Готовый перевод Margaret Elphinstone The Sea Road / Маргарет Элфинстоун / Морская дорога: 14

Глава 14

3 августа

На краю света находятся самые недоступные области. Там, где в этом году не пройти, в следующем открывается широкий проход. Обман заключается не только в этом, тебе в голову не придёт, что может быть иначе. Когда я во второй раз отправилась в Западное поселение, стояла солнечная погода, дул ветер, небо искрило бликами. Мы вышли из Братталида первыми, договорившись со Снорри, что через три недели повстречаемся с ним в устье Люсуфьорда. Вокруг нас темно-синее море, айсберги блестят, словно драгоценные камни, свежий попутный ветер срывает с волн пену и раздувает парус. Горы с моря выглядят, будто их кто-то причёсывал, крутые утёсы отбрасывают фиолетовые тени, которые медленно перемещаются в течение длинного светового дня. Голубой Люсуфьорд чист ото льда. Мы прошли мимо фермы Торстейна Чёрного, уютной усадьбы на открытом склоне, которая выглядит так, будто с начала времён никогда не наступала зима. В нечаянной жемчужно-серой тишине мы причалили у Санднеса и жадно вдохнули аромат весны.

В моем имении проживал арендатор Хельги, но всё хозяйство вела его жена Сигрид. Кажется, она обрадовалась моему приезду, особенно когда мы объезжали ферму, и я могла лишь похвалить её работу. Скотина жевала свежую траву, животные выглядели здоровыми. Мы поехали дальше на овечьи пастбища, где блеяние ягнят звучало наравне с шумом порожистой реки, ограждённой ивовой изгородью. Карлсефни ехал за нами и подмечал всё, что видел, а тем временем я расспрашивала Хельги и Сигрид. Можно сказать, мой муж остался доволен.

Мы отобрали овец, коров и несколько лошадей, чтобы взять с собой, а также запасы пищи для дальнейшего плавания. Чтобы разместить всё это на корабле, мы выгрузили товары из Норвегии на продажу. Я с удовольствием наблюдала, как Сигрид заглядывала в бочонки и мешки из тюленьей кожи, которые мы привезли. Я всегда любила смотреть, как люди принимают мои подарки. Сигрид запустила ладонь в мешок с зерном, и золотистые зёрна заструились меж её пальцев. Хельги взвешивал в ладонях железные чушки и улыбался. Карлсефни дал им указания насчёт торговли остальными его товарами за меха и бивни, которые должны храниться на ферме, пока мы не вернёмся. Когда Сигрид узнала, что мы скоро отправимся в Винланд, она огорчилась, взяла меня за руку и принялась ласково поглаживать. Никто не упомянул Торстейна, но эти люди хорошо знали его, и каждый год с надеждой ждали его корабль в это время года.

Той ночью мне приснился сон: дверь дома распахнулась, и внутрь ввалились мой муж Торстейн и Гримхильд, жена Торстейна Чёрного. Они направились к очагу, разметав веретено Сигрид и шахматную доску, чтобы освободить себе место. Я закричала и села. Со стороны очага раздался грохот, Карлсефни соскочил с постели, выхватив из-под подушки нож. Что-то двинулось к нему через всю комнату. Из-за открытой двери в очаге зарделись угольки, кто-то отодвинул пласт торфа и зажёг светильник. Я заметила на стене огромную тень, но прежде чем закричать, поняла, что это Карлсефни, он стоял возле очага в одной рубахе, держа лампу. Свет озарил бледное лицо, и я узнала Хельги. Он указывал мечом на что-то в очаге, и Карлсефни опустил лампу. Большой горшок из мыльного камня, в котором мы приготовили ужин, лежал, расколотый на три части.

Во вторую ночь меня опять посетил сон. На этот раз мы обнаружили, что большой сундук, стоящий в углу, распахнут настежь, замок сломан, а зимняя одежда, что хранилась в нём, тлела на углях очага.

На третью ночь Карлсефни не ложился, а уселся у огня с мечом на коленях, поставив рядом на скамью зажжённую лампу. Хельги тоже бодрствовал вместе с ним. Я хотела присоединиться к мужчинам, но Карлсефни велел мне ложиться спать, и, к моему удивлению, как только я прилегла, очень скоро заснула. Потом Карлсефни сказал, что дал мне маковый отвар, чтобы убедиться, что я сплю.

Той ночью мне приснился ещё более страшный сон. Когда дверь распахнулась, внутрь протиснулись не только Торстейн с Гримхильд, но все те, кто умер в ту зиму. Я смотрела, как они наваливаются на живых людей, а когда проснулась, вокруг меня никого не было. Комнату озаряли горящая лампа на пустой лавке, и угли, чуть подёрнутые огнём. Когда Сигрид подошла к моей кровати, то, увидев меня, заплакала. Я не могла пошевелиться, казалось, прошла целая вечность, пока не вернулись вымокшие под дождём мужчины. Они преследовали кого-то во тьме, слыша насмешки и звуки шагов, но всё безнадёжно, словно гнаться за ветром.

На следующее утро Сигрид снова плакала. Она сказала, что нужен священник, чтобы окропить всё святой водой, но ближайший священник жил далеко отсюда, в Братталиде.
— Ничего подобного раньше не случалось, — сказала она, всхлипывая. — Это хорошее место, мы были здесь счастливы.

— И будете впредь, — сказал Карлсефни. Всё утро он сидел у очага, хмуро глядя в огонь, пока снаружи хлестал дождь. Затем, когда все мы поели, а его команда и рабы отправились на работу, он собрал нас четверых вместе.
— Сигрид и Хельги, вы были добрыми друзьями Торстейна, первого мужа моей супруги. Я хочу, чтобы вы слышали и видели, что справедливость свершится. Гудрид, — он повернулся ко мне, — призрак Торстейна никогда не появлялся в Санднесе ранее, хотя это его ферма. Как ты думаешь, почему теперь он повадился сюда?

По моим щекам побежали слёзы, я не сумела сдержать их.
— Он никогда не был мне врагом, — сказала я. — Я любила его, и сейчас желаю ему лишь добра.

— Так чего ты хочешь для него?

— Чтобы он покоился с миром, — ответила я, пытаясь сдержать рыдания.

— Очень хорошо, — Карлсефни поднялся и вывел меня на улицу, остальные вышли вслед. Все мы встали лицом к двери дома, дождь лил по спинам. — У нас нет власти над миром духов, — обратился к нам Карлсефни, — но мы можем судить по нашим законам. Это мой дом, он принадлежит живым, и мёртвым здесь не место.
Он повысил голос и прокричал в открытую дверь.
— Торстейн, сын Эрика, ты больше не имеешь прав на этот дом, он принадлежит живым. Я призываю тебя покинуть это место. Выйди вон!

И хотя мы покинули тёплый дом, оттуда вырвался холодный ветер, будто из разрытой могилы, дверь распахнулась, скрипнув петлями. Сигрид вскрикнула и вцепилась в Хельги. Тот выхватил меч.

Карлсефни не дрогнул.
— Выслушай свой приговор, Торстейн, сын Эрика, и все те, кого ты привёл!
Он потянул меня к себе.
— Продолжай Гудрид. Суди!

Не знаю, видел ли он их, но я видела Торстейна: комки могильной земли налипли на саван, его пустые глазницы и белые кости, просвечивающие сквозь высохшую кожу. За ним я заметила Гримхильд, её жёлтая и сморщенная кожа обтягивала кости, за их спинами собрались остальные мертвецы, они выстроились между нами и дверью, я не могла их сосчитать.

Мне показалось, что мои ноги вот-вот подкосятся, и я опёрлась спиной о Карлсефни. Он крепко сжал меня, заставив смотреть на них.

— Гудрид, они услышали мой зов. Они явились на суд.

Я смотрела в тёмные глазницы Торстейна, они притягивали меня, мне казалось, что я свалюсь туда и утону. Я попыталась вдохнуть, но горло сдавило.

— Суди, Гудрид, суди!

Я заставила себя встать прямо, Карлсефни стоял за мной, я отвела глаза от пустых мёртвых глаз и прошептала:
— Ты должен удалиться в предназначенное тебе место. Ты должен уйти навсегда и не возвращаться. И тогда тебя ждёт покой.
Краем глаза я заметила, как Сигрид перекрестилась, тогда я тоже сотворила крестное знамение, но осенила не себя, а пространство перед собой, ради мертвецов, что стояли напротив. Они покорно склонили головы, и, подчинившись, медленно растворились в воздухе.

Торстейн был последним. Он скользнул ко мне так близко, что я могла протянуть руку и прикоснуться к нему. Я понимала, что не должна делать этого, и просто позволила ему уйти

Пространство между нами и дверью дома опустело. Я обернулась к мужу, обхватила его за шею руками и зарыдала, словно моё сердце раскололась. Он подхватил меня на руки и отнёс в дом, мы укрылись от дождя, уединившись на нашей кровати. Он говорил мне снова и снова, что любит меня, пока я не успокоилась, мне стало стыдно, что из-за меня поднялась такая суматоха. Конечно, я никогда не говорила ему этого, но пока я плакала, я ощущала дрожь его тела. Обычно, когда он видел женские слёзы, у него заканчивалось терпение, и тогда он просто выходил из комнаты. Не то что бы я часто докучала ему; обычно я не позволяла себе слёз. Но я никогда не забуду, что он сделал для меня в тот день, и с тех пор я никогда и ничего не утаивала от него и давала всё, что могла.

Призраки собирались в тени горы и смотрят вниз, на Санднес. Они видят зелёные лоскуты пастбищ и луга, напоминающие одеяла, которые повесили сушиться. Они видят постройки, которые, словно прялки, раскинули вокруг себя нити дорожек, утоптанные ногами и копытами. Поселение опоясывает берег, вытащенные на сушу остроносые лодки раскиданы и тут и там. Призраки видят, как тщательно обустроено это место, всё увязано в единое целое, насколько уязвима зелень, что лежит между скалами и морем. Призраки смотрят сквозь серый дождь, который более не ощущают. Затем они уплывают вдаль, в горы, там нет зелени, а лишь вечные, неумолимые льды. Облака на севере сияют словно алмазы, освещённые отражённым ото льда светом.

Призраки никогда не вернутся в эти дома. Для них не разожгут очага. Зажатые между любовью, что соединяет их с жизнью, и блеском, который они не чувствуют, призраки растворяются в просторах пустынного севера, исчезая в леденном свете.

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/71965/392898

Переводчики: vasso79