Готовый перевод An Enchantment of Ravens / Маргарет Роджерсон "Вороньи чары": Глава третья

Я по-прежнему не знала, когда ожидать осеннего принца. Тетю вызвали на дом, и на меня легла обязанность выгнать обращенных козлят с кухни. Легче сказать, чем сделать.

- Он сказал, что у нас странные имена! - кричала Майя, а Марта тихо всхлипывала у плиты.
В этот момент я ненавидела сына пекаря, хотя он славный мальчик и, в принципе, прав.

Я присела и приобняла их за плечи.
- Когда мы с тетей Эммой давали вам имена, вы были козлятами, - рассудила я. - Вы откликались на Март и Май, да и мы не знали, долго ли продлятся чары, поэтому решили оставить все, как есть.

Марта сдавленно всхлипнула. Попробуем по-другому...
- Я задам вам один важный вопрос. Что вы любите больше всего на свете?

- Пугать людей, - подумав, ответила Майя.

Марта открыла рот и показала не него пальцем.

О, боже.
- Это ведь странные занятия?

Майя бросила на меня осторожный взгляд.
- Может быть...

- Определенно странные, - уверенно сказала я. - Значит, "странный" - не всегда "плохой", так? Странности могут быть хорошими, например, распугивание людей или поедание саламандр. Так что Гарольд сделал вам комплимент.

- Хммм, - протянула Майя.
Я не смогла ее убедить. Но, по крайней мере, Марта перестала хныкать, и ради собственного душевного спокойствия я сочла это победой.

- А теперь идите. Поиграйте снаружи, пока наш гость не уйдет. И помните - не заходите за границу пшеничного поля.
Я подтолкнула их к двери, и вдруг у меня внутри все сжалось от беспокойства. Если еще одно чудище появится из леса...

Конечно, такое случается крайне редко, и я помнила, с какой легкостью принц расправился с таном. Мы будем в безопасности, пока фейри здесь. Но беспокойство не уходило, и я добавила:
- Если вы услышите, что кузнечики замолчали, тут же бегите домой.

Майя подняла глаза, подозрительно нахмурившись.
- Почему?

- Потому что я так сказала.

- А почему нам нельзя просто поиграть внутри?

Мы спустились по ступенькам, и покосившаяся задняя дверь с грохотом захлопнулась за нами. Снаружи все выглядело, как обычно. Я почувствовала облегчение. Курицы квохтали о своем, важно разгуливая по двору, легкий ветерок трепал ветви деревьев, отчего по крутым холмам скакали тени. Майя уставилась на меня. Я поняла, что у меня все внутри напряглось, и это, должно быть, отражалось на лице.

- Сами знаете, почему, - резко отозвалась я, приглушив совесть.

Они могли бы назвать не одну причину. Майя несколько раз опрокидывала мои мольберты. Марта проявила небывалый аппетит к прусской лазури. Но самой главной причиной было то, что фейри их невзлюбили. Близняшки являлись очевидным доказательством оплошности фейри, к тому же очень весомым, и это смущало волшебный народец. Я точно знала, что сестер нельзя заколдовать, потому что Марта и Майя были их настоящими именами. Если бы фейри могли использовать имена близняшек против них самих, они давно бы это сделали.

Марта удовлетворенно заблеяла и вприпрыжку поскакала к поленнице, но Майя не отводила взгляд.
- Не волнуйся, с нами все будет хорошо, - наконец, сказала она, погладила меня по колену и только потом помчалась за сестрой.

У меня защипало глаза. Я деловито отряхнула юбки и заправила за ухо выбившиеся из прически волоски. Я не хотела признаваться близнецам, что я тронута; да и себе тоже. Занимаясь наведением порядка, я могла не думать о том, что случилось с моими родителями, почему это все еще пугает меня до дрожи, хотя меня там даже не было, я ничего не видела и не слышала, да и прошло уже двенадцать лет. Но, очевидно, я недостаточно хорошо скрывала свой страх. Даже Майя его чувствовала.

С дерева, бросавшего тень на наш двор, раздалось хриплое карканье ворона. Я, не глядя, шикнула на него. Вороны отпугивали певчих птиц, селившихся в наших кустах, и мы с Эммой старались их оберегать.

Мое волнение ушло благодаря теплому солнцу и близняшкам, карабкавшимся на бревна. С такого расстояния я могла различить их только по белым пятнам на коже: у Майи оно находилось на левой щеке и половинке носа. В остальном они были одинаковыми: черные кудри; щель между передними зубами; изогнутые, как у чертят, брови. Они были похожи на купидонов, решивших, что веселее стрелять в людей настоящими стрелами. Они жуткие сорванцы. Но я их очень люблю.

Но я не могла забыть, что скоро появится принц, и тревога плескалась на темных берегах моего подсознания.

Ворон снова закаркал.

В этот раз я подняла взгляд и нахмурилась. Ворон наклонял голову то в одну, то в другую сторону и неотрывно смотрел на меня. Он взъерошил перья и ловко запрыгал по ветке. Когда он показался на свету, у меня перехватило дыхание: его затылок поблескивал красным цветом, а глаза были необычного цвета.

Я резко присела в реверансе и бросилась в дом. Я надеялась, что этот ворон все-таки не был принцем - правда, в таком случае выходило, что я поклонилась обычной птице и тут же сбежала от нее. Покосившаяся дверь позади меня задрожала, отчего раздалось "тук-тук-тук".

Потом "тук" раздалось в четвертый раз, но уже не из-за дрожащей двери. Кто-то стучал.

- Входите! - крикнула я, а затем осмотрелась кругом и пожалела об этом.

Взгляд зацепился за горшок, и я сунула его в мойку. Может, он и был чистым, но ни на что другое у меня не хватило времени - дверь распахнулась, и в дом вошел осенний принц. Дверная рама была сделана с расчетом на человека среднего роста, и принц вынужден был пригнуться, чтобы не удариться.

- Добрый день, Изобель, - поздоровался он с вежливым поклоном.

До сих пор ни один фейри не ступал на мою кухню. Она была небольшой, стены - каменные и шершавые, половицы такие старые, что прогибались в середине. Также имелось одно-единственное окно, пропускавшее немного света - как раз на стопку грязной посуды рядом со шкафом и унылую кучку торфа в невысоком камине.

Принц же выглядел так, словно только что вышел из позолоченной кареты, запряженной шестеркой белых жеребцов. Я совершенно не помнила, что принц носил вчера, но если бы он надел то же, что и сегодня, такое я бы не забыла. Плотно прилегающий темный шелковый плащ с бархатной подкладкой цвета меди едва ли не подметал землю. Непослушные волосы вели свою независимую жизнь и поглотили большую часть медного обруча, проходящего вокруг головы, но я все же разглядела, что он был сделан в форме переплетенных зеленых листьев с пятнами патины. К воротнику была приколота булавка в виде ворона - реликвия из прошлой эры. Вчерашний меч опять висел на поясе.

И в таком виде он стоял в шаге от подгнившей луковой шелухи, которую я должна была вымести сегодня утром, но позабыла.

Я уже нарушила этикет. Следующие слова нужно подбирать аккуратно. Но вместо этого я выпалила:
- Что случиться, если не поклониться в ответ?

Пока я собиралась с духом, принц внимательно разглядывал черпак. Теперь же он перевел взгляд на меня. "Кто же ты?" - читалось в таинственных глазах цвета аметиста.
- Боюсь, что я не понимаю.

Провисшие половицы когда-нибудь непременно сломаются. Надеюсь, в качестве одолжения они сделают это прямо сейчас.

- Когда кто-то кланяется или делает реверанс, а ты не можешь сделать то же самое в ответ, - отстраненно объяснила я.

Его лицо просияло от понимания, и появилась знакомая полуулыбка. Он наклонился и посмотрел мне прямо в глаза, словно доверяя важный секрет. Возможно, так и было.
- Это доставляет нам неприятности, - тихо сказал он. - Нам приходится выискивать того, кто так поступил, а до тех пор мы не можем думать ни о чем другом.

Ох...
- Я, кажется, сейчас нарушила этикет. Прошу прощения.

Он выпрямился и за секунду выкинул мой поступок из головы.
- Одно удовольствие искать вас, - тепло, но отстраненно сказал он и подобрал шампур. - Это оружие?

Я осторожно взяла шампур из его рук и положила обратно.
- По задумке - нет.

- Понятно.
Я не успела остановить его, и он пересек кухню в три больших шага и осмотрел сковороду на стене.
- Должно быть, это оружие.

- Нет... - Я никогда еще не была так косноязычна в присутствии фейри. - Конечно, ее можно использовать и как оружие... но, вообще-то, это для готовки.
Он посмотрел на меня через плечо.
- Ремесло, позволяющее готовить еду. - Я сочла нужным дать объяснение, поскольку во взгляде принца читалась осторожность, граничившая с тревогой.

- Да, я знаю, что такое готовка. Я просто удивлен, что так много инструментов можно использовать как для вашего Ремесла, так и для вооружения. Есть ли что-то, чем вы, люди, не можете убить другого?

- Вероятно, что нет, - признала я.

- Как необычно.
Он поднял взгляд на потолок. Обеспокоенная его дальнейшими замечаниями, я прокашлялась и присела в реверансе.

Чуть нахмурившись, он обернулся в мою сторону и поклонился в ответ.

- Обычно я принимаю клиентов в гостиной, прошу сюда. Начнем? Я бы не хотела отнимать у вас время.

- Да, конечно, - ответил он.
Но пока мы шли по коридору, он продолжал рассматривать потолок, а вскоре остановился и провел ладонью по белой отштукатуренной стене. Я тоже остановилась и с натянутой улыбкой ждала, пока он закончит. Улыбаясь, я сдерживалась, чтобы не закричать от раздражения.

- На этот дом наложены сильные чары - и весьма странные, - наконец, сказал он.

- Да. - Я снова зашагала вперед и с облегчением услышала, что принц идет следом. - У меня ушел целый год, чтобы заработать чары - и они стали первой платой за мои портреты. Ни один фейри...

- ...не может навредить обитателям дома внутри этих стен, пока ты жива, - пробормотал он. - Впечатляющая работа. Овод?

Я кивнула, борясь с желанием оглянуться на принца. Почувствовав особый запах, доносящийся из гостиной, я по привычке заговорила более официальным тоном:
- Он любезно покровительствовал мне несколько лет. Скажите, пожалуйста: почему вы сочли чары странными?

- Я не ожидал, что Овод сможет наложить подобные чары. Никогда таких не видел.

Я едва не замерла посреди коридора, но с усилием заставила себя продолжать идти, вошла в гостиную и механически разложила уголь, который понадобится мне для наброска. Неужели чары испортились? А может, годы назад я неправильно сформулировала просьбу, и Овод нашел лазейку в нашем договоре? От мысли, что такое действительно могло случиться, руки и ноги стали как ватные.

- Как принц, я мог бы разрушить большинство чар, если бы захотел. - Он продолжал разглядывать то, что оставалось для меня невидимым. - Но эти - по-настоящему сильны, даже для меня. Овод не встанет с дивана без лишней необходимости, но приложил все усилия, чтобы добиться подобных результатов, превосходящих все ожидания. Должно быть, он чрезвычайно ценит твое Ремесло. Теперь я понимаю, почему он так настаивал на том, чтобы я заказал портрет.

Я выдохнула, успокаивая себя.

То, что Овод порекомендовал ему меня, показалось мне странным - я была в полной уверенности, что он не имел к этому никакого отношения. Но у меня с души словно камень упал, поэтому я сразу выбросила эту мысль из головы.

- Я и не знала ничего про эти чары, - призналась я. - До вас мне никто о них не говорил.

Принц, шурша подолом плаща, прошел мимо; его рукав мягко задел мою ладонь. Принца заинтересовала гостиная. Эта комната была самой большой во всем доме и самой загроможденной, хотя мы прилагали огромные усилия, чтобы содержать ее в чистоте. Единственной незанятой мебелью оставался диванчик у окна. Слева от меня, в углу стояла лакированная тумбочка, а ней - хрустальная ваза с двумя павлиньими перьями, набор привозного фарфора, стопка книг в кожаных переплетах и пустая птичья клетка. Рядом на парчовых креслах лежали высокие стопки штор, ковриков и занавесок всевозможных цветов и узоров. И так по всей комнате: все поверхности были заняты, чем только можно, словно гостиная была небольшим музеем разных видов человеческого Ремесла. В самом центре стояли мой стул и мольберт.

Принц отвлекся и не отвечал, поэтому я вновь заговорила:
- При работе с людьми портретисты обычно рисуют у них дома. Но это невозможно с фейри, поэтому мы подбираем мебель и обстановку по вашему вкусу.

- Нас это сдерживает, - пробормотал он, проведя пальцами по тонким прутьям клетки.
Я вспомнила ворона и обругала себя за недальновидность. Надо было унести ее в другую комнату. Интересно, о чем это он говорит? Обычно все фейри восторгаются аляповатой обстановкой и рады подобрать себе что-то по вкусу.

Принц отдернул руку и повернулся. Задумчивость исчезла, уступив место улыбке, как исчезает утренний туман при свете солнца.
- Я про чары Овода. Вот почему никто про них не говорил. У меня словно оковы на запястьях - легкие как паутинка, но прочные как железо. Фейри не любят признаваться в слабостях.

- Кроме вас, господин?

- Вовсе нет. Мне это тоже не по душе. - Он улыбнулся еще шире, и на одной щеке появилась ямочка. - Я просто не так осмотрителен, как ты могла заметить.

Конечно, заметила. Он был совсем не похож на тех фейри, что я встречала до сих пор.

- Как мне стоит обращаться к вам, принц?
Я пересекла комнату и просмотрела ткани, чтобы подобрать что-то подходящее к его наряду.

- Мы не соблюдаем такие формальности. - Он бросил на меня взгляд. - Я думал, ты знаешь.
Откуда бы мне знать? Словно я каждый день ужинаю с королевской семьей.
- Зови меня Вран.

Я не сдержала улыбку.
- Вам подходит, господин.

Он бросил на меня внимательный взгляд, и улыбка стала по-особенному приветливой - такой я никогда не видела у фейри. Стоя рядом с ним, я вдруг поняла, что макушкой достаю ему только до груди. Мои щеки порозовели.

Боже праведный! Ведь мне надо работать.

- Думаю, вам подойдет эта парча. - Я подняла тяжелую стопку красновато-бурого шелка с вышивкой цвета меди.

Он нетерпеливо взглянул на ткань. Эта часть моей работы всегда интересная. Фейри не раскрывают себя перед людьми, но иногда их выбор приоткрывает окошко в самую душу (если у них есть душа - а это спорный вопрос в церкви). Оводу нравилось заполнять картину всевозможными безделушками, дорогими на вид. Другой мой заказчик, Махаон, предпочитал только полезные предметы, причем использованные ранее: наполовину сгоревшие свечи или книги с треснувшими корешками, а рамку выбирал с витиеватым узором.

Вран бросил взгляд на парчу и покачал головой. Он внимательно рассмотрел вазы из дутого стекла, статуэтки и зеркала, муляжи фруктов в корзинках, бутылочки со смесями, перьевые ручки. Его молчание и задумчивость притягивали, и невозможно было понять, о чем он думает. Наконец, он снова подошел к птичьей клетке, поднял голову и встретился со мной взглядом. Улыбка снова заиграла на его лице.

- Я ничего не хочу на портрете, - объявил он и сел на диванчик, положив руку на спинку. Его понимающий взгляд говорил: он знает, почему я за ним наблюдаю. - Если тебе придется часами на что-то смотреть, то пусть это буду только я.

Мне пришлось постараться, чтобы сохранить серьезное выражение лица.
- Вы так добры, господин. В таком случае я закончу портрет намного раньше.

Он выпрямился и нахмурился. Раздражение исказило благородные черты его лица.

Что я себе позволяю? Обида фейри легко - слишком легко - переходит в ярость. Это на меня не похоже. Я долгие годы была осторожна - и вдруг допускаю такую ошибку. Прикусив язык, я заняла место на стуле, расправила юбки и выбрала уголек, отстранившись от мыслей.

Сложно объяснить, что со мной происходит, когда я беру в руки уголь или кисть. Мир словно меняется. За работой я все вижу по-другому. Лица становятся структурами из света и тени, из форм, и углов, и текстур. Меня захватывает яркое свечение глубоко внутри радужки, куда солнечные лучи падают сквозь окно. Я с жадностью набрасываюсь на тень, под углом падающую на воротничок моего заказчика; на более светлые пряди в волосах, сверкающие, как золотые нити. Разум и руки не принадлежат мне. Я рисую не потому, что хочу; не потому, что могу; а потому, что я должна это делать. Ради этого я живу и дышу. Я создана для того, чтобы рисовать.

Шорох угля по бумаге унес прочь мои заботы. Я не обращала внимания на мягкие черные пылинки, падающие на мои колени. Сначала круг - мягко, четко, - вычерчивающий лицо Врана. Затем энергичные, более широкие линии складываются в растрепанные волосы и корону.

Нет.

Я скинула бумагу с мольберта - та полетела на пол, - и начала сначала. Лицо, волосы, корона. Темные изогнутые брови. Полуулыбка. Линия широких плеч. Хорошо. Так лучше. Теперь в комнате находилось два Врана, и оба смотрели на меня - не поймешь, кто из них настоящий.

Настоящий Вран наклонил голову, пошевелился. Я чувствовала, как он наблюдает за мной, но не обращала на это внимания, охваченная лихорадкой работы. Но краешком сознания я заметила, что он ерзает на месте, и вспомнила слова Овода: Врана не может спокойно сидеть на месте.

- Подожди, - сказал он, и шорох угля прекратился.
Я посмотрела на Врана, с трудом привыкая к настоящему миру, словно до этого слишком долго вглядывалась в оптическую иллюзию. Его что-то беспокоило. Я заволновалась, что он хочет все отменить.

- Он... - Принц нахмурился, подыскивая слова. - Он окончателен? Портрет? Или можно внести изменения?

Это все, что его интересовало? Я выдохнула.
- На данном этапе я могу исправить все, что пожелаете. Когда начну наносить краску, внести изменения будет сложнее, но все же можно будет кое-что поправить до самого окончания работы.

Некоторое время он молчал. Посмотрел на меня, отвернулся, затем вдруг снял брошку в виде ворона и убрал в карман.
- Замечательно, - сказал он. - Теперь всё.

Меня это заинтересовало. Брошка, конечно, была результатом Ремесла, как и все, что носил Вран. Давным-давно он был широко известен в Причуде. Но однажды, если верить слухам, просто перестал там появляться. Фейри ценят Ремесло более всего - так что за несчастье могло отвратить Врана от Причуды? И было ли это связано с брошкой?

Но возможно - и даже более вероятно, - что брошка просто вышла из моды, и Врану надоело ее носить. Или же он решил, что она не сочетается с цветом пуговиц, и ее надо переделать. Он ведь фейри, а не какой-то мальчишка. Нельзя проявлять к нему малейшую симпатию. Это старая, излюбленная уловка фейри. И самая опасная.

Я снова взялась за работу. Набросок получился схож с оригиналом, но пока я занималась деталями, то заметила один недостаток: глаза получились другими. Я промокнула уголь кусочком мокрого хлеба, который лежал на столике рядом, и начала заново. Но раз за разом перерисовывая глаза, не могла добиться совершенства. От складки над глазами до линии ресниц - каждая деталь соответствовала действительности, но общая картина не могла передать... его душу, так сказать. С такой проблемой я никогда не сталкивалась. Да что со мной такое сегодня?

Кусок угля сломался. Упавшая часть прокатилась по полу и исчезла под диваном. Я хотела было подняться, но Вран наклонился, достал уголь и принес его мне. Остановился, разглядывая портрет. Мне показалось, что он глубоко вдохнул.

Вран наклонился, разглядывая детали.
- Ты так меня видишь? - спросил он тихим, изумленным голосом.

Я не знала, что на это ответить. Для меня получившийся изъян перебивал все впечатление от картины, делал ее неприглядной.
- Вы так выглядите, господин, - решилась я, - но набросок еще нужно улучшить. Я хотела бы еще поработать над ним, пока мы не закончили на сегодня.

Вран дотронулся до короны, почти застенчиво, и сел обратно на диван. Поколебавшись, положил руки в прежнее положение, абсолютно так же, как было.

Оставшееся время прошло в тишине. Не в той застывшей тишине, которая ощущалась в присутствии фейри, но в более теплом, робком безмолвии. Оно напомнило мне о случае, когда я отправилась в город почитать книгу в тени моего любимого дерева и увидела там девочку, тоже с книгой. Мы сказали друг другу: "Привет" - а потом сидели несколько часов, не говоря ни слова. Но когда разошлись по домам, я чувствовала, что мы стали друзьями, хоть и обменялись лишь одним робким словом. Позже я узнала, что она уехала в Иной Мир со своими родителями.

Я поняла, что уже достаточно поздно, когда за окном появились две кудрявые головки. Вран ничего не замечал, пока Майя не приложила в стеклу губы, как присоска, и не надула щеки. Тогда он обернулся, но близнецы пригнулись как раз вовремя, и он их не заметил - только исчезающие следы на стекле. Солнце уже почти зашло. а я так и не поняла, что не так с глазами Врана.

Когда я сказала, что на сегодня мы закончили, по его лицу пробежала тень разочарования.

- Могу ли я прийти завтра? - спросил он.

Я подняла глаза, оторвавшись от завязок фартука.
- Завтра назначено Оводу. Может быть, послезавтра?

- Хорошо. - В его голосе слышалось раздражение - но не из-за меня.

Я сама не понимаю, что на меня нашло в следующий момент. Когда Вран открыл дверь, он помедлил, словно хотел что-то сказать, но не знал, что именно. Такое же чувство охватило и меня. Мы встретились взглядом через всю комнату. Я глубоко вдохнула и храбро спросила, в то же время порицая себя за длинный язык:
- Вы вернетесь в виде ворона?

- Скорее всего, нет.

- Тогда могу ли я, прежде чем вы уйдете, увидеть превращение?

Такой просьбы он не ожидал. На его лице отразились сразу несколько эмоций: надежда, недоверие, удовольствие. Они не были похожи на человеческие, но все же я чувствовала, что они более настоящие, чем те отчужденные маски, которые примеряли на себя, как шляпы, другие фейри. Их бледная имитация казалась не более реальной, чем весь их напыщенный облик.

- Ты не испугаешься? - спросил он.

Я покачала головой. Ни один из нас не отводил взгляда.
- Меня нелегко напугать.

В его глазах мелькнула искра. Дом наполнил шелест - звук далекого ветра, играющего с сухими листьями. Он становился все громче и громче, пока я не почувствовала порывы холодного ветра, трепавшего одежду и опьяненного пряным запахом ночного леса; ветра, напугавшего меня невыразимой жаждой перемен. Старые наброски затрепетали и разлетелись по комнате. Пока солнце опускалось за горизонт, птичья клетка на мгновение вспыхнула золотом, и затем гостиная погрузилась в полумрак.

Вран, казалось, становился все выше, темнее и яростнее. Лиловые глаза яростно люто сверкали, нетронутые полуулыбкой. С пола поднялся водоворот черный перьев и поглотил Врана.

Должно быть, я моргнула, потому что в следующее мгновение бумаги неподвижно лежали на полу, а с клетки на меня смотрел ворон, наполовину расправивший крылья. Последние лучи солнца сверкнули на лощеных перьях и отразились в глазах.

Я стояла неподвижно, не дыша. Никакими словами не описать то, что я сейчас увидела.
- Это было великолепно, - наконец, прошептала я и присела перед вороном в реверансе.

Не без насмешки ворон склонил голову и улетел.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/71065/383159

Переводчики: Cairhien