, поэтому прошу простить мою глупость, но в тот момент я больше всего на свете хотела вдыхать этот запах. Я жаждала этого с непреодолимой силой. Даже не сам аромат, но ту значительную и загадочную перемену, которую он собой представлял - напоминание, что где-то мир совсем другой.

Но так нельзя. Во мне, как флаг на мачте, вновь поднялось раздражение.
- Не думала, что поцелуй руки может длиться так долго, господин.

Он выпрямился.
- Для фейри все как краткий миг, - ответил он с полуулыбкой.

Он выглядел всего на год-другой старше меня, хотя его настоящий возраст мог быть в сотню раз больше. В отличие от растрепанных волос, черты его лица были утонченными, благородными, а губы - выразительными, и мне тут же захотелось их написать. Эти тени в уголках губ, небольшая морщинка с одной стороны, когда он легко улыбался...

- Я сказал, что для фейри все как краткий миг, - повторил он.

Я подняла глаза: он смотрел на меня удивленно, но с интересом, не стирая с лица улыбки. Я заметила недостаток: цвет глаз, необычный оттенок аметиста, выделяющийся на загорелом лице. Он напоминал об опавших листьях, подсвеченных заходящим солнцем. Что-то в этих глазах беспокоило меня, и не только странный оттенок, но я не могла понять, что именно.

- Прошу прощения. Я пишу портреты и привыкла рассматривать людей, забывая обо всем на свете. Я слышала ваши слова. Но не знаю, что вам ответить.

Его взгляд скользнул по моей сумке. Когда он снова посмотрел на меня, улыбка погасла.
- Полагаю, наша жизнь, в основном, лежит за пределами вашего понимания.

- Вы не знаете, почему тан вышел из леса в Причуду? - спросила я.
Мне показалось, он ждал какого-то замечания относительно его туманного высказывания, но я хотела поскорее закончить разговор и не отвлекаться на посторонние темы. Такие чудища редко появлялись здесь и приносили с собой беду.

- Затрудняюсь сказать. Возможно, он бежал от Дикой Охоты. Возможно, ему просто захотелось побродить. Их стало больше в последнее время, и они доставляют большие неприятности.

"В последнее время" в понимании фейри могло охватывать какой угодно промежуток времени, включая смерть моих родителей.
- Да, когда умирают люди, это большая неприятность.

Его брови едва заметно дернулись, образовав на лбу складку, и его взгляд стал пристальнее. Фейри догадался, что расстроил меня, но в типичной для его народа манере не мог догадаться, почему. Он не мог понять всю боль человеческой смерти, как лиса не может скорбеть об убитой мыши.

Но одно я знала точно: нужно уходить, пока он не решил, что я поставила его в тупик и тем самым нанесла оскорбление, а значит, заслуживаю наказания в виде жутких чар.

Я склонила голову и снова присела в реверансе.
- Жители Причуды благодарны вам за защиту. Я никогда не забуду, что вы для меня сделали. Хорошего вам дня, господин.

Он кивнул в ответ, и только тогда я развернулась и направилась в сторону тропинки.

- Подожди, - позвал он.

Я замерла на месте.

За спиной шуршала пшеница.
- Я сказал что-то лишнее. Прошу прощения.

Я медленно обернулась через плечо; фейри смотрел на меня неуверенным взглядом, чтобы было весьма странно. Я не знала, как это расценивать. Фейри иногда приносили извинения - они высоко ценили хорошие манеры, - но в большинстве случаев относились к этому избирательно. По их мнению, извиняться должны были люди, а сами фейри старательно избегали признания собственных ошибок. Поэтому я была сильно удивлена и сказала единственное, что пришло на ум:

- Я принимаю ваши извинения.

- Хорошо. - Полуулыбка вновь появилась на его лице, и неуверенность мигом превратилась в самодовольство. - Тогда увидимся завтра, Изобель.

Я продолжила свой путь, и только тогда до меня дошел смысл этих слов. Я снова обернулась, но фейри - не кто иной, как осенний принц, - уже исчез, лишь пшеница покачивалась над пустой тропинкой. Единственным живым существом в округе был ворон, летевший в сторону леса; в тусклом свете на его перьях поигрывал красноватый отблеск.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/71065/383158

Переводчики: Cairhien