Готовый перевод The Cruellest Game / Самая жестокая игра: Two

Понятия не имею, когда я перестала кричать. После этого я набрала 999 на телефоне Робби. Он тоже упал на пол и лежал рядом с его сломанным компьютером. Я должна была пройти мимо Робби, чтобы подобрать его, и при этом я коснулась его тела, заставив его немного пошатнуться. Моя рука коснулась его руки. Смертельно холодной. Меня затошнило.

Я попыталась наклониться, чтобы поднять трубку, но мои ноги подогнулись. Звонила я стоя на коленях. Позже это всегда казалось уместным.

Мой голос, разговаривавший с экстренными службами, звучал так, как будто принадлежал кому-то другому.

—Скорая, — сказала я, — Мне нужна скорая. Мой сын. Пожалуйста. Приезжайте быстрее, быстрее..."

Тем не менее я уже знала, что нет смысла спешить. Знала, что Робби уже не помочь.

Я ждала их, сидя на коленях. Я хотела уйти из комнаты. Хотела перерезать веревку и спустить тело сына вниз.

Но не смогла. Диспетчер сказал ни к чему не прикасаться до приезда служб, но дело было не в этом. У меня просто не было сил двинуться. Ни одним мускулом. Я закрыла глаза. Не могла смотреть на тело Робби. Как будто убрав с глаз эту картинку, я могла убрать ее из своей памяти. Все равно я видела его, висящего там.

Только теперь я почувствовала боль в обожженных ногах. Но это меня тоже не волновало. Меня вообще ничто не волновало. И я не была уверена, что когда-либо будет волновать.

Однако, я знала, что было ещё кое-что, на что я должна найти силы.

Мне пришлось связаться с отцом Робби. Мне пришлось рассказать Роберту ужасные новости и пришлось сделать это быстро, хотя я знала, что это его уничтожит. Может быть, даже больше, чем меня. Если это возможно.

Я не могла звонить Роберту, когда он был на буровой - там не было мобильного сигнала - но на всех платформах Amaco был Wi-Fi. Мы часто разговаривали по скайпу, из его ноутбука на наш компьютер в кабинете внизу или иногда на мой iPad. А если мне нужно было с ним связаться непредвиденно, то процесс заключался в том, что я посылала сообщение электронным письмом и он перезванивал мне на мобильный или на наш домашний номер, или через скайп, когда только мог.

По иронии судьбы, у Роберта должны были быть выходные через два дня. Тем не менее, у меня не было выбора, кроме как отправить электронку. Я все ещё держала в руке телефон Робби. Я колебалась пару мгновений, стараясь найти правильные слова, что было невозможно. Я не могла сказать человеку, что его сын мёртв по электронной почте. Вместо этого, я решилась на краткое сообщение с просьбой срочно мне перезвонить без подробностей.

Думаю, скорая приехала в течении получаса. Я слышала, как они стучали в парадную дверь и звали. Я не двигалась, сидя на коленях на полу. Я все ещё не могла двигаться. Не получив от меня ответа, бригада вошла в дом. Я не закрывала входную дверь, мы редко это делали до сна. Я слышала их шаги на лестнице. По телефону меня спросили, где в доме был мой сын. Вероятно, что команда получила эту информацию. Они поднялись прямо в комнату Робби и нашли меня здесь, наполовину сидевшей на коленях, наполовину лежащей на полу у ног сына.

До меня смутно доходили успокаивающие голоса, кто-то укрыл мои плечи одеялом. Сильные руки помогли мне подняться и меня вывели из комнаты на подгибающихся, словно от боли, ногах. Я смиренно подчинялась, но, кажется, закричала, когда снова взглянула на тело сына.

Двое полицейских, мужчина в штатском и женщина в форме констебля, вернулись обратно, как только мы спустились с лестницы. К тому времени я сильно навалилась на плечо маленькой женщины-фельдшера, которая назвалась Салли и сказала, что мне не о чем беспокоиться. Что бы это ни значило.

Я не вызывала полицию, когда звонила в "скорую", но, видимо, они всегда появляются при неожиданной смерти. Особенно, когда умирает такая молодая особа.

Я смутно слышала как фельдшер Салли рассказала им, что, мальчик действительно мёртв. Тело наверху. Потом мужчина-офицер пробормотал о том, что УГРО уже в пути. Лучше все проверить прежде, чем передвигать тело, на всякий случай.

Конечно, я знала, что такое УГРО. Кто сегодня не знает об этом? Следователь места преступления. Привлекается для сбора и оценки судебных доказательств. Но зачем он нужен здесь? Конечно же, смерть Робби - это самоубийство. Повешение - это всегда самоубийство, ведь так? Даже в состоянии полнейшего шока я понимала, что мой сын убил себя. Даже в своём самом безумном воображении я не могла придумать абсолютно никакой причины, почему он так поступил. Но я читала о необъяснимых самоубийствах среди молодёжи. Они, казались, до ужаса банальными. В любом случаи, я не мыслила чётко. Вообще. Но, возможно это покажется удивительным, но я просто снова начинала думать.

— Что происходит? — услышала я свой вопрос. — Почему вы вызвали следователя? Вы ж не думаете, что здесь было совершенно преступление? Мы знаем, как умер мой сын, ведь так? Ведь так...

Я знала, что несу что-то несуразное. Мужчина в штатском довольно любезно прервал меня.

— Просто обычная процедура, — объяснил он. Затем он представился как детектив Пол Джарвис.

— Я буду вести это дело, — продолжил он, снова шокируя меня тем, что представил смерть моего единственного сына, как дело.

Затем он жестом указал на женщину в форме.
— Это полицейских констебль Дженет Кокс, а вы должно быть миссис Андерсон. Верно?

Я кивнула. Он что-то пробормотал констеблю Кокс, я не совсем уловила.

— Миссис Андерсон, вы, должно быть, испытали ужасный шок. — сказала она. — Почему бы нам не пойти на кухню? Приготовить хорошую чашку чая.

Если бы мой мозг работал более четко, то я бы закричала, что я не хочу никакого чая. В самом деле, я не могла представить, что в моей жизни будет что-либо хорошее снова. Или что-то, что я захочу, станет таким.

Но у меня не осталось сил.

Фельдшер Салли сказала констеблю Кокс, что надо что-то делать с моими обожжёнными ногами, могут быть неприятные последствия, если не уделить им должного внимания. Поэтому мы в троем пошли на кухню, где я, по указанию, села за большой старый шероховатый сосновый стол посреди комнаты. Салли присела возле меня и сняла с меня насколько было возможно осторожно, шлепанцы и носки, которые я почти всегда надевала в школу. Несмотря на её очевидную осторожность, клочки кожи снялись с носками. Салли успокаивающее пробормотала что-то, потом наказала сидеть тихо и сказала, что сходит к машине " скорой помощи", чтобы взять нужные повязки. Потом она вышла из комнаты. Тем временем, констебль Кокс была занята тем, что наполняла чайник, искала кружки, молоко и чайные пакетики.

Она не спрашивала меня, где что находится, а мне не пришло в голову помочь ей. Когда она поставила передо мной кружку, я послушно отхлебнула с нее.

Содержимое на вкус было такое, словно туда добавили, по крайней мере, шесть ложек сахара. Старый анекдот о сахаре был как раз кстати. Я ненавидела сахар в чае. Даже в тот момент, наиболее ужасный момент в моей жизни, я помнила, что ненавидела сахар в чае.

Констебль Кокс указала на покинутые покупки на столешнице и спросила, может ли она положить еду в холодильник, чтобы та не испортились и убрать мороженое, которое начало таять и образовало липкую лужицу. Я не потрудилась ответить, но она все равно это сделала.

Салли вернулась с красно-черной сумкой, из которой достала несколько пакетов различных повязок и отточенными движениями начала накладывать их на обожжённые участки на моих ногах.

— Вам надо будет сходить в местную поликлинику через несколько дней на осмотр, — проинструктировала она.

Я неопределённо кивнула. В действительности, меня не интересовало состояние моих ног.

Констебль Кокс приготовила чай для фельдшера Салли и себя, что-то бормоча о мальчиках, достаточно больших и уродливых, чтобы получить свое, когда спустятся вниз, затем села за стол напротив меня.

— Зовите меня просто Джанет, —сказала она. — Я здесь, чтобы помочь по мере своих сил. Если я могу что-то сделать, просто позовите.

Я уставилась на нее. "Да, ты можешь вернуть мне моего сына", —хотелось закричать. —"Ты можешь вернуть к жизни моего прекрасного мальчика."

Она немного поерзала под моим взглядом. Как ни странно, я задавалась вопросом, каково это быть в ее ситуации с совершенно незнакомым человеком.

Она спросила о муже. Я объяснила, что тот в отъезде, работает на Северном море и что до сих пор я еще не смогла с ним связаться напрямую. Но я отправила срочное сообщение по электронной почте.

— Возле вас кто-то должен быть, — продолжила она. — Кто-то близкий. Есть кто-то из родственников где-то недалеко или друг?

Я снова покачал головой. Моя мать умерла, когда я была ребенком, а бабушка, которая меня воспитала, также умерла много лет назад, и у меня не было ни братьев, ни сестер.

Единственным родственником был мой отец, который жил в деревне Хартланд, на побережье в Норт-Девоне, на расстоянии более часа езды. Он обожал внука и был плохой поддержкой в критических ситуациях. Еще одним кошмаром на моей повестки дня было сообщение ему о Робби. Его присутствие было бы еще хуже.

В деревне были только знакомые и родители некоторых учеников из школы Робби, но никого из них я не могла назвать другом.

Мы были сплоченной счастливой маленькой группой, нашей крошечной семьей. По крайней мере, я всегда так думала об этом до этого ужасного вечера. В любом случае у Робби было мало друзей, насколько я знаю, и, конечно же, никого, кого он приводил с собой домой.

Роберт не поощрял посетителей, когда был дома, хотя терпел случайные визиты моего отца с вежливой любезностью. Он не устанавливал никаких правил в свое отсутствие, просто хотел, чтобы мы чем-то занимались и были счастливы.

— Но когда я дома, мне нравиться посвящать всего себя своей семье, — не уставал он повторять мне и Робби. — В нашем собственном раю.

— Может быть соседи? — настаивала Джанет Кокс.

Я продолжала пялиться на нее и показала на окно в дальнем конце кухни, где не был включен свет. Через него было видно лучше. Хотя спустились сумерки, небо оставалось чистым. Перед нами раскинулся Дартмур, серебристо-черный, залитый светом луны и звезд, его отчетливые вершины разрезали яркое ночное небо, как на картинах галереи Тейт.

— Ближайшие соседи в пяти милях отсюда, — осказала я. — Мы не ходим в гости друг к другу.

Констебль Кокс, я не могла позволить себе обратиться к ней по имени, выглядела озадаченной.

— Должен же быть кто-то, — поговорила она. — Мы не можем оставить вас одну. Вся команда скоро уйдет. Я думаю, что я могла бы остаться немного, я должна позвонить боссу....

Что-то в Джанет Кокс было раздражающим, ее нелепо взбитые светлые волосы, ниспадающие на стоячий воротничок униформы, ее страстное желание помочь. У нее скорее была манера поведения измученного социального работника, нежели полицейского.

Казалось странным, что я могла осознавать такие вещи в такое время, но так и было.

— Со мной будет все в порядке, — заверила я ее. — Честно. Я уверена, что муж скоро со мной свяжется.

— Но он посередине Северного моря, не так ли? Ему все еще нужно добраться до материка.

— Его доставят вертолетом. Доставят быстро. Они так делают в чрезвычайных ситуациях. Послушайте, он позвонит в любую минуту, я уверена.

На самом деле, я совсем не была в этом уверена. Мы с Робертом говорили рано утром по скайпу, прежде чем я отправилась в школу. Мне казалось, он упомянул о том, что будет на вечерней смене, но в тот день я ни в чем не была уверена. Вероятно, он проверит свою почту в конце смены или, возможно, в перерыве, хотя это было менее вероятно. Реальность заключалась в том, что я понятия не имела, когда он позвонит.

— У вас имеется номер на случай экстренных происшествий? — спросила констебль Кокс.

Я удивленно взглянул на нее. Наконец-то от нее появился толк. У меня был номер экстренной помощи для Amaco Limited UK. На самом деле это я настояла, чтобы Роберт дал мне его. На всякий пожарный случай, когда он мне был бы действительно нужен. Я не могла поверить, что не подумала об этом, но в тоже время, я вряд ли могла думать вообще. И я никогда не пользовалась им до этого. Никогда не возникало непредвиденных ситуаций, таких как сегодняшняя.

Я встала. Роберт написал номер Абердина на клочке бумаги и я прикрепила его к доске объявлений на кухонной стене возле домашнего телефона. Такая у меня привычка. Он был завален другими, более свежими листочками и записочками. Я отыскала его. Главный офис, отдел кадров. Прямая линия, как сказал Роберт, дежурный офицер на связи 24/7, а они всегда могут добраться до буровых вышек, если надо.

Он шутил, что монтажники называли их нечеловеческими ресурсами. Интересно, сможем ли мы еще когда-либо посмеяться над этой шуткой.

Я набрала номер Абердина. Все, что я услышала было "номер недоступен". Джанет Кокс посмотрела на меня вопросительно.

Я пожала плечами.
— Прошло уже пять или шесть лет с тех пор, как Роберт дал его мне, — объяснила я. — Возможно, номер изменился.

— Ну да, — рассеянно согласилась констебль. — Вы сказали, что это Amaco, ведь так?

Я кивнула.

Она достала свой мобильный, чтобы позвонить в справочную, попросила номер Amaco UK в Абердине, нацарапала номер на листочке с списком покупок, который я ранее бросила на столешницу вместе с пакетами и начала дозваниваться снова.

— Сейчас уже нерабочее время, — сказала я.

— Да, но это нефтяная промышленность...— начала она, затем замолчала, слушая.

— Здесь автоответчик, который сообщает номер дежурного офицера, — сказала Джанет, записав новый номер.

Я снова воспользовалась домашним телефоном, чтобы набрать новый номер, кратко объяснила дежурному офицеру, что у меня ужасное семейное ЧП и мне отчаянно надо связаться с мужем Робертом Андерсоном.

На другом конце линии в молодом мужском голосе не было никакой срочности. И, как мне показалось, даже большого интереса.

Нет, я не знала на какой платформе работает Роберт. Я не поняла, какое это имеет значение. До этого у меня никогда не было повода спрашивать. В любом случае, как инженер-буровик разве он не перемещался от скважины к скважине?

Я была уверена, что голос вздохнул.

— Вы сказали Андерсон? Мне нужно пройтись по нашим спискам и ссылкам. Это может занять минуту.

Я поблагодарила его, хотя не была уверена за что.

— О, вот, нашел, — сказал голос, вернувшись достаточно быстро. — Андертон, Роб. Работник на верхней площадке. Он на Джоселине, это залив Мори-ферт.

— Нет, — не согласилась я, разочарование от всего этого усилило мое беспокойство. — Андерсон. АНДЕРСОН. И он Роберт. Его никогда не называли Роб. Он один из ваших старших инженеров.

— Извините, я вообще не могу найти Андерсона...

— Но он работает в вашей компании почти двадцать лет, — перебила я его, жалея, что не могу добраться по телефонной линии и настучать по владельцу этого незаинтересованного голоса.

— Хорошо, подождите тогда. Я проверю всю базу данных....

Мне показалось, что я прождала вечность. Затем зазвонил мой мобильник. На дисплее высветился номер скайпа Роберта.

Я закончила разговор с Amaco не потрудившись объяснить или даже попрощаться. В любом случае, снова на том конце никого не было.

— Роберт, — выдохнула я — мой дорогой Роберт...

Я прекратила говорить внезапно просто потому, что не смогла продолжить. Я просто не могла найти слова. Я взглянула на констебля Кокса. Она смотрела вниз, возилась со своим мобильным телефоном, не желая, как мне казалось, встретиться со мной взглядом. Отгородилась. Я не винила ее. В любом случае, она никак не могла мне помочь..

На том конце линии я слышала взволнованный голос Роберта.

— Что, Марион? Что-то случилось? Марион? Марион?

— Я... я не знаю, как сказать тебе, — сказала я в итоге.

— Сказать мне что?

Я... я не-не могу, я не знаю, как с...

— Просто скажи мне. — в его голосе уже слышались отчаянные нотки.

Это... это Робби, — выдавила я.

Я услышала, как он резко вздохнул.

— Ну?

Я думаю, что Роберт уже догадался прежде, чем я снова заговорила. В конце концов я выпалила все. В английском языке не было слов, которые могли бы смягчить удар.

— Наш прекрасный сын мертв, — сказала я. — Робби мертв.

Казалось, молчание было очень долгим.

— Что? Н-но как, что... что произошло?

— Это так ужасно... — начала я.

— Несчастный случай? Это его велосипед? Машина? С тобой все в порядке?

— Да, я в порядке. Но нет, нет, плохо. Намного хуже. Я пришла домой и нашла его...

Я снова замолчала.

— Что ты имеешь в виду, нашла его? — спросил Роберт. — Не понимаю.

— О-он висел, висел на балке в комнате.

— О Боже, — выдохнул Роберт.

Тогда я рассказала ему все, сумбурно и отрывочно.

Казалось, Роберт был не состоянии принять это, как и я.

— Самоубийство?— наконец-то переспросил он. Голос звучал пискляво, как будто не принадлежал ему. Но мой голос тоже мало был похож на мой.

Я пробормотала что-то бессвязное.

— Это не может быть самоубийство, не может, - сказал Роберт, внезапно решительнее, почти властно. — Какого черта ему себя убивать?

— Я не знаю. — почти шепотом сказала я. — Я не знаю. Это все так ужасно. И я не могла связаться с тобой. А ты был мне так нужен. Я звонила в Абердин. Они, кажется, даже не могли тебя найти. Почему они не могли тебя найти , Роберт?

— Ах, Марион, наш бизнес как любой другой — половину нужных людей уволили и набрали детей за небольшую часть заработной платы. Особенно в отдел кадров. Теперь от них нет толку, один вред... Черт, Марион, какое это имеет значение?

— Нет, нет, конечно же нет. Просто приезжай домой, Роберт. Приезжай домой быстрее.

— Да. О Боже, да. Сразу же.

Наступила пауза. Я слышала голос Роберта, как будто издали и разговор других людей, но не могла понять, о чем они говорили.

Потом Роберт снова заговорил в трубку.

— Послушай, Марион, уже темно. Ты же знаешь новые инструкции. Они не вылетают из наших буровых установок после наступления темноты. Здоровье и безопасность. Помимо этого, одна из вертушек вышла из строя, а другая на каком-то задании главного управления. Не думаю, что смогу выбраться раньше утра. В любом случае, я уже пропустил последний вылет с Абердина. Мне очень жаль...

Не думала, что можно почувствовать себя еще более несчастной. Но я поняла, что даже сейчас с нетерпением жду того покоя, который мне дает Роберт. Мой муж - спокойный человек. Типичный суровый шотландец, как сказал мой отец, разозлившись на Роберта, хотя я сейчас вряд ли вспомню, за что.

Я не знаю, смог ли бы Роберт сохранить свое спокойное "я", найдутся ли у него внутренние силы поделиться покоем с кем-то сейчас, даже со мной. Но я отчаянно хотела, чтобы он был со мной.

— Пожалуйста, просто приезжай побыстрее, — попросила я.

— Я сделаю все чертовски от меня зависящее и позвоню, как только у меня будут новости, — ответил он.

Мы неловко попрощались, почти как незнакомцы, и я нажала на отбой.

К сожалению, констебль Кокс уловила суть.

— Вероятно, не сможет вернуться сегодня, так? — спросила она.

Я беспомощно кивнула.

— Вы уверены, что у вас нет никого, кто мог бы прийти? Просто, чтобы побыть с вами до приезда мужа?

А она не собиралась сдаваться. Я напрягла мозги.

Внезапно меня осенило. Белла. Казалось, ей тоже нравился Робби. Она часто активно искала его компанию и, что необычно, так как наш сын унаследовал от отца отсутствие интереса к делам посторонних, казалось Робби довольно таки нравилось ее присутствие. Не то, чтобы она часто бывала в нашем доме. Но чаще других, это уж точно.

Я полагаю, что Белла была тем, кого люди сегодня называют «моим новым лучшим другом». Я знаю ее только шесть месяцев. Мы встретились на пляже Эксмут в конце апреля незадолго до того, как вступили в силу летние ограничения на выгул собак. Мне надо было взять Робби в Эксетер, чтобы купить кое-какие вещи в школу, которые мы не могли купить у себя, а так как это был славный денек, мы загрузили Флорри на задние сидение машины и поехали в Эксмут, чтобы она прогулялась. Она уже была немолодой собакой, но все еще любила побегать по песку и поиграть в море, прыгая через волны.

Белла играла со своей собакой, помесью спаниеля по кличке Флэш, и случайно бросила его теннисный мячик во Флорри. Она с благодарностью приняла подарок, взяв его в пасть, улеглась на песок и сделала все возможное, чтобы разгрызть его на кусочки, пока Флэш наматывал круги вокруг нее.

У Беллы были уставшие глаза, но улыбка изменила все. В тот день на пляже она стояла и смеялась, пока я пыталась вытащить мяч ее собаки из пасти Флорри. Мы вместе немного погуляли по пляжу. Болтали. Просто ни о чем. Но я тот человек, который редко находит общий язык с незнакомцами или вообще кем угодно, не принадлежащим моей небольшой семье. Как-то с самого начала мне было легко с Беллой, хотя, по крайней мере на первый взгляд, наше положение отличалось, несмотря на то, что мы обе были мамами. Моя жизнь была действительно довольно привилегированной, в то время как Белла рассказывала, что она была матерью-одиночкой и жила в Эксетере, пытаясь воспитать двух детей в одиночку, с тех пор, как ее муж ушел от нее несколько лет назад.

Чтобы еще о чем-то поговорить, я рассказала, как я училась в школе Бодли в Эксетере перед тем, как выйти замуж, а она добавила, что это совпадение, потому что ее дети учатся тоже в Бодли. Потом мы согласились, что мир тесен.

Еще до этого мы познакомились и обменялись телефонными номерами и договорились встретиться снова с нашими собаками. Так или иначе, казалось, что Белла на данный момент была ближайшей подругой.

Я позвонила ей на мобильный. Телефон, казалось, звонил вечность и я была уверенна, что он собирается переключиться на голосовую почту, когда она наконец ответила.

После того, как я рассказала ей, что случилось, она, как и Роберт, ничего не сказала о возрасте. Ну, что можно сказать матери пятнадцатилетнего мальчика, который только что убил себя?

В конце концов она заговорила, тихо и медленно,

— Это невероятно. С тобой все в порядке?

Конечно, как я могла быть в порядке. Что за тупой вопрос. На какой-то момент я подумала, что это было ошибкой позвонить ей. Потом она снова заговорила. Как-то сразу добравшись до сути, не спрашивая меня.

— Послушай, кто с тобой? Муж рядом?

— Нет. Он не вернется раньше завтрашнего дня. Здесь фельдшер и полиция, они все проверяют. Это ужасно. Но они скоро уйдут, думаю, а потом...

— Я скоро буду, — заверила Белла. — Как только разберусь с детьми.

Я не знакома с ее детьми, но она говорила, что им одиннадцать и двенадцать лет и я вспомнила, что Белла работала неполный день на кассе в супермаркете, кажется так. Но я об этом и не думала, когда ей звонила. По вполне понятным причинам я была полностью погружена в свою опустошительную ситуацию. Думаю я просто ожидала, что она бросить все и прибежит ко мне на помощь. Что она более или менее сделала.

— Мне надо будет остаться с тобой на ночь, — продолжила Белла.

— Э-это было бы здорово, — замялась я.

— Хорошо, — сказала она. — Постараюсь побыстрее.

Я поблагодарила ее и нажала кнопку отбоя. Любопытно, я только что встретила эту чертову женщину и действительно едва знала ее, но я вдруг не могла дождаться ее приезда.

Детектив Джарвис, худой мужчина с несуразно мясистым лицом, вошел на кухню через минуту или две. Ему было неудобно и он теребил манжеты своего безликого костюма.

— Я должен сказать вам, что фельдшера официально констатировали смерть вашего сына, и полиция почти закончила, миссис Андерсон... — начал он.

— Я хочу увидеть своего сына, — перебила я его. — я хочу увидеть его до того как.... как его увезут отсюда.

Джарвис кивнул, смотря не на меня, а на манжет рукава, который казался более привлекательным.

— Конечно, — согласился он. — И мы можем провести процедуру официального опознания вашего сына сейчас. Когда-нибудь это в любом случае придется сделать...

Все еще полностью не разобравшись, я согласилась.

Детектив-сержант поднялся по лестнице. Я еле ползла позади него. Как раз перед тем, как мы вышли наверх, мне пришла в голову мысль. Я протянула руку и коснулась его руки. Он остановился и, обернувшись, посмотрел на меня.

— Робби... все еще... — начала я

Он сразу понял и покачал головой.
— Нет, он на носилках.

Джарвис поднялся по лестнице и направился в комнату Робби. Мой сын лежал, ноги у руки были вытянуты. Кто-то закрыл ему глаза. На первый взгляд он выглядел довольно спокойным, пока не начинаешь замечать бледность и опухлость лица и шеи.

Было шоком снова увидеть его в таком состоянии. Я протянула руки к нему. Он был холодный как камень. Конечно, я знала, что так будет. Тем не менее, это был еще один шок. Я хотела поцеловать его на прощание. И не смогла этого сделать. Это уже не мой сын, уже не мой любимый мальчик.

Я разрыдалась, выбежала из комнаты, и, поспешив вниз по лестнице так быстро, насколько мне позволяли мои обожженные ноги, вбежала в кухню. Джанет Кокс сделала еще чаю и старалась успокоить меня, пока я пыталась взять ситуацию под контроль. На самом деле я не хотела рыдать перед незнакомцами. Постепенно я успокоилась, по крайней мере , внешне.

Детектив Джарвис снова появился на кухне и с облегчением заметил, что у меня, по крайней мере, не было истерики. Он протянул мне форму для подписи, подтверждающую, что я опознала тело Робби. Потом он сообщил, что сделал все, что мог на данный момент, добавив немного сочувственно, что у него еще одна большая работа, и он не может больше ждать.

— Но мы к вам вернемся в любое время, когда вы захотите с нами связаться, вообще в любое время я к вашим услугам, просто позвоните мне, — сказал он, протягивая мне визитку.

— Конечно же, нам придется провести вскрытие, — добавил он. — Просто такой порядок, миссис Андерсон, заведенный порядок при неожиданной смерти. Особенно в случае, когда особа такая юная.

Я кивнула. Я не подумала об этом. Что Робби будут осматривать после смерти, что его бедное тело будут резать на столе в морге. Будут ли они использовать циркулярную пилу, которую я видела по телевизору, чтобы разрезать череп и исследовать мозг?

Я оцепенела. Я просто кивнула. Потом меня осенило. Что-то такое очевидное, что я не могла поверить, почему это сразу мне не пришло в голову.

— Записка была? — спросила я. — Я не додумалась посмотреть. Робби оставил записку? Вы что-то нашли?

Детектив Джарвис покачал головой.
— Боюсь, что записки не было.

— Но разве это не странно? Р-раз... — Мне было сложно произнести слово. — Разве самоубийцы не оставляют всегда записки? Что-то вроде объяснения?

Детектив Джарвис снова покачал головой.
— Это распространенное заблуждение, миссис Андерсон, - сказал он, направляясь к входной двери. — Подавляющее большинство не пишет. Мы забираем жесткий диск компьютера вашего мальчика, проверим его содержимое. Его мобильный тоже. Но на вашем месте я бы не ожидал слишком многого.

Вскоре после этого ушли и фельдшера. Затем приехала "труповозка" и Робби, его прекрасное тело, запакованное в уродливый черный мешок, погрузили в транспортное средство, которое, как мне сказали, увезет его в морг при больнице Норт-Девона в Барнстепле.

Я смотрела как он уходит. Смотрела, как он покидает наш чудесный дом, где, как мне казалось, он был так счастлив, в последний раз.

Это было последней каплей. Боже мой, это было последней каплей. Слезы потекли по лицу, как я ни пыталась бороться с ними. Это были первые слезы, который я пролила после обнаружения тела, висящего на балке в комнате. Забавно. Я ожидала бы, что буду бороться со слезами с того самого момента. Но этого не случилось. Пока я не увидела, как увозят тело Робби.

Полиция наконец закончила свою работу и также покинула помещение.

Констебль Кокс осталась еще на несколько минут и я пыталась не расклеиться полностью перед ней, потому что так хотела, чтобы она ушла. Наконец, кажется, она устно согласилась с тем, что я не собираюсь делать что-либо дурное. Она похлопала меня по руке таким образом, видимо, выражая утешение. Но никакого утешения быть не может. Не в этой жизни.

В конце концов, она ушла.

Я отчаянно желала, чтобы Роберт был уже со мной. Я не знала, кто или что сможет меня утешить в данный момент, но я не чувствовала бы себя так отчаянно одинокой, если бы мой муж был возле меня.

Странно, какие повороты делает твой разум в такие моменты. Я не переставала думать о том, чтобы все те люди, которые были в моем доме в тот ужасный день, покинули его и с облегчением вернулись в свои обычные жизни, оставив меня смотреть им вслед.

Только тогда я позволила себе спокойно расплакаться и когда слезы полились, то уже не могли остановиться. Я все еще плакала, когда приехала Белла.

Сначала она ничего не сказала. Просто взяла меня за руки.

Я обнаружила, что держусь за нее. Сжимаю ее руку. Даже находясь в шоке и горе где-то внутри меня произошла вспышка старого консерватизма. Не следует вести себя так с незнакомцами. Но я не могла себя сдержать.

Она держала меня, пока я не перестала плакать. Десять, может пятнадцать минут.

Затем она повела меня наверх. Именно от нее я впервые услышала нечто большее, чем неловкие слова поддержки.

— Бедные твои ноги, — сказала она. — Ты должна мне рассказать, что случилось.

Я просто сказала, что пролила чай. Я не смогла вдаваться в детали.

Она забеспокоилась и сказала, что сделает мне горячую ванну.

— Возможно, ты не думаешь, что хочешь, но теплая вода - одна из величайших восстановителей...

— Не уверена, что смогу, мои ноги сильно обожжены, — перебила я.

— Мы не будем держать их в воде, не волнуйся, я помогу тебе, — заверила Белла. — Но сначала давай переоденем тебя в домашний халат. Уверена, что где-то в этом доме есть чудесный теплый пушистый халат.

Халат у меня был. Он висел за дверью нашей спальни. Я поняла, даже тогда, что она обращалась со мной, как с ребенком. Говорила мне, что делать. Я не возражала. Я охотно позволяла ей это делать. Чтоб кто-то еще мог думать вместо меня. Мне совсем не хотелось думать, потому что все это заполнило мой разум, этот ужас, который я видела в стенах моего собственного дома.

На пляже, в первый же день, когда мы встретились, Белла сказала, что она была медсестрой, перед тем как вышла замуж. Возможно, это и было связано с манерой ее поведения. Она вела себя как профессионал и, казалось, интуитивно знала, что сказать и когда лучше вообще помолчать.

Я вошла в спальню, которая всегда была для меня комнатой мечты. Вероятно, это был первый раз, когда ее розово-белая красота и великолепные виды Дартмура из обоих окон не принесли мне радости. Невидящим взглядом посмотрев на лунную ночь, я позволила льняному жакету и нарядным черным брюкам, купленным специально для школы, упасть на пол и надела домашний халат. Белла вышла из комнаты, пока я переодевалась. Обычно я была скрытым замкнутым человеком, но я не обратила бы внимания, если бы она осталась.

Она ждала меня на лестнице. Дверь в главную семейную ванную комнату, единственную с ванной и душем, была приоткрыта и я смогла увидеть, как пар уже пробивается сквозь щель.

— У вас хорошее давление воды, — сказала Белла. — Ванна почти готова.

Я смиренно последовала за ней в ванную. Она нашла мое любимое масло вечерней примулы. Я вдохнула мускусный аромат, когда развязывала пояс на халате.

Она наклонилась над ванной, проверила температуру воды одной рукой и выключила краны.

— Почти идеально, — пробормотала она. И направилась к двери ванной, чтобы позволить мне уединиться.

Я задержала ее.
— Все в порядке, — сказала я. — В любом случае, ты должна остаться. Мне нужна твоя помощь. Помнишь.

Пульсирующая боль в ногах тут же напомнила мне, что попасть в ванну будет непросто. Тем не менее, демонстрируя силу и умение, Белла, крепко сложенная женщина, помогла мне опуститься в пузырящуюся ванну без особых проблем так, чтобы я могла согнуть ноги и прислонить их к ободку крана, не намочив.

У окна стоял стул, а на подоконнике стоял радиоприемник. Она села на стул и жестом указала на радио.
— Немного музыки?

— Да, — ответила я. — Было бы неплохо.

Она включила радио, и звуки вечернего концерта на Classic FM заполнили комнату. Она немного уменьшила громкость.

Я откинулась назад в ванной. Следующее, что я осознала, было легкое прикосновение руки Беллы к моему плечу. Я подскочила.

— Ты уснула, — объяснила она. — Вода остывает.

Теперь ванна была тепловатой, и когда я взглянула на свои руки и ноги, то увидела, что кожа сморщилась.

— Как долго я спала? - удивилась я. Я бы не подумала, что я могла бы уснуть вообще, тем более, смогу ли я спать когда-либо снова. Не говоря уже о том, чтобы уснуть в ванной.

— Около сорока пяти минут, — ответила Белла, протягивая большое белое банное полотенце. — Думаю, тебе пора выходить.

С ее помощью я стала на мягкое полотенце. Оно было теплым. И это было приятное ощущение, даже в том состоянии, в котором я была. Или, может быть, особенно в том состоянии, в котором я была. Я вопросительно посмотрела на нее.

— Я согрела его на печке, — объяснила она.

— Значит она до сих пор горит.

— Да, я подбросила немного дров.

Я благодарно кивнула.

— Не торопись, — сказала она мне. — И не одевайся. Просто спустись вниз в халате, когда будешь готова. Я постараюсь найти нам что-нибудь поесть.

— О, там много еды, - сказала я. — Я зашла в супермаркет по дороге домой с работы. Там есть курица и рыба, а несколько любимых пицц Робби — их можно быстро и легко...

Я замолчала. Имя Робби причинило физическую боль, словно меня укололи в сердце. Боль была намного сильнее, чем боль от моих ожогов.

Слезы снова грозились политься. Мне так нужен был Роберт. Я ожидала, что он снова позвонит мне. Но, может быть, он звонил, когда я спала. Я спросила Беллу, были ли какие-то звонки. Она ответила, что не было и спросила, когда, по моему мнению, может вернуться мой муж.

— Где-то утром, наверняка, — сказала я.

— Хорошо, — ответила она. — Боюсь, мне придется рано уйти на работу. Я не могу позволить себе рисковать работой, не заявившись в пятницу. Но я не хочу оставлять тебя здесь одну надолго.

— Уверена, что не останусь, — сказала я, совершенно не чувствуя этой уверенности.

Почему Роберт не позвонил? Я никак не могла понять.

Мой мобильный телефон, BlackBerry, остался в спальне. Я поспешила найти его, чтобы проверить, не пропустила ли я его звонка. Звонков не было, поэтому я отправила ему еще одно сообщение.

— Я просто хочу поговорить с тобой, услышать твой голос, — написала я.

Но, конечно же, он знал об этом, ведь так?

Белла, которая не пошла за мной в спальню, постучала в дверь и выглянула из-за двери.

— Послушай, почему бы тебе не прилечь, — предложила подруга. — Закрой глаза и, возможно, тебе удастся поспать. Кто знает, а вдруг. Ты думаешь, что это невозможно, но тело само о себе заботится. Я уверена, что Роберт скоро тебе позвонит и звонок тебя разбудит. А я тем временем соберу что-нибудь поесть и позову тебя, когда все будет готово.

Снова я сделала, как мне сказали. И снова к моему удивлению я погрузилась сон, но на этот раз беспокойный и довольно неприятный, который нарушался кошмарными видениями тел с искаженными лицами и сломанными или даже отсутствующими конечностями.

В конце концов Белла разбудила меня и повела вниз. Она разогрела пиццу в духовке и сделала салат из помидоров, подогрела буханку хлеба и положила на стол сыр.

Я не могла прикоснуться к пицце. Я купила ее для Робби. Глядя на нее, я снова захотела плакать. Но на этот раз мне удалось сдержать слезы. Возможно, больше не осталось слез. В любом случае пока.

Я положила на тарелку салат, немного хлеба и сыра и начала механически жевать. Я съела довольно много. Во мне была большая пустая дыра. Я как будто пыталась заполнить ее едой, но, конечно, сделать это было невозможно.

Я продолжала проверять свой мобильный телефон. Как девочка-подросток, ожидающая звонка от своего бойфренда или женщина, ожидающая звонка от женатого любовника. Не раз я поднимала домашний телефон, чтобы убедиться, что есть гудок.Все еще нет ответа от Роберта. Я была озадачена и отчаянно хотела услышать его голос.

Белла открыла бутылку красного вина, которую я позволила ей выбрать на стеллаже в кухне, где мы хранили часть наших запасов, чтобы нам не приходилось постоянно пробираться через забавную маленькую дверь под лестницей, которая вела в подвал, гордость Роберта. Даже в тот момент я заметила, что это было одно из его лучших красных вин. Бутылки, которыми он никогда не делился с редкими посетителями. Наш дом был для нас, а не для демонстрации другим людям, так он говорил.

Когда Белла начала наливать вино, ее рука дрогнула и опрокинула бокал. Он упал на столешницу и ножка его откололась. Белла также страдала от напряжения этого ужасного дня. Она пробормотала извинения, пока вытирала драгоценную жидкость и меняла бокал. Я едва это заметила. Конечно, если бы Роберт был бы с нами при нормальных обстоятельствах, он был бы разъярен. Но это не были нормальные обстоятельства.

Я опустошила первый бокал вина почти одним глотком, едва почувствовав его вкус, и обнаружила, что автоматически размышляю о реакции Роберта. Дорогое выдержанное красное вино едва коснулась горла.

Мы все еще сидели за кухонным столом, когда дедовские часы в зале пробили один раз. Был час ночи. Белла что-то пробормотала о том, что пора спать, но я боялась подниматься, боялась остаться одной, боялась попытаться уснуть в комнате, которая находилась прямо под тем местом, где я нашла своего повешенного сына. И я боялась, что если усну, ночные кошмары вернуться.

И я все еще ждала звонка.

Я предложила Белле открыть еще одну бутылку вина. Когда она пошла за ней, я услышала, как ручка кухонной двери позади меня начала поворачиваться. Флорри лежала под столом у моих ног. Она не залаяла. Вместо этого она вскочила и побежала к двери, бешено виляя мохнатым хвостом.

Я развернулась на стуле, когда Роберт вошел в дом. Он всегда заходил через заднюю дверь, если возвращался домой поздно, так как ему хотелось, чтобы я закрывала парадные двери на ночь хотя или, может быть, потому, что мы были далеко ото всех. Он был небрит, лицо пепельного цвета, взлохмаченный вид. Его длиные густые черные волосы были грязными. Засаленные кудри ниспадали за воротник замызганной джинсовой рубашки. Он не ожидал, что поедет домой и у него не было времени переодеться или побриться для того, чтобы добраться до Хайрайз к этому времени. Даже если у него и возникла такая мысль после новостей, что он получил от меня.
Его внешность шокировала, даже в тот момент. Разве вот так на самом деле он живет на этих вышках, недоуменно думала я.

— Ах, Марион, Марион, — повторял он. Затем снова. — Марион.

Просто мое имя. Снова и снова. Но в его голосе была такая боль, и в его глазах, которые наполнились слезами, когда я поднялась со стула и бросилась к нему.

— Я не могу в это поверить, - запнулся он. — Неужели это правда?

Я кивнула, снова ища слова, и не находя их.

— Но почему, почему он это сделал?

У меня также не нашлось слов, чтобы ответить. Я обвила его руками и прижалась к нему. Я почувствовала его силу. Казалось, он прижимался ко мне.

Потом я увидела, как он перевел взгляд. Он увидел Беллу, стоящую позади меня с бутылкой вина в руках.

Казалось, что его лицо еще больше посерело. Глаза расширились. Я не могла точно определить, что я видела в них. Первая мысль - он, должно быть, сердится. Вероятно, это была смесь горя, страдания и ужаса, от того, что свидетелем всего этого является посторонний.

— Какого черта она здесь делает? — спросил он очень тихо.

— Кто-то должен был быть со мной, — пробормотала я. — Полиция настояла на этом. Это Белла. Знаешь, Белла, я тебе о ней рассказывала. Мы встретились на пляже с собаками...

Я замолчала. Он не мог пуститься в свои высказывания о нежелательных посетителях. Не сейчас. Я не собиралась допускать этого.

— Роберт, какое это имеет значение? —
спросила я. —Ты сейчас здесь. Это все, что имеет значение.

Я умоляюще посмотрела на него, хотя я совершенно не знала, чего от него жду. Я прижималась к нему, но он не сделал ни одного движения, чтобы коснуться или обнять меня. Руки безвольно висели по бокам. Лицо было серым и застывшим. Почти замороженным. Думаю, что это был шок. Я никогда не видела, чтобы он так смотрел раньше. Это был почти не мой Роберт. Даже его акцент, обычно очень мягкий, был гораздо более шотландским, чем обычно. Из-за стресса, подумала я.

— Ты здесь, — заговорила я снова. Слава Богу. Но как тебе удалось выбраться с буровой? Ты был так уверен, что до утра не приедешь.

— Босс сделал все возможное, — ответил Роберт отстранено. — Ему удалось договориться о поездке. Он и пилот решили, что устав не применяется в экстренных ситуациях. Они доставили меня на вертолете прямо в аэропорт Глазго. Самолет отправлялся в 9.45 вечера до Бристоля. Я даже не знал, что...

— Почему ты не позвонил? — прервала я его.

— Все случилось так неожиданно. Я обычно беспокоюсь о зарядке батарее перед тем, как уйти в отпуск и не понял, что батарея разрядилась, пока не добрался до материка. Потом, когда я добрался до Бристоля, я просто нанял машину. Я не мог ждать...

Голос замер. Какое это имеет значение, подумала я, как он так быстро добрался домой. Зачем я вообще спрашиваю? Он здесь. Это все, что имеет значение.

Он все еще смотрел на Беллу через мое плечо. Я знала его достаточно хорошо, знала, насколько ему не хотелось, чтобы она или еще кто-то был здесь с нами.

— Тогда я пойду, — сказала Белла, словно прочитав наши мысли. Она поставила бутылку бордо на стол.

— Вы дома, мистер Андерсон, поэтому мне нет необходимости оставаться, — продолжила она. — Вам хочется побыть одним, вам вдвоем. Я просто уберу эту штуку и поставлю тарелки в посудомоечную машину ...

— Не надо, я сам. — довольно резко прервал ее Роберт. Но, естественно, никто из нас не ожидал от другого манер. Я попыталась найти подобие им.

— Не знаю, как и благодарить тебя, Белла, — сказала я. Я действительно не знаю, как бы провела этот вечер без тебя...

— Белла, — перебил Роберт. — Белла, — повторил он. Его глаза все еще смотрели в ее направлении, но я видела, что он был где-то далеко, в другом мире. Как и я. Разрушенный мир, который когда-то был сотворен по-настоящему красивым мальчиком.

Белла вышла из кухни через парадную дверь.Мы стояли вместе молча, пока она выходила из дома и продолжали вот так стоять, пока не услышали как завелась ее машина.

Полнейшее отчаяние не сходила с лица Роберта. Казалось, что он прирос к месту. Я потянулась, чтобы поцеловать его лицо. Оно было влажным. Я увидела, что слезы катятся по его щекам, но он не рыдал. Словно он понятие не имел, что плачет.

Он продолжал смотреть вперед, не мигая.

Когда я его поцеловала, он перевел взгляд, казалось, с большим усилием и глянул на меня, его встревоженные глаза впервые встретились с моими. Он поцеловал меня в лоб. Как он часто делал до этого. Только на этот раз это было по-другому. Думаю, что в будущем это всегда будет по-другому. А сейчас мы поделились этой ужасной утратой.

— Ох, Марион, что случилось, что случилось с нами, с нашей чудесной маленькой семьей? — спросил он. Что происходит?

Я была озадачена, это был странный вопрос. Он достаточно хорошо знал, что произошло. Наша семья была разрушена.

— Что ты имеешь в виду, что происходит?— спросила я неуверенно.

В глазах Роберта что-то мелькнуло.

— Что? Что? Я такое спрашивал? Я не знаю, что говорю. Я не знаю, что я делаю. Я спешил сюда, чтобы утешить тебя, а сейчас я говорю какую-ту белиберду.

Только тогда он наконец-то обнял меня крепко. Он начал покрывать поцелуями мое лицо. К моему великому изумлению я почувствовала, что мое тело как обычно реагирует на него. Несмотря на щетину, которая должна стать бородой через несколько дней и царапала мою кожу и въевшийся запах пота и еще что-то, чего я не разобрала. Возможно, вонь буровых установок, которую он до этого никогда не привозил домой. Мне все равно. Я просто хотела, чтобы он был ближе. Чем ближе, тем лучше.

У нас с Робертом всегда была прекрасная интимная жизнь. Он был, по-моему, действительно потрясающим любовником. Мне не особо было с чем сравнивать, я просто знала, что он особенный. Мое тело всегда это знало.

— Я так рада, что ты здесь, — сказала я. — Рада, что ты так быстро добрался сюда. я не знаю, как я пережила бы эту ночь без тебя. Пока ты со мной, пока ты любишь меня, я чувствую, что возможно, я смогу пережить все что угодно, даже это.

Он крепко поцеловал меня в губы и я почувствовала настоящую силу его любви, как и всегда.

— Ты ведь всегда будешь любить меня, всегда будешь со мной, да? — спросила я, когда он перестал меня целовать, понимая, что мог вопрос звучал еще глупее, чем тот, который задавал Роберт. Роберт и я. Мистер и миссис Роберт Андерсон. Мы вместе до конца. Со дня нашей встречи и до последнего вздоха. Даже смерть нашего любимого единственного сына не сможет этого изменить. Наверняка не сможет.

— Всегда, любимая, — ответил он. — Я всегда буду любить тебя и я всегда буду с тобой. Всегда. Всегда.

После этого он взял еще нераскрытую вторую бутылку вина, два стакана и штопор. Затем он повел меня наверх в спальню, и я почувствовала в нем решительность, еще большую и мрачную, чем раньше. Я не совсем поняла это.

Но ведь и раньше мы никогда не переживали такого.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод

Переведено на Нотабеноиде
http://notabenoid.org/book/72031/393624

Переводчики: Ksenia09, Junazzz